Безрук Игорь Анатольевич: другие произведения.

У старого порога

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


У СТАРОГО ПОРОГА

  
   "Здравствуй, Егор!
   Давно тебе не писал, прости. Но вот съездил, наконец-то, в нашу деревню, продал отцовский дом и почувствовал, как будто что-то нарушилось в душе, оборвалось, а может, наоборот, зазвенело прежней струной, напоминая всё-таки мне, оседлому городскому жителю о наших исконных, истинных корнях, кои мы без сожаления отбросили, как атавизм.
   К стыду признаюсь, что и зашел я в деревню с другой стороны. Как тать. Не хотел, чтобы меня видели. В угоду юношескому тщеславию пожелал когда-то неожиданно исчезнуть из родного дома и так же неожиданно появиться здесь - блеснуть. Но вот сошел с дороги, приметил роскошные заросли черемухи (помнишь, сколько её росло у нашего дома?) да густой ивняк, нисходящий прямо к Рыжухе, - и понял, какими наивными были мои желания, какими пустыми. Иного надо было желать: Рыжухи, в которой мы умывались по утрам (старший брат тащил меня за шиворот, заставлял полоскать рот ледяной водой и смачивать лицо, разгоняя дрёму); огромного луга, где я, шестилетний, пас огромных белоснежных гусей; поля, куда брат гнал коров и где целый день перекидывался с мальчишками в бабки, ловко отделываясь от меня, мол, мал еще, будь возле дома... Будь возле дома. Будь возле... А мы? А я? Романтика! Рванул, бросил, попытался оторваться. Но так ли легко от всего, что создало тебя, освободиться? Где бы ни был, где бы ни побывал, а всё лишь там, оказывается, возле дома, дома, где родился и вырос. Во сне или в ненароком налетающих воспоминаниях.
   И вот я снова здесь, в старом доме. Наяву. И что же? Приехал и не знаю, с какой стороны подойти, какие слова произнести: "здравствуй" или "я вернулся"?
   Тронул калитку. Совсем развалилась. Некому смотреть.
   Как я тебе писал, матушка моя умерла в прошлом году, но целый год я не продавал дом, будто надеялся, что когда-то вернусь. Старый ревнивец, я просто не хотел, чтобы кто-либо владел этим домом, считай, моим прошлым. Мы все, возможно, на старости лет так болезненно воспринимаем мир.
   Подошел к дому. Навесной замок, словно верный страж, охранял мое прошлое. Ключ на своем обычном месте, под третьей ступенькой, чуть поржавел и так же состарился, как и мой дряхлый организм.
   Дверь отворилась со скрежетом. Спертый воздух ударил в ноздри.
   "Что это? - подумал я. - Неужели воздух моего прошлого?"
   В темноте сеней, привыкнув, различил старую лавочку. Под ней я тайком от матери прятал сырую картошку, чтобы потом испечь её с детворой и насладиться сладкими внутренностями и подгоревшей до антрацитовой черноты коркой, пропитанной ароматным дымком.
   Дом, как показалось, встретил меня радостным скрипом половиц. Всё осталось, как после моего последнего ухода. Стол, лавки, печь, на стенах фотографии отца и матери, всей нашей многочисленной родни. Смотрят на меня строгими лицами. Из запечатленных я самый младший, но теперь тоже, можно сказать, у порога. Прощаюсь с прошлым, будто только с ним и нужно проститься.
   Сейчас, когда мне перевалило за шестьдесят, я всё чаще и чаще размышляю о своей судьбе, о судьбе человека, который подводит итоги пройденной жизни. Да, да, Егор, не удивляйся, ты ведь знаешь, у нас редко кто доживает до семидесяти. Мысли эти постоянно терзают меня, грызут сомнениями: нужен ли я кому теперь? А самому себе? Что заставляет меня так страстно и безумно цепляться за жизнь? Откуда ныне обретаю я силу духа и дерзость противостоять всему и вся ради этой самой жизни, ради глотка ключевой воды и проблеска восходящего солнца? Последнего!
   Я не считаю себя мнительным, но отчего-то в последнее время непрестанно употребляю это слово: последний, будто действительно остался всего один шаг, один вздох. Знать бы, сколько их еще на самом деле будет - последних? Но вместе с тем понимаю, что страшнее для меня не последнее, а осознание того, что они могут наступить. Неожиданно, вдруг, не дав опомниться. Раз, - и всё! Шум ветра, всплеск волн, вспышка молнии, - всё вдруг перестанет существовать для меня. Смеешься? Сейчас для меня, потом для тебя. И нет, сдается, ничего, где бы мы могли продолжиться. Я верю в это и потому с каждой такой мыслью становлюсь печальнее. Я стал рассеянным - оттого, забывчивым, доверчивым, ворчливым и добрым - оттого же. Я поглупел и глупостью своей пытаюсь продлить очарование последних предоставленных мне Богом минут.
   По наивности или нет, я бросил всё и приехал сюда, в дом моего прошлого, именно сейчас, когда навязчивые мысли целиком овладели мной. Душа совсем расслабилась. Наверное, поэтому и на соседку набросился, не стерпел её неожиданного появления. Она мне: "С приездом, Семен Афанасьевич", а я ну её бранить:
   - За этими цветами явно никто не ухаживал - листья пожухли. Деревья в саду стали какие-то узловатые и высохшие. Углы в доме затянуло паутиной, повсюду в комнатах горы пыли и грязи!
   Она:
   - Бог с тобой, Семен Афанасьевич, как мы в прошлый-то раз говорили, так и есть: убираю везде, за всем слежу. И Мурлыку вот, любимца матушки вашей, к себе взяла, приютила - не пропадать же твари. Пойдем, лучше, к нам, чайку с дороги попьешь, старое вспомним.
   А я:
   - Не хочу ничего вспоминать!
   Прогнал старуху, обидел. Потом думаю: "Зачем, спрашивается, набросился на добрую женщину, верную подругу нашей семьи и моей матери, - не знаю, ведь всё исправно, прибрано, почищено".
   Но гнетет какая-то тоска беспросветная. Куда ни гляну - всюду вижу свидетельства своей старости. И так мне стало вдруг всё неприятно здесь, так нелюбо (и больше всего отвратителен сам себе), что я тут же подумал: а не продать ли мне всё это одним махом, не откладывая в долгий ящик? Может, продав дом и усадьбу, я освобожусь от мнительных мыслей и навязчивых переживаний, успокоюсь в конце концов?
   Решил разыскать бывших друзей, может, что подскажут? К Ефиму заглянул, к Петру - не знают. Будто нуждающихся и нет. Тут еще, как на беду, колхоз новые дома ставит: высокие, теплые, с просторными комнатами, с центральным отоплением и газом, - что им моя довоенных времен хижина? Но это еще как посмотреть. Здесь одно место чего стоит: рядом Рыжуха, можно рыбу ловить, птицу разводить, сама кормиться будет. Немного расширить заводь, глядишь,- искусственный пруд. Тут настоящему работяге развернуться - само раздолье! Хваткого, прыткого, умного хозяина - дела пойдут!
   Иные спрашивают: "Отчего сам не останешься?", а я им: "Не знаю, не задумывался".
   Саньке одному (помнишь Черныша?) признался - боюсь! Даже задавать себе такие вопросы боюсь. Бред какой-то, но так оно и есть: здесь каждый камень, каждый куст, каждое дерево и человек напоминают мне о том, что я увядаю. Здесь старость, как ни парадоксально, накатывается на меня неумолимым потоком. Давит, гнетет, не дает, проклятая, покоя. Дома, то бишь в городе, всё иначе. Новая квартира, сорокалетняя жена, маленький сынишка. Всё молодо, свежо. С ними и я будто молодею, забываюсь. И работа такая, что не дает расслабиться, держит в постоянном напряжении, заставляет шевелиться, забывать о своем возрасте и немощи, жить! Там я чувствую, словно новая кровь струится по жилам. И хочется еще и еще этого ощущения. А здесь, в деревне, где я родился и вырос, одна мысль - продать старую хижину, продать воспоминания, забыть своё прошлое.
   Раз ночью налетело: "Может, в этом и бессмертие моё - утрате ощущения прошлого?"
   Приснилось, будто продавцом горланю на всю ивановскую: "Прошлое! Кто купит мое прошлое! Купите, люди! Купите!"
   Вот так, Егор. Выходит, не нужно оно мне - прошлое, которое напоминает о гнилости настоящего. Кавардак.
   Черныш советует: "Поезжай в соседнюю деревню. Здесь центральная усадьба, сюда всякий захочет, к удобствам". Я, только бы отстали: "Съезжу. Обязательно съезжу".
   Завечерело. Сижу на вытертых временем деревянных ступенях крыльца. Отсюда виден весь мой старый двор, обильно теперь заросший бурьяном и резедой. Как прежде ступени бережно хранят в себе сумеречное тепло.
   В детстве частенько любил здесь посиживать, наблюдать, как отец собирается на работу; обнажившись до пояса, плещется в ледяной колодезной воде. Как игриво украдкой ласкает мать, а если та вдруг начинает нешуточно обижаться, показывая, мол, ребенок смотрит, озорно подмигивает мне, заговорщицки улыбаясь. Потом он садился в трактор, который обычно ночевал во дворе, и ехал в поле. Я забирался на тополь возле хлева (помнишь, мы туда часто лазали?) и провожал отца взглядом до самой околицы, пока тот совсем не исчезал из виду или пока не сгонял старший брат, напоминая о моих домашних обязанностях.
   Порой я жадно ловил там первые лучи солнца. Рассеянные по всему небосводу, они собирались в один огромный тучный шар, который медленно всплывал над горизонтом, играл броской краской и алым цветом резал глаза.
   Вид происходящего, резкий запах тополиной листвы и коры кружили тогда голову, так что однажды я, надышавшись до одури, чуть было не упал сверху.
   Впечатления настолько сильно врезались в меня, что захотелось и сейчас почувствовать себя как прежде.
   Представляешь, больше делать нечего - полез старый хрыч на тополь! Тело совсем не слушалось, руки давно не те - слабые, но силы духа - хоть отбавляй, она-то и помогла подтянуть грузное тело и отвисший живот. Дышать, конечно, трудно, одышка, но я упорно тянусь вверх. Ветер рвет намокшую рубашку, ветви цепляются за тело и больно царапают кожу, но я тянусь. Лицо, плечи, спина - всё покрылось испариной. Ноги скользят, тяжело, но я не сдаюсь, только бы ощутить старую сладостную боль в мышцах, прежнее счастье в сердце, которое, как кажется мне, вот-вот выскочит, упадет вниз и запрыгает легким мячиком по земле.
   Влез. Солнце почти село. С барабанной дробью в ушах смотрю на него, но, как ни больно, ничего не чувствую. Представляешь? - Ни-че-го! Всё исчезло, как будто ничего и не было. Ни прошлого, ни взрыва чувств, ни острых ощущений. Ничего. Я безмятежно смотрел на дивную красоту и не прельщался, не удивлялся, только спрашивал себя: где делись мои чувства, куда исчезли? Даже когда, сползая с дерева, упал, не ушибся. Тогда мне до того стало обидно, что захотелось, поверишь ли, снова бежать, но уже бежать отсюда, где я не мог быть настоящим, где весь я был прежним, весь - в прошлом. И бежал. Разбудил Черныша, пристал к нему с вопросом о продаже, а он: "Брось меня тормошить, совсем из ума выжил, старый пень. Ночь на дворе!" И тогда меня будто сковало. Сел и думаю: что со мной? За эти дни я стал совсем неуравновешенным, задерганным и тупым, как пробка. Какие-то странные мысли накатили вдруг - о смерти. Не о той, телесной, от дряхлости, а от этой, которая от короткой памяти. Забыл о чем, - значит, похоронил. Ежели забыл, что создало тебя, - знай, умер тогда, когда оставил всё за плечами. Я ведь бегу от всего этого, Егор. От тебя, друга детства, от маминой подруги, Тимофеевны, от дома родного бегу, от деревьев, кустов, реки, подле которых вырос; бегу, чтобы не напоминали мне о прошлом. Сравнение это подтачивает моё сердце.
   Раньше как-то не задумывался о том, что, забывая прошлое, будто хороню себя заживо, будто рублю под корень всё, что создало меня.
   Ты вот тоже, Егор, не больно высидел, убежал. Не знаю, спокойно ли там тебе, а я здесь мечусь, как рыба на песке. Горячо, слезно, безвыходно. Самое обидное и больное, что не могу вернуться обратно в прежнее, потому что другим стал, совсем другим, и побеги мои на чужой стороне.
   Мнилось: приеду, увижу - обрадуюсь. Ан нет!. Гнетет тоска, одолевают черные мысли. Потому и продать захотел всё, чтобы поскорее забыться, уйти от всего. Но понимаю - покоя мне не будет. Да и нужен ли вообще человеку покой? Это, может, и есть самый настоящий сон, про покой. Чем дольше он, тем вреднее для человека.
   Подумал я так, Егор, и сказал, а Черныш как отрезал: "Мне кажется, Семен, тебя не прошлое злит, а то, что стар ты стал. Всё здесь указывает на твою старость: окрепшие деревья, потемневшие бревна хижины, выцветшая кровля. Ведь им столько же лет, сколько и тебе. Ты видишь их старыми и понимаешь, что сам постарел".
   Может, он и прав. Но тягостно выслушивать такое из чужих уст. Да что поделаешь, такова, видно, наша судьба, хоть и говорили древние, что всякое наслаждение свой самый отрадный миг приобретает под конец.
   В три дня я уладил все дела. Продал дом с имуществом, простился со всем, что с детства окружало меня: рекой, лесом, могилами, старым домом, людьми, которые были всю жизнь добры ко мне.
   Садясь в автобус, еще раз взглянул на деревню и долго смотрел в окно, пока она совсем не скрылась из виду.
   Да, еще, Егор. Видел твоих. Живы, здоровы. Спрашивали, как ты там. Наведался бы, хоть и далеко, или прислал какую весточку, ждут ведь. Я уж, наверное, больше в нашу деревню не ездок. Но все-таки, как приедешь, а я почему-то уверен, что ты обязательно приедешь, помяни при случае и моих, они все ж остались там, и земля им пусть будет пухом.
   С горячим к тебе приветом из Новой Ольховки, твой старый добрый друг Семен Безродный".
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   4
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"