Безусова Людмила

Зеркало Триглавы

Пролог

Глава 1   Глава 2   Глава 3

Глава 4   Глава 5    Глава 6

Глава 7   Глава 8   Глава 9

Глава 10   Глава 11 Глава 12

Глава 13   Глава 14 Глава 15

Глава 16   Глава 17 Глава 18

Глава 19   Глава 20 Глава 21

Глава 22   Глава 23 Глава 24

Эпилог

    Пролог
   
    Тяжелая дверь оглушительно хлопнула за спиной. Переводя дыхание, запыхавшаяся девушка прислушалась к едва слышному шуму улицы, по которой безостановочным потоком неслись автомобили, и вздрогнула от неожиданности.
    - Людочка, - медоточиво пропела Ирина Ивановна, глядя на хмурую темноглазую девушку. - Опаздываешь, милочка, а я тебя уже давно жду.
    "Ага, как же, всего на пятнадцать минут задержалась! - с раздражением подумала Людмила. - Разве я виновата, что ни одна машина не остановилась, пришлось ждать автобус, а они ходят раз в час... И эта тут... Точно в засаде сидела, меня караулила... "
    - Сегодня ты работаешь у меня, - произнесла Ирина Ивановна, недобро улыбнувшись: - В архиве требуется навести порядок...
    Заведующая музейным архивом тщательно скрывала свою неприязнь к практикантке, опасаясь попасть под директорский гнев. И пока это ей удавалось...
    Впрочем, Людмила тоже не слишком любила приторно-сладкую Ирину Ивановну за ее любовь к перемыванию косточек всем близким и далеким, причем делалось это с такой завистью и злобой, что, казалось, яд капает с зубов милейшей исторички. Сегодня же весь персонал музея будет осведомлен о том, как нынешняя молодежь относится к работе, вот в их время (надо думать при Сталине!) все было не так, все делалось на чистом энтузиазме, никто не думал о нарядах, деньгах и прочем...
    Кто бы мог подумать! Как, оказывается, меняются люди, ибо большей сквалыги, чем заведующая архивом, Людмила не встречала! А наводить порядок в архиве такая скука... Практикантка - будущий историк, кстати - будет тупо гонять пыль и пауков под нудное брюзжание Ирины Ивановны о ценности экспонатов, многие из которых, по мнению девушки, явно нуждались в хорошем реставраторе. И это всё вместо того, чтобы заниматься действительно увлекательным делом: разбирать полустертые строчки стародавних "грамот", пытаясь уяснить, что же на самом деле скрывает затейливая вязь неровно прописанных букв, изучать археологические находки и не менее интересные вещи, уже отжившие свой век, переданные в дар музею людьми...
    Правда, в самОм хранилище практикантка была только один раз, когда ее только знакомили с музеем, потому что посторонним без специального допуска вход в "святая святых" был запрещен. Ну, не глупость ли? Кого ещё, кроме узких специалистов, мог заинтересовать архив заштатного краеведческого музея?
    Девушка вздохнула. Будущий историк уже начала разочаровываться в выбранной ею профессии, поэтому скептицизм её был вполне понятен. Магия и ведовство, которыми она увлекалась в последнее время, казались куда занятнее!..
    Вот в таком, прямо скажем, мрачном расположение духа, девушка начала очередной день своей преддипломной практики.
    Переодевшись в мышиного цвета халатик, она отправилась за Ириной Ивановной, по пути выслушивая распоряжения о фронте работ в отделе древнеславянского искусства. На войне, как на войне!
   
    В небольшой комнате, где возилась Людмила, к вечеру ощутимо похолодало. Лучи закатного солнца пробились сквозь мутноватые стекла давно не мытых окон, легли на унылые беленые стены, раскрасив их оттенками тусклого золота. Редкие вкрапления розоватых бликов походили на причудливые волшебные цветы, непонятно как попавшие сюда из фантастически далекого мира. Девушка вздохнула, отвела мечтательный взгляд от узоров на стенах, и поежилась, подумав о том, что где-то идут давно обещанные дожди. Значит, непогода скоро и к ним доберется...
    Она открыла очередной картонный коробок, вытащила из груды небрежно переложенных жесткой оберточной бумагой экспонатов плоскую овальную пластинку.
    "Варвары... все в кучу свалили... Интересно, что это? Зеркало, служащее древней красотке? - девушка задумчиво посмотрела на свое отражение, проступившее на темной поверхностности. - Красивое, конечно... отполировано так чисто, что следов обработки почти не видать". Она покрутила его в руках - никаких разъясняющих бирок. Странное упущение "дотошных" историков? Непонятно...
    Людмила застыла, решая, куда определить этот экспонат, а перед глазами тем временем поплыли неясные образы:
    звездолетчики в закрытых наглухо скафандрах с прозрачным лицевым щитком неуклюже носятся, перетаскивая какие-то ящики (она видела таких в фильмах про освоение космоса)...
    посреди болота нечто, весьма отдаленно похожее на летающую тарелку, боком погружается в темную жижу....
    мертвое тело неведомого зверя и рядом с ним длинноволосый человек с диковинным оружием в руках, в изрядно обтрепанных куртке и штанах....
    еще люди среди толпы косматых дикарей - что-то рассказывают им, резко жестикулируя....
    женщина в черной накидке, скрывающей лицо, склонилась к костру - отблески его освещают середину просторного зала, стены которого едва угадываются в темноте...
    взъерошенный светловолосый паренек озадаченно рассматривает широкий браслет, туго охвативший его запястье....
    Антон, с перекошенным от страха лицом, несется по странному, искореженному лесу.... Антон?!!! Что это с ним?
    Девушка очнулась от своих видений, быстро оглянулась по сторонам. Ага, Ирина Ивановна вышла, бросив на ходу, мол, я на минуточку. Знаем мы эту минуточку! Чай попить, да языки почесать!
    Каменное зеркало по-прежнему было в руках Людмилы. И вдруг, повинуясь неясному импульсу, она опустила музейную вещь в карман халатика, попутно ужасаясь своему поступку. Осмотрев коробок, девушка нашла небрежно написанную заметку. Прочитав ее, она успокоилась: - "Ну, буду считать, что я это нашла, тем более что до сих пор экспонаты эти никому не были нужны. Так бы и валялись в запасниках, там много такого добра, руки ни у кого не доходят разобрать". А ей оно пригодится...
    ГЛАВА 1
   
   
    Легкий ветерок из приоткрытой форточки взъерошил волосы, шаловливыми пальчиками тронул лицо и умчался по своим делам.
    Антон лениво потянулся, попутно обдумывая планы на ближайший выходной: - "Погоду на сегодня хорошую обещали, может, выбраться порыбачить? Или ещё поваляться, а вечером в сауну, хорошенько оттянуться после рабочей недели?.. Тогда можно ещё поваляться... А, ладно, все равно уже проснулся, толку лежать-то?"...
    ...и тут пребывающий в полусонном состоянии мозг, наконец - то, очнулся.
    От ослепительного сияния, ударившего в глаза, Антон снова зажмурился, не в силах удержать выступивших слёз. На радужке отпечатался след издевательски яркого светила и теперь плавал под веками пульсирующими пятнами. Немного переждав боль, парень приоткрыл один глаз. На сказочно лазурном небе - редкие облачка, невесомые, словно мимолетные мазки кисти художника-импрессиониста. Повернув голову немного набок, Антон рискнул открыть и второй глаз.
    Сначала в поле зрения попали влажно блестевшие шляпки грибов, кокетливо выглядывающие из слишком яркой для этого времени года травы.
    Чуть дальше и выше трепетала нежно-зелеными листочками березовая поросль, за ней поднимались деревья посерьезнее - вязы вперемешку с дубами сливались вдали в одну сплошную темную стену.
    - Где я? - непонятно кого спросил парень, чутко прислушиваясь к непривычным звукам: шороху листьев, переливистой трели невидимой птахи, поскрипыванию трущихся друг о друга веток, назойливому гуду вьющейся над ним мошкары.
    Антон рывком сел, ошалело завертел головой, рассматривая открывшийся пейзаж. Лес... Без всякого сомнения, лес. Он посмотрел еще раз по сторонам, оглядел себя и чуть не взвыл - на нем была грязно-белая полотняная рубаха, подпоясанная веревкой, какие-то невообразимые портки, иначе не скажешь, а на ногах (господи!!!) лапти... Где только отыскали такой раритет в наше время?
    - Эй, народ! Вы где? Дурацкие шутки... - на всякий случай крикнул парень, про себя подумав, что корпоративный поход в сауну, похоже, удался, вот только ни черта не помнится. Он с осуждением уставился на густые заросли неподалеку, ожидая, что из них с гоготом выскочат Леха со Стасом. Такие приколы как раз в их духе, но кустарник был тих и неподвижен. Ни одной живой души рядом не появилось.
    А голова, как ни странно не болела, да и остальных неприятных симптомов не наблюдалось. Значит, не пил...
    "Да, - думал Антон, обозревая окрестности, - лес, солнышко, небо голубое. Все классно, но лапти - это явный перебор".
    Он грустно посмотрел на весьма неудобную обувку, пошевелил пальцами ног. Давят... Никакого сравнения с фирменными кроссовками.
    - И что будем делать? Спасение утопающих - дело рук самих утопающих, как сказал классик... - и опять огляделся по сторонам, все ещё надеясь на появление друзей.
    Сколько он так просидел, бездумно любуясь природой, парень не знал. Точнейшие наручные часы показывали два часа полуночи, хотя день, как ни странно, только начал клониться к вечеру. Солнце шло на закат, расцветив небосвод нежнейшими розовыми оттенками. Перспектива ночевки в лесу не прельщала. Да и не собирался он здесь ночевать, на работу завтра. Если не появится, накроется прибыльный контракт, на согласование которого потрачено столько времени и сил, так что надо выбираться поскорей отсюда.
    Антон поднялся, затянул потуже пояс-веревку и пошел, куда глаза глядят.
    Глядели они, естественно, туда, где лес пореже. Но так показалось издали. Сейчас же парень продирался сквозь колючий кустарник, норовящий разодрать полотняную просторную рубаху на мелкие клочки, чертыхался про себя, но упорно шел в ту сторону, где меж неохватных стволов виднелись молоденькие деревца, стоящие шеренгой, словно новички-первогодки перед матерыми "дедами".
    Все было бы ничего, но парень все время чувствовал, что за ним кто-то исподтишка подсматривает. Мерзковатое ощущение, признаться... Антон всегда очень остро реагировал на чужой взгляд, ну, а тут сам бог велел держать ухо востро. Однако сколько он не оглядывался: и быстро, и исподтишка (совсем по-детски прятался за ближайшим деревом и внезапно выскакивал из-за него), обнаружить чересчур скромных наблюдателей не смог, хотя на сто процентов был уверен, что розыгрыш продолжается, и за ним втихомолку следуют приятели, давясь от хохота. Игра в прятки ему скоро надоела, и он перестал выпрыгивать из укрытий, как чертик из коробочки. И без того плелся еле-еле - напрямки, хоженых тропок не попалось.
    Как ни странно, способ "визуального ориентирования" оказался вполне надежен, ибо вскоре Антон вышел на довольно-таки приличную опушку. Несколько поваленных ошкуренных сосен лежали на земле, обрубленные сучья кто-то по-хозяйски сложил аккуратными охапками, приготовив к дальнейшей транспортировке. Вся поляна была щедро усеяна щепками.
    "Вырубка, что ли? Явно топорами работали. Дровосеки... - он усмехнулся: - Глупо в наше время рубить деревья таким дедовским способом, когда есть бензопилы, но в каждой избушке свои погремушки. О, я уже, как сестра изъясняться начал... Не иначе, как ветром принесло. Вот ещё бы этим же ветром меня отсюда вынесло, да поскорей".
    - Сяду на пенек, съем пирожок, - вслух произнес парень, хорошо понимая, что пирожков ему еще долго не видать. В лесной тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев да отдаленным птичьим чивиканьем, его хрипловатый басок прозвучал странновато. Но в ответ из ближайших к нему кустов раздался какой-то невнятный звук - то ли рычание, то ли сдавленный всхлип.
    "Ага, писец, все же выдали себя, сейчас вам мало не покажется", - злость кипела в нем с той самой минуты, как он понял, что вокруг только лес, и ничего, кроме леса... Крадучись, он подошел поближе к густым зарослям, остороооожненько, все ещё надеясь на "радостную" встречу с друзьями, заглянул туда...
    ...и сразу отпрянул назад, едва сдержав невольный вскрик.
    В зарослях орешника лежала большущая собака и тщательно вылизывала кровь, которая толчками выбивалась из-под пробившей переднюю лапу стрелы. Длинный розовый язык цеплялся за неё, мешая зализывать рану. Оскалившись, собака подняла голову, внимательно оглядела парня. Взгляд был вполне осмысленным, а зубы, по мнению Антона, неприлично большими.
    - Не в службу, а в дружбу.... Помоги мне, а я тебе добром отплачу, - неожиданно подала голос псина. Было странно видеть, как она произносит слова, с усилием выталкивая их из раскрытой пасти, помогая себе языком.
    Парень застыл, как соляной столп, а до него вдруг дошло. Зверюга грязновато-серого цвета, кое-где отливающего сизоватым оттенком. Ноги противно ослабли.
    - Собака? Вряд ли... - прошептал он, надеясь на то, что звучание собственного голоса прогонит наваждение. Не помогло, упорно разглядывающий его зверь никуда не делся... - Ё-мае... Волчара! Да еще изъясняющийся на чистом русском языке! Офигеть! Меня глючит, глючит, как зависший комп. Это сон, просто сон такой, а во сне все может быть. И говорящие волки тоже... Ха, но раз завел разговор, значит, закусывать мной не собирается. - Успокаивая себя так, медленно, по шажку, приблизился к зверю, ощущая, как от страха поджимается мошонка, а дыхание срывается от представления того, как на горле с хрустом смыкаются волчьи клыки. - Это только маньяки сначала заговаривают зубы, а потом... Ниче, ниче, я скоро проснусь... Дома, в своей постельке... Или, на худой конец, в больничке для больных на всю голову... но проснусь.
    "Кому нужно стрелять в этого пса, да ещё из лука? Кому чем помешал? - Парень, осматривая, приподнял обмякшую лапу зверя, примерился. - Я, конечно, не врач, но вроде кость цела, стрела прошла навылет. Уже легче...". Длинная стрела с коричнево-черным двойным оперением обломалась удивительно легко.
    - Что-то во всем этом есть очень знакомое, - задумчиво проговорил Антон, перебинтовывая лапу куском ткани, с немалым трудом оторванным от подола крепкой холщовой рубахи. Зверь лежал спокойно, только коротко взвизгнул, когда парень неаккуратно дернул, вытаскивая, стрелу, но стерпел боль. - Вот и все, порядок... Пора просыпаться. Однако...
    - А где Иван? - вдруг спросил волк, уставившись на парня немигающим взглядом. Бешено пульсирующий зрачок его желтых глаз постепенно сужался до едва видимой точки.
    "Медбрат" медленно и тщательно осмотрелся вокруг. Никого.... В зоне свободного доступа чужих не наблюдалось. Это если считать волка почти своим.
    - Не знаю. Может, в лесу заблудился, - беспечно ответил парень, на всякий случай отодвигаясь подальше: кто знает что на уме у этого волка. Решит ещё заменить ужин из Ивана Антоном. Совместит, так сказать, приятное с полезным...
    - Да не бойся, я добро умею ценить, и дружбу тоже. - Парень дипломатично промолчал, а волк, зловеще ухмыльнувшись, продолжил: - А ты, видать, не местный, непуганый еще... Ладно, иди, свидимся еще ... - милостиво произнес зверь, махнув здоровой лапой в ту сторону, куда, по его мнению, надобно идти парню.
    Антон, выйдя из кустов, рванул так, что опомнился только на холме довольно-таки далеко от леса. Он в изнеможении упал в высокую траву, приподнял голову - никто за ним не гнался: ни говорящий волк, ни неизвестный Иван, ни коренные обитатели леса.
    В голове не было ни одной мысли...
    Информации к размышлению тоже...
    Проснуться не удавалось...
    Значит, реальность. Как ни крути... Тогда оставалось одно - спуститься к людям и узнать, как отсюда выбраться поближе к цивилизации.
    С вершины холма открывалась живописная картина - внизу, в лощинке, сонно плескалась неширокая река, на прибрежном лугу паслись пятнистые коровы, пастушок в соломенной шляпе с обвисшими полями изредка лениво хлопал кнутом, не давая стаду разбредаться.
    Между лесом и рекой поле, с набравшим силу колосом. Там вовсю резвился ветер, прогоняя от края до края нивы широкие пологие волны.
    Такая пастораль, блин!
    Ближе к лесу расположилось селенье - около сотни бревенчатых домиков с покатыми камышовыми крышами прятались в тени деревьев. К каждому двору прилепились небольшие огороженные участки. Парень присмотрелся: - "Огороды? А что ж ещё? Селяне... До сих пор телеги в ходу. Машину, что ли, купить не за что?"
    За околицей села по дороге еле тащилась с верхом нагруженная мешками подвода, запряженная пегой лошадью.
    Немного выше по течению реки высились белокаменные хоромы. Антон сначала решил - судя по необычной архитектуре - монастырь, но не увидел ни колокольни, ни крестов на золоченых куполах. Наткнувшись взглядом на деревянных идолов, внушительных даже отсюда, издали, подумал: - "Неужели в наше время еще где-то сохранились идолопоклонники? Что-то не слышал... Да и село немаленькое, а церкви нет. Похоже, в Бога единого здесь не веруют, хотя не факт... Да мне-то какая разница? Мне б домой скорее и морду набить тому, кто меня сюда завез".
    Истуканы расположились по кругу. У подножия самого высокого что-то краснело. Посередине, на равном удалении от фигур, горел костер. Вокруг него по странной траектории вышагивал старец в белом развевающемся балахоне. Дедок лихо жонглировал двумя длинными факелами - искры сыпались во все стороны. Длинные волосы и бороду старика трепал ураганный ветер, взявшийся неизвестно откуда. А ведь тут на возвышенности был полный штиль: - "Непонятно! Ладно, подойду поближе, разберусь, что к чему. Главное, люди есть...".
    С вершины холма вниз вела широкая, хорошо утоптанная тропа. Ничего ни оставалось, как идти по ней. Он поднялся и неторопливо зашагал вниз.
    - Эй, - раздалось сзади, - погоди чуток.
    Парень обернулся. Его догонял худощавый невысокий парнишка, одетый так же прикольно, как он сам, вот только на ногах у него (Антон завистливо вздохнул) были щегольские сапожки. Паренек приветливо улыбался и всем своим видом пытался показать, что рад Антону, как родному брату.
    "Ролевик, что ли? Вот, блин, попал. Может быть, такая доброжелательность здесь в ходу, но все-таки... Ладно, поиграем" - теперь уже Антон ни на миг не сомневался, что дурацкий розыгрыш продолжается. Только вот говорящий волк никак не вписывался в картину окружающего мира, но оставим это на потом...
    - Ты Иван? - сразу решил прояснить обстановку Антон, так как незнакомец шел со стороны леса и других дорог поблизости не наблюдалось.
    - Тимофей, - охотно представился парнишка, - а ты Ивана ждешь?
    - Да нет, - пожал плечами Антон, - просто он в лесу плутал, думаю, может, уже вышел, хотел спросить у него про говорящего волка, - с большим трудом удерживаясь, чтобы не расхохотаться во весь голос.
    - А ты куда путь держишь? И откуда?- с ненавязчивостью инквизитора поинтересовался Тимофей, слова про волка пропустив мимо ушей.
    - Да вот хочу мир посмотреть, занятие по душе поискать, - уже с удовольствием пояснил Антон. Похоже, в этих ролевых играх что-то есть. Привлекательное.
    - Ну, не хочешь говорить, как хочешь,- покладисто согласился попутчик,- а я в селение славичей иду, тебе как, по пути?
    Антону ничего не оставалось, как согласится. Ему сейчас все было по пути.
    - Славичи довольно-таки дружелюбные люди, - щедро делился местными сплетнями новый знакомый, неторопливо топая рядом. - Княжит у них Мстислав - хитер, но справедлив, ухитряется со всеми соседями в мире быть, сам ни к кому разбойничать не ходит и к себе с набегами не пускает. Говорит, славичей боги хранят до тех пор, пока по законам, ими поставленными живут. А дружину держит... Да, держит. Человек тридцать воинов из особо близких соратников. У нас тут свои заморочки. Без защиты никак нельзя.
    - Какие-то неприятности? - стараясь узнать побольше, спросил Антон.
    - Да нечисти расплодилось видимо-невидимо, шалят иногда, приходится гонять, чтоб не очень людям докучали. - Квалифицировать нечисть Тимофей не стал, решил, видно, что и так сказал немало для первого раза и продолжил: - А так дружинники народ не притесняют, в основном на охоте да в корчме время проводят, Мстислав их в этом не ограничивает.
    "Ну ещё бы, - захихикал про себя Антон. Уж больно уверенно Тимофей все это говорил. - А чем ещё заняться великовозрастным дитяткам? На роль нечисти небось не всякий согласится, а за воображаемым противником бегать неинтересно".
    За разговором до селения дошли быстро, хотя дорога была неблизкой. Лесная тропка как-то враз перешла в хорошо накатанную грунтовку с глубокими колеями.
    - Ты есть хочешь?
    Антон сдержанно кивнул, хотя в животе предательски заурчало.
    - Тут всего одна кормильня, - Тимофей свернул на широкую мощеную булыжником улицу. - И хозяин славный, я его давно знаю, и готовят неплохо.
    Антон промолчал. Больше всего его сейчас волновали пятки, отбитые о неровности дороги - в непривычной обуви парень едва поспевал за своим спутником. Лапти все же не сапоги, и так на ногах едва держались, а сейчас того и гляди свалятся. К тому же он старался не слишком откровенно глазеть по сторонам, опасаясь показаться излишне любопытным. Дома стояли далеко друг от друга, и рассмотреть что-либо за высокими плетнями, кроме выглядывающих крыш и развешанных на кольях крынок, было затруднительно. Одно только здание было без изгороди, к нему-то и направился Тимофей. Антон уставился на поперечный брус между двумя невысокими столбами - к нему были привязаны несколько оседланных лошадей.
    "Коновяз или коновязь? - мелькнуло в голове у парня, - а, какая разница, как это называют, главное, кони не разбредаются. - Лошадей он видел только по телевизору и не думал, что рядом с его городом кто-то их разводит. - Затейливо, с претензией, - он покосился на грубо намалеванную вывеску, на которой был изображен опирающийся на громадный меч бородатый мужик, плотоядно оскалившийся на зажатую в мощной руке свиную ляжку. - Многообещающе, интересно, что нам на самом деле предложат?".
    Вопреки ожиданиям, общепитовское заведение было довольно-таки чистым, из кухни долетали заманчивые запахи, и парень подумал, что все, в конце концов, образуется, стараясь не уточнять для себя, что именно.
    Навстречу им выскочил улыбающийся румяный толстяк-хозяин, по-дружески хлопнул Тимофея по спине и усадил обоих за стол недалеко от входной двери. Путники изрядно проголодались - Тимофей заказал жареное мясо и кувшин кваса. Антон решил не экспериментировать и попросил то же самое, только хлеба побольше, как ни крути, а последний раз он ел ещё вчера - заскочил после работы в "Макдональдс".
    В ожидании трапезы он лениво рассматривал зал. Ничего сверхъестественного. Крепко сколоченные столы, лавки из ошкуренного дерева, кстати, довольно удобные (парень поерзал, проверяя, не загонит ли занозу в мягкое место, вроде нет), на стенах в металлических держателях - незажженные факелы, около них изрядно закопченные стены и потолок, подбитый потемневшим деревом. Незатейливое место отдыха и встреч для простого люда, не избалованного излишним комфортом.
    Антон прислушался к беседе за соседним столом, где собрались местные "крестьяне".
    Разговор крутился вокруг двух наболевших тем, мол, Перун посевы пожег на дальних полях, видать, неугодной была последняя жертва, что халтурят кудесники, с богами общаясь, да о том, что скоро парубков не на ком женить будет, девок-то почти не осталось, и от Сварога помощи славичам нет, сколько не просили ...
    "Что-то не так, - слегка заволновался парень, - они так серьезно обо всем говорят, словно это их действительно волнует...".
    Хозяин лично принес заказ и, ловко держа одной рукой тарелки с аппетитными ломтями жаркого, а другой два объемных кувшина, накрыл стол. Антон взглядом поискал вилки, потом вздохнул и вытер руки о штаны. Народ вокруг обходился без лишних предметов сервировки. Парень впился зубами в сочный кусок мяса. Вкуснятина какая....
    Ощущение нереальности происходящего не оставляло Антона. В том, что не спит, он уже убедился - на предплечье остались внушительные синяки. Переборщил малость с проверкой, когда на холме осматривался. Болело до сих пор. Тщательно покопавшись в кладовых памяти, Антон обнаружил там только предыдущий вечер, горестно вздохнул: - "Ну, сестрица! Ну, удружила!"
    И стал вспоминать, благо времени было навалом... Уж в этом-то он не сомневался.
    < *****
   
    Поздний вечер, пронзительная трель телефона (только-только глаза прикрыл под нудноватый сериал) и звенящий от напряжения голос в трубке:
    - Антош, ты дома? Антон, ты мне срочно нужен, приезжай.
    Антон мельком глянул на часы - двенадцатый час:
    - Конечно, дома, где ж мне ещё быть. Люд, ты чего не спишь-то, а? - без особого интереса спросил он, - тебе с утра на работу. Давай завтра?
    - Какое завтра, какое завтра? - зачастила, сбивая дыхание. - Приезжай! Я тут такое нашла, такое...
    - Ладно, сейчас. - Антон тяжело вздохнул. - Жди.
    Честно говоря, ехать никуда не хотелось, но сестра - она такая, привяжется, не отстанет. А может, и, правда, что случилось? Да нет, вряд ли... Людмилка, младшая сестренка Антона, была девицей своеобразной, про таких говорят - увлекающиеся. Причем увлекается она не молодыми людьми своего возраста, что было бы вполне естественно для её лет, а различной потусторонней ерундой. Благо возможностей сейчас полно, на лотках куда ни кинь взгляд - наткнешься то на "Пособие по гаданию", то на "Магию... Колдовство...Жизнь..." или какие-нибудь "Советы начинающей ведьме". Выбирай - не хочу.
    Сначала она занималась астрологией, пугая всю родню своими мрачными прогнозами, затем занялась гаданием и приворотами. Счастье, что значительных успехов на этом поприще, слава богу, не достигла, а то кто знает, что она могла натворить.
    И все равно Людмила уверена, что ее истинное призвание - магия, при этом деления по цветам нет - как получится. Видимо, поэтому она поступила учиться на истфак местного университета. А, впрочем, что ближе всего к магии, как не наша история, непонятно каким чудом еще живая после многократного переписывания. Но дело не в этом, раз сестра зовет, надо ехать, кто знает, что там стряслось.
   
   
    Людмила распахнула дверь, и на Антона с порога обрушился шквал новостей, причем каждое слово торопилось обогнать предыдущее.
    Слушай, я сегодня работала в запасниках и нашла одну очень странную вещь. Это каменное зеркало. Камень похож на обсидиан. Но, знаешь, я никогда не видела обсидиан такого цвета. В сопроводительной записке говорится (написана так неразборчиво, просто ужас какой-то), что найдена эта вещь в начале двадцатого века при раскопках поселения восточных славян, дату изготовления не удалось определить даже приблизительно.
    - И ради этого хлама ты подняла меня с постели? - пожал плечами парень.
    - А что? Ты не один был? - заинтересовалась сестра.
    - Не твое дело... - щелкнул ее по носу брат, проходя в комнату. - Чего притихла, сообщение кончилось?
    - Да нет, ты не знаешь, что было дальше! Я взяла его в руки, стала рассматривать. Меня привлекла игра бликов на поверхности, а потом я просто положила зеркало в карман халата и никому ничего не сказала.
    - Сперла, значит, музейную вещь? - мстительно сказал Антон.
    - И ничего не сперла, на время взяла, потом верну, - обиделась Людмила, - наверное... Лучше слушай дальше. Пришла вечером домой, опять стала любоваться им и заметила, что оно теплое, а самое главное, будто прилипло к моим рукам, - и нагревалось все сильней и сильней. Глянула на часы, поняла - уже глубокая ночь, прошло много времени, но как оно пролетело, я и не заметила.
    - Люд, ты вечно что-нибудь выдумаешь! - сказал Антон с легким раздражением человека, которого выдернули из дома из-за пустяка.
    - Братик, ты же моя палочка-выручалочка! Ну, кто, кроме тебя, мне поверит! Я боюсь, - жалобно сказала сестрица.
    Он мог понять сестру - после гибели родителей он стал для нее и отцом, и матерью, и спасательной жилеткой. С тех пор, как они остались одни, чего Антон только не слышал: и о гадких мальчишках, норовящих обидеть девочку, и о подружках-предательницах, и о несправедливых школьных учителях. Потом, конечно, поток жалобных откровений почти сошел на нет - сестренка выросла, он ушел в армию, но все равно близость душевная осталась. И оба они знали, что готовы принять и выручить друг друга в любой ситуации, какой бы щекотливой она не была.
    Людмила схватила уже открытую на нужной странице книгу:
    - Вот, смотри, что в "Магии камней" написано: "Обсидиан - один из сильных камней, рожденных в огне вулкана. Он многолик и может быть черным, как смола, или красно-коричневым, как кирпич. Но самый сильный из них - черный обсидиан, особенно тот, что переливается в серебристо-перламутровых тонах. Именно черный обсидиан йоги связывают с первой чакрой, энергия которой принадлежит Земле, а обсидиан, как магнит, проводит эту энергию в физическое тело. Противоположным обсидиану камнем может считаться...".
    Дальше Антон слушать не стал, для него это было не очень интересно. Он прошелся по комнате и предложил:
    - Люд, давай, что ли, кофейку попьем? Потом посидим, поговорим, а то у меня после работы и так башка гудит, да и ты успокоишься слегка. Я сегодня домой уже не поеду, лады?
    Он мог позволить себе быть великодушным - ему это каменное зеркало было, как говорится, по барабану.
    - Давай чай... Не заснешь после кофе, - озадачилась сестра, на минуту забыв про свои заморочки. - Место для тебя новое к тому же.
    После смерти бабушки Людмила переехала в её квартиру, оставив Антона налаживать личную жизнь в родительской, и брат не часто бывал здесь. Как-то не по себе ему было в пропахшем пылью времени жилище, а вот сестре нравилось - и старая антикварная мебель, и портреты в золоченых рамах, и тяжелые портьеры на окнах, выходящих в тенистый дворик, и какая-то нереальная тишина, царившая здесь. Толстые стены старого дома надежно гасили все звуки большого города, и порой Антону казалось, что, заходя в эту квартиру, он переносится прямиком в девятнадцатый век - неспешный, чинный. Немудрено, что у сестры крышу порой сносит...
    - Я-то? Не боись, буду спать, как младенец, - и поморщился от собственного бодрячества. Он не удивится, если узнает, что в этом доме обитает привидение. - Сегодня шеф разгон устраивал, все нервы вымотал... Да ещё ты...
    Паникерша Людмила отправилась варить кофе, а парень подошел к письменному столу, посмотреть на то, что так напугало сестру. Ничего особенного - тонкая овальная каменная пластина, размером чуть более ладони, правда, тщательно отполирована. "Действительно, зеркало. Только махонькое... - усмехнулся Антон, склонившись над ним. - Орнамент по краю занятный: люди, растения, птицы, буквы хороводом.... Все стилизовано, сразу и не поймешь, кто есть кто. А перламутровые отблески на черной поверхности, как языки холодного пламени... - он всмотрелся в свое нечеткое отражение. - И впрямь завораживает".
    Взял в руки. Тепловатое тяжелое зеркало удобно легло в ладонь. Ощущение тепла усилилось, сменилось легким покалыванием. Чувствуя легкую вибрацию, он еще раз внимательно взглянул на отполированную пластину камень. По черной поверхности пошла рябь, зеркало обрело глубину, изнутри проступили переливающиеся серебром слова:

КАК ЭТО ЗЕРКАЛО ЧЕРНО,     ПУСТЬ БУДЕТ ЧЕРНЫМ ВСЕ ВОКРУГ.     И ПУСТЬ ЗАМКНЕТСЯ ЭТОТ КРУГ,     КОГДА СУДЬБОЙ ПРЕДРЕШЕНО!     В ОДИН СОЛЬЮТСЯ ТРИ ПУТИ...     КОГДА ЕДИНЫ СТАНУТ ТРОЕ,     РАЗБИТО БУДЕТ СЕРДЦЕ ЗЛОЕ     СОЮЗОМ ДРУЖБЫ И ЛЮБВИ.     ...КАМО, НУЖА, БУМАЖА...     ... ЦУ, Е, ФА!!!

    С ужасом Антон понял, что произносит ЭТО вслух...
    Метаморфоза была впечатляюща: слова вспыхнули ярче, острыми лучиками кольнув глаза, и погасли, зеркало превратилось в овальное окошко, оттуда подул теплый ветерок, слегка растрепавший парню волосы. Серебряный луч ударил в лицо, тут же сменился черной вращающейся воронкой. И Антон, уже осознавая, что от него больше ничего не зависит, провалился в пугающую пустоту...
    *****
   
    - Ни фига это не сон... Тогда что? Россия хрен знает сколько лет назад? - Но нетипичный волк слишком уж выбивался из приблизительной картины отдаленного прошлого Руси, основательно забытого Антоном ещё в школьные времена. - Хм, а были ли в прошлом говорящие волки?.. Разве что в сказках...
    Додумать до конца не удалось. Парень обернулся на короткий взвизг: худой, точно скелет, старик вцепился в руку толстой краснощекой девицы, одетой в замызганной сарафан, и довольно резво выволакивал её из зала. Перепуганная девица упиралась, только ей это мало помогало.
    "Опа, не строгий ли папаша дочь уму-разуму учить собрался? Похоже... И откуда в нем силы столько? Деваха довольно крупная, а старика пальцем ткни - рассыплется" - мимолетно удивился про себя парень, протягивая руку к кувшину с квасом.
    Вдруг один из ратников, сидящих рядом с местом происшествия, вскочил, выхватил меч и кинулся на помощь "красавице". Остальные посетители корчмы держали строгий нейтралитет, изо всех сил делая вид, что их это не касается.
    - Совсем оборзел Кащей, яйцо уже на шею прицепил, развлекается, - тихо, ни к кому не обращаясь, проговорил Тимофей.
    Тем временем вояка оттолкнул девицу в сторону, подскочив к старику, сорвал с его шеи круглый амулет, формой и размером действительно похожий на куриное яйцо.
    - Так умри же! - и, швырнув наземь яйцо, принялся яростно рубить его мечом, без толку высекая искры из каменного пола. Яйцо волчком крутилось на полу, лихо уклоняясь от ударов, словно живое.
    Старик с нескрываемым интересом наблюдал за выкрутасами своего украшения.
    Посетители корчмы напряженно замерли в ожидании развязки.
    Ратник вытер пот, заливавший глаза, отбросил затупившееся оружие, схватил с лавки чью-то булаву и опять принялся молотить по яйцу. Попал раз, другой, третий... Без толку. Цело, окаянное. В бессильной ярости вояка схватил Кащея за горло, отпустил...
    - Так живи же, - и свалился без сознания.
    Старикашка мерзко захихикал, подошел к упавшему, поводил над ним руками, будто вытягивая что-то невидимое, смотал это нечто в тугой клубок, поднял невредимое яйцо, сунул все вместе за пазуху.
    Слитный вздох пронесся по залу.
    Старик окинул людей внимательным, неожиданно цепким взором из-под кустистых бровей. От мимолетного взгляда, мельком скользнувшего по Антону, осталось гадливое ощущение, словно по нему пробежалась мокрица. У парня разом пропал аппетит. Зато все остальные торопливо опустили голову и сосредоточенно зажевали, делая вид, что случившееся их не касается, а тело на полу... Что ж, пусть лежит себе...
    - То-то же... - старик, без помех закинув подвывающую от ужаса девицу на плечо, удалился.
    - Дурак, - философски заметил Тимофей, спокойно допивая квас, - это яйцо только разрыв-трава возьмет, а он, бездушный, кому теперь... - он невнятно пискнул и замолк.
    Парень с изумлением смотрел на своего спутника. Его лицо текло, как плавящийся воск, - морду волка сменила голова птицы, ее очертания плавно перетекли в человеческие. И опять калейдоскоп меняющихся обличий - волк, птица, человек, словно безумный скульптор пытался уничтожить свое неудачное творение... Тимофей издал полувсхлип-полустон, вскочил и кинулся прочь.
    Антон тупо продолжал смотреть на опустевшее место, даже не пытаясь найти происшедшему какое-то логичное объяснение. Сзади его подергали за рукав. Обернувшись, парень увидел чумазого мальчишку, делающего приглашающие знаки руками:
    - Пойдем со мной, пойдем.
    - Куда?
    - Пойдем, не бойся, я проведу, со мной не страшно. - Антону уже было страшно со всеми, чертовщина вокруг начинала надоедать. - Тебя ждут.
    - Зачем мне куда-то идти? Кто меня здесь может ждать? Я никого, кроме Тимофея не знаю, - пытался сопротивляться он. - Да и то....
    - Я Птах, - скромно представился мальчуган, - теперь ты знаешь и меня.
    - Логично, - согласился Антон, - пошли.
    А сам подумал, что не стоит быть таким доверчивым. Где гарантия, что параллельных миров не существует? И не всегда их обитатели к нам доброжелательны... Он привстал, окинул взглядом корчму, только сейчас сообразив, что платить-то ему нечем.
    - Уже уходите, - подбежал к нему радушный хозяин, - а что ж так рано? Посидели бы ещё, я Тимофею и его друзьям всегда рад.
    - Я... - замялся Антон. Ну, как ему сказать, что денег нет, когда уже все выпито, съедено? - У меня ... - он выразительно похлопал себя по одежде, в которой фасоном не предусматривалось никаких карманов.
    - О плате не беспокойтесь, все давно оплачено. - Щеки толстяка были готовы лопнуть, настолько широко он улыбался, не сразу и догадаешься, что эта улыбка неискренна.
    - Да? Тогда спасибо.
    - Не мне, Тимофею скажешь, и за меня тоже, при случае, - хозяин благодарным жестом приложил руки к груди, почти незаметной в сравнении с его объемистым животом.
    Антон пожал плечами и, буркнув ещё раз "спасибо", красный от стыда, выскочил за дверь, где его тут же схватил за рукав поджидающий пацан.
    Лунный свет, просачивающийся сквозь прорехи облаков, придавал всему удивительный иллюзорный вид и даже отбрасываемая Птахом тень показалась Антону похожей на того самого черта, которого он не уставал поминать, выйдя из трактира.
    Быстрым шагом пройдя через селение, мальчуган вывел парня к реке, где на берегу их ждала лодка. Лес в этом месте вплотную подступал к воде, сквозь переплетение кустов и деревьев даже при свете полной луны разглядеть что-либо было затруднительно. Впрочем, Антон не стремился к изучению достопримечательностей. Его больше волновало свое неопределенное будущее.
    Птах торопливо прыгнул в лодку. Не дожидаясь, пока парень нормально усядется, оттолкнулся от берега веслом.
    - К чему такая спешка?
    - Нас ждут, - лаконично ответил мальчишка, энергично выгребая на середину реки, затянутую туманной дымкой. Парень дипломатично помолчал, но странное бегство его спутника из трактира не давало покоя.
    - Птах, а ты случайно знаешь, отчего мой попутчик унесся, как перепуганный? - наконец решился спросить своего провожатого Антон. Что-то ему подсказывало, что он имеет к побегу Тимофея самое непосредственное отношение.
    - Хмель, - коротко ответил пацан. На удивленный взгляд парня добавил: - Я подлил ему в квас хмельного меда, оборотни не переносят хмеля, начинается неуправляемый перекидыш.
    - Неуправляемый что? - не понял Антон. - Какой оборотень? - и замолк на полуслове, резко качнувшись вперед - лодка чиркнула дном по мели.
    - Быстрей, быстрей, - Птах уже стоял на берегу и нетерпеливо приплясывал на месте.
    - Темно ж, хоть глаз коли. И луна как назло скрылась... - Нога соскользнула. Антон со всего маху плюхнулся в воду: - Черт! Куда ты меня затащил? Птах!
    Тот молча выдернул парня из воды и помчался бегом, не обращая внимания на возмущенные вопли своего эскорта о том, что он скоро лапти потеряет. Потом у Антона сбилось дыхание и орать стало затруднительно, тут бы успеть вовремя вдохнуть-выдохнуть. Ох, пацан, прямо спринтер!
    Правда, на миг притормозив, Птах обернулся и скороговоркой протараторил:
    - Только не отставай, сегодня я слабоват...
    В каком смысле может быть слабоват двенадцатилетний пацан, задуматься не было никакой возможности. Да и не получалось думать в то время, когда поминутно спотыкаясь, летишь сломя голову по лесной чащобе, где стороной скользят непонятные тени, раздаются утробные леденящие кровь звуки да изредка в отдалении мелькают разноцветные огоньки. Все мысли были только о том, чтоб не потерять юркого Птаха, едва различимого в темноте да чтобы скорей все это кончилось, особенно бег по пересеченной местности.
    Наконец они выбрались из полосы тумана, и стало почти светло, благо луна опять светила, как прожектор.
    Антон не удержался, схватил Птаха за рубаху, подтянул к себе и, восстанавливая сбитое дыхание, спросил:
    - Слушай, а где мы находимся?
    - Как где? - не понял тот, выдирая одежду из захвата. С силой, удивительной для щуплого мальчишки. Правда, Антон не особо и сопротивлялся, его больше волновало другое:
    - Ну, как называется этот мир?
    - Это, - мальчишка обвел рукой вокруг себя, - Явь.
    - То есть, реальность... - уточнил Антон. - Чудненько. Значит, я обретался до этого черт знает где...
    Пацан не стал слушать его, тряхнул нетерпеливо кудлатой головой (чего тратить время на пустые разговоры, когда и так все понятно), побежал дальше, крикнув: - Потом все... Не отставай.
    Вскоре он нырнул в заросли кустарника, выскочил на поляну, окруженную высокими разлапистыми соснами, и резко затормозил перед темной избушкой, наполовину вросшей в землю. Не успевший остановиться Антон едва не сбил мальчишку с ног. Но Птах точно и не почувствовал толчка.
    - Избушка, избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом, - срывающимся голосом произнес он с детства знакомую всем присказку.
    И Антон воочию представил, как избушка, кряхтя и постанывая, выдирает из земли одну лапу, другую и в полуприсяде начинает поворот, скрипя всеми своими замшелыми бревнами.
    Однако все оказалось гораздо проще - перед лицом будто птица махнула крылом, воздух вокруг задрожал - и перед глазами предстал большой бревенчатый дом, но гораздо моложе и красивей покосившейся избенки. Нарядное крыльцо, украшенное затейливой резьбой, окна с фигурными ставнями, просторный двор с парой сараев - один совсем новый, а другой, судя по всему, ровесник той избушки, под которую маскировался дом.
    Над закрытой входной дверью зачем-то была прикреплена уродливая маска Медузы Горгоны. Антон присмотрелся. Показалось, что змееволосы на голове её слегка шевельнулись. Неожиданно маска раскрыла рот и препротивнейшим голосом заверещала:
    - Кто стучится в дверь ко мне?
    "С толстой сумкой на ремне", - машинально продолжил парень с детства знакомый стишок. Маска недовольно скосила на него выпученные донельзя глаза, и выдала несколько измененный вариант.
    - Коль чужой, гори в огне. Если свой - то стой и жди, ближе к дому не ходи.
    В наступившей тишине раздался протяжный скрип открывающейся двери, в проеме показался высокий силуэт и до боли знакомый голос произнес:
    - Долго же ты добирался, братик...
    Антон застыл, как громом пораженный, потом рванулся, схватил в охапку женщину:
    - Не верю, не верю...
    Людмила, отстранившись, рассмеялась, уж больно комичный вид был у брата.
    - Ты??? Что с тобой??? Что??? - задавал бесконечные вопросы парень, разглядывая её в холодном свете яркой луны.
    Перед ним стояла сестра, нет, его СТАРШАЯ сестра. В черной копне волос уже пробивались седые пряди, на лице приметой возраста обозначились морщинки. Но, как не странно, Людмила почти не изменилась...
    ...Антон помнил, как удивлялись знакомые родителей, видевшие их вместе. Он - синеглазый светловолосый крепыш с вечно разбитыми коленками, ничем не выделяющийся из ватаги таких же, как он сорванцов, и сестра - его полная противоположность. Людмила-краса - длинные волосы цвета воронова крыла, которые она предпочитала носить распущенными, темные, цвета горького шоколада, глаза, вечная улыбка на ярких губах.
    Любимая внучка их суровой бабушки, которая души не чаяла в ней.
    Однажды Антон услышал их разговор - бабушка объясняла девочке смысл ее имени, которое сама же и дала внучке:
    - Любимая, милая, мягкая, податливая, а посредине - твердое "Д", как удар головой о стенку. Это - стальной стержень, твердая опора, которая не даст согнуться, не даст пропасть в любой ситуации. Имя обязывает носящего его, рано или поздно оно себя проявит.
    - А значение моего знаешь, ба? - непрошено влез в беседу любопытный мальчишка.
    Бабушка поморщилась. Не то, чтобы она не любила внука, но относилась к нему довольно-таки холодно:
    - Человек, Антон, просто человек.... И когда приходит время - этот человек вступает в бой.... У каждого из нас своя судьба, и имя играет в ней не последнюю роль ...
    Он заулыбался тогда - объяснение его вполне устроило и даже слегка польстило. Он и, правда, всегда был изрядным задирой.
    Единственно, что роднило брата и сестру - высокий рост и большие, широко расставленные, глаза...
    ...почти. Сейчас Людмила утратила очарование юности, но обрела нечто большее - красоту зрелой женщины. Ее низкий голос звучал властно и, как ни странно, завораживающе.
    - Удивлен? А я ведь тебя, почитай, двадцать лет дожидаюсь. Зеркало-то с характером оказалось, расшвыряло нас как хотело.... Проходи, не бойся, - и добавила насмешливо: - выходи не плачь.
    Антон поежился, отчего-то ему стало слегка не по себе. Пройдя тесные сени, он попал в длинный коридор, где друг напротив друга располагались закрытые двери. Миновав их, заглянул в открытый проем - открывшаяся взгляду комната очень напоминала спальню сестры.
    - И не только здесь, - улыбаясь, сказала сестра, шедшая сзади. - Ностальгия, проклятая, поначалу сильно мучила, пока не разобралась, что здесь к чему.
    Чуть дальше коридор делал поворот. Антон не удержался, толкнул приоткрытую створку:
    - Ого! У тебя здесь и ванна, и прочие излишества. Неплохо устроилась.
    - И баня за домом... Ну, я ведь чародейка, да не из слабых. С лесным народом дружу, хоть они людей и не жалуют. Водяной мне сюда персональный родничок пробил, отплатил таким способом за небольшую услугу. Только, Антон, запомни, я сюда никого, кроме Птаха, не пускаю, оттого и охранное кольцо вокруг дома, и маска-сторож, и избушка-морок.
    - Забор бы поставила... Повыше.
    - Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором... Да? - протянула нараспев Людмила. - Глупо, ограда ни от нечисти, ни от врагов не защитит, только нежелательный интерес вызовет. И так все, что во дворе моем происходит, снаружи не видно.
    - Отзыв у сторожа больно знакомый, - проворчал про себя Антон.
    - Ну, брат, каков вопрос - таков ответ, - все-таки услышала его Людмила.
    - А ты сильно изменилась, жестче стала...
    - Это для тебя, братец, все только вчера было, а я, кажется, всю жизнь здесь живу, - грустно сказала сестра.
    ГЛАВА 2
   
    Людмиле повезло гораздо меньше, чем брату.
    Она вошла в комнату как раз в тот момент, когда черный смерч затягивал Антона в смертельную спираль. Девушка закричала изо всех сил и кинулась на помощь. Она успела схватить брата за ноги, остальное уже исчезало во взбесившейся круговерти. Ярчайшая вспышка на секунду сделала все вокруг черно-белым, а потом осталось только черное, и Людмила от боли потеряла сознание...
    ...Очнулась она тоже от боли - суставы и мышцы выворачивало жесткой судорогой, казалось, тело пропускают через гигантскую мясорубку.
    - Антон, что случилось? - еле слышно простонала Людмила. Сил подняться не нашлось, ужасающая слабость накатывалась волнами в промежутках между болезненными корчами.
    Превозмогая боль, девушка развернулась на живот, с трудом встала на четвереньки и поползла к ближайшему дереву, села, оперлась спиной о его шершавый ствол и в изнеможении закрыла глаза, снова рухнув в блаженное небытие.
    Переход от забытья был резким, как прыжок в ледяную воду. Людмила заполошно вскочила на ноги, поскользнулась на влажной траве, едва удержалась на ногах. В голове панически стучало: - "Блин, опять проспала! Утро начнется с очередной морали - какая молодежь бестолковая пошла, не то что мы... И как не надоедает только?" - протерла глаза и застыла от осознания того, что торопиться-то никуда и не надо. Совсем...
    - Да что ж это такое? - скорее просипела, чем произнесла она. Воды бы глоток, да откуда? - Что делать-то, а?
    Ответа не дождалась - вокруг только высоченные сосны, у подножия которых буйно кустится молодая поросль, густо переплетенная ползучими растениями. И тишина, слегка разбавленная бормотанием ветра в кронах деревьев, да поскрипыванием нависших над головой ветвей. Хоть волком вой, пока не свалишься замертво от усердия...
    Однако благодаря своим увлечениям Людмила точно знала, что смерть в столь юном возрасте ей не грозит. Или? Она посмотрела на свою ладонь - линия жизни никак не изменилась и тянулась почти до запястья, стало быть, особого повода для пессимизма нет: - "Как минимум лет сто ещё проживу, так чего зря дрожать? Выбираться надо. К людям...".
    Девушка подняла голову, зачем-то глянула на небо, безмятежно синеющее вверху. Были б крылья, полетела, а так - пешком придется, по бездорожью. Она с сомнением посмотрела на босые ноги, выглядывающие из-под коротковатого подола нелепого платья, пошевелила пальцами, полюбовалась розовыми накрашенными ноготками, и до того ей стало себя жалко, что Людмила свалилась в траву и горько зарыдала. Однако плачь - не плачь, а идти-то все равно придется, не будешь же сидеть на одном месте, и ждать неизвестно чего. Хорошо хоть боль отступила, а то неизвестно чем бы все кончилось.
    "Главное, не паниковать, - уговаривала она сама себя, осторожно ступая по колкому хвойному опаду, опасаясь изранить босые ступни о сучья валежника, - вон Робинзон вообще на необитаемый остров попал и ничего, выжил.... А тут всего-навсего лес... А вдруг здесь водятся хищники? Или еще что похуже?".
    Придумать, что может быть хуже хищников, с ходу не смогла. Старательно отгоняя мрачные мысли, чтобы не терять сил на напрасные переживания, побрела дальше по лесу.
    Вскоре заметила, что начало темнеть. Конца-края лесу не было видно и надежда, которая, как известно, умирает последней, доживала последние минуты. Только тупое упрямство, которым Людмила отличалась с детских лет, заставляло ее еще как-то передвигать ноги.
    ВСЕ! Девушка устало опустилась у подножия ели с необычайно густой кроной и буквально на минутку прикрыла глаза...
    Проснулась она много часов спустя, когда в лесу уже давно царила ночь, но странная ночь - темная, тихая, неживая. Все застыло в молчании, и даже свет звезд, пробиваясь сквозь кроны деревьев, казался искусственной подсветкой в этой нелепой декорации, созданной, казалось, специально для нее - для Людмилы.
    Вдруг перед девушкой возник высокий изможденный старик. Он злобно уставился на неё. Лицо его кривилось от едва сдерживаемого гнева, глубоко запавшие глаза полыхали ярко-красными угольями. Плащ, скрепленный у горла сверкающей брошью, внезапно колыхнулся от неожиданного порыва ветра. Старик наклонился над лежащей девушкой, внимательно всмотрелся в ее лицо, потом, указав на нее длинным костлявым пальцем, воскликнул: - "Ты! Наконец-то...", оглушительно захохотал и исчез.
    Испуганно вздрогнув, Людмила пробудилась окончательно. Обхватила плечи руками и задумалась. Откуда в её сновидении взялся этот старик, которого она никогда в жизни не видела? Насколько ей помнилось, приснившееся отражает только то, что когда-то виделось в реальной жизни, а такого колоритного старикана Людмила обязательно запомнила бы, даже увидев мельком.
    "Кошмарный старик, - она зябко поежилась, - ладно, куда ночь, туда и сон...". Провела рукой перед лицом, будто снимала с него невидимую пелену, подула на раскрытую ладонь, отпуская свое видение прочь, и только потом сообразила, что ночь-то совсем не кончилась, просто слегка светились стволы деревьев - безжизненным, фосфоресцирующим светом, отчего казалось, что уже светает.
    Тревожный сон облегчения не принес, стало еще хуже, чем было раньше, хотя куда уж пакостнее. Болезненно разнылись содранные о выступающие корни и сухие ветки ступни. Широченное платье с дурацкой вышивкой по подолу то и дело норовило сползти с плеч, выставив наружу небольшую девичью грудь, упрямо не желавшую расти до вожделенного третьего размера. До спазмов в желудке хотелось есть, а еще больше пить.
    И было очень страшно сидеть в одиночестве неизвестно где. Очень...
    Людмила машинально принялась крутить на пальце кольцо, доставшееся ей в наследство от бабушки, которая обожала внучку, похожую на нее, как две капли воды. Старинное серебряное кольцо, а точнее перстень с необычно ограненным аметистом не имел большой ценности, но Людмила, примерив его, никогда больше бабушкин подарок не снимала. К тому же она заметила, что частенько, напряженно думая над замысловатым вопросом, крутит и поглаживает кольцо и решение приходит само собой.
    Глядя невидящим взглядом в темноту, девушка почувствовала, что кольцо стало теплее. Она опустила глаза, рассматривая его. Вокруг камня появился бледно-сиреневый ореол: - "Ещё посижу здесь чуток, и мне все вокруг будет светиться". Тоска сжала сердце, а в носу внезапно защипало...
    Сморгнув слезу, Людмила опять стала смотреть на окружающие её деревья, стараясь ни о чем не думать, чтобы не впасть в панику. Неожиданно лес подмигнул ей теплым, живым, чуть дрожащим огоньком. Не веря себе, девушка вскочила на ноги и, забыв про боль, кинулась напролом через кусты к спасительному маячку. Она не допускала даже мысли о том, что это может быть ловушкой или там может таится какая-то опасность.
    Нет! Людмила бежала, как ни бегала никогда в жизни, ухитряясь при этом огибать деревья.
    Больше всего она боялась, что огонек погаснет или потеряется из виду, а она опять станет блуждать в темном лесу, пока голод, холод и, самое главное, страх не сведут ее с ума окончательно.
    Растрепанная, потная, исцарапанная колючими ветками кустарников, через которые Людмила прорубалась, как вездеход, она выскочила на полянку, окруженную кустами боярышника и дикого шиповника, и увидела деревянную избушку, которая наполовину вросла в землю. Не помня себя от радости, она рванулась к ней из последних сил и у самого порога потеряла сознание.
   
    Пришла Людмила в себя, как оказалось, много дней спустя. Блуждание по лесу закончилось нервным срывом, осложненным какой-то особо коварной простудой. Но об этом девушка узнала гораздо позже, а сейчас она с интересом разглядывала комнату, в которой очутилась.
    Беглый взгляд охватил почти все, благо светелка была мала. Низкий потолок, сплошь увешанные пучками трав бревенчатые стены. На них низко прибиты полочки с глиняными кружками и тарелками, скалящий остатки зубов человеческий череп (ой!) на столе, длинная лавка вдоль одной стены, маленькие окошки с отбеленными занавесками, вышитыми непривычным для глаз черно-красным узором. "Да, именно светелка. Тщательная стилизация под русскую старину, - сделала вывод Людмила, - весьма удачная".
    Рядом с постелью дремала небольшая сухонькая старушка, свесив голову на грудь и слегка всхрапывая во сне.
    Девушка неловко повернулась и старушка, услышав шорох, тут же проснулась.
    - Наконец-то очнулась, - ласково сказала она, - я уж думала не выхожу тебя, что только ни делала.
    - Кто вы? - хриплым от долгого молчания голосом спросила Людмила. - И где я?
    - Кто я? - повторила старушка, поднимаясь с низкой табуретки. - А я, девонька, местная ведьма. Вышла поутру на крылечко, а у меня гостья во дворе лежит, безмолвная, тихая. Повезло тебе, что ко мне попала. Не знаю, откуда ты взялась, но ничего из того, что ты в бреду говорила, я и слыхом не слыхивала. Как зовут тебя, а, красавица?
    - Людмила, - сказала девушка, напряженно думая, как же ее сюда (узнать бы еще куда) занесло.
    - Людям, значит, милая, - проговорила ведьма, - хорошее имя, доброе. Не опозорь теперь, - неожиданно закончила она.
    Ничего не поняв, девушка неопределенно пожала плечами.
    - И никому без особой на то надобности имя свое не называй, - заметив ее жест, продолжила ведьма, - ибо знающий сокровенное получит власть над твоей жизнью и смертью и легко подчинит тебя своей воле, сделав игрушкой в чужих руках. И даже кольцо тебе не поможет.
    Она резко протянула скрюченные пальцы к кольцу, но дотронуться до него не решилась, потому что камень вдруг налился изнутри угрожающим фиолетовым сиянием и начал как-то странно потрескивать.
    Испуганная Людмила отдернула руку и спрятала её под лоскутное одеяло, решив вообще ничего о себе не рассказывать, но старая ведьма, казалось, сама все знала.
    - Часть силы для борьбы кольцо тебе даст, часть в тебе самой сокрыта... - Она задумчиво пожевала губами и добавила. - От той, что кольцо подарила, досталась. А разгадка твоя, девонька, в Черном замке. Сама только не вздумай туда соваться, в одночасье погибнешь, никак тебе нельзя туда. А пока помощь не придет, живи здесь, я оберегу, насколько смогу.
    Больше ничего объяснять ведьма не стала и больше разговора на эту тему не заводила.
    "Кто придумал, что все ведьмы злобные мегеры, старушка - милейшее существо", - частенько думала девушка, наблюдая за своей спасительницей. Та возилась с ней, как с собственным ребенком - поила терпкими настоями, растирала после баньки сухими сильными руками все тело, что-то тихонько нашептывая. Вскоре Людмила совсем окрепла. Стала помогать по хозяйству, благо хлопот было немало - старушка держала козу и десяток курей с задиристым петухом, почему-то очень невзлюбившим постоялицу. Несколько раз ходила девушка со старушкой в лес за травами, однако сама от избушки ни шагу не ступала. После запомнившегося кошмарного сна как-то не тянуло бродить по лесу. Честно говоря, она просто ждала, что скоро появится Антон и разом решит все проблемы с возвращением домой.
    Она не раз возвращались к последнему вечеру дома, словно заново переживая все, что случилось: - "Брыкающиеся ноги Антона в центре пульсирующей воронки, дырочка на левой пятке, - помнится, мелькнула у меня тогда мыслишка, что зашить надо, - потом огненная вспышка и все... А перед этим - я ушла варить кофе, оставив брата в комнате..." - и опять перед глазами: ноги с окаянной дырочкой на пятке, воронка на месте письменного стола, вспышка.... И как озарение: - "Зеркальце... Я положила его на стол. Неужели оно? Скорее всего...".
    Конечно, она рассказала ведьме о том, до чего додумалась. Старушка помрачнела, сказала только: - "Игры богов... Я пособить ничем не могу...". Людмила расстроилась - видела же, как люди приходят к колдунье за помощью в щекотливых делах. Никому не отказывала, и не только людям. Дом был открыт для любого, кто нуждался в помощи. А приходили к лесной ведьме многие - часто под покровом темноты пряча лица. Людмила могла только догадываться, кого выхаживает хозяйка в бане. После сурового окрика обычно добродушной хозяйки девушка туда не совалась.
    Но были и те, с кем старушка просто дружила. И не только с людьми... Из маленького народца особенно привечала она почему-то Лешего, страшного, грубоватого, но удивительно милого с теми, кто ему нравился. Он любил поболтать вечерами о том, о сем, вдоволь посплетничать с ведьмой о лесных делах, попить чаю с редкими душистыми травками, которые носил в избушку вместе с грибами и ягодами.
    К появлению Людмилы отнесся весьма скептически, ходил кругами, к ней присматриваясь. Увидев однажды, как девушка сидит в позе "лотоса", не постеснялся подобраться поближе и корявыми жесткими пальцами пощупал, есть ли кости в теле, долго хмыкал, ухал, а потом спросил, что это такое она выделывает.
    Раздосадованная йогиня, которая жутко не любила отвлекаться во время занятий, довольно резко сказала:
    - Это йога, специально адаптированная для женщин, помогает концентрации сознания и оздоравливает организм в целом, гимнастический комплекс плюс медитация.
    Неясно, что понял Леший из заумного объяснения, но замолчал он надолго. Зато и вывод сделал неожиданный:
    - Бабская йога, значит, а ты теперь, девка, Баба-Йога...
    С его легкой руки и все остальные стали звать Людмилу Бабой-Йогой, вскоре превратившееся в Бабу-Ягу. Она же, узнав обо всем, долго смеялась, а потом рассказала Лешему, как на самом деле выглядит настоящая бабка-ежка: старая злобная старуха с костяной ногой, с носом крючком и горбом, лежит на печи, добра молодца поджидает, чтоб съесть его под настроение на ужин.
    Леший успокаивающе махнул рукой:
    - Не переживай, у тебя все впереди еще.
    Внезапно обидевшись, девушка осеклась на полуслове...
   
    Время шло, жизнь в лесной избушке текла неторопливо и размеренно. Людмиле порой казалось, что она попала в сказку, столько необычного было вокруг. Едва сдерживая любопытство, пыталась расспрашивать ведьму, но та только отмахивалась, говоря "всему свое время". Людмила и сама во многом скоро разобралась, девушка она была неглупая, "начитанная". Но оставался нерешенный один вопрос.
    Она не раз спрашивала себя, почему оказалась здесь, какая сила перебросила ее в этот патриархальный мир? И отчего нынешняя простая жизнь нравится ей куда больше, чем прежняя, наполненная всеми благами цивилизации? От возникающего порой странного чувства, что она вернулась домой после долгого отсутствия, в томительном ожидании замирало сердце. И оживала память... Но не рассудочная, к которой привыкли люди, а иная - телесная...
    Распахнутая дверь в утро, мокрое после ночного дождя крыльцо холодит босые ноги. Свежий ветер в лицо, ноздри щекочет бодрящий запах хвойного леса, недавно проснувшегося от зимнего сна. Ослепительное солнце, бьющее в глаза, и с трудом сдерживаемая радость, переливающаяся через край. Радость от ощущения, что этот мир принадлежит только тебе...
    Шершавый теплый ствол дерева под рукой - как хочется прижаться к нему щекой, услышать биение чужой жизни. Тихий шорох листвы, опадающей уже не первый день, звонкий плюх осыпающихся желудей, красно-желтое сияние, озаряющее лес. Печаль от прощания с летом...
    Кружевное чудо на ладони, упавшее с неба, его непостижимое превращение в капельку воды. Любуясь им, не замечаешь холода, проникшего под легкое платье. Ловишь еще одну, еще.... И постигаешь, что любая жизнь на весах времени, как вот эта снежинка на ладони.... И меркнет свет, молкнут звуки в каждодневной снежной круговерти, окутывающей белым покровом лес до весны...
    На рассвете бег по мокрой от росы траве, упругий ветер на взлете приятно холодит обнаженное тело. Земля несется навстречу... Слишком крутой крен. Не страшно, вверх, вверх, к облакам, пока в крови бушует пламя...
    "Откуда все это? - придя в себя, думала девушка, разглядывая ладони, казалось, до сих пор помнящие отполированную тысячами прикосновений рукоять метлы, норовящую выскользнуть из намертво сжатых пальцев. - Неужели я грежу на ходу... Так вроде лунатизмом никогда не страдала...".
    Правда, вскоре произошли события, после которых некоторых вопросов стало меньше, а хлопот куда больше.
    В один из дней старушка легла на лавку и позвала Людмилу. Она склонилась над ней, прислушиваясь к надсадному дыханию. Заболела? Да с чего, с утра ведь хлопотала по дому, как обычно...
    - Посиди со мной, девонька, - и вдруг больно вцепилась в локоть, притягивая девушку к себе.
    - Ой, - простонала та, потому что руку зажало, как в тисках, и вырваться никак не удавалось. Стало жутко, она все-таки имела дело с ведьмой. В голову полезли всем известные страшилки про то, как ведьмы заманивают к себе девчонок, чтобы затем забрать себе их молодость и красоту, а вся прежняя доброта... Да что там! Все было простым притворством, чтобы усыпить её бдительность. Девушка завопила во весь голос. Да кто услышит?
    - Терпи. Так надо, - прошептала старушка. Черты лица ее стали резче - нос вытянулся, крючком загибаясь книзу, рот превратился в узкую безгубую щель, глаза ввалились. Старушка забилась, затряслась мелкой дрожью, выгнулась дугой, почти став на мостик.
    Наконец после особенно сильных судорог ведьма замерла. Зрачки закатились под веки, глаза будто затянули бельма.
    Тяжело дыша, девушка уставилась на нее.
    Старушка (да какая старушка, от нее остался лишь высохший остов!) начала тихо бормотать. Услышав свое имя, Людмила склонилась ниже, прислушиваясь - похоже, она обращается к ней. Вот только слова странные, совсем непохожие на человеческий язык. Птичий клекот, рычание зверя, протяжный стон смешались в причудливом наговоре, от которого отчего-то потянуло в сон.
    Вздрогнув от грохота, девушка очнулась. Превозмогая дремотную одурь, подняла голову. Непонятное творилось вокруг - изба тряслась почти как ее хозяйка, все пожитки покинули свои привычные места. Гремела, разбиваясь, глиняная посуда, падающая с полок. Тяжелый стол, нарушив законы тяготения, взмыл к самому потолку. Пытающиеся подняться за ним лавки с душераздирающим скрежетом сползались к середине комнаты. В-общем, творился неимоверный кавардак.
    Заключительным аккордом прозвучал дикий вопль колдуньи. По горнице пронесся смерч, закрутил весь скарб, подхватил затихшую ведьму и, напрочь снеся крышу избушки, вырвался на волю.
    А Людмила без чувств обрушилась на пол. Для нее все только начиналось...
    Кто может сказать, что происходит с душой, отправившейся в свободный полет? Что видит она?
    Сияние неведомых сфер, рождение и гибель вселенных, жар звезд и космический холод сопровождают её в странствиях...
    Мириады жизней и смертей, взлетов и падений, радость встреч и горечь поражений испытывает оторвавшаяся от бренного тела душа....
    Ощущает себя одновременно ребенком, только появившимся на свет, и стариком, глаза которого смотрят в вечность...
    Пребывает сразу мужчиной и женщиной, сливающихся телами в единое целое, и бесконечно далеких друг от друга мыслями...
    Боготворит и ненавидит...
    В каких мирах блуждала душа Людмилы, что встречала на своем нелегком пути, какие уроки постигала? Пропустила ли все увиденное через себя, чтобы обрести знание и готова ли пройти собственный путь к вечному покою, дарованному выполнившему свое предназначение? И станет ли, вернувшись, опорой такому слабому в своих желаниях телу?
    Девушка с трудом открыла глаза, из которых нескончаемым потоком катились слезы, - она оплакивала всех тех, кого некогда любила и кого покинула по воле рока.
    В голове крутился калейдоскоп лиц, чередой проносясь перед мысленным взором - она вспоминала тех, кого ненавидела и кого оставила во власти жребия.
    А тело корчилось на полу от немыслимых мук и молило хоть о какой-нибудь анестезии.
    И вдруг....
    ...вдруг все кончилось.
    Разом.
    Людмила начала несмело приподниматься, прислушиваясь к своим ощущениям. Приемлемо. Прошла вытягивающая жилы боль, куда-то исчезли странные видения... Села вплотную к стене, озадаченно глянула в темнеющее небо над головой. От бездумного разглядывания её отвлек резкий звук снаружи - падали плашки разрушенной крыши, с треском ломая окрестные деревья и кусты.
    Сколько же длилось ее беспамятство? Или лежала она недолго? А может крышу отнесло далече? Ладно, потом разберемся, на досуге.
    Протяжно скрипнула дверь избушки. В сенях кто-то завозился, и в дверном проеме проявился высокий силуэт.
    - Аааа, я вижу, Хранительница нас уже покинула. Заждался я, признаться, заждался. - Голос говорящего винтом вворачивался в истерзанный мозг. Противный дребезжащий старческий козлетон...
    А старик, не дожидаясь ответа, продолжал:
    - Ну, хоть чему-то она тебя научила, а? Ведь не только людишек пользовать могла? Весьма искусна была во всяких интригах, да в последнее время отошла от дел, даже на шабаш являться перестала. Правда, путь хранила добре, да и к тебе не подступиться было никак.
    Людмила с нарастающим ужасом увидела наяву того самого худого старика в черном плаще, когда-то возникшего в давнем видении и так напугавшего ее.
    - Узнала, вижу, что узнала! - он глумливо ухмыльнулся и весьма игриво предложил. - Так давай знакомиться... Кащей! Говорят, бессмертный, - юродствовал зловредный старик, подступая поближе к ней. - Нет, не вечный, такой же, как вы... Да только лишь Я знаю, где смертушка моя спрятана. Уязвим я, ох, как уязвим.
    Помощи ждать неоткуда, надо самой выкручиваться, может, его заговорить и ускользнуть в открытую дверь? Да поможет ли ворожба, которой ещё толком не овладела и не опробовала на практике?
    Собравшись с силами, девушка подняла руку в заученном жесте и принялась произносить наиболее подходящее плетение - заклинание полного обездвиживания. Ведьма заставила выучить этот заговор в первую очередь, чтобы ни зверь дикий, ни человек лихой не причинили Людмиле зла, случайно или по умыслу. Лес большой, мало ли кто там обретается...
    - Эй, эй! - мгновенно отреагировал Кащей. - Ты это брось, не старайся, я к тебе по-хорошему.... Да и не возьмет меня этот дребедень, на олухов рассчитанная, но если ты так, то посмотри, что я умею!
    Старик, пристально глядя на Людмилу, захватил ладонью горсть воздуха, подхватил другой рукой и принялся мять, как кусок мокрой глины.
    Вот сейчас девушка и поняла, что все предыдущие мучения были цветочками, дошло дело до ягодок. Неимоверная тяжесть сначала придавила тело к полу, а затем, приподняв, её начало перевертывать вслед за движениями рук Кащея, колесом прокатывая по всей избе. Предшествующий разгром усилился еще больше, потому что по пути Людмила сносила немногие оставшиеся на своих местах предметы меблировки.
    - Ну, как? Хватит? - остановив "карусель", поинтересовался довольный произведенным впечатлением старик. - Или еще повеселимся?
    - Хватит, - простонала измученная девушка, в голове которой все мысли сплелись в одну толстую косичку - дурную, дурную.
    - Ничего ты не умеешь, - тоном строгого экзаменатора заключил Кащей, - впрочем, твое умение мне и не надобно. Будешь у меня украшением моей коллекции, как последний Хранитель Пути... - он хихикнул. - Правда, после того как я заберу твою душу и стану окончательно непобедим! Да и не нужны мне в этом мире соперники, мне и новоявленных богов хватает!
    "Умереть, уснуть, забыться, лишь бы все скорее кончилось, лишь бы больше не видеть эту гнусную рожу, не слышать этот омерзительный голос, ничего не хочу.... Спасите кто-нибудь!!!" - основной инстинкт завопил уже во всю мочь, да кто его услышит в такой глухомани, кроме обессилевшей хозяйки. Да и ей не до него, убогого...
    - Потеряешь сознание? Хорошо. Я тебя тепленькой возьму, все ж хлопот меньше будет, - непонятно к кому обращаясь, приближался к обессилевшей Людмиле Кащей.
    И в этот миг красно-фиолетовый луч ударил его в грудь, сбивая с ног.
    - А эттто еще что такое? - поднимаясь, недоумевал злодей. - Кто посмел? Ты? - недоверчиво глянул на девушку. - Вряд ли...
    Не вняв предупреждению, он сделал попытку подхватить на руки Людмилу.
    Вокруг него роем разгневанных ос закружились фиолетовые сгустки, периодически выпуская маленькие кусачие молнии. Старик довольно ловко принялся увертываться от раскаленных шариков, которых оказалось слишком много, чтобы не обращать на них внимания. После очередной дружной атаки сгустков Кащей завопил. Остатки волос на его голове встали дыбом и начали слегка дымиться. Черный плащ разом превратился в пепел и вместе с остальной одеждой развеялся в воздухе.
    Тем временем между Кащеем и Людмилой нежданно-негаданно появилось серебристое зеркало, причем со стороны девушки оно было прозрачным. Увидев себя оголенным, старик сделал попытку прикрыть наиболее чувствительные места руками и в то же время достать свою жертву. Рук не хватило ни на что!
    Он попытался обойти зеркало, но блестящая поверхность неожиданно растянулась и сомкнулась куполом, заключив девушку в середину. Старик завертелся, точно уж на сковородке. Что за дела, куда не кинься, всюду только он в крайне неприглядном виде!
    Зато быстро пришедшая в себя Людмила залилась звонким смехом. Представьте брутального злодея в голом виде - худющего, неуклюже прыгающего кузнечиком по избе, покрытого местами сгоревшими волосами, и плюющегося смертельным ядом. Впрочем, через магическую защиту плевки не пролетали.
    Фиолетовые молнии засверкали чаще, заставляя Кащея крутиться шибче, чтобы избежать чувствительных ударов.
    - Хоть и бессмертный, а больно, наверное, - посочувствовала осмелевшая девушка, с интересом наблюдая за развитием событий.
    Однако долго веселиться ей не пришлось, Кащей закричал совсем уж непонятное:
    - Обвела вокруг пальца, подлая Триглава!
    Затем довольно быстро ретировался за дверь, по-прежнему распахнутую настежь.
    Оставшись одна, Людмила апатично подумала: - "Сезон охоты на меня уже открыт? Как-то очень некстати... И, вообще, что он тут нес, я ничего не поняла. Хранитель пути? Триглава? - Потом устало прикрыла глаза и облегченно вздохнула. - Потом, все потом... Надеюсь, больше никто не заявится ведьмино наследство делить... А припрутся, так я не конкурент, пусть все берут... Ой!".
    Она торопливо поджала ноги, потому что рядом с ней неизвестно откуда появился черный кот. До сих пор Людмила и не подозревала, что они здесь водятся, да ещё и такие огромные. Урчащий котяра неторопливо приблизился к девушке, принюхался, а потом пару раз фыркнул и принялся тереться об нее то одним боком, то другим. Причем делал это так рьяно, как будто хотел задавить Людмилу своей массой.
    Стоило встать и прогнать наглого зверя, но от его оглушительного урчания глаза закрывались сами собой, и девушка провалилась в спасительный сон.
   
    Проснувшись там же, на полу среди разбросанных вещей, она увидела - кот дремлет рядом, слегка подергивая ушами, как бы напоминая, что он на страже, а в Багдаде все спокойно.
    Вскочив на ноги, Людмила потянулась и принялась жизнерадостно наводить порядок. Откуда только силы взялись?
    "Действительно, откуда? - мелькнуло в голове. - Только что слабее мыши была...".
    - А это я тебе подсобил, - лениво приоткрыв один глаз, густым басом проговорил незваный гость, - темная ты совсем, ничего не понимаешь. Прежние хранительницы поумней тебя были...
    Девушка застыла на месте, повернулась к коту, внимательно на него посмотрела. Кот, как кот, большой только очень, с овчарку! Густая угольно-черная шерсть аж лоснится, ни одного постороннего пятнышка. В темноте пройдет мимо, и не заметишь! Ишь, разлегся, как дома! Еще и разговаривает!
    Разговаривает! Может он что-либо знать о том, что здесь творится?
    - Опять? Что вы все вокруг да около ходите? - вскипела Людмила. - Никто ничего толком не объяснит!
    - Ну-ну ... - кот вальяжно поднялся, тяжело запрыгнул на лавку. Та прогнулась под его весом. Котяра потянулся к девушке. - Значится, все хочешь знать... - Его морда оказалась на одном уровне с лицом Людмилы. Та сделала попытку отстраниться, но кот прижался своим лбом ко лбу девушки, расплывчато пояснив:
    - Невербальный обмен информацией.
    И будто мощной волной вышибло пробку в плотине непонимания - наконец-то Людмила уяснила, зачем она здесь...
    Оказывается, есть мир живых, именуемый здешним народом Явью, и мир мертвых, Навь, и есть места на земле, где находятся точки пересечения этих миров. И любой человек, мало-мальски поднаторевший в волшбе, попадая в места перехода, становится во много крат сильнее. При желании он может выпустить в наш мир, мир живой и светлый, созданий тьмы и тех, кто уже избыл свой срок на земле, получить неограниченную власть над ними и натворить немалых бед.
    Стоят на страже переходов Хранители пути - знающие цену добра и зла мудрые женщины, самородные ведьмы. Срок им отмерен немалый, но и они не вечны. Поэтому каждая из них, почувствовав приближение конца, ищет себе наследницу, обучает ее, передает знания свои и силу, причем каждая следующая хранительница становится сильнее прежней, наследуя опыт предшественниц.
    Да, видно, в этот раз что-то пошло не так - то ли сама ведьма сплоховала, то ли злой рок вмешался, но скончалась Хранительница неожиданно, не успев толком научить свою преемницу. Потому и осталась Людмила в неведении относительно своей роли этом мире, впрочем, как и о том, как этот мир устроен.
    Спасибо, Баюн (кот между делом представился) вовремя появился, просветил.
    - Повезло тебе несказанно, - сказал он.
    - Это в чем же? - в голове у Людмилы был полный ералаш. - Ты утверждаешь, что я стала хранительницей пути. Насколько я понимаю, такие дела с бухты-барахты не делаются. За что мне такая честь?
    - Это не я решал, а Та, что ушла. Значит, сочла тебя достойной... - Кот прошел по комнате, что-то вынюхивая.
    - Я ничего не умею, ничего не знаю. И, вообще, мне этот ваш мир чужой! - и замолчала, поймав себя на мысли, что не такой уж он и чужой. Ей здесь гораздо интереснее, чем дома, хотя домой все равно хочется.
    - Не тебе решать, прими, что судьба уготовила... Впрочем, ты можешь отказаться быть Хранительницей.
    - Могу... - повторила Людмила, затихая. - А Кащей? - сейчас этот вопрос волновал ее сильнее всего. Слишком сильно впечатлил её реальная встреча со стариком. - Он чего хочет? Ему ведь не эти ваши пресловутые пути нужны были, а я. Я лично, вся целиком и живая...
    - Не знаю я, - немного подумав, ответил всеведущий кот, - разбирайся с ним сама. Прежних хранительниц он не трогал, и близко не приближался. В последнее время здесь все спокойно, видно, поубавилось охотников на неограниченную власть. - Его широкая морда расплылась в ехидной ухмылке. - Поняли, что даром ничего не дается...
    Людмила и не подозревала, что кошачья улыбка выглядит так зловеще. Впрочем, раньше улыбчивые коты ей не попадались.
    Потеряв интерес к разговору, Баюн отправился по своим делам.
    Подтянув к окошку единственную уцелевшую лавку, девушка уселась за криво стоящий стол и уставилась на улицу. Какая уж тут уборка, когда на тебе такая ответственность висит:
    "Что делать-то? Где искать эти чародейные книги, о которых он сказал, непонятно, да и разберусь ли я в них?".
    Из глубокой задумчивости Людмилу вывел кот, который буквально через минуту проявился рядом с ней и прокурорским тоном задал провокационный вопрос:
    - А, может, ты ему чем-то насолила, а?
    - Кому? - не поняла девушка, занятая невеселыми думками.
    - Кащею.
    - Да что я могла ему сделать, я его сегодня первый раз наяву увидела! - возмутилась Людмила, ничему уже не удивляясь. - Слушай, хозяйка что-то про Черный замок говорила... - Кот заметно напрягся. - Правда, не советовала самой идти туда, а ждать помощи здесь, где она меня не даст в обиду.
    - Ну, раз велела ждать, значит, сиди и жди.
    - Чего ждать-то?
    - Помощи... Заодно за жильем приглядишь пока, если не собираешься насовсем оставаться, - рассудил хозяйственный кот. - Я привык странствовать, однако.... Люблю, знаешь ли, возвращаться домой, и чтоб порядок был. Не то, что сейчас!
    Он неодобрительно осмотрел царивший вокруг бардак и опять испарился.
    - Порядок он любит... - передразнила кота Людмила.
    - И покушать... - Баюн выглянул из-за перевернутой лавки, до смерти перепугав девушку. - Запомни... - и опять пропал.
    - Вот зараза! - в сердцах сплюнула она, - как чертик из коробочки выскакивает все-время. Так и заикой недолго остаться.
    "И, вправду, что это я стою - прибраться все же надо и осмотреть всю избушку сверху донизу, тайник поискать. - Людмила задумчиво обвела небольшую горенку глазами, прикидывая с чего начать поиски. - А вдруг книги не в доме, а где-нибудь в лесу спрятаны, ищи-свищи тогда... Ладно, сначала с домом разберусь, - подняла голову, со вздохом взглянула на зияющую дыру над головой. - И крышу отремонтировать надо, а как?"
    Поздно вечером, справившись с домашними хлопотами, она присела передохнуть. Никаких книг, конечно, не нашлось, только зря время потратила. Хотя это с какой стороны взглянуть - чистота вокруг царила, как говорится, плюнуть некуда.
    "Правда, жаль, что большую часть вещей пришлось выкинуть. Кащей хорошо порезвился, вся посуда и частично мебель разбиты, и починить некому. Сама я не справлюсь, - с сожалением подумала девушка. - Ладно, обойдусь тем, что осталось".
    Только огромная прореха в крыше, через которую беззаботно светила луна, озаряя все вокруг белесым призрачным светом, не давала девушке покоя. Сейчас конечно лето, тепло, а вдруг дожди зарядят?
   
    С такими невеселыми мыслями неоперившаяся ведьма долго ворочалась (постелила она себе прямо на полу), пока не провалилась в спасительный сон.
    Все тревоги ушли, и видела Людмила себя совсем юной. Только что закончилась первая гроза, весенний ливень прибил тополиный пух, воздух был свеж и душист. Веселая и беспечная девушка в легком развевающемся платьице сидела на облаке и весело болтала ногами, глядя на лежащий внизу город. Ей нравилось рассматривать кукольные домики, игрушечные машинки и бестолково суетящихся людей. Отсюда, сверху, ей казалось, что она попала в страну коротышек. Людмила начала придумывать, как она заходит в гости, как ее встречают забавные человечки, усаживают за стол, и вдруг в самый разгар праздника пронзительный голос закричал прямо в ухо:
    - Вставай, скорей вставай, нас все равно не пустят в рай...
    Она вздрогнула во сне и раскрыла глаза - никого...
    С трудом оторвав голову от подушки, девушка осмотрелась. Лунный свет по-прежнему струился сквозь прореху в кровле, а навстречу ему разливалось не менее яркое сияние.
    Что это? На столе лежал огромный фолиант, озаряющий призрачным светом все вокруг.
    Людмила вскочила, с замирающим сердцем коснулась толстого тома. Неужели это то, что она так безуспешно искала?
    Ничего особенного - переплет черной кожи, металлические уголки, пергаментные страницы с неровным обрезом, видела такие в музее, но в этой страницы почему-то без единой надписи....
    С легким разочарованием девушка смотрела на книгу, глаза заволакивало предательской влагой. Такого она не ожидала, отчего-то хитрый кот не сказал, как пользоваться найденным гримуаром, видимо, это подразумевалось само собой. А может и сам не знал. Да вот только и новоявленной ведьме это неведомо!
    Слезы хлынули ручьем, и на странице расплылось мокрое пятно. И, как в сказке, стал проявляться текст.
    "Черная птица-лихолица, с десятью когтями, с двумя крылами, с бедами, с невезеньями, с глухой бедой. Отцепись, отвались, свернись, сварись, в могилу скатись, с меня, девы красной. С моего тела, с моего дела, с моего пути, с моей дороги, с маленьких тропинок, с моих следов и с моих костей, напущенных от людей и зверей. Иди до могилы, до земли черной к спящему и незрячему мертвяку. Иди, в могилу положи мою сотрясицу-невезицу и чужую завидицу".
    Людмила машинально отметила - заговор против злого глаза и перевернула страницу. Дальше стало еще интереснее:
    "Старость и боль, тоска и кручина, скверные мысли, я, силой четырех стихий, огнем калящим сожгу, черным дымом выпущу на буйный ветер, камнем брошу в гремучую воду, землей могильной прижму на веки вечные, чтобы не было им пути-дороги назад в тело мое крепкое, в кровь мою горячую, в жизнь мою долгую".
    Людмила вспомнила - для этого заговора на сохранение молодости нужно найти многоцветник, довольно редко встречаемое растение, а для более длительного эффекта рекомендуется сбрызнуть ритуал кровью нерожденного младенца.
    "Да где его сейчас взять? - деловито задумалась она и ужаснулась: - Откуда у меня эти мысли, почему я так спокойно отношусь к этим рекомендациям, неужели и, правда, я получила от ведьмы ее знания, ее силу?".
    Людмила нервно перелистывала страницы одну за другой, только успевали мелькать перед глазами названия разделов, прорисованные затейливой вязью:

Книга вреда...     Книга исцеления...     Книга защиты...     Магия воздействий...     Магия стихий...     Рунная магия...     Боевая магия...     Магия мертвых ...

    Ого, здесь целое собрание сочинений!
    Ладно, что толку перевертывать страницы, попробуем читать с самого начала.
    Время летело быстро.
    Незаметно утро сменило ночь, миновал полдень, наступил вечер, а за ним опять пришла ночь. Людмила читала, не отрываясь, причем ее не оставляло ощущение, что все это она уже знает, просто повторяет слегка подзабытое.
    Наконец, девушка потянулась - только сейчас она поняла, как устала: глаза слезились, в спину будто кол забили, и желудок предательски урчал, требуя хоть что-либо положить в него.
    Но Людмиле было не них.
    Как часто любил повторять их ужасно вредный университетский преподаватель: - "Теория без практики мертва", значит, пора приступать к практическим занятиям. Что б такого наколдовать?
    Перевернула страницы "Книги вреда". Она одна, вредить здесь некому, не себе же! Лечить тоже никого не надо, поэтому "Книга исцеления" пролисталась, не глядя.
    О, нашла! "Магия воздействий на живые и неживые предметы". Заклинание левитации - то, что надо!
    "Чтобы переместить неживой предмет потоками воздуха, необходимо предельное сосредоточение ворожащего при произношении заклинания. Правой рукой собираем силу, четко выговаривая слова, посылаем распоряжение, левую руку складываем в жесте указания (изображение рядом). Когда вещь поднимется, двумя руками контролируем передвижение".
    Все предельно ясно! Перемещаем миску с полки на стол!
    Когда пол усеяли осколки третьей по счету чашки, Людмила поняла, что для начала следовало потренироваться на менее хрупких предметах.
    А в другой раз, пытаясь заставить лететь маленькую табуреточку, получила довольно-таки ощутимый удар по ноге и осознала, что колдунья из нее еще та!
    Так что жить теперь придется по завету дедушки Ленина - "Учиться, учиться и учиться!!!", а потом опять - "Учиться, учиться и учиться!!!" и так до тех пор, пока не получится что-либо стоящее.
    Никто новой ведьме не мешал, даже премудрый кот куда-то запропастился, поэтому она посвятила тренировкам все свое время, частенько забывая про сон и еду.
   
    Худо-бедно освоив, наконец, простейшие заклинания стихийной ворожбы, Людмила добралась до раздела боевой магии. Что б такого попробовать не очень фатального? Нашла! "Молот Перуна"...
    Что-то гулко ухнуло, избушка вздрогнула и просела, едва не развалившись. Затем раздалось возмущенное кудахтанье, пол затрясся, как во взлетающем самолете. Людмила выглянула в окошко. Ничего себе!
    Избушка на кривых куриных лапах, появившихся неизвестно откуда, вся ходила ходуном. Она готовилась к разбегу, намереваясь покинуть негостеприимную поляну, не подозревая, что истинной виновницей была ее новая хозяйка.
    Еле-еле успокоила девушка свое перепуганное жилье, об истинной сути которого даже не догадывалась.
    Надо бы поаккуратней, а то вот так увлечешься и переночевать негде будет!
    Но очень, очень хотелось овладеть премудростями боевой магии, кто знает, что ждет ее дальше?
    Выбрав самое безопасное, на ее взгляд, заклинание "Дар Перуна" (подарки плохими быть не должны, по умолчанию), Людмила привела его в действие.
    Огненный шар больно обжег ладони. Девушка испуганно отдернула руки. Он свечой взмыл вверх и исчез. А в многострадальной крыше появилась еще одна дыра, правда, на этот раз с тлеющими краями и размерами чуть поменьше первой. Ничего себе подарочек!
    Два - ноль в пользу Перуна. Обидно!
    Скептически глянув на свежеиспеченную дыру, подула на прижженные руки, пролистала книгу в поисках нужного заклинания: - "Вроде это... Попробую...". Чуть позже она полюбовалась на розовые ладошки, боль в которых утихла словно по волшебству, и самодовольно ухмыльнулась. Что-то она все-таки может!
    - А боевая магия никуда от меня не денется... - Людмила настороженно прислушалась к непонятному звуку снаружи: - Что там ещё? - Она выглянула в приоткрытую дверь и подпрыгнула от жуткого грохота за спиной. "Дар Перуна" воротился обратно... Словно бумеранг, он ворвался внутрь избы, завертелся в поисках цели, наткнулся на отодвинутый к стене стол и взорвался, брызнув во все стороны золотыми искрами.
    И без того перепуганная девушка с нарастающей паникой смотрела, как они на глазах превратились в рой чрезвычайно разозленных огненных ос. Они носились туда-сюда, звучно шлепались о стены, оставляя аккуратные подпалины на деревянной обшивке. Людмила осторожно сделала шаг к двери, ведущей на улицу. Осы сгруппировались в живую торпеду, недвусмысленно направленную острием в сторону девушки и...
    Как она выскочила на улицу, Людмила и сама не поняла. Вереща, будто подстреленный заяц, она металась по редколесью.
    - Неумеха, - громовой голос заставил её остановиться и оглядеться. Вокруг носилась стая пестрых галдящих птиц. Они радостно гонялись за насекомыми, склевывая их на лету без всякого для себя вреда. - Не умеешь, не берись, недоучка! Наберут детей, а правила безопасности объяснить забывают... - голос постепенно стихал.
    Птицы расселись на деревьях и, мгновение спустя, словно повинуясь беззвучному приказу, одновременно поднялись в воздух, сделали прощальный круг над поляной и растаяли в вышине. Господи, что ЭТО было?
    Додуматься до чего-то времени не оказалось.
    Принюхавшись к доносящемуся запаху гари, Людмила ринулась в избу - паленым тянуло оттуда. Везде, где пчелы оставили свои метки, разгоралось слабое пока ещё пламя, грозящее вспыхнуть одним сплошным костром. Девушка кинулась к заветной Книге. Хоть бы получилось, хоть бы успеть. Избушка, чувствуя неладное, подпрыгивала от непонятных ей ощущений, толком не разумея, что ж ей делать-то. Старая ведьма никогда не позволяла себе такого, она заботилась о своем жилье, не то, что эта, молодуха!
    А Людмила, онемевшими от напряжения губами, старательно проговаривала слова заговора на дождь.
    Налетевший ветер швырнул пригоршню воды ей в лицо и завыл-закружил, срывая листву с деревьев, свивая тугие плети дождя в бурлящие пенные потоки. Пузатая чернильная туча висела над поляной, а метрах в ста, как ни в чем ни бывало, светило яркое солнце, будто и не бесновалась рядом неистовая буря.
    ГЛАВА 3
   
    - Ты ведьма... - произнес Антон, когда сестра сделала короткую паузу. От русской печи, занимавшей большую часть кухни, тянуло домашним теплом и парню хотелось верить, что он просто загостился у деревенской родни, а рассказ фантазерки Людмилы не более чем замысловатая сказка на ночь.
    Хотелось бы верить, но женщина, сидевшая напротив него, слишком уж отличалась от той беззаботной девчонки, какой была сестра. Вчера? Или двадцать лет назад? Он и сам не знал... Между ними лежали года, прожитые Людмилой в одиночестве. Смогут ли они без потерь преодолеть пропасть, разделившую их?
    Серьезный взгляд темных глаз скользнул по лицу Антона.
    - Если точнее, то чародейка... Но тебе эти тонкости ни к чему...
    - А Птах кто?
    - Птах, - негромко позвала она притихшего мальчишку, - покажись нам во всей красе ...
    Тот вылез из-за стола, крутнулся на одной ножке вокруг себя и с него, как обертка с конфеты, сполз ребяческий облик. Перед людьми возникло существо, заросшее с головы до ног коротенькой светлой шерстью: коротенькие рожки на кудрявой голове, длинный хвост с кисточкой, раздвоенные копытца, широкая улыбка на обезьяньей физиономии с пятачком вместо носа...
    - Бесенок, - пояснила ведьма, - я его у русалок еле живого вырвала. Его родичи чем-то местному Водяному не потрафили, так тот войну чертям объявил. А Птах, дурашка, на омутниц нарвался, те и рады стараться, чуть его до смерти не защекотали. Выходила, как меня Ильга в свое время.... Так Птах настолько ко мне привязался, что к своим с тех пор ни ногой. Одно плохо - молчалив уж больно после русалочьего игрища, да ты и сам, я думаю, это заметил.
    - Так это ты за мной в лесу наблюдал? - спросил парень у бесенка.
    - Ага, присматривался, чтобы не ошибиться, - кивнул головой тот, - хотел тебя сразу окликнуть, ещё в лесу, но Тимофей тебя раньше перехватил, волком обернувшись.
    - Волком? А что ж он тогда обратно в человека не превратился, чтоб стрелу самому вытащить?
    - Стрела скорей всего из осины была. Убить не убила, а перекинуться не давала.
    Антон несколько минут оторопело смотрел на бесенка, потом попросил:
    - Слышь, сделай одолжение, превратись обратно, а? Ты мне больше человеком нравишься.
    Бесенок покривив недовольно рожицу, просьбу все же выполнил: перед парнем опять стоял чумазый пацан с чересчур веселыми глазами.
    - Людок, а ты в кого-нибудь перекидываешься?
    - Не поверишь ни за что в жизни - в кошку трехцветную, пушистую и ласковую. Так что мне лучше в человеческом облике оставаться, безопасней.
    - А я в кого-нибудь смогу? - не успокаивался парень. Хотелось сразу прояснить, что тут ему по силам...
    Сестра расхохоталась. Такой неприкрыто детский интерес светился в глазах Антона, что жаль было его разочаровывать:
    - Думаю, ни в кого. Не твое это дело, чувствую, ты для другого прибыл. Но это все потом, слушай дальше...
    *****
   
    Крышу Людмила все же починила, кое-как приладив на место отлетевшие кусочки и перекрыв их кусочками дранки. Конечно, тут бы мужская рука нужна, но и самой удалось в конце концов сладить и с топором, и с туповатой пилой, отделавшись всего парой синяков и царапин. Закончив восстановительные работы, навела в избушке тот порядок, который ей больше всего нравился. Минимум вещей, максимум чистоты!
    На память о прежней хозяйке остались букеты сухих цветов и полочки с разнообразными кувшинчиками, которые были так прелестны, что просто рука не поднялась отправить их в кладовку. Остальные предметы, слишком явно напоминающие об истинной сущности живущей здесь, такие, как череп и сухая куриная лапа, были безжалостно удалены с глаз долой.
    Откуда ни возьмись, появился кот. И, что самое интересное, вел он себя так, будто и не исчезал никуда на целый месяц, а только на минутку вышел за порог. Ни здравствуйте вам, ни до свиданья!
    - Кормить будешь? - как ни в чем не бывало, поинтересовался он.
    - Нечем, - буркнула Людмила.
    - Как? - непритворно удивился Баюн. - А молочко, сметанка для любезного друга и советчика? Не приготовила?
    Девушка насупилась. Не скажешь же этому задаваке, что она со своим обучением забыла обо всем на свете. И о козе в том числе. Та, не дождавшись от хозяйки заботы, выбила двери сарайчика и была такова. Следом за ней повылетали и куры. Теперь никакого хозяйства у Людмилы не осталось, сама на подножном корму сидит.
    - Понятно, - протянул Баюн, вернувшись со двора, - то-то я смотрю, ты с лица спала. Думал, захлопоталась, а она - голодааает.
    - А вот, по мнению приверженцев здорового образа жизни, голод лучшее лекарство, - запальчиво возразила Людмила, чувствую, как предательски засосало под ложечкой.
    - Лучшее лекарство для тебя - хороший кусок мяса, - рассудительно приговаривал Баюн час спустя, сидя у печки и наблюдая, как подрумянивается на сковородке перепелиная тушка, которую он приволок. - Все твои теории - чушь собачья.
    Людмила была полностью с ним согласна, но сдаваться так легко она не собиралась. Упертая потому что...
   
    Следом за вернувшимся котом потянулись гости, что было совсем уж неожиданно.
    Сначала в небе появилась темная точка, которая, увеличившись, превратилась в три массивные ступы. С тонким свистом они приземлились, изрядно помяв траву.
    Очень нелюбезные ведьмы, не дав вставить Людмиле и слова, не мешкая приступили к делу.
    - Ковен не одобряет выбор Ильги, - проговорила самая старая из них.
    Увидев немой вопрос в глазах девушки, пояснила:
    - Ильга - хранительница Пути. Та, что передала тебе свой дар и свое место. У нас была совсем другая кандидатура.
    - Но Ильга имела на все свою точку зрения, и у нее было на это право. - Перехватила эстафету другая, чуть помоложе и покрасивее. Хотя, по мнению Людмилы, все три выглядели, как типичные ведьмы - носатые, худые, в черных одеяниях, с ввалившимися от старости глазами и ссохшимися губами.
    - А свои проблемы решай сама, - вступила третья, - Ковен тебе не подмога.
    - Твои враги - это только твои враги, - опять заговорила первая. Кстати, и дальше они говорили, строго соблюдая очередность. - Нам ни к чему вмешиваться в чужие распри.
    - У нас свое Дело, - важно молвила вторая.
    - Но ты должна каждое полнолуние появляться на Лысой горе. - Третья.
    - Засвидетельствовать почтение Ковену. - Первая.
    - Присутствовать на Шабаше. - Вторая.
    - Полнолуние через три дня. - Третья.
    Людмила едва успевала переводить взгляд с одной на другую.
    Закончив, ведьмы развернулись, ловко запрыгнули в свои ступы, одновременно взмахнули метлами и, дружно крикнув: - "Земля, прощай!", отбыли, забыв поинтересоваться, а нет ли вопросов?
    Возмущенная Людмила про себя решила, что ноги ее на шабаше не будет!
    - Ну, и черт с вами! - в сердцах пожелав незваным гостьям приятного пути, девушка решила, что сама во всем разберется, хотя вопросов было море.
    Тут и кот подоспел. Сама доброта!
    - Не переживай! Хранительница пути всегда одиночка, - поддержал он морально Людмилу. - Слишком велика ноша на ее плечах, и нет возможности переложить часть ее на кого-либо. И сила ведьмы-хранительницы куда больше, чем у любой из этих выскочек. Они это прекрасно знают, потому и злятся. Плевать Ильге было на их Ковен!
    - Ильге-то плевать, а как самой все премудрости колдовские уразуметь?
    - А ты помаленьку, полегоньку, - ласково мурлыкал подлиза кот, словно мысли невеселые читал. - Как у вас говорится, "методом тыка".
    А по-другому, наверное, и не получится.
    Но как "методом тыка" совладать с боевой магией (и что она на ней так зациклилась? не иначе, как мягкое место неприятности чуяло), не разнеся половину, а то и весь лес на мелкие щепочки, Людмила не знала.
    Впрочем, не знала она многого....
    Но старалась узнать. Очень старалась, на свою беду.
    На исходе одного из дней, которые летели незаметно, в притолоку робко поскреблась чья-то очень несмелая рука. Распахнув двери, девушка встала на пороге с немым вопросом - никаких гостей она не ожидала, да и не очень хотела.
    Перед ней стояла молодая заплаканная женщина. Длинные светлые волосы были слегка прикрыты темным платком, концом которого она вытирала слезы, навертывающиеся на глаза.
    - Скажи, а где старая ведьма? - глухим от сдерживаемых рыданий голосом произнесла она.
    - Умерла, - коротко, без комментариев, ответила Людмила.
    - Что мне делать, что делать? - начала голосить гостья. - Бабы сказали, иди к ведьме, упади в ноги, она тебе поможет. Что теперь делать?
    Неожиданно она рухнула на колени, протянула моляще руки, и принялась причитать. До Людмилы доносилось: - Детушки малые.... Как жить.... Помоги вернуть.... На тебя одна надежда.... Позор на весь мир...
    С большим трудом подняв с пола причитающую женщину и усадив ее на лавку, Людмила выяснила все-таки в чем, собственно говоря, проблема.
    А дело-то житейским оказалось - у страдалицы загулял муж. Не сказать, чтоб работящий, да хозяйственный, а все ж таки мужики всегда в цене, да еще когда дети мал-мала меньше. Чем уж ему жена не угодила? И пришла просить женщина ни много, ни мало, а вернуть гуляку в семью. И, не увидев старую ведьму, стала увещевать девушку помочь, уповая на всеобщую женскую солидарность.
    Увидев, что Людмила колеблется, гостья примолкла, поднялась, отряхивая платье, и деловито спросила:
    - Плата какая будет?
    Девушка совсем растерялась.
    - За что?
    - За работу, - просительница считала дело решенным, осталось лишь договориться о цене, да так, чтоб не лишнего переплатить.
    Людмила рассердилась:
    - Душу в залог оставишь, - но, увидев, как растерялась женщина, улыбнулась. - Ничего не надо, иди, я сегодня добрая.
    - Спасибо, спасибо, - благодарила гостья, избегая глядеть в глаза, и быстро, почти бегом, убралась восвояси.
    Как всегда неизвестно откуда проявился кот, чтобы сказать очередную гадость. Ну что за характер?
    - Почему ничего не взяла? Разбалуешь, всем миром сюда таскаться станут, по делу и без. Никакого покоя не будет! Ведьму почитать должны и бояться!
    - Тебе-то какое дело, - как свечка, вспыхнула Людмила, - тебя все равно никогда дома нет! Какое тебе дело - будут меня бояться или нет? Добрая я, добрая, понимаешь!
    - Это только так кажется, - загадочно молвил кот. - К тому же, кто о тебе еще позаботится, кроме меня.
    И, махнув на прощанье хвостом, удалился. Пыталась Людмила проследить за его внезапными исчезновениями, очень хотелось узнать, как он это делает - раз, и нет его. Да только всегда что-то отвлекало - то нос зачешется, то моргнет не вовремя, пока кот, хитро усмехнувшись, не посоветовал прекратить морочить голову. Все равно он ей глаза отводит.
    А Людмила, пообещав помочь просительнице, со вздохом принялась листать гримуар. Четких рецептов на возврат не нашлось, только отвороты да присушки, но это больше одиноким, да надежду потерявшим подходит. А эту-то не любовь неземная, а обида да страх брошенной остаться привели...
    Ладно, придумаем что-нибудь...
    Спустя три дня, глубокой ночью, когда Людмила уже собиралась спать, входная дверь затряслась от мощных ударов.
    Девушка, попытавшись по старой привычке поинтересоваться:
    - Кто там? - в ответ услышала жуткий вой, перемежающийся бурными рыданиями.
    Недолго думая, Людмила распахнула дверь - в такой истерике мог биться только смертельно испуганный человек.
    Незваная гостья, довольно-таки крупная баба, с ходу вцепилась в плечи девушки и стала ее трясти, взвывая при этом:
    - Что ж ты, зараза, сделала? Что ты сделала, ведьма? Будь ты проклята, чтоб тебя...
    Если учесть, что силы гостья была немалой, то Людмила сразу не узнала недавнюю страдалицу, которой обещала всяческую помощь и вины своей перед ней не чувствовала. С большим трудом оторвав руки разъяренной селянки, находившиеся в опасной близости от ее шеи, и, восстановив равновесие, девушка спокойно поинтересовалась:
    - Что, муж не пришел, что ли?
    - Пришел, пришел, да не тот, о котором просила! Первый пришел, который несколько зим назад умер!!!
    Людмила, недоумевая, уставилась на нее.
    - Сама смотри! - развернула гостья девушку к выходу и буквально пинком вытолкнула ее во двор. - Он и к тебе сейчас притопает!
    Людмила развернулась на шум в кустах, увидела темный силуэт, который, слегка раскачиваясь, медленно приближался к ним. А, разглядев его в неверном свете, падающем из раскрытой двери, невольно взвизгнула.
    Перед ней стоял зомби, такой, какими их показывают в ужастиках: гниющая плоть почти сползла с костей, часть фаланг на пальцах отсутствовала, в длинных волосах копошились черви, душное облако смрада обволакивало его, словно кокон. Каким чудом он добрел сюда, ничего не видя, ибо на месте одного глаза была огромная дыра, а другой полностью скрывал кусок отвисшей разлагающейся кожи? Но чудище, сверхъестественным чутьем обнаруживая живых, протянуло руки вперед, неверным движением стремясь заключить в объятия свою жену. Та проворно отскочила в сторону, предоставив Людмиле самой разбираться с вызванным ею кошмаром.
    Девушка, чувствуя, как предательски ослабли колени, губы почему-то заледенели, а сердце стремительно двинулось по направлению к пяткам, попыталась вспомнить, какими же она располагает сведениями о зомби. На ум ничего не шло, в голове было пусто, как в пересохшем колодце.
    - Ва, ва, ва, - подходя ближе, замычало исчадие тьмы.
    - Ссс-той, - запиналась Людмила, отступая назад. Да что ее "стой" такому-то?
    - Жги его! - рявкнул кот откуда-то снизу, не показываясь из своего укрытия. - Мертвые боятся огня! Быстрее! Что стоишь, "Подарок Перуна", забыла?
    Забыла! Тут и маму родную как зовут, не вспомнишь!
    Пока читала заклинание, руки привычно сформировали горячий шарик, теперь бы не промахнуться и не промедлить, чтобы жгучий привет не активировался в руках колдующей.
    Выждав, казалось, сколько могла, Людмила швырнула огненный сгусток и бросилась ничком на землю, пряча лицо от нестерпимого жара, всем телом ощущая, как маленький шарик мгновенно развернулся в смерч, пожирающий все на своем пути. Чуть приподняв голову, с облегчением поняла - получилось: гудящий факел высотой метра четыре доставал до верхушек сосен, внутри беззвучно корчилась человеческая фигура.
    - Останавливай, - снова заорал котофей, - а то выжжешь весь лес к чертовой матери!
    - Мы и такие слова знаем, - удивилась ведьма. Она уже научилась язвить коту в ответ, пожалуй, только такой тон не позволял мохнатому наставнику читать бесконечные наставления. Неумение ведьмы, до сих пор не освоившей все премудрости чародейства, кота явно раздражало!
    Огонь погасила без труда, благо опыт имелся. На траве осталось только выжженное пятно, ночной кошмар испарился бесследно.
    - Ну, ты даешь, - неодобрительно проворчал Баюн, - сколько ж ты туда силы с перепугу всадила?
    - Не знаю, - призналась опустошенная Людмила,- перетрусила очень, в детстве боялась сильно живых мертвецов, в фильмах против них воевать бесполезно было.
    - А с любой нечистью бороться бесполезно, особенно дилетантам вроде тебя. На то она и нечисть, что б народ не дремал, да страх имел, - расфилософствовался котофей.
    Лес вокруг прошелестел, зашептался, поддерживая умного кота. В мире всего должно быть в достатке - и добра, и зла, и борьбы между ними, чтоб жизнь пресной не казалась. Глупо? Может быть.... А кто на самом деле знает, что на самом мире двигало живых по пути прогресса, что заставляло их изобретать все новые и новые орудия убийства и выживания среди себе подобных, алчущих крови хищников? Недаром лозунгом всех мятежных душ было: - "Вся жизнь - борьба, покой нам только снится!" В каких уголках генной нашей памяти спрятана эта жажда - выжить любой ценой, не дать пескам времени замести твой след на земле, оставить хотя бы детям возможность быть сильными и свободными. И слабые мускулы заменялись могучими машинами, недостаточно жесткий кулак - стальной пулей, сила убеждающего слова - заклятиями мертвого мира.
    Спасаясь от нахлынувших эмоций, Людмила поспешила вернуться в избушку.
    Гостья сидела на лавке, изо всех сил вцепившись в доску под собой, будто это могло ее спасти от напасти. Похоже, она не подходила к окнам и не видела исхода схватки. Глаза, обращенные к ведьме, с остановившимися зрачками, вопрошали: - "Что там?"
    - Успокойся, все кончилось, - устало сказала Людмила, - больше к тебе никто не придет. Сожгла я его. Только ты вот что скажи, почему ты не предупредила, что у тебя второй муж?
    - Думала, ведьма сама все знает, - глухим голосом ответила женщина.
    - Дел у меня других больше нет, я и про деревню вашу только недавно узнала. Новый я человек здесь, пришлая.
    А гостья, не слушая Людмилу, излила ей весь ужас, который ей пришлось испытать: напрасно прождав несколько дней, вечером уложила детей, переделала оставшиеся за день дела, немного поплакала, на чем свет стоит ругая гулену-мужа. Услышав неторопливые шаги на крыльце, встрепенулась. В чем была, выскочила за дверь и завизжала от страха - за дверью стоял мертвец. Узнала она его сразу. Да и как не узнать погребальное одеяние, сшитое своими руками, хотя и изрядно подпорченное тлением! Ноги сами понесли ее к избушке ведьмы. Далеко бежать, да только в деревне ей подмоги не найти было! Неслась, не чуя ног под собой, знала, чьих рук дело! А за спиной чувствовала размеренные шаги вернувшегося так некстати покойного мужа.
    Людмила молча слушала страдалицу, лицо которой то и дело перекашивала нервная гримаса. А та, закончив рассказ, внезапно со злостью сказала:
    - На всю жизнь зареклась к ведьмам за помощью ходить, особенно к добрым, бесплатно помогающим, тьфу! - сплюнула она. - И детям своим накажу! А без мужика, что ж, проживу как-нибудь, не одна, чай, такая!
    - Ты прости меня, не со зла я, - улыбнулась Людмила, - я ведь обещала только попробовать. Ну, не получилось.
    Как кнутом хлестнула гостья взглядом, ничего в ответ не сказала, развернулась и вышла.
    - Ну и, слава богу, больше, надеюсь, никто ходить не будет, - пробормотала про себя девушка с явным облегчением.
    Кот ненавязчиво полюбопытствовал:
    - Заклинание откуда брала? Магию мертвых применила, что ли?
    - Приснилось, - с непонятно откуда взявшимся раздражением откликнулась Людмила. Ну, не до разговоров ей сейчас.
    - Приснилось, значит. Давай-ка с этого места поподробнее. - Увидев, что девушка колеблется, подтолкнул. - Давай, давай.
    - Полистала книги, ничего конкретного не нашла. Приворотная магия хороша для влюбленных, здесь же любовью и не пахнет.
    - Откуда знаешь?
    - Чувствую. Руны хороши для предсказаний, для обращения к стихиям повод слишком незначительный, знаешь, сколько сил они забирают, да и не сильна я в природной магии! - запальчиво воскликнула Людмила. Честно говоря, с элементалами дело пока не шло совсем, то ли дело зелья варить, здесь все получалось намного проще, подсознательно чувствовала, что и как делать.
    - Сильна ты, только опыта маловато. Ничего, молодая, научишься, - успокоил кот, - и что дальше?
    - Легла спать, по принципу - утро вечера мудренее. Ночью проснулась, как от толчка, в голове - готовый рецепт. По пунктам расписано, что за чем делать.
    - И ты так легко принялась осуществлять измышленное не тобой. Хоть головой подумала? - возмущенно взмяукнул Баюн. Было так смешно видеть всегда невозмутимого кота таким взбешенным. - О гипнозе когда-нибудь слышала?
    - Я-то - да, а у тебя откуда такая информация? - Этот кот определенно умел удивлять.
    - Несущественно, - отмахнулся хвостом мохнатый наставник. - Пойми, тебя тут неважно приняли: неведомо кто, незнамо откуда и почем знать, что у нее на уме. Враг ли, друг ли - поди, догадайся. Сидит у себя в избе, знакомства ни с кем не заводит, чем там занимается - непонятно.... Вот и думай сама.
    - Да о чем мне думать? - непонимающе уставилась на кота Людмила. - Ты хочешь сказать, что у меня могут быть враги? Да отчего? Я никому ничего плохого не сделала!
    - Ну, не враги, а мягко говоря, недоброжелатели, завистники. Ты забыла, что на место Ильги у Ковена были свои претенденты. И они никуда не делись, и не теряют надежды занять нежданно-негаданно освободившееся место. Например, в случае внезапной гибели некой Людмилы, которая подняла зомби и не смогла с ним справиться.
    - Моей смерти? - до плохо соображающей ведьмы стало что-то доходить. - Но ведь.... А почему на меня не могут просто напасть?
    - Да потому, что ты никуда не ходишь, а дома тебя стены защищают, ведь ты сейчас мало знаешь и еще меньше умеешь! Думаешь, за твоими экспериментами не наблюдают издали! Время работает против твоих недругов - ты быстро учишься, силы у тебя много, только вся она неупорядоченная. Трогать тебя напрямую опасно, кто знает, как проявится твоя чародейная сущность при настоящей угрозе! А тут просто-напросто - оживший мертвяк, и никто - ни при чем!
    - Ты хочешь сказать, что в мою голову вложили чужое заклинание и вынудили его материализовать?
    - Не хочу сказать, а именно это я тебе и говорю!
    - А при чем здесь гипноз?
    - Для примера! Чтоб яснее было тебе, дитя просвещенного века!
    - Стоп! Хватит! Я - понятливая! Значит, эта женщина подослана?
    - Ой, только не надо в шпионов играть, - выдохся кот и начал разговаривать куда спокойнее, - беда у человека, пришла за помощью к ведьме, а вот кто этим воспользовался - большой вопрос.
    Людмила совсем запуталась. Попутно у нее возникла еще куча вопросов, ответы на которые она хотела бы получить немедленно. А у кота назревала большая проблема - как сохранить свои маленькие секретики, ибо любопытная ведьма готова была выдавить его, как спелый арбуз, досуха!
    Выяснилось, что кот почти под завязку набит запасом знаний - бессистемными, примерно, как энциклопедический словарь. При этом использовать он их не может, не дано ему это, что крайне печалило всезнайку Баюна. Людмила представила, каких дел наворотил бы амбициозный кот, достанься ему хоть толика чародейных сил!
    Но проныра кот обладал уникальным даром: он мог свободно перемещаться во времени и пространстве, правда, только сторонним наблюдателем, этаким коллекционером дорожных впечатлений. Никакого влияния ни на людей, ни на явления он оказывать не мог, что тоже особой радости коту не доставляло. Так и носился он себе вольным путешественником все свои кошачьи жизни, пока не отыскал себе пристанище по нраву. Да, да, именно то, в котором он сейчас и жил с Людмилой. И куда бы и насколько он не уходил, но всегда возвращался в маленькую избушку, которую уже много-много лет считал своим домом. А своим долгом с недавнего времени он считал опекать юную ведьму, обучая её уму-разуму.
    Кому он задолжал и за что конкретно - кот предпочел умолчать, как и о том, откуда взялось его умение ходить по мирам. Людмила особо не допытывалась, гораздо сильнее ее волновал другой вопрос - если ее дома стены защищают, как смог Кащей пробраться в избу в тот единственный раз и так напугать ее.
    У кота была своя версия:
    - Я думаю, что старый лис выждал момент, когда вся магия пришла в хаотическое состояние и обереги утратили на какое-то время свои чары. И не ты ему нужна была, а то, что находится в доме - место сопряжения миров. Догадываюсь я, куда он рвется, да, видно, не судьба.
    Людмила призадумалась. Жизнь становилась все интереснее и интереснее.
    - Я не все видела в избушке, да? Постоянно говорят про Путь, который надо хранить. Так он в доме? Внутри, верно?
    Кот молча подошел к бревенчатой стене, поднялся на задние лапы, будто намереваясь поточить когти, и из какой-то невидимой щели выцарапал ключ. Обыкновенный ключ, с витиеватым вензелем на головке, весь покрытый темно-зеленым налетом.
    Торжественно вручил его Людмиле, указал на замочную скважину, которой, девушка могла поклясться, еще минуту назад не было. И приглашающим жестом предложил открыть.
    Вот тут-то Людмила и показала себя во всей красе. А что вы хотите, ведьма - это характер! Больше всего досталось коту, ведь он был рядом.
    Она рвала и метала, по всему дому носилась посуда, с кончиков пальцев ведьмы срывались крошечные молнии, в воздухе ощутимо пахло грозой. Волосы на голове девушки стали ярко-фиолетовыми, лицо перекосилось от гнева, тело тряслось в неистовом пароксизме, с губ слетали бессвязные восклицания, в которых с трудом можно было различить отдельные фразы: - "Так меня за болвана держали!", "Ты все знал и молчал!", "На фига мне это надо", и, наконец, "Какая идиотка, так подставляться!".
    Кот, пережидая грозу, забился в угол. Его угольная шерсть стояла дыбом. Чуял он, чуял, чем дело кончится, потому и помалкивал до сих пор!
    Наконец, Людмила угомонилась. Тяжело дыша, уже совсем без сил свалилась на лавку, уронив голову на стол. Много, слишком много для одной ночи - баба деревенская со своим зомби, кот с откровениями...
    Хотя причем здесь Баюн, сама хотела узнать все и сразу. Вот и обрела по полной программе! Ночь пролетела незаметно.
    Людмила повела глазами вокруг, отыскивая кота, но того уже и след простыл. И когда только успел! Побоялся, видать, новых вопросов. Ну, и ладно! Потом спросим, не отвертится!
    В окошко уже заглядывало утреннее солнышко, обещая прекрасный летний денек, когда ведьма, отложив все дела, хлебнула для верности успокоительного зелья и улеглась спать, крепко зажав в руке заветный ключик. Открыть этой ночью заветный вход она так и не решилась.
    Утро вечера мудренее! Хотя в данном случае все получалось наоборот!
    Выспаться не удалось, сон был похож на кошмар - тревожный, непонятный, без начала и конца.
    ...Высокая женщина, прижав к себе полусонного ребенка, мчится изо всех сил. Затейливо заплетенные волосы рассыпаются на отдельные пряди, на лице тревога и страх. Факел в руке её чадит, догорает последние мгновения. Тоннель кажется бесконечным, хотя слабый свет мерцает где-то там вдалеке.
    Еще один поворот и перед глазами возникает большой зал - на стенах, облицованных черным, тщательно отполированным, камнем, как в зеркалах играют блики слабо горящих светильников. Узкие бойницы закрыты деревянными щитами, и неясно - ночь сейчас или день. Зал пуст, только в дальнем конце стоит резной каменный престол.
    Из темноты проявляется мужчина в боевом облачении. Нежно улыбнувшись, он берет на руки ребенка, давая женщине перевести дыхание.
    Все счастливы? Не тут-то было! Нервным жестом женщина снимает с пальца перстень, знакомо блеснувший сиреневым камнем, протягивает его мужчине, что-то ему говорит, яростно жестикулируя. О чем? Сновидение отчего-то транслируется без звука...
    Мужчина послушно кивает головой, снимает с шеи мешочек на плетеном шнурке, убирает в него перстень и надевает украшение на шею ребенку, девочке.
    Женщина, тревожно прислушиваясь к чему-то, кидается к престолу, ощупывает его, беззвучно приговаривая, и затем легко сдвигает громоздкое сооружение в сторону. В открывшемся провале видна каменная лестница, уходящая вниз. Подталкивая мужчину, чтобы не мешкал, женщина отправляет его в темноту.
    Через мгновение в зал врываются жаждущая крови толпа, но престол уже незыблемо стоит на своем исконном месте.
    Женщина вскидывает руки, с ее пальцев веером срываются огненные шарики, красивые, но смертельно опасные. Их хозяйка спокойна и решительна, ей нечего терять! Пляска смерти начинается, и еще неизвестно - кому улыбнется победа...
    Жаль, что досмотреть до конца не удалось - сон оборвался внезапно, оставив в душе странное ощущение "дежа вю".
    Людмила, встала, прошла по дому, лениво потягиваясь. На лавке в маленькой кухоньке, как ни в чем не бывало, безмятежно дремал кот. Она метнулась к нему, вцепилась в пушистый загривок, мстительно приговаривая: - Вот ты и попался, теперь не отвертишься!
    Баюн дернулся раз, другой, зашипел, совсем, как пойманный на горячем обычный дворовый котяра, сдуру выпустил когти, но опомнился, втянул их обратно и притих, опасливо прижав уши. Он-то, конечно, парень не промах, но ведьма есть ведьма и лучше её не злить попусту.
    Стянув проныру на пол, Людмила для надежности уселась ему на хвост, не обращая внимания на недовольное ворчание: - Ничего, потерпишь, а то ищи, свищи тебя потом, гулену. А теперь давай рассказывай, что еще от меня скрываешь! И что ты есть такое? Откуда взялся, чудо природы?
    - Самому хотелось бы знать, - уныло мяукнул Баюн.
    - А что так? Ты ведь у нас ученый... - съязвила ведьма. Ну, достал её кот своими недомолвками, достал: - Начнем с самого начала - мама, папа есть? Нет? Сирота, значит...
    Желтые кошачьи глаза подернулись дымкой воспоминаний - мгновенный полет из теплого гнездышка, скользкий холод металла, на котором разъезжаются подрагивающие от напряжения слабые лапы, ослепительный свет...
   
    - Славный экземпляр! - Громовой голос откуда-то сверху. Кошачий детеныш протестующе вопит, задирает голову. Взгляд его упирается в бесстрастное лицо, полускрытое маской.
    - Думаешь, получится? - мелодичный женский голос в ответ.
    - Надеюсь. А нет, так нет, это только эксперимент... Фиксируй крепче, жалко будет, если аппаратуру повредит.
    - Может, наркоз?
    - Нет, мы не увидим его реакции, можем дать слишком большой разряд. - Липкая лента охватывает голову, больно сдавливая уши. Нарастающее жужжание и обжигающий жар, превращающий голову в средоточие боли.
    - Столько хватит?
    - Еще чуток добавь, надеюсь, выдержит... - и темнота, навалившаяся разом.
    Понимание сути происходящего приходит позднее, когда неимоверно быстро растущие мозг и тело достигают критической массы. Количество переходит в качество - на свет является новое существо - "разумное кошачье". Но экспериментаторам этого мало и бесконечные опыты продолжаются. И когда в очередной раз скальпель касается тела дрожащего от страха котенка, тот просто исчезает. Гудящая воронка затягивает его и вышвыривает далеко от места рождения.
   
    - Так что я ничего толком о себе и не знаю, - закончил свой рассказ кот.
    - Ой ли, - засомневалась девушка, - тогда откуда в твоей голове столько всякой всячины?
    - Я способный... - самодовольно произнес Баюн. - К тому же... Миры... Они, знаешь ли, разные... Такие, что тебе и не снились.
    - А что ж сюда возвращаешься, котофей?
    - Мне здесь нравится.
    - Значит, ничего нового мне ты больше не скажешь?
    - Сейчас нет.
    - Что так? - Людмила отпустила кота. Тот расслабленно вытянулся, поняв, что гроза прошла стороной и опять начал хамить:
    - Рано ещё. Любая информация дается дозировано, чтобы не во вред была - где-то сон вещий, где-то интуитивная догадка, иначе мозги расплавятся от перегрузки.
    - По себе судишь? Кстати, о снах... мне тут давеча сон приснился непонятный, запутанный.
    - Распутаешь, когда время придет. - Баюн ловко увернулся от ведьмы, метнувшейся к нему, чтоб надрать уши и выскочил за дверь, на прощание издевательски махнув хвостом. Людмила вздохнула - реакция у него отменная. Ну, ничего, попадется еще под горячую руку, за все получит.
    *****
   
    - Слушай, а где этот необыкновенный Баюн? - перебил сестру Антон, особо выделив "необыкновенный".
    Людмила понимающе усмехнулась. Сама такая была когда-то...
    - Не веришь мне, да?
    - Ну... - замялся парень. Однако сказать сестре в открытую, что галлюцинации бывают и у вполне здоровых людей, не решился. Кто знает, что там в голове у неё творится. Рассказывает пока складно, а вот правда все это или нет, хотелось убедиться самому. - Глянуть бы на умника, да пообщаться... Птах вот, а кот?
    - А кто ж его знает... Вот уж он точно гуляет сам по себе - является когда захочет, уходит не прощаясь. Типичный английский джентльмен... Но плохого ничего сказать не могу, неприятности нутром чует и всегда оказывается рядом, когда беда настигает. Если б не он, кто знает, как бы я тут обживалась. Я ведь уже через пару месяцев после смерти приютившей меня Ильги совсем освоилась здесь. Хоть и не очень стремилась, но с местными ведьмами познакомиться пришлось. Не сказать, что мы были очарованы друг другом, но некое подобие нейтралитета с тех пор блюдем - ни они ко мне, ни я к ним... А вот Кащеем... С ним мне довелось встретиться ещё раз, и это могло закончиться для меня плачевно.
    - Могло?
    *****
   
    Дело медленно, но верно шло к осени. Пестро-желтые листья медленно осыпались с деревьев, ветви потихоньку избавлялись от тяжести плодов, да иногда иней ложился на зеленую пока ещё траву. Назавтра, в последний день полнолуния, Людмила собралась наведаться на заветную полянку. Туда, где Ильга когда-то показала ей многоцветник, пояснив, что корень его незаменимый компонент многих лечебных зелий. Совершенствуясь в зельеварении, девушка израсходовала почти все корешки, а холодной зимой лишний запас не помешает.
    Людмила отправилась в путь затемно - собирать многоцветник надлежит на восходе солнца.
    Сидор на плече легкий, обувь удобная, дорога сама стелилась под ноги, поэтому девушка добралась до полянки быстрее, чем думала. В ожидании рассвета устроилась под огромной сосной, на мягкой подушке из опавшей хвои, прислушиваясь к звукам просыпающегося леса, да сама не заметила, как задремала.
    Разбудил её резкий, как выстрел, хруст сломавшейся сухой ветки. Зверь ходит сторожко, а тут кто-то ломится напрямую, ничего не страшась. Девушка вскочила на ноги. Сердце замерло в предчувствии беды.
    В предутреннем тумане проявился высокий тонкий силуэт с едва намеченным разворотом крыльев за спиной. Внезапный порыв ветра превратил их в развевающийся плащ.
    Кащей!!!
    А ведь думала, он о ней совсем забыл... Не стоило забираться в такую даль! Не стоило! Зря расхрабрилась, убедив себя, что старик больше к ней не рискнет приблизиться.
    - Ну, что, ведьма, вот и опять свиделись, - приближаясь, произнес Кащей. Первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев, и Людмила без труда увидела торжествующую улыбку его узких бескровных губ. - Чему-нибудь научилась за это время?
    - Да! - коротко ответила Людмила, собираясь с силами. Она уже не та глупышка, какой была пару месяцев назад.
    "Рано радуешься... Все будет хорошо... Для меня" - пронеслось в голове. Сделав шаг назад, девушка отпрянула от надвигающегося Кащея, уперлась спиной в ствол дерева, готовая отразить нападение.
    Однако старик вдруг остановился, покопался в складках одежды и достал маленький блестящий дротик.
    - Ты хочешь сокрушить колдунью этой игрушкой, - облегченно рассмеялась Людмила. Если это все, что у нег есть в запасе, то не так уж и страшно, убить таким примитивным оружием ведьму непросто, неужели сам Кащей этого не знает?
    А тот молча прыгнул к девушке, левой рукой ухватил что-то незримое над ее головой и пришпилил дротиком к стволу дерева.
    Со страшной силой, так, что хрустнул позвоночник, Людмилу вздернуло вверх. Как тряпичная кукла, она расслабленно повисла в метре от земли.
    - Ха, ха, ха, - расхохотался старик, - все! Поколдуй теперь!
    И исполнил что-то вроде гопака вокруг дерева.
    Пока Кащей занимался плясками, девушка попыталась освободиться и с ужасом поняла, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Какое там! Даже собственный язык отказывался ей повиноваться.
    Вот теперь она поняла, что влипла! Любой заговор вслух проговаривать надо...
    А старик тем временем задумчиво вышагивал около нее - ведьму он обезвредил легко, но как ее транспортировать в замок, не освобождая? Не вместе ж с деревом. Задача! Недолго подумав, принял какое-то решение и направился к пленнице.
    Ледяным холодом смерти повеяло на девушку, сердце испуганной птицей затрепетало в груди, здравый смысл панически закричал, что помощи ждать неоткуда, что это окончательный конец!
    И Людмила как-то разом смирилась со своей участью. Вся короткая девичья жизнь, с ее маленькими радостями и бедами, начала развертываться перед глазами, как лента смотренного не раз кинофильма. Короткий вскрик вывел ее из транса, в который она впала, мысленно прощаясь с миром.
    Согнувшись, как от удара, Кащей стоял перед девушкой, прижав руки к животу. Яростная гримаса ничего хорошего пленнице не обещала.
    "Кто его так? Никого ведь рядом не было. Или..." - Людмила мысленно застонала от невозможности заглянуть себе за плечо. Вдруг там появился некто, могущий противостоять злодею, однако...
    Немного успокоившись, старик продолжил движение к дереву. Навстречу ему вылетела одиночная фиолетовая молния, точной наводкой вонзилась в живот.
    Кащей упал на колени, согнулся калачиком и чуть слышно застонал.
    "Кольцо, - облегченно подумала девушка, - милое колечко, защита моя и надежда... а я про него совсем запамятовала. Сейчас меня накроет зеркальным куполом и ... ".
    Додумать ей не удалось. Средь бела дня грянул настоящий гром, с затихающим рокотом прокатился по тревожно замершему лесу. Барабанные перепонки сдавило, как при резком наборе высоты. И девушка ощутила, что ей явно нечем дышать. Впрочем, не только ей. Кащей разевал рот, как рыба, выброшенная на берег.
    Казалось, воздух вокруг них испарился, а вместо него поляну накрыло волной неземного холода. В четко очерченном круге, центром которого был старик, трава покрывалась инеем и на глазах рассыпалась ярко-зелеными кристалликами льда.
    Но упорный Кащей молча продолжал движение к своей цели. Понял ли он, что ему противостоит не беспомощная девушка, а сила несоизмеримо более древняя, чем вся его нескончаемая жизнь? Вряд ли!
    Внезапный порыв ураганного ветра согнул вековые деревья почти до земли, едва не сломив их. Стремясь противостоять мощному напору, Кащей наклонился вперед и исторгнул из глотки ужасающий рев, похожий на вопль раненого зверя. Лицо старика разгладилось, как после омолаживающей пластической операции. Излишки кожи вместе с ушами съехали почти к затылку и теперь трепетали сзади, словно поднятый перед абордажем "Веселый Роджер". Старый пират Кащей! Это могло быть смешным, если бы Людмиле не было так страшно! Жутко, как не бывало никогда в жизни!
    Очередной порыв ветра поднял старика, как невесомое перышко. Завертел, периодически неслабо ударяя о мерзлую землю. Сквозь вой ветра Людмила слышала непонятный хруст - то ли ветки трещали, то ли ломались кащеевы кости.
    Кольцо реально оценило угрозу жизни своей подзащитной и меры принимало соответствующие. Правда, оно не подозревало, что Кащей бессмертный! Впрочем, скоро старик завис над землей, растопырив конечности, и весьма напоминал расплющенную жабу. Лицо его кривилось от бешенства, но приблизиться к земле никак не удавалось.
    И, чтобы одержать окончательную победу, земля вздыбилась причудливыми складками. На поляне проявился жадный рот, загадочно улыбнулся Людмиле, распахнулся прожорливой пастью, а очередной порыв ветра ловко зашвырнул в нее изрядно затюканного Кащея. Губы сомкнулись, поглотив добычу, затем довольно ухмыльнулись и исчезли...
    ...и все стало, как прежде. Безмятежное солнце наконец-то полностью вылезло из-за стены деревьев, залило теплыми лучами мирный лес, засуетились в преддверии осени заполошные птахи с их вечными хлопотами, и только плавное кружение сорванных листьев напоминало о недавнем побоище.
    И только Людмила по-прежнему беспомощно висела на дереве.
    Кольцо свою роль отыграло до конца. Теперь угрозы нет, виси, ведьма, отдыхай. И не переживай ни о чем... Если что - оно отобьется от кого угодно!
    Так и реяла девушка метрах в трех над землей, как вымпел на башне, пока ласковое солнышко не начало припекать совсем уж по-летнему. Да летающая мелочь кусачая, видя беспомощную добычу, совершенно обнаглела и облепила девушку с головы до пят.
    "Жарко.... Пить.... Двигаться.... Снимите меня хоть кто-нибудь!!!!!" - молила небо незадачливая чародейка, пока не услышала приближающийся треск обламываемых веток.
    Кто-то ломился напрямик через кусты, нимало не заботясь о производимом на весь лес шуме. Вышел на поляну, на мгновение замер, принялся описывать круги вокруг висящей девушки, кряхтел, сопел, почесывался. Видимо, соображал, что к чему.
    - И кто это тебя так, а? - наконец с радостью услышала знакомый голос. - А чего молчишь, на помощь не зовешь, а?
    "Да я вопила бы во весь голос, да никак, - обреченно подумала Людмила, мучаясь от невозможности ответить. - И чего ты там застрял?".
    Потоптавшись еще немного по поляне, Леший, наконец, показался на глаза.
    - Ты хоть видела, что за дрянь у тебя сзади? - Оценивающе поглядел на лицо девушки, начисто лишенное мимики, произнес: - Хотя куда тебе? Щас, подожди, - и, мягко оттолкнувшись от земли, шустро полез на дерево.
    Затрещала кора, отламываясь под немалым весом лесовика, карабкающегося вверх, протяжно скрипнула толстая ветка, приняв на себя основную тяжесть.
    "Скорее бы уже", - изнемогала Людмила, ее силы были на исходе.
    Вдруг за спиной раздался вопль боли, шипение, противно запахло паленой шерстью, и что-то гулко шлепнуло оземь, а следом - брань:
    - Ах ты, волчья сыть, травяной мешок, чтоб тебе....
    Продолжения Людмила слушать не стала.... Ругаться лесной хозяин был большой мастер, а тут такой повод - мыслимое ли дело - с такой высоты грохнуться.
    Снова перед глазами девушки появился взъерошенный спаситель, почесал в затылке, произнес загадочно:
    - И чего было соваться? - повернулся и вразвалку ушел в том же направлении, откуда появился. Понимай, дескать, как хочешь!
    Мозг девушки периодически отключался, требуя смены обстановки. В очередной раз выплыв из забытья, Людмила заметила, что солнце клонится к закату. Ощутимо похолодало. Ласковый осенний денек уступал место бездушной ночи.
    - ... А я помочь хотел, - донесся издалека басок Лешего.
    - Нет, я не понимаю, чего ты туда полез, - утомленно отвечал ему вальяжный голос с явным мурлыкающим прононсом. - Ты-то знаешь, что к чему...
    - Думал, вдруг вся сила в нее ушла, - оправдывался Леший.
    - Ушла, ушла.... Никуда она не девается, сила-то. Золото - слишком хороший накопитель.
    - Да, стрелки-блискавицы - это тебе не кот начхал.... И откуда только взялись, гостинцы Перуновы? Давно о них не слыхивал, думал, закончилось наказание это.
    - Да при чем здесь я? - вдруг возмущенно взвыл ранее вальяжный голос. - Чуть что, сразу кот!..
    - Да это я к слову... - принялся оправдываться Леший. - Слушай, а может...
    - Нет.... Даже и не пробуй!
    Видно было, что диалог тянулся уже давным-давно, и приелся собеседникам до жути. Первый не хотел признавать свою оплошность, а второй, более мудрый, замучался разъяснять, в чем дело.
    Выйдя на поляну, "спасатели" скорбно помолчали, глядя на беспомощную ведьму. Кот разбежался, высоко подпрыгнул, цапнул на лету Людмилу за ногу, проверяя реакцию, и глубокомысленно произнес: - Ага...
    "Ну, что он тянет, скорей бы! - мысленно взмолилась девушка: - Не ровен час Кащей обратно вернется..."
    Леший озадаченно уставился на него: - Что не так? Помёрла уже?
    - Да нормально всё, - успокоил его Баюн, - живая, дергается. Боязно мне...
    - Может пусть тогда висит?
    "Как это пусть? Как это пусть? Снимите меня, поганцы, немедленно, а то я вам такое устрою..."
    - И не надейся, - кот хитро улыбнулся, будто услышал её безмолвный вопль, - пока за твоей спиной стрелка-блискавица, никакой силы в тебе нет. Замороженная ты. А вот потом... Но тебе сначала не до этого будет, а потом запамятуешь, ты ж отходчивая, долго не злишься. Стой тут, - обратился он к Лешему, - лови, а то разобьется ненароком, лечение же, сам знаешь, долгий процесс, а нам отсюда убраться поскорее надобно. - Кот развернулся и пошел вокруг дерева, а Леший присев, широко расставил руки, примериваясь, как он будет ловить падающую ведьму.
    "Клоуны, - фыркнула Людмила, прислушиваясь к тому, что творится за спиной, - ей богу, как в цирке...". Через миг она заорала во весь голос, осознав, что летит вниз головой, а Леший никак не сможет её поймать, в стороне стоит, мух ловит, и шлепнулась на что-то мягкое и пушистое.
    "Ай, да кот, ай, да сукин сын, - кряхтя и постанывая, девушка растирала занемевшие руки-ноги и прислушивалась, как ругаются друг с другом её личные "Чип и Дейл", - везде успевает. Ну, что б я без него делала?"
    - Ты это, - Леший замялся, кося глазами в сторону кота, - прости меня, я ж не нарочно, глазомер у меня не того, подвел чуток. Так пойду я, а вы уж тут сами разбирайтесь, - и он нырнул в кусты, не дождавшись ответа.
    - Ага, - мстительно крикнул вслед ему Баюн, - как плюшки со стола таскать, так глазомер у тебя хороший, - но Леший предпочел не отвечать, шустрил так, что и заяц не догнал бы.
    Кот уселся рядом с девушкой, многозначительно сузил глаза и изрек:
    - Кащей? - Людмила молча кивнула. - А ведь улучит ещё момент, подстережет подальше от дома и все, конец тебе. Уж если такое оружие из неведомого арсенала извлек, то...
    - А что это за стрелки такие? - девушка озадаченно уставилась на него, сразу забыв о том, как ноет и чешется все тело, по которому бегали колючие иголочки.
    - Я сам их раньше не видел, только слышал, что есть такое оружие, обездвиживающее чародейку. Будто оно силу из нее вытягивает и в себе собирает. Стрелкой ведьму приколи и делай с ней, что хочешь, она, как дитя малое становится, беспомощное.
    - Слушай, ты мне другое скажи - что этому Кащею от меня надо, что он привязался ко мне?
    - Да откуда мне знать? Но вот погубит он тебя, точно погубит... Кто в избушке хозяйкой тогда станет?
    - Ну, это дело не хитрое, там кандидатов не меряно. - Была Людмила на этой колдовской "сходке", пришлось появиться чуть ли не под конвоем, но только один раз. Представилась... Не сказать, что её скверно встретили, но пришлых нигде не любят, тем более таких, как она, без роду-племени.
    - Вот в том-то и дело, что кандидатов...
    На лес стремительно опускалась ночь - повеял прохладный ветерок, деревья тревожно зашумели, закачали вершинами, торопя подгулявших путников спешить в поисках ночлега. Кот встревожено заозирался вокруг.
    - Что ты? - девушка напряглась, заметив его смятение.
    - Давай домой, жутко мне.
    - Что так, ты ж из любой передряги без труда выходишь?
    - За тебя боюсь, не ровен час опять Кащей вернется, сражаться придется, а я мирное создание, суеты не люблю.
    - Это я заметила, появляешься, когда все опасности уже позади.
    - Но появляюсь же! - Баюн, немного посомневавшись, предложил: - А, может, на мне поедешь? - подставил Людмиле спину. - Мы пешком до утра плестись будем.
    - Я не Иван Царевич, а ты не серый волк, хоть и здоровый, а меня недалеко унесешь. Подожди, сейчас в себя немного приду, и побежим.
    И они взаправду побежали, едва услышали, как недалеко от них зашуршали кусты. Разбираться, кто там, было недосуг, ноги сами несли так, что думать стало совсем некогда. Но зато и обратный путь показался Людмиле в несколько раз короче.
    ГЛАВА 4
   
    - После того случая я заняла "круговую оборону". Сижу здесь, носа почти не высовываю. Только в случае крайней необходимости куда-либо выбираюсь, да и то с оглядкой, - закончила свой рассказ Людмила.
    Парень с трудом переваривал услышанное. Немного помолчав, он, наконец, произнес:
    - Я смотрю, ты слишком хорошо в эту обстановку вписалась...
    - Можно подумать, у меня выбор какой-то был? Хотя был, наверное... Сгинуть в том лесу, где в себя пришла!
    - Да нет, ты что, я не об этом, - Антон виновато глянул на сестру, но что ей его взгляды, ведьме-то. - Я вот что ещё спросить хотел... Люд, а что, Кащей и, правда, бессмертный или у него репутация такая?
    - А кто его знает? Но не страшно ему никакое оружие, никакой заговор, даже удары кольца перенес без видимого ущерба для своего здоровья, будь оно неладно, это здоровье...
    - Насколько я помню из сказок, смерть кащеева в яйце хранится.
    - Я тоже это помню, - сестра недобро глянула на брата. Он легко выдержал неприязненный взгляд. - Да толку!
    - Мне один человек сказал - яйцо только разрыв-трава возьмет.
    - Да? - Она задумалась. - С кем это ты тут успел настолько близко пообщаться? Я ведь Птаху велела тебя сразу ко мне вести.
    - Его перевертыш раньше перехватил, - виновато потупился Птах, все это время сидевший тихо, как мышь под веником.
    - Тимофей? Так это его идея с разрыв-травой? Здравая мысль, можно попробовать. Интересно, зачем ты ему понадобился? Волколак особняком держится, всегда себе на уме. Но слышала я о нем, слышала...
    - Что именно? - оживился Антон. Тимофей ему понравился, и думать дурно о парнишке не хотелось.
    - Неважно... - оставив вопрос без ответа, Людмила тяжело поднялась. - Ладно, отдыхай пока, а мне еще слетать кое-куда надо...
    - В ступе? - засмеялся парень.
    - С чего ты взял?
    - Ну, ты ж Баба-Яга.
    - Помело быстрее и в управлении легче, - хмыкнула сестра и пояснила: - Ступа у меня четырехместная, на подъем тяжеловата.
    Едва хлопнула входная дверь, Антон встал, покосился на задремавшего Птаха и вышел в коридор. Заглянул в соседнюю комнату. Не найдя ничего для себя интересного, отправился осматриваться дальше.
    Толкнув следующую дверь, тихонько присвистнул. Ничего себе... Эта светлица очень походила на бывшую Людмилину гостиную, даже цвет тяжелых, плотно зашторенных занавесей был такой же, как дома - бледно-сиреневый фон и по нему лиловые росчерки, лихая роспись безумного абстракциониста. Два широких кресла у одного окна, короткий диванчик около другого, пестрый ковер на полу, столик с необычной инкрустацией, канделябр на три свечи, мягкие отблески колеблющихся огней.
    Парень неторопливо прошелся по комнате. Теперь куда спешить-то? И так ясно - "круто ты попал на ТиВи"....
    Ну, что ж... надо думать, сестра знает, что к чему, не пропадем!
    Усевшись в просторное кресло, расслабился. Снова окинул комнату рассеянным взглядом - такое ощущение, что не далее, как пару часов назад сиживал в таком же креслице и под шум дождя за окном слушал взволнованный голос сестры. Умеют же женщины обживаться на любом месте! Вспомнилось упражнение на смекалку - "Найди десять отличий". А есть они на самом деле или нет, для него не существенно. Как многие мужчины, он воспринимал окружающую действительность, как нечто, данное нам в ощущениях. И у сестры дома, и здесь гостить оказалось приятно, а что еще нужно человеку, не обремененному семейными узами.
    Интересно, а куда окна выходят?
    Антон поднялся, отдернул тяжелую штору. В лицо ударил яркий луч восходящего солнца. Прозрачно-голубое небо с редкими вкраплениями облаков, отсвечивающее розоватыми бликами, и ромашковое поле до самого горизонта смахивало на вставленный в раму слайд. Парень потянулся вперед, ожидая, что пальцы упрутся в стекло, но рука не встретила никакого сопротивления, и только потом Антон почувствовал горьковатый запах цветущего луга. Все за окном было наполнено такой безмятежностью, что хотелось вечность стоять и стоять у окна без движения, вдыхая терпкий травяной аромат, наслаждаясь покоем, чувствуя, как душу обволакивает благодать.
    "Утро уже, а она свечи жжет!" - немного погодя Антон, понимая, что для него покой этот мнимый, вышел из оцепенения, развернулся к другому окну, резко отдернул занавесь и остолбенел.
    За этим окном отчего-то воцарилась ненастная ночь - бешеный шквал рвал листву с неохватных деревьев, пригибая разлапистые кроны их до самой земли. Натужно скрипя, деревья пытались противостоять натиску неистового ветра. Трава у их подножия была истоптана мощными лапами, стволы покрывали затянувшиеся рубцы от чьих-то когтей и зубов. Разрытая у самого окна яма с накренившимся камнем и торчавшей оттуда полуистлевшей кистью очень напоминала могилу, да и оплывшие холмики рядом с ней наводили на мысли о кладбище.
    Антон торопливо оглянулся назад, чтобы убедиться, что вид в соседнем окне не был обманом зрения, как...
    ...мощный боковой удар сбил его с ног.
    "Первый опыт борьбы против потных рук приходит к тебе слишком рано... - размеренным речитативом прозвучала надгробная эпитафия, и оборвалась на полуслове. - Нет! Стоп, это из другой оперы.... Это "Наутилус".... - всплыло в голове приходящего в сознание Антона: - Что за чушь лезет в башку некстати..."
    - Ты что, совсем сдурела? - заорал он на Людмилу, когда принял вертикальное положение и принялся ощупывать себя: - Какая муха тебя укусила?
    - НЕ СМЕЙ ПОДХОДИТЬ К ОКНАМ!!! НЕ СМЕЙ НИЧЕГО ТРОГАТЬ, НЕ СПРОСИВ! - волосы у сестры стояли дыбом, глаза сверкали яростным огнем. Ну, чистая ведьма, чистая!
    - А что такого? - недоумевал парень, не ожидавший такого поворота. - Я просто хотел открыть окна...
    - НЕ НАДО НИЧЕГО ХОТЕТЬ! СПАТЬ! ИДИ СПАТЬ! - И, выдохнув, немного спокойнее добавила: - Не обижайся, иди отдыхать, утро вечера мудренее... Птах тебе покажет куда...
    - А сейчас уже вечер? Как быстро летит время! - попытался шуткой скрыть свою промашку Антон, но сестра никак не отреагировала на его неуклюжую попытку уладить недоразумение.
    Из-за спины Людмилы высунулся Птах, мимикой призывавший не лезть на рожон.
    - Все, ушел... - поднял руки парень. И не задавая вопросов, послушно отправился за Птахом, оставив все невыясненное на потом.
    Долго крутился Антон на узком диванчике, отведенном ему для сна, так толком и не уяснив для себя, какое сейчас время суток. За окошком в этой комнате темно, вроде как ночь ещё... Но ведь он же ясно видел восход солнца и не мог ошибиться... Мысли метались, как перепуганные, и уснул он, так и не придя к окончательному выводу.
    - А у нас гости незваные... - тронула его за плечо сестра.
    Антон рывком поднял взлохмаченную голову, плохо соображая спросонья. Какие гости?
    - У нас, - задумчиво повторила она, - но думаю, это по твою душу.
    Хмурый не выспавшийся парень выглянул в окно и уперся взглядом в разлапистый куст, сквозь редкую листву которого просвечивалось какое-то дощатое строение.
    - Никого не видно... - пробурчал он.
    - С заду только недруги подбираются, - хмыкнула сестра. - В кухню иди, то оконце с фасада.
    - Тимофей, да? - рассмотрев волка, переспросил Антон, хотя и без слов было понятно, что с такой терпеливой миной на морде дикий зверь сидеть не будет.
    - Угу, - отозвалась Людмила. - С ночи ждет... Я просто тебе отоспаться давала.
    - Давай сделаем вид, что нас нет дома, - отчего-то забеспокоился парень. Ну не был он готов к этой встрече. Тут бы с сестрой все непонятки прояснить, а потом уж новые проблемы наживать. А то, что проблемы будут, он не сомневался. Иначе с чего бы случайному знакомому так упрямо его дожидаться...
    - Как хочешь... - равнодушно согласилась она и, напряженно думая о чем-то своем, стала собирать на стол.
    - Люд, а у тебя мужская одежда есть?- поинтересовался Антон. - И обувь? Так в лаптях стремно ходить.
    - Да все есть. Кроссовок, правда, не обещаю, а сапоги хорошие найду. И кольчугу, и меч булатный.
    - Зачем?
    - Разве ты не хочешь с Кащеем сразиться?
    - Я??? НЕТ! - быстро, не раздумывая, ответил парень, ещё не забывший явление Кащея в трактире.
    - А придется, - жестко сказала Людмила, - что ж, я зря про разрыв-траву узнавала?
    - Где? - враз забыл про еду братец, к тому времени делающий выбор между блинчиками с медом и гречневой кашей с грибами.
    - Вчера очередной шабаш проводился, - буднично, как о профсоюзном собрании, сообщила сестра. - Не люблю я эти сборища, но слетала, поговорила кое с кем. Сказывают, что добыть её можно только в купальскую ночь. В одиночку косят травы на диком заброшенном пустыре, пока лезвие косы не переломится, и там, где оно упадет, собирают всю траву и бросают в реку. Та зелень, что поплывет против течения и есть разрыв-трава. Большую силу имеет, от ее прикосновения разлетается на кусочки любой металл, отворяются любые запоры, даже заговоренные... Только вот сработает с Кащеем или нет, неизвестно, но опробовать надо. Повезло нам с тобой, Антон, Купала через несколько дней. Так что передохнешь слегка и пойдешь на промысел.
    - А почему я? - удивился он.
    - А кто?
    Антон понял, что здесь выбора ему не дают.
    Дни пролетали незаметно. Брат и сестра, казалось, заново знакомились друг с другом. Привыкая к новому облику Людмилы, Антон постепенно стал относиться к ней, как к старшей с рождения. А вот чародейскую суть её все никак не мог осознать. Как-то не укладывалось в голове, что ведьмы такие же люди, как и все, только несколько иные и магию в повседневной жизни используют редко. Так что чудес на показ от них не дождешься... Предпочитают делать все ручками - и стирать, и готовить, и убираться. Правда, Антон подозревал, что чего-то он все же не замечает: уж больно быстро все сестре удавалось делать, не тратя на домашнее хозяйство много времени.
    И ещё один вопрос терзал его (и почему-то он казался важнее остальных). Парень не смог сдержать досужего интереса и однажды пристал к сестре с расспросами, мол, каково это быть оборотнем и можно ли показать ему, как это все происходит.
    - Мне не очень нравится, ну, ладно, смотри.
    Людмила вполголоса начала произносить заговор. Темп речи постепенно ускорялся, пока глаза не закатились так, что стали видны белки. Длинные волосы взвились пушистым облаком, стон, слетевший с губ, сменился душераздирающим мявом. Чародейка упала на четвереньки, выгнула спину дугой.
    Парню показалось, что не она сама уменьшается, а свободный сарафан вдруг стремительно вырос, упрятав женщину в складках ткани. Он торопливо подскочил, поднял смятое одеяние и обнаружил под одеянием взъерошенную трехцветную кошку, которая тут же принялась вылизывать и без того чистую шерстку.
    Она довольно потянулась и замурлыкала, когда Антон, улыбаясь, решился ее погладить. Теплая шелковистая шерстка приятно скользила под пальцами, и парню с трудом верилось, что только что этот урчащий зверек был человеком.
    Однако долго быть зверушкой Людмила не захотела - зашипев, кошка отскочила от его руки. Обратный "оборот" был менее впечатляющ, но для сестры прошел гораздо труднее. Отдышавшись, она пояснила брату:
    - Сил уходит, как на марафонскую дистанцию, а толку, как видишь - ноль, так, баловство. И ощущать себя кошкой мне неприятно, привыкла с детства на двух ногах ходить.
    Все было неплохо, но настроение Антону заметно портил Тимофей, который в волчьей шкуре периодически появлялся у дома, серой тенью скользил вокруг избушки. А чего хотел - одному ему ведомо было...
    *****
   
    - Дорогу ты сам не найдешь, поэтому я дам тебе проводника, - Антон внимательно слушал сестру, - смотри сюда.
    Людмила щелкнула пальцами и на ее ладони появилась красочная бабочка, вяло взмахнула крыльями и безжизненно застыла.
    - Она хоть живая? - Парень провел над ней рукой. Бабочка никак не отреагировала.
    - Не сомневайся...
    - А не заведет, как Иван Сусанин в топи? И прости-прощай, непрожитая жизнь молодая...
    - Проводник надежный. И в темноте будет переливаться всеми цветами радуги, так что не потеряется. Кстати, если Лешего встретишь, не страшись, - продолжала строгое напутствие сестра, - он кем угодно обернуться может, вот только зеленые глаза ничем не скроет... Да и не вредный он, просто не любит, когда чужие по лесу шастают, зверей, птиц пугают. Объяснишь ему все как есть, только попроще, лесовик мудреные слова с трудом воспринимает.
    Антон только хмыкнул, с трудом представляя, как будет выглядеть его заумное объяснение с нечистью лесной.
    Людмила досадливо передернула плечами, заметив его ужимки:
    - Не мучайся, скажешь просто, чтоб пропустил, мол, Баба-Яга за разрыв-травой послала, мы с ним давние знакомые. Вроде все... - Ещё немного подумала и добавила: - Да, и ещё вот что прибавишь, а то так и будет тебе голову морочить, путаник, - Людмила протараторила нечто, похожее на детскую считалочку. - Запомнил?
    - Не дурак...
    - Тогда удачи...
   
    Уже в сумерках порядочно уставший Антон брел по лесу, не оглядываясь по сторонам. Что там разглядывать, одни деревья кругом... Насмотрелся за день. Замотанная тряпкой коса натерла плечо и все норовила зацепиться за что-либо. Досадливо поправил сползшую с плеча литовку, подумав о том, что уж что-то, а косить ему ещё не приходилось, а Людмиле, взявшейся проверить его умение, попросту соврал, не желая выслушивать новые поучения. Да ладно, разберется на месте, чего там хитрого...
    Указующий путь огонек ловил краем глаза, а сам то и дело смотрел под ноги. Не хватало еще упасть, да поломать себе что-либо. Хорошо, что навыки передвижения по пересеченной местности крепко-накрепко вбили в армии, спасибо взводному... Разбросала всех судьба, не собрать... Знать бы, где сейчас все ребята? Воспоминания об армейской муштре изрядно захватили его, поэтому исчезновение "маячка" он заметил не сразу.
    Остановился, принялся взглядом искать разноцветную искорку. Метрах в пяти увидев изрядно потускневшую бабочку, поспешил догнать ее. Людмила говорила, проводник надежный, а она уже еле видна, как будто батарейка в ней села...
    Постепенно сосновый бор с редким подлеском сменился темным ельником, изрядно заваленным буреломом. Потянуло затхлым болотистым духом. Огибая очередное нагромождение валежника, Антон подумал, что дальше чащоба может стать совсем непролазной. И очень скоро под ногами предательски зачавкало.
    "Опасно, опасно, опасно...", - осмотрительные мысли как-то вяло трепыхнулись в голове. Парень, не обращая на глас рассудка внимания, шагал за порхающей впереди бабочкой, как зомби, и остановился, только увидев прямо перед собой крупного филина, безмятежно сидящего на обломанной ветром сухой ветке.
    Антон смотрел на филина, а филин, не страшась человека, на него... Только немигающие глаза светились яркими зелеными огнями.
    "Леший? Точно, водил, - дошло до парня, - и что сказать-то надо? А, вспомнил..."
    - Дяденька Леший, покажись не серым волком, не черным вороном, не елью жаровою, покажись таковым, каков я, - хриплым от волнения голосом произнес вслух.
    А потом потерял дар речи, думая о том, что если ОН и в самом деле ТАК выглядит, то самое ему место в музее восковых фигур в качестве почетного экспоната, ибо появилось перед Антоном чудо-чудное: мужичок невелик, в кафтан вывернутый одет, правый лапоть на левую ногу, левый на правую надет, да так затейливо - одна нога пяткой вперед торчит. А волосы лохматые налево зачесаны, и ухо только одно - левое, и глаза без бровей, без ресниц цвета молодой травы ярко-ярко горят.
    - Попался? - довольно потирая руки, спросил мужичок, приближаясь. - Откуда только СЛОВА знаешь, а? Небось, научил кто, сам бы вовек не догадался.
    Растерянный Антон не успел вступить в дискуссию, как почувствовал сильный толчок в спину. Он резко обернулся и увидел сзади громадного косматого медведя, стоящего на задних лапах. Тот явно намеревался толкнуть парня еще раз. Но уже гораздо сильнее.
    Парень резко отшатнулся в сторону, едва удержав равновесие.
    - Попался, - покладисто согласился он.
    - Я - Лесной Хозяин, - скромно представился Леший. - Что в моем лесу ищешь? - Глянул на косу на плече и ехидно добавил: - Иль с полем перепутал? Так за проход платить надо.
    Антон не торопился, ждал, пока тот огласит условия.
    - Ладно, я сегодня добрый, - не дождавшись ответа, миролюбиво продолжил местный "рэкетир", - сможешь меня до слез рассмешить, отпущу, нет - в болото сброшу.
    Антон подумал, что с медведем за спиной его шутки будут звучать несколько вымученно, и просветил лешего относительно близкого родства с Бабой-Ягой.
    Лесовик с головы до ног оглядел широкоплечего светловолосого парня, хмыкнул, не находя особого сходства с чернявой ведьмой.
    - Брат, говоришь, - протянул задумчиво, не сводя изучающего взгляда, - не похож, однако.... Да мне-то какое дело отчего... А на дикий пустырь провожу, да не на тот, что Баба-Яга выбрала, а на заветный. Для себя приберег.
    Парень подивился такой щедрости, но, покосившись на медведя, возражать не стал. Какая в принципе разница, где разрыв-травы накосить? Все равно он в это не верит...
    Шел по лесу Леший, не спеша, вся ночь впереди. Антон молча плелся рядом.
    - Ты в карты играешь? - внезапно спросил лесовик.
    - Нет, - коротко ответил парень, опасаясь подвоха.
    - А я азартный, - по-приятельски пожаловался ему лесной хозяин. - Недавно все зверье проиграл, так лес неделю пустой стоял. Хорошо, хоть отыграться дали.
    - Не играй, - посоветовал Антон.
    - А не могу я. Скучно мне. Мужики в лес ходить боятся, заплутать боятся, меня в том виня... А я что, любому путнику рад, коль с открытым сердцем приходит. Вот ты встретился, и то дело, вижу, человек хороший, хоть поговорить есть с кем.
    - А давай я тебя в шахматы научу играть,- внезапно для самого себя предложил парень.
    - В шахматы? - задумался лесовик. - А это интересно?
    - Еще как! Вот дело одно слажу и научу!
    Леший внезапно остановился. Антон не понял, то ли идея насчет шахмат была так захватывающа, то ли еще что...
    - Все, пришли. Ты трудись, а я постерегу пока, чтоб не мешались.
    И исчез.
    Парень осмотрелся: мертвенный свет луны озарял небольшую поляну, с трех сторон окруженную могучими дубами. Прислушался. Тишина вокруг стояла неимоверная, даже лист не дрогнет, только вода где-то еле слышно плескалась. Ступил в душистую траву до пояса - косить не перекосить... Снял косу с плеча, примерился, чтоб в потемках ногу ненароком себе не оттяпать, молодецки ухнул и, думая: - "Бред, полный бред..." - размашисто взмахнул литовкой.
    Казалось, время остановилось, и во всем мире нет ничего, кроме лукаво подмаргивающих звезд, бездонного черного неба, серебрящейся в лунном свете травы и его, Антона.
    Резкий металлический звук ударил по нервам, парень опомнился, остановился, поискал глазами обломок косы...
    - Получилось, получилось, - откуда-то вынырнул Леший, - собирай скорей, да пойдем к реке.
    Вдвоем собрали изрядный стог, ухватили его разом, и, протащив немного, бросили весь ворох терпко пахнущей травы с обрыва в реку, внимательно наблюдая за ней. Темная масса почти сразу же погрузилась в воду, только небольшая охапка закружилась и увлекаемая течением поплыла прочь от берега.
    - Нет тут разрыв-травы, - мрачно сказал Леший, глядя вниз. - Зря старался.
    - А это что? - парень указал на несколько метельчатых былинок, нехотя замерших на отсвечивающей стеклом поверхности реки.
    - Ну-ка, ну-ка... - лесовик деловито плюнул вниз. Река подхватила плевок и понесла его следом за большой охапкой. - Точно, она и есть, вылавливай.
    Зайдя по пояс в пахнущую тиной воду, Антон вытащил чахлый пучок, отряхнул его, и сунул его за пазуху. Бррр, мокрый... Но пусть лучше так, чем потерять...
    - Проводить тебя?
    Подумав о том, что "совместный труд для моей пользы объединяет..." парень согласно кивнул. Помощь Лешего была очень кстати. Страшный с виду лесовик отчего-то стал ему симпатичен, впрочем, немалую роль в том сыграл и медведь, который отстал от них сразу же, как только они тронулись к заветной лешачьей поляне. Довольный удачной добычей парень на обратном пути разговорился и так расписывал прелести игры в шахматы, что лесной хозяин загорелся не на шутку и остыл только когда узнал, что вырезАть фигуры дело долгое и муторное - время нужно, а его как назло нет, ибо Баба-Яга торопится с Кащеем сразиться. Против такого аргумента Леший возражать не стал.
    Он проводил Антона почти до самого дома ведьмы.
    - Теперь сам дойдешь, тут рядом, - лесовик махнул рукой, велел передавать всем привет и церемонно откланялся, не забыв напоследок напомнить про обещание.
    Короткая купальская ночь подходила к концу, очертания окутанных предутренним туманом деревьев стали четче, ранние птахи уже затеяли привычную перекличку...
    Счастливый от того, что все оказалось не так сложно, как казалось, Антон быстрым шагом двинулся дальше. Вдруг слух уловил странный заунывный скрип. Парень застыл, как вкопанный, оглядываясь. В неверном свете разгорающегося утра он разглядел какие-то вросшие в землю строения, а над полуразвалившимся срубом колодца мерно качался "журавель", потревоженный ветром.
    Внезапно захотелось пить, да и передохнуть не мешало бы, устал с непривычки. "Косой-то махать не всяк горазд, а я вот без передышки почти всю ночь оттрубил. Ха, не дай себе засохнуть!" - Антон круто поменял направление движения.
    Подцепив деревянную бадейку на крючок, он опустил "журавель" вниз. С громким плюхом бадья окунулась в воду. Предвкушая удовольствие от глоткА ледяной воды, парень потянул шест вверх и сквозь зубы выругался: - "Зацепился, зараза...".
    Досадливо сплюнув, наклонился над колодцем и тут же отпрянул - из затхлой темноты на него смотрел огромный воспаленный глаз, а потом из колодца вылетели две костлявые, пахнущие гнилью руки и, намертво впившись в рубаху, с неодолимой силой потянули вниз. Парень, почти парализованный ужасом, инстинктивно вцепился в замшелый сруб. Он явно слышал хруст собственных суставов и треск рвущейся одежды, но сруб не отпускал. Антона - изнутри колодца - тоже держали крепко.
    Минуты или мгновения длилась эта борьба, он не понял - пронзительный крик петуха разорвал тишину, первый луч солнца, пробившийся из-за горизонта, возвестил начало нового дня.
    Тот, кто сидел в колодце, исчез.
    Антон, не удержав равновесия, повалился назад. Торопливо ощупал себя - вроде целый...
    "Домой, домой, домой..." - со скоростью курьерского поезда понесся парень. Мимо промелькнули деревья, кусты, чьи-то мохнато-удивленные морды. Лес, оказывается, весьма густо заселен, но не до них. Домой, домой...
    Ворвавшись в дом, под удивленными взглядами Людмилы и Птаха принялся дрожащими руками задвигать тяжелый засов.
    - Ты что?
    Осознав, что никто не ломится следом, а дверь надежно заперта, сполз по стене на пол и, слегка переведя дух, рассказал сестре о том, что увидел.
    - А, Мара... - довольно равнодушно сказала Людмила. - Мара из кошмара. Все никак не успокоится. Сколько поселков походя сгубила, все неймется.... А теперь сидит в колодце, простаков ловит...
    Антон поежился, представив, что могло с ним стать. Фредди Крюгер отдыхает...
    - Тебе еще повезло, что под утро ей попался. Днем-то она спит, а вот ночью очень опасна, даже мне. А разрыв-траву принес? - вдруг забеспокоилась она.
    - Принес, - с раздражением ответил Антон. Он чуть не погиб, а она...
    Сестра понимающе улыбнулась:
    - Тебе тут ещё многое в диковинку будет. Привыкай...
    ГЛАВА 5
   
    Не раздеваясь, Антон рухнул на узенький диванчик и провалился в мутное марево сна. Правда, запомнить, что снилось он не смог. Услышав, как горестно стонет брат, Людмила поспешила его растормошить.
    - Аааа... - вскинулся парень. - Это ты? Блин, напугала. Дай ещё поспать...
    - Хватит, - категорично возразила чародейка. - У нас дел по горло...
    - У нас? - скептически переспросил Антон, понимая, что покоя ему не дождаться.
    - Пошли...
    - Щазззз...
    Сунув голову под кран с холодной водой, - разбираться, как её греть, Антон не стал - и окончательно проснувшись, он побрел в кухню, где сестра сосредоточенно изучала принесенную им траву.
    - А ты уверен, что это именно она и есть? - произнесла Людмила, с сомнением глядя на изрядно помятый пучок.
    - Сделал все, как говорила, - пожал плечами парень, - если что не так, я тут ни при чем...
    - Опробовать бы, - вмешался Птах и скоро притащил неведомо откуда два "пудовых" замка.
    - Ну и куда ты их прилаживать собрался? - сказала чародейка.
    - Да хоть куда... Туда, например, - бесенок кивком головы указал на древний сарайчик-развалюшку, оставшийся еще от старой колдуньи. Людмила выглянула в окно и согласно кивнув, выскочила из дому. Брат, как телок, поплелся следом. Интересно же, что там за трава такая...
    - Что ж, Антон... Ты принес, тебе и пробовать, - в придачу начитав над замками заговоров, придающих железу добавочную крепость, Людмила отошла в сторону. На всякий случай. - Давай...
    Сомневающийся парень провел пучком волшебной травы по всем запорам...
    Эффект превзошел все ожидания - создалось такое ощущение, что по сарайчику шарахнули ракетой типа "воздух-земля". Столб пламени до неба, грохот взрыва и груда дымящихся щепок на месте сарая...
    - Хорошо, что хоть не в доме пробовали, - прокашлявшись, сказал Птах, оглядывая последствия эксперимента.
    - Не жаль, давно снести собиралась, да руки не доходили. У меня там коза раньше жила, - и пояснила, уловив удивленный взгляд Антона. Как-то для него плохо сочетались слова "коза" и "Людмила". - Ильгина коза, что в наследство вместе с домом досталась. Только она долго не выдержала, сбежала... Не до неё мне было поначалу... - сестра помолчала чуток, припоминая что-то, и забеспокоилась: - Трава травой, а оружие Антону все равно нужно. Подсобите-ка...
    Когда развалины немного расчистили, ведьма открыла крышку чудом сохранившегося подпола, спустилась вниз. Вскоре она, заметно напрягаясь, с трудом пропихнула наверх тяжелый сверток.
    - Что это? - помогая сестре выбраться, подозрительно спросил парень.
    - Меч-кладенец! - гордо ответила Людмила, разворачивая прелую холстину. - Откуда он у Ильги взялся, не знаю, но, чувствую, большая сила в нем.
    - Мне, что ли?
    - Ага, - отозвалась она, отряхивая клочья паутины с волос.
    - Хоть ты и ведьма, но должна же головой думать! - возмутился Антон. Метровый узкий меч, покрытый слоем ржавчины, особого восторга у него не вызвал. - Я эти мечи только в кино видел, а уж чтобы самому им махать...
    - Ничего, - отмахнулась та, - парень ты крепкий, спортом до сих пор занимаешься. Потренируешься чуток и отправишься в путь. Время у нас пока есть.
    - Каким спортом, каким? - продолжал возмущаться Антон, совсем упустив из виду "отправишься в путь", произнесенное Людмилой, как само собой разумеющееся. - Плаванием в бассейне по выходным?
    В углу тихонько захихикал Птах, видимо, представил парня с этим мечом. Он не принимал участия в разговоре, но внимательно прислушивался. Лучше б он молчал! Взгляд чародейки упал на него:
    - А ты, Птах, поможешь! - приказала она бесенку.
    - В качестве кого? В качестве чучела? - съехидничал Антон с некоторой опаской. Учитывая вспыльчивый нрав сестры, сильно дерзить не решился.
    - В качестве инструктора! - отрезала Людмила, дав понять, что решение окончательно и обжалованию не подлежит. - Никаких отговорок не принимаю. Пробуй, - и выжидающе уставилась на него.
    - Лучше не спорь, - прошептал Птах, проходя вплотную к парню. - Выкрутишься.
    Вспомнив сцены из рыцарских фильмов, Антон картинно отставил ногу, красиво поднял левую руку, а правой рванул длинную рукоять меча вверх.
    Земля крикнула: - "Привет!" - и пошла на сближение.
    Минутой позже парень поднялся, свирепо утирая лицо от налипшей хвои и травяного сока. Хорошо хоть зубы целы остались...
    - Меч-то двуручный, - укоризненно сказала чародейка. - Ты ж его едва приподнял...
    Задействовав уже обе руки, Антон повторил попытку. С заметным усилием оторвал злополучное оружие, рывком поднял над головой...
    Меч повело назад, новоявленный мечник, не успев сгруппироваться, стоя рухнул назад.
    - Да в нем килограммов пятьдесят будет! - рявкнул Антон.
    - Нууу, не выдумывай, - издевательски протянула Людмила. Вопль стоящего на четвереньках брата оказался для неё малоубедительным... - От силы десять-двенадцать... И радуйся, что он не заточен... уже без головы остался бы.
    Не отвечая, Антон демонстративно потер ушибленную спину.
    - Облегчить? - поинтересовалась чуть позже, глядя на сидевшего на земле брата. Мысли его были прочно заняты раздумьями о том, как все-таки отделаться от упорно навязываемой ему ржавой железяки.
    - Давай! Чем раньше думала? - В душе лелея надежду, что у неё ничего не получится...
    Чародейка оценивающе посмотрела на меч, провела раскрытыми ладонями над ним. Кисти сделали отсекающее движение. Меч ответно полыхнул яркой серебристой вспышкой.
    - Пробуй! - предложила сестра.
    Антон примерился к мечу:
    - Пойдет... - потом тяжело вздохнул: - Продолжать?
    Красноречивый взгляд Людмилы отбил всякую охоту задавать новые вопросы.
    Парень вздохнул, плохо представляя, чем обернется его тренировка.
    Птах долго сдерживался, глядя на его потуги, потом тихонько захрюкал и расхохотался во весь голос.
    - Зови Тимофея! - приказала чародейка побагровевшему от злости брату. - А то уже глаза намозолил - какой день около дома шляется! Думаю, он должен знать, как с этим обращаться!
    Оставаясь вне зоны видимости для зверя, Антон сначала рассмотрел оборотня. Без сомнения, тот же самый волк, которого он видел в лесу, вот только никакого следа от раны нет. Может, не стоит рисковать? Хоть и чародейка сестра, но и она может дать маху. Вдруг ошиблась ...
    Точно уловив его сомнения, Людмила встала за спиной:
    - Да не бойся ты, я рядом, да и оборотень не дурак... Не съест...
    Парень, чувствуя легкий холодок вдоль позвоночника, шагнул за пределы охранного круга.
    Волк терпеливо сидел за кустом, не сводя с избушки напряженного взгляда, но неожиданное появление человека перед самым его носом заставило зверя вздрогнуть. Огонек раздражения мелькнул в желтых глазах. Волк предупреждающе вздернул верхнюю губу, показывая клыки.
    - Оборачивайся, разговор есть, - по-свойски предложил Антон, стараясь не смотреть на подрагивающую верхнюю губу зверя.
    Волк, крутнувшись на месте, разогнался, перепрыгнул через пенек, дважды переворачиваясь в воздухе, и на землю перед парнем встал Тимофей в уже знакомом облике: невысокий худощавый светловолосый парнишка, чем-то похожий на самого Антона, только мельче, значительно мельче. Глаза его из желтых волчьих постепенно становились серо-голубыми.
    - Откуда ты взялся? - удивленно спросил он. - Там же никого не было...
    Антон посмотрел назад. Старые потемневшие от времени бревна стен, мох на крыше, заросли крапивы в рост человека вокруг. Такое ощущение, что к избушке сто лет никто не приближался. Он неопределенно пожал плечами:
    - А ты чего тут сидел, если там никого не видно было?
    - Я по следу шел, а здесь он внезапно оборвался, точно ты испарился... - начал оправдываться Тимофей. - Вот и сижу тебя здесь поджидаю.
    - И что тебе от меня нужно? - задумчиво оглядел волка-перевертыша Антон.
    - Странный ты, пахнешь не так, как все здесь, а я любознательный...
    - Ну, раз любознательный, заходи! - пригласил гостя Антон и крикнул: - Люд, открой нам!
    Парнишка очумелым взглядом озирал открывшуюся панораму: высокий дом, двор, Людмилу, Птаха... Потом, видно, сведя концы с концами, резво подскочил к ведьме, вытянулся во фрунт и разве что каблуками не щелкнул, как поручик Ржевский, и принялся расточать комплименты:
    - Наслышан о вашей красоте, сударыня, но, увидев воочию, понял, как заблуждалась молва людская, говоря о ней, ибо не с чем сравнивать блеск волос ваших, черноту глаз, стройность стана... - и окончательно запутавшись в анатомических подробностях, растерянно смолк.
    Ведьма иронично улыбалась - такая реакция была ей не внове, а Антон легонько толкнул зарвавшегося оборотня в спину: - "Не увлекайся, ловелас".
    Тот притих, а парень вкратце описал ему проблему и неожиданно легко Тимофей согласился принять участие в карательной акции против Кащея.
    Не отказался он помочь поладить с неподатливым мечом, не забыв уточнить, что такие вещи нужно чистить и затачивать, причем регулярно. Антон принял все это к сведению и возобновил тренировки с удвоенной энергией. Знал бы, что ждет его дальше - не торопился бы так, наивный.
    Наконец, Людмила, которая с большим трудом терпела гостей и их суету уже несколько дней, не выдержала.
    - Хватит, большему ты уже не научишься, братец, - сказала она, глядя на измученного Антона и не менее уставшего оборотня, - главное, чтоб ты не выронил меч при первом замахе, а дальше уж он сам сообразит. Как бы теперь дорогу к Черному замку узнать?
    - Дорогу я не знаю, но доставить нас туда смогу, - неожиданно сказал Тимофей, которому новое приключение понравилось гораздо больше, чем самому Антону. - Причем очень быстро, считай мгновенно, что сбережет силы.
    - И каким же образом? - поинтересовалась ведьма.
    - Не скажу, не моя тайна, - сразу пресек все расспросы оборотень.
    К чужим тайнам в этом мире относились бережно и вопросов задавать не стали, однако последнее слово Людмила оставила за собой, шепнув брату на ушко:
    - Птаха возьмете с собой... Он в лесу, как дома, а оборотню я что-то не особо доверяю. Пошли, собираться надо...
    - Ну куда, куда торопиться? - буквально простонал Антон, откладывая злополучный меч. - Дай хоть пару дней отлежаться...
    - Пару дней? А не вопрос... Просто самой хочется скорее.
    - От нас скорее избавиться?
    - Что ты... - Она на ходу взъерошила взмокшую шевелюру брата. - От Кащея, да зажить на полную катушку. Ничего не боясь.
   
    Выпрошенные у сестры "пара дней" пролетели мгновенно. Блаженное ничегонеделанье затягивало, как вязкое болото. Антон, любивший порой впадать в такую вот "спячку", знал, что вырваться из этого ленивого состояния непомерно тяжко, и скрепя сердце, с утра пораньше сообщил:
    - Я уже готов... Почти.
    Что было совершеннейшей неправдой. Антон мог говорить Людмиле о готовности сразиться со злодеем сколько угодно, догадываясь, что ему это ничем не грозит. Он просто не поверил словам оборотня. Самолетов здесь не было, да и быть не могло. Откуда? Обычный примитивный мир, сродни нашему раннему средневековью... Пробовал выпытать у Тимофея, как оно все будет-то, но оборотень ловко уклонился от разговора, а потом вообще куда-то исчез, бросив, что скоро, мол, вернется. И ведь не соврал, появился аккурат после того, как Антон созрел для путешествия, отрезая тому пути к отходу.
    И более того, объяснять ничего не стал, просто сказал плотнее прижаться спинами друг к другу, не дергаться понапрасну и вопросов глупых не задавать, а то все пойдет насмарку.
    Чувствуя сквозь рубаху тепло мохнатого тельца бесенка, Антон шутовски отсалютовал провожающей сестре и, замер, ожидая отбытия.
    Тимофей слегка прогнулся в спине, коснувшись плечами обоих попутчиков, вытянул руки вверх, с резким выдохом "Ха" опустил их и замер.
    Короткая вспышка обожгла радужку. Поморгав, парень поднял глаза: над их головами завис переливающийся шар, сверкающий, как полуденное солнце, только вот тепла от него не шло. Не успел Антон открыть рот, чтобы спросить, что это такое, как сияние шара внезапно померкло, сменившись непроглядной тьмой, в которой иногда промелькивали разноцветные искорки. Обеспокоенный парень почувствовал толчок, а потом едва ощутимое движение вперед и вверх, которое постепенно убыстрялось. Невидимый Тимофей ехидно посоветовал расслабиться и получить удовольствие. Ему-то что, а вот Антону стало не по себе - такое ощущение, будто застрял в темном лифте. Подавив надвигающийся приступ клаустрофобии, он сглотнул вязкую слюну, и попытался последовать совету оборотня. Стало немного легче - ушла дрожь из напряженных мышц, да и колотящее по ребрам сердце чуть успокоилось, как только Антон волевым усилием приказал себе ни о чем не думать. Раз уж доверился Тимофею, и не стоит тревожиться зазря: - "Вот если что случится, тогда и буду думать, как выкручиваться...".
    И точно накаркал.
    Нарастающий визг внезапно резанул по нервам, затем механический стерильный голос прозвучал в голове:
    - Принудительное завершение программы. Питание отключено!
    Парень только и успел, что коротко охнуть перед падением - его швырнуло на землю примерно с трехметровой высоты. Неудачное приземление завершил притороченный к спине меч-кладенец, длинной рукоятью пребольно стукнувший парня по затылку.
    - Мягкая посадка, - с иронией произнес вслух Антон, кроме удара по голове, не получивший больше никаких повреждений. Рядом недвижно лежал Тимофей, но, похоже, тоже невредимый. А вот Птаха рядом не оказалось.
    Встав, парень озадаченно огляделся. Выбросило их посреди обширного луга, поросшего какой-то низкорослой травкой, напоминающей газонную зелень. Вокруг этой непонятной лесной прогалины, больше похожей на футбольное поле, вставали привычные глазу сосны.
    "Повезло, однако, что не над лесом... - мрачно подумал парень, склоняясь надо оборотнем, - там бы костей точно не собрали". Легонько похлопал спутника по щекам, приводя его в чувство. Тот резко открыл глаза и вдруг побледнел так, что на лице стали видны меленькие конопушки, до этого почти не заметные.
    - Больно? Где?- не на шутку струхнул парень, ощупывая оборотня - Ты цел?
    - Родители вернулись! - обреченно прошептал Тимофей, даже не пытаясь подняться.
    - Чьи? - язвительно поинтересовался Антон, убедившись, что с оборотнем ничего страшного не случилось. - Да ты вставай, вставай, земля холодная... Простынешь, как домой вернемся?
    - Мои, - обреченно проговорил Тимофей, - наверное, скоро здесь будут.
    - Что ты несешь? Головой сильно стукнулся, да? - порядком разозлился Антон. Однако он не думал, что самоуверенный Тимофей может быть таким испуганным. - Что они у тебя, крылатые? Птицы, да?
    - Ну почему? Люди, такие же, как и мы, - начал объяснять оборотень. - Ученые- этнографы...
    - А где ж они раньше были, эти "родители-ученые", пока мы здесь фигней занимались? - заорал Антон, не забывший "игры" с мечом на свежем воздухе. Он опять начал подозревать, что все это дурацкий розыгрыш, не укладывающийся ни в какие рамки. Только кто его придумал? А самое главное, реализовал.
    - В отпуске, - усевшийся по-турецки Тимофей виновато опустил голову. - А я сюда сбежал.
    Парень внимательно посмотрел на своего визави и внезапно понял, что тот не врет - перед ним сидел не "крутой мэн", легко набрасывающий личину волка, а перепуганный пацан, лет семнадцати от силы, не больше. Антон присел рядом, пару раз вдохнул, выдохнул, успокаиваясь и медленно, чуть ли не по слогам, чтоб не сорваться окончательно, сказал Тимофею:
    - Рассказывай, да не вздумай опять что-то утаить.
    Паренек немного помолчал, приводя мысли в порядок:
    - Да чего уж теперь... Понимаешь, Антон, я из будущего этого мира. Ты, как я понял из ваших с Бабой-ягой обмолвок, тоже, только более близкого. Только как ты сюда попал, я не знаю, а вот история моего появления здесь проста. Мои родители (да не ухмыляйся ты, они реально существуют!) - ученые, занимаются этнографией, ну ты сам понимаешь... - Антон кивнул, хотя имел самое приблизительное представление. Тимофей, заметив колебания старшего, торопливо пояснил: - Они изучают обычаи прошлого, истоки возникновения различных религий, быт и культуру исчезнувших племен. Слышал бы ты, как они рассказывали о том, что видели, с чем сталкивались, с кем общались. Это же сказка, а не жизнь! И с тех пор, как я себя помню, самым моим большим желанием было отправиться сюда, в прошлое.
    - Но как они попадали в прошлое, - с трудом переваривая услышанное, спросил Антон, - ведь машины времени не существует? Её ведь даже теоретически невозможно создать, не опровергнув законов физики.
    - У вас, - уточнил паренек, - а у нас получилось. Только перемещения во времени строго контролируются и разрешены людям, прошедшим особую подготовку, и только в роли наблюдателей. Любая попытка изменить что-либо здесь грозит непоправимым изменением будущего, нашего будущего, которое устраивает большинство людей, живущих в нем. Любое несанкционированное использование машины времени жестко наказывается. Так что я теперь - преступник, - совсем безнадежно подвел черту своей жизни Тимофей, закусив губу.
    - А родители твои? Что ж за тобой так плохо смотрели? - У Антона созрела масса вопросов, и на каждый он хотел получить ответ немедленно. - Как ты умудрился сюда забраться? И где, кстати, находится машина времени?
    - У нас - в Институте Времени, а где здесь - не скажу ни за что, я и так много чего нарушил.
    - И как только умудрился? Вроде не обалдуй малолетний, взрослый уже, понимать должен...
    Едва не плача, Тимофей обреченно махнул рукой, но все же решился:
    - Родители уехали к друзьям, а я взял ключ-допуск, свой браслет-трансформер, кое-что из вещей и проскользнул сюда. Отец тут ни причем... Я хотел по-быстрому туда и обратно, пока они не вернулись, да не хватились... Только одним глазом глянуть...
    - Романтики захотелось, - сделал вывод Антон, - салага. И на что ты надеялся? Ведь ты тут не один день обретался...
    Парнишка в ответ только тяжело вздохнул, представив, что его ждет по возвращении домой.
    - А оборотень ты на самом деле или это фокус какой-то? - немного погодя, спросил Антон у окончательно расстроенного парня.
    - Я ж тебе сказал - браслет-трансформер. - И помахал перед Антоном рукой, на которой действительно красовалось затейливое украшение. Широкий браслет был крупноват для тонкого запястья Тимофея и напоминал лечебные браслеты из янтаря, когда-то бывшие в моде. Был ли он каменным на самом деле или сделан из чего-то очень похожего, Антон не знал, да и какое это имело значение.
    - Имеет четыре степени трансформации: зверь, птица, рыба, насекомое. Кодируется по выбору владельца, у меня - волк, сокол, сом и блоха, правда, сома я видел только голографического, у нас эта рыба давно вымерла, популяцию волков спасли чудом, всего несколько особей оставалось... - объяснил Тимофей.
    - Знакомое дело, у нас так уссурийских тигров разводили... А как этот браслет работает?
    - Трансформер, используя принцип мгновенной модификации межмолекулярных связей, перестраивает тело человека согласно заложенной программе, причем метаболизм организма идентичен той модели, на которую настроен трансформер. Подробностей я не знаю, слишком сложно для неспециалиста, да и тебе они ни к чему. Одно время у нас это была довольно таки модная забава, а потом поднадоело.
    Антон хмыкнул. Поднадоело им.... Красиво живут...
    - А мне нравится, - продолжал Тимофей, - тело зверя, реакция зверя, а разум человеческий. Занятно чувствовать себя другим, и оценивать все как бы со стороны, жаль только, инстинкты животного иногда берут верх над разумом. Но я справляюсь... Самое главное, будучи зверем, не потерять браслет, иначе будет проблема с обратным превращением.
    - А ты только в волка оборачиваешься? - поинтересовался заинтригованный Антон, представив, какие перспективы открываются перед владельцем трансформера.
    - Сейчас - да, - скромно ответил лже-оборотень. - В сокола - не люблю, высоты боюсь, в рыбу не пробовал, а с блохой слишком запоминающаяся история приключилась, больше не хочу.
    Он немного помолчал, затем улыбнулся и вот что рассказал: пришла Тимофею в голову идея - превратившись в блоху, покататься на местных собаках. Недолго думая, он так и сделал, только вот промашка вышла. Хозяин пса - подмастерье кузнеца - его тут же выловил. Долго разглядывал крупного самца, держа за тонкие лапки, языком довольно цокал... Тимофей уж было испугался, что его к самке подсадят, вот тут-то ему с инстинктом точно не совладать, но подмастерье распял его на маленьком верстачке и попытался к лапам подковки-невелички прицепить.
    - Я уж ему кричал, кричал, вырывался, вырывался, но куда там мелкой блохе против человека. Хорошо, что парубок отошел за чем-то в сторону. Тут уж я не оплошал, - похвалился Тимофей. - Ох, и ругался же этот подмастерье, что я не вовремя приперся и такое дело загубил, ох и ругался... Правда, потом успокоился, сказав мне, что ничего, блох у собак много, а он упрямый - раз уж решил блоху подковать, то своего обязательно добьется.
    - Точно, тогда подкованная блоха не только кусаться, но ещё и лягаться сможет. Веселуха... - засмеялся Антон, которого история позабавила и показалась очень знакомой. - Что ж ты сразу человеком не стал?
    - Ты что? - ужаснулся Тимофей. - Я ж из будущего, а у нас закон - никаких самодеятельных чудес, их и так здесь хватает. Понимаешь, волки-оборотни в сказаниях были, в сокола люди превращались, в рыб - вроде тоже, а вот про блоху-оборотня никто и слыхом не слыхивал.
    - Да, чудо неслыханное - страшный и непобедимый оборотень-блоха, гроза окрестных собак, - уже во весь голос хохотал парень. Наконец, вдоволь насмеявшись, он поинтересовался у Тимофея, когда появятся его родственники.
    - Не знаю, - пожал плечами тот, - уже должны быть. Мы, если надо, быстро перемещаемся, наведенным телепортом.
    - Мы тоже в таком были, да? А что ж сразу не сказал? Я бы понял, не полный лох... - Парнишка виновато вздохнул. - И как это выглядит со стороны?
    - Смерч. Маленький симпатичный смерчик, никому не причиняющий вреда.
    - Значит, что-то случилось, - сделал вывод Антон, внимательно оглядев горизонт и ничего, даже отдаленно похожее на смерч, не обнаружив. - Тогда будем сами выбираться, да и Птаха надо найти. Он ведь легче нас, могло в сторону отнести. Ветром... Пошли, что ли?
    - Куда? - без особого интереса спросил Тимофей. - Раз аварийный маяк сработал, нас здесь искать будут.
    - Да мы недалеко, по полю прогуляемся. Глянем, что там за каменюка торчит из травы... Может, Птах за ней?
    Антон поднялся, закрепил меч в ременной петле за спиной, поправил котомку на плече и побрел к камню, попутно ища взглядом Птаха, не заметить которого на практически голом лугу было невозможно. Разве что действительно за камнем лежит... Тимофей поторопился за ним. Подойдя к невзрачному обломку парень обошел несколько раз вокруг и, напряженно думая о своем, произнес:
    - И где ж нам теперь бесенка искать? Людмила голову оторвет, он ей вместо сына... - и замер оторопело, потому что сероватый камень, вросший до половины в землю, вдруг налился багровым свечением, точно под ним развели жаркий костер, потом вдруг выстрелил охристо-золотым лучом в небо и померк, опять став неказистым куском гранита. В воздухе запахло озоном. А Тимофей истошно завопил:
    - Что ты сделал? Это же Алатырь, мощнейший источник магической энергии, незакрытый пуп Земли. Нам с тобой повезло...
    - В чем? - не понял Антон, отводя взгляд. На паренька было невозможно смотреть, такое горе плескалось в его глазах, грозя пролиться водопадом слез.
    - Да этот камень выполняет самое заветное желание или отвечает на самый сокровенный вопрос, но только одно желание или только один вопрос. Отыскать его мечтают все в этом мире, - совсем грустно закончил Тимофей, - да только не всем он открывается. А ты что спросил?
    - Что? - тупо переспросил парень.
    - ГДЕ ИСКАТЬ БЕСЕНКА? - опять закричал Тимофей.
    - А если для меня в тот момент это был самый главный вопрос? - принялся оправдываться Антон.
    - СМОТРИ!!!
    Камень снова оживал - разгорался изнутри неярким белым светом, который сменился красным, оранжевым, желтым, зеленым, голубым, синим и, наконец, эта радуга закончилась ослепительной фиолетовой вспышкой. Но метаморфозы камня на этом не закончились - одна из сторон его оплыла, как пластилин, и на гладкой, казалось, только что отполированной, поверхности проступила надпись. Антон склонился, разбирая неровно прописанные строки, но Тимофей опередил его, ломким баском произнося их вслух:

ПРЯМО ПОЙДЕШЬ - УБИТ БУДЕШЬ,     НАПРАВО ПОЙДЕШЬ - ОБМАНУТ БУДЕШЬ,     НАЛЕВО ПОЙДЕШЬ - СЕБЯ ЗАБУДЕШЬ.

    Друзья посмотрели вперед: там, на пределе взгляда, над лесом кружила стая воронья, и они, переглянувшись, единодушно решили, что им туда не надо.
    Не зная, что лучше - быть обманутым или забыть себя, Антон наклонился, подобрал плоский камешек, чиркнул острием меча по одной стороне. Загадал "орел" или "решка", подбросил в воздух. Выпало идти налево.
    - Ну что, двинулись... Проверим, так ли уж всеведущ этот чудо-камень? - оценивающе глянул на солнце, зависшее высоко над землей. - До вечера ещё далеко, поищем Птаха, далеко его отнести не могло... А потом вернемся сюда. Вдруг к тому времени твои родичи появятся...
    Тимофей неопределенно пожал плечами и, не отвечая, направился к лесу.
    ГЛАВА 6
   
    В тени деревьев Антон немного расслабился. Пиная ногами прошлогодние шишки, он шагал между редко растущих сосен, вслушивался в звуки леса, не выпуская из виду бредущего в отдалении Тимофея. Парень понимал, что его спутнику сейчас не до него, и не стал приставать с расспросами, хотя был бы не прочь поболтать... Обо всем... Много вопросов крутилось на языке и стоило большого труда шагать молча... Впрочем, скоро Тимофей наткнулся на неширокий ручеек, упрямо пробивавший себе дорогу среди невысокой травы. От души наплескавшись в нем, повеселевшие друзья пошли уже рядом, благо ручей струился в нужном направлении.
    Идти вдоль ручья оказалось легко и приятно - опавшая влажная хвоя мягко пружинила под ногами, тихонько журчала вода, услаждая слух и даря прохладу, а все в целом стало напоминать легкую прогулку. И даже меч, который не слишком удобно висел у Антона за спиной (все время, зараза, норовил сползти вниз), не портил настроения, хотя тащить его было тяжеловато. Облегчить-то его Людмила облегчила, а метровую длину куда девать, а? А им ещё сражаться придется... Но об это парень предпочитал не думать.
    На коротком привале блаженно вытянувший изрядно гудящие ноги Антон, наконец, спросил Тимофея:
    - Слушай, а ты отчего так расстроился, когда та каменная штука сработала? Или у тебя тоже был вопрос?
    - Не вопрос, желание, - грустно ответил парнишка. Он все никак не мог смириться с несправедливостью того, что Алатырь-камень нашел именно Антон и до сих пор слегка дулся на него за это.
    - А что, у вас там, в будущем, разве не все проблемы решены? - продолжал допытываться парень. - И чего же ты хотел такого несбыточного?
    - Счастья! Всем! Поровну! И чтоб никто не ушел обиженным! - неожиданно фанатично крикнул бывший оборотень.
    - О, - протянул Антон, - счастье горстями и грузовиками, да жалко, не навсегда... Да ты, брат, я смотрю, Стругацких обчитался. А что, они и у вас известны?
    - Вообще-то не очень, но у меня дед историк, специализируется на двадцатом веке. И мне кое-что дает почитать и объясняет непонятное.
    - Видно, абсолютное счастье недостижимо при любом уровне развития цивилизации, - сделал философский вывод Антон, порадовался, какой он умный и поднялся. - Ладно, пошли дальше. Хотя нет. Есть хочешь?
    Тимофей сглотнул наполнившую рот слюну и кивнул, а потом поинтересовался:
    - А что, Баба-Яга припасы какие дала или самим добывать придется? - и покосился на свой браслет.
    - Не боись, сестра все предусмотрела ... - Антон жестом ловкого фокусника достал из заплечной торбы аккуратно сложенный лоскут ткани, легким взмахом расстелил прямо на траве и пригласил:
    - Прошу к столу! - Он был твердо уверен, что скатерть-самобранка чрезвычайно проста в эксплуатации, и достаточно просто раскинуть её. Если конечно, сказки не врали...
    Накрыть поляну красиво не получилось - на застиранном полотне не появилось ничего.
    Парнишка посмотрел на него, как на идиота, а затем оба они уставились на пустой "стол". Обескураженный Антон пожал плечами. Сломалась, что ли? Так ведь волшебные вещи вроде вечные.
    - Может, сказать что-то надо?
    Оказалось, не надо, потому что скатерть сама подала голос, да еще такой недовольный:
    - Что, зараза, самой лень готовить? Так сиди голодная! Ишь, моду взяла, как что, так меня сразу дергать, не харчевня, чай!
    Тимофей захохотал так, что с ближайшего дерева взлетели перепуганные птахи. А Антон продолжал тупо смотреть на скатерть, которая вещала с прежним темпераментом:
    - Еще и мужика в гости притащила... - скатерть чуть умерила гнев. - Они прожорливые, еды на них не настачишься! Не буду гостя твоего кормить, и не уговаривай!
    - Скатерть-самобранка! Ой, не могу! - никак не мог успокоиться оборотень. - А инструкцию тебе Баба-Яга положить не догадалась, как с такой сварливой кухаркой управиться? Под такой аккомпанемент кусок в горло не полезет, точно! Ой-ей-ей!
    Антон побагровел, его мужское самолюбие оказалось сильно уязвлено. Понятно, кто ж голодного мужика бранить станет, только глупая скатерть, которой все равно на кого орать. Парень изо всех сил хлопнул по импровизированному столу ладонью, чуть руку не отбил и зло сказал, угрожающе растягивая слова:
    - Таааак, не понял! Ну, ты, чудо тряпичное, быстро дай пожрать двум мужикам, и не скупись, пока я тебя на ленточки не распустил и по деревьям бантиками не завязал!
    Скатерть замолкла, переваривая услышанное. Что уж там она себе надумала, неясно, только поверхность её стала быстро заполняться посудой с различными яствами, а самобранка залебезила:
    - Извините, извините, как же сразу хозяина-то не признала, сейчас все в лучшем виде будет сделано! Кушайте, мои дорогие, кушайте на здоровье! Как приятно, когда у мужчин хороший аппетит!
    - То-то же! - расслабился Антон, потянувшись к зажаренной птичьей тушке. - Давай, Тим, чем бог послал! И чуток вздремнем, лады? После такой жратвы ходоки из нас никакие будут...
    После отдыха и шагалось легче, но недолго, потому что оптимистичное настроение потихоньку сходило на "нет". Поиски бесенка, казавшиеся плевым делом, никак не заканчивались.
    Да и бесцельное блуждание по лесу, пусть даже такому уютному и безмятежному, надоело. Спасательная экспедиция зашла в тупик, а день уже клонился к вечеру, того и гляди ночь настанет.
    Внезапно лес расступился, в просвете меж соснами блеснула темная гладь воды, и Антон с Тимофеем вышли на берег лесного озера, в которое впадал их ручеек.
    - А теперь куда? Птаха здесь явно нет, - произнес Антон, поворачиваясь к слегка отставшему Тимофею. Тот неотрывно смотрел на большую яркую птицу с человеческим лицом, которая, нахохлившись, меланхолично покачивалась на ветке ракиты, склонившей ветви к воде.
    Заметив людей, птица оживилась, развернула крылья, покрытые постоянно меняющимися, как в калейдоскопе, узорами, кокетливо стрельнула весьма привлекательными глазками в их сторону, улыбнулась и... запела. Из ее горла полились волшебные звуки - глубокое контральто человеческого голоса переходило в звонкую птичью трель, взмывающую ввысь торжествующей руладой, которая опять нисходила до восхитительно низкого вокала, выводящего чарующую мелодию.
    Антон остолбенел, более удивительного и прекрасного голоса он никогда не встречал. Этот напев хотелось слушать и слушать, чувствуя, как душа отрывается от тела и уносится в заоблачные выси, потому что обещала мелодия неземное блаженство.
    И вдруг резким диссонансом мелодии в ушах громыхнуло: - "СЕБЯ ЗАБУДЕШЬ".
    Парень с заметным усилием оторвал ноги от земли, делая шаг, другой, заткнул уши. Немного пришел в себя, скрипя зубами от напряжения, чтобы опять не поддаться завораживающему напеву, принялся поспешно отрывать полосы рубахи и забинтовывать ими свою голову. Ничего более умного ему в тот момент не придумалось, а про Орфея разве что совсем тупой не слышал.
    Закончив, недвусмысленно погрозил птице кулаком. Та, видимо, обидевшись, замолчала и с довольно кислой полуулыбкой наблюдала за Антоновой суетой. Он же бросился к Тимофею, который удобно устроился на траве под деревом и уже ни на что не реагировал, уставившись пустым взглядом на что-то видимое только ему.
    Антон, чертыхаясь, схватил "очарованного странника" за шиворот и поволок подальше от опасной певуньи, снова разворачивающей крылья. Остановился он только тогда, когда голос чудовищной птицы затих в отдалении.
    Ни одна попытка привести Тимофея в чувство не увенчалась успехом: Антон тряс оборотня, лупил по щекам, несколько раз изо всех сил, с немалой злостью, ущипнул. Анестезия была стопроцентной - к боли Тимофей тоже был безразличен.
    Парень устало уселся рядом: - "Блин, связался с детским садом, один бесследно пропал, другой - живой труп... Что делать?" Похоже, этот вопрос становился для него таким же актуальным, как и для господина Чернышевского.
    От совсем безрадостных мыслей его отвлек какой-то шум на берегу озера. Подняв голову, Антон увидел девушку, которая плескалась в лучах заходящего солнца.
    Е-мае... Неужели в этом безлюдном лесу есть еще кто-то, кроме них!
    Антон вскочил и на бегу замахал руками, пытаясь привлечь внимание юной купальщицы. Ничуть не стесняясь своей наготы, девушка вышла на берег и приблизилась к нему. Парень, разглядывая её, слегка опешил от такой безупречной красоты - мокрые белокурые волосы укрывают тело, точно плащом, но не заметить его совершенства было невозможно, как и тонкие черты лица и безмятежный взгляд широко распахнутых глаз, меняющих свой цвет во всех оттенках сине-зеленой палитры. И даже то, что от нее слегка припахивало свежей рыбой, гниющими водорослями и какими-то терпкими пряностями, которым Антон не знал названия, нисколько не портили ее очарования.
    Взглянув на лежащего вдали Тимофея, девушка безразлично поинтересовалась:
    - На Алконоста наскочили?
    - На кого? - не понял Антон, продолжавший во все глаза разглядывать девицу и даже слегка подзабывший о своем безвинно пострадавшем спутнике.
    - Алконост - дева-птица, пение которой заставляет забыть обо всем, даже о том, кто ты есть. Но она не со зла, её естество таково...
    "Почему мы не поверили Алатырь-камню? Но кто ж знал, что это будет вот так", - мысленно застонал парень.
    А девушка, оценивающе осмотрев Антона с головы до пят, продолжила:
    - Ты королевич?
    - C чего ты взяла?
    - Пригож, при оружии, а что грязен и одежда простая - так это поправимо, отмыть и переодеть всегда можно.
    За особу царской крови Антона еще никто не принимал, и комплимент был приятен, но пришлось разочаровать красавицу.
    - Нет.
    - А что ж тогда сюда пришел? - капризно надула губки юная прелестница, будто вход в этот лес был закрыт для всех, кроме принца.
    - Я друга ищу, - принялся оправдываться парень, - бесенка...
    - А, - не дослушала девушка, - такого маленького, мяконького, нежного бесенка с забавной рожицей?
    "Мяконького? Нежного? Она его съела, что ли?" - перепугался Антон за судьбу Птаха.
    - Мне его русалки поиграть притащили, он так забавно верещит, когда они его щекочут, обхохочешься. Голосок тоненький, тоненький...
    - А ты кто такая? - наконец догадался спросить парень.
    - Дочь Царя Водяного, - удивленная тем, как можно не знать таких простых вещей, округлила глаза девушка. - Я каждый вечер выхожу на берег встречать своего суженого. И меньше чем на королевича я не согласна.
    - А где бесенок? - хриплым от волнения голосом спросил Антон.
    - Смешной ты... Да на острове, - указала девушка рукой на нечто, маячившее посреди озера. - В чертогах наших...
    - А как туда добраться? - продолжил игру в "вопросы-ответы" парень, поражаясь наивности царевны. То ли так доверяет первому встречному, то ли ей и впрямь бояться нечего...
    - Вплавь! - расхохоталась она недогадливости парня и побежала к воде, предлагая тому отправиться с ней. - Догоняй!
    - Лодка хоть есть? - крикнул вслед, хотя откуда здесь лодка...
    - Плыви сам! - донеслось издалека.
    Антон проводил взглядом девушку, с разбегу вошедшую в воду. Погрузившись без единого всплеска, обратно она не вынырнула.
    Пожав плечами, парень подошел к Тимофею. Тот по-прежнему грезил наяву, и ничто земное его не волновало.
    Вдруг Антона осенило - он снял с его руки браслет-трансформер. Насколько он помнил из сумбурного рассказа Тимофея, браслет имел четыре переключения - волк, сокол, блоха и сом. Вот превратиться в рыбу и было бы наилучшим выходом из создавшегося положения.
    Теперь бы разобраться, как же работает эта хитрая штуковина. Повертел в руках, осмотрел, разве что на зуб не попробовал, затем надел на руку. Браслет плотно обхватил запястье, даже как будто частично врос в кожу, но особого неудобства это не причинило и показалось вполне естественным.
    Антон присмотрелся и заметил, что некоторые участки трансформера стали слабо светиться изнутри. Дотронулся до браслета другой рукой - тот на ощупь ничем не отличался от живого человеческого тела.
    "Рискну, пожалуй, - подумал Антон, - вытащу Птаха, а там вдвоем проблему с Тимофеем попробуем решить...". Нажал один сегмент и напрягся в ожидании.
    ХЛОП! Вокруг внезапно потемнело, точно парень оказался в густых сумерках. Мир внезапно потерял четкие очертания, зато ноздри затрепетали, ощутив сотни разнообразных запахов. Человек даже не всем им смог бы дать название...
    Ошарашенный Антон не сразу сообразил, что изменился не мир вокруг, а он сам. На берегу стоял мощный зверь, покачиваясь из стороны в сторону, как впервые вставший на ноги волчонок. Шерсть на загривке привстала дыбом, верхняя губа приподнялась, обнажив крупные клыки, зверь недовольно порыкивал, злясь на свою беспомощность. Инстинкт волка и разум человека с трудом уживались в одном теле.
    "Мгновенная трансформация, без боли, с полным сохранением личности, - удивленно думал Антон, вспомнив, как тяжело перекидывалась сестра, - то-то резвился хрупкий Тимофей, ощутив в себе такую силу.... Но как же обратно?"
    Он неловко ткнул носом в следующий переключатель.
    ХЛОП! Антон опять стал человеком. На всякий случай зашел по колено в воду и нажал еще один сегмент.
    ХЛОП! Большой сокол забил крыльями, стараясь взлететь. Перья мгновенно напитались водой, короткие ноги тщетно искали опору....
    Кое-как взлетев, кренясь на один бок, сокол выбрался на берег, где нахохлился в ожидании того момента, когда ветер подсушит перья. Когда можно будет взмыть в небо, откуда земные хлопоты кажутся суетой сует, а мир становится похож на большое лоскутное покрывало, и не надо ничего, кроме попутного ветра, солнца, простора и возможности гордо мчаться сквозь пространство и время, ощущая себя повелителем воздушного океана....
    И тут Антон понял, что его понесло, и, сердито клекотнув, поскорей ткнул клювом переключатель, пока он не улетел отсюда к чертовой бабушке, променяв тяжелую землю на будоражащую радость полета...
    ХЛОП! Опять человек... Парень подумал, что если сейчас он превратится в блоху, то на этом месте можно будет ставить памятник неизвестному герою. В голову ядовитой змеей вползла первая здравая мыслишка: - "Риск - благородное дело, но не всегда надежное". Он поспешно отогнал ее прочь и, не мешкая, чтоб не передумать, нажал новый сегмент трансформера.
    ХЛОП! Горло перехватил мучительный спазм и в воду тяжело плюхнулся громадный сом, раздул жабры, зашевелил плавниками, прогоняя воду через жаберные щели, стремясь поскорее насытить кровь кислородом. Потом лениво взмахнул хвостом, привыкая к новым ощущениям, и поплыл вперед, легко рассекая воду лобастой головой.
    "А быть рыбой не так уж и плохо. Вес уменьшился почти вдвое, мышцы стали упруги и сильны, а..." - Антон настолько задумался, что забыл, в чьем теле он находится, но инстинкт хищника среагировал на мелкую рыбешку, плывущую мимо.
    Сильным рывком сом ушел в сторону.
    - Ты не голоден, ты не голоден, ты уже поел, - мысленно уговаривал рыбу Антон-человек, стараясь не потерять власть над новым телом, - но если мало, то плывем к острову, там много большой и вкусной рыбки.
    Сом оказался послушным, а, может, и впрямь не нуждался в пище, так что вскоре Антон оказался на мелководье, покрутился там немного, играя плавниками и шлепая хвостом. Рыбья мелочь, оглушенная ударами мощного хвоста, всплыла на поверхность воды.
    Сом развернулся, разинул рот, готовясь проглотить обещанную ему вкусную еду, но тут Антон, наконец, увидел чертоги Водяного и ринулся к ним.
    Обиталище озерного владыки очень походило на город, который затонул во времена оные: резные башенки, ажурные лесенки, высокие стрельчатые окна, только в отличие от легендарного деревянного Китежа, под водой все было сделано из камня, изначально белого, а теперь изрядно позеленевшего от тины и водорослей. И даже кое-где разрушенные постройки не портили красоту подводного замка.
    Проплывая вдоль подводного замка, Антон заглядывал в некоторые окна, затянутые длинными плетями водорослей, извивающимися, точно змеи. В просторных залах стояла изящная мебель на тонких гнутых ножках, а стены украшали картины, сделанные из разноцветных камней и ракушек. На неискушенный взгляд Антона выглядели чертоги весьма привлекательно. Все было так нарядно и празднично, будто хозяева приготовились к приему гостей, но парень не обнаружил ни одной живой души. Вымерли они, что ли все? Да какое это имеет значение! Нет никого и ладно... Все равно, спросить он никак не сможет, разве что плавниками изобразит, чего он хочет. Птаха-то, где здесь искать?
    Время шло, ничего в подводном царстве не менялось. Антон, как заведенный, кружил вокруг него, любовался уже набившим оскому великолепием, когда, наконец, очередной пируэт вынес его к полуразрушенному теремку. Без особой надежды сом заглянул в пролом в стене, а потом заплескался и забил хвостом от избытка чувств, радуясь находке.
    Потерянный бесенок, скрючившись, как зародыш, сидел в воздушном пузыре и горевал.
    Заметив сома, он поднял голову, равнодушно посмотрел на чересчур любопытную рыбу. Она заглядывала в его тюрьму, раскрывала беззвучно рот, точно пыталась что-то сказать, но бесенок лишь вздохнул и отвернулся. Антон заметил на его мордочке непросохшие дорожки слез. Сердце парня глухо стукнуло и заныло от жалости. Мелкий ведь ещё, за что ему это уже во второй раз? Карма, что ли, такая?
    Сом повернулся к пузырю боком, примерился, подтолкнул его слегка хвостом, проверяя на устойчивость. Воздушная тюрьма вздрогнула и отплыла от рыбы. Птах забеспокоился, уперся лапами в стенки пузыря, а Антон мысленно возликовал: - "Ура! Не закреплен! Можно буксировать, только бы никого не встретить...".
    Ему повезло - пузырь легко прошел в пролом стены, хорошо подчинялся любым его маневрам, и даже Птах не сильно буянил, видно, совсем смирился со своей участью.
    По каким причинам замок стоял пустой, Антон выяснять не стал. Улизнуть бы побыстрее отсюда, пока никто не появился, да опять стать человеком.
    Несмотря на легкость транспортировки Птаха, противоположного берега человек-рыба достиг, устав до невозможности. Освободив из заточения бесенка - вот и пригодился меч - Антон не стал расспрашивать страдальца ни о чем. Тот с таким блаженным видом сидел на берегу и не мог поверить в свалившееся на него счастье, что Антон решил пока не докучать ему. Наконец, Птах отмер:
    - А я ведь уже и не надеялся ступить на землю... - взгляд его постепенно обретал осмысленность. - Мы что, уже на месте? - спросил, оглядываясь по сторонам.
    - Нет... Тут... - он замялся, не зная, как объяснить бесенку суть вопроса, не вдаваясь в технические подробности. - Это... У нас другая заморочка. С оборотнем беда...
    Спасатель и спасенный на дрожащих по разным причинам ногах добрались до Тимофея. Тот полулежал там же, где оставил его Антон и взгляд его (о радость!) был более-менее осмысленным. Но первая фраза страдальца окончательно выбила парня из колеи.
    - Нуте-с, батенька, какие у нас успехи на этот час? - хитренько прищурив глазки, спросил Тимофей, и в его неуловимо изменившемся лице промелькнуло что-то очень знакомое. - Архиважно иметь всю информацию, и в этом залог любой революции.
    - Владимир Ильич? Здесь? За каким чертом? - заорал парень, не ожидавший такого подвоха.
    - А вы правы, товарищ, нам он не нужен. Нет человека - нет проблем, - с грузинским акцентом вкрадчиво произнес Тимофей, усаживаясь и нащупывая в траве отсутствующую трубку.
    - О, только не этот! - театрально хватаясь за голову, опять заорал Антон. - Культа личности мне здесь только не хватало.
    В ответ на реплику Тимофей всхлипнул и затянул в духе деревенских страданий:

Раз пошел я прогуляться во сне,     Странный ежик повстречался вдруг мне -     Он сопел, он потел, он зубами скрипел,     Видно, шубку наизнанку надел.

    Пожав плечами, Антон застыл в позе роденовского мыслителя. Свихнулся мальчонка, стопроцентно свихнулся...
    А тот без всякого перерыва, сидя, попытался изобразить два притопа, три прихлопа и бодро исполнил:

Если хочешь быть богатым,     А удача не идет -     Ты попей воды волшебной,     И желание пройдет.

    Антон тяжело вздохнул и повернулся к Птаху, но бесенка рядом уже не было, только треск кустов доносился издалека.
    - Предатель! - крикнул парень вслед. А что еще думать? Бес он и есть бес, даже молодой, а он его ещё спасал, жизнью рисковал... Затем опять уселся рядом с Тимофеем и приготовился слушать дальше, даже не пытаясь угадать, чем тот его еще удивит.
    Но парнишка замолк и опять впал в забытье.
    Только Антон недолго горевал в одиночестве. Возвратившийся Птах держал в лапах обломок коры, в котором плескалось немного воды. Склонившись над лежащим оборотнем, принялся брызгать на него воду и приговаривать:
    - Чистая вода, студеная вода, изгони хворь из тела белого, да в сыру мать-землю, да верни душу светлую, память долгую, да отгони воронов, на чужое тело слетавшихся, да защити Тимофея от силы злобной...
    Парень удивился, он и не подозревал, что все так запущено, но до конца заговора стойко хранил молчание, не веря в эффективность Птахова действа.
    Однако едва бесенок проговорил последние слова и выплеснул остатки воды на Тимофея, тот открыл глаза и воскликнул:
    - Птах! Ты нашелся! Где ты был?
    Но Антон не дал друзьям поделиться новостями:
    - Все потом. Темнеет уже... Выбираться поскорее надо отсюда, да ночлег искать. - Озадаченно глянул вверх. - На деревья, что ли влезть?
    - Зачем? - удивился Птах. - Отойдем подальше от берега озера да заночуем прямо в лесу, рядом с живой водой никакая нечисть не тронет.
    - С живой водой? - в один голос воскликнули Антон и Тимофей.
    - А вы что, не чуете?
    - Нет, - помотали головами оба.
    - А чем ты думаешь, я вот его оживлял? - кивнул Птах на парня. - Когда душа в заоблачные выси стремится, тело свободным остается, вот и кидаются на него тати неприкаянные, в Навь не попавшие и духами бесплотными навечно в Яви застрявшие.
    - Ясно вроде, но кое-кому из этих, гм... "татей" просто не время ещё здесь обретаться. Они, как бы это сказать... ещё не скоро родятся.
    - Да наши это духи, тутошние, - усмехнулся бесенок, - просто они из твоего бессознательного лепят то, чем можно больше всего страху нагнать.. А испуганный человек более всего открыт для чужого воздействия. Хорошо, что мы вовремя подоспели.
    - Ага... понятно... вопрос закрыт... - однако решил Антон присмотреться к нему внимательнее: "Ишь, как шпарит, прямо Зигмунд Фрейд... Бессознательное... Воздействие... Непрост ты, Птах, оказывается, ох как непрост...".
    - Слабый ты, - недоброжелательно глянул бесенок на Тимофея. - Алконост тебя чуть до смерти не запел, а ты и не подумал сопротивляться... Повезло ещё, что рядом ручеек с живой водой отыскался.
    - Где? - опять в один голос закричали друзья, лишь теоретически предполагавшие, что живая вода существует. Даже Тимофей, проживший тут не один лень, не подозревал, что предания о чудесном воскрешении - не вымысел.
    - Да вон же он течет, - и Птах повел своих спутников к давно знакомому им ручейку, по берегу которого было так легко и весело идти, и всю дорогу не переставал удивляться, как это они живую воду не услышали.
    ГЛАВА 7
   
   Разбудил Антона дружный перепев птиц, приветствующих наступление нового дня. Ночь и вправду прошла спокойно. Уже в темноте они вдоволь наплескались в тихой заводи, к которой привел их Птах, и заснули прямо на берегу, из последних сил наломав сосновых лап для подстилки и забыв про ужин. Парень потянулся, легонько пощекотал голую пятку Тимофея, на что тот только взбрыкнул ногой и почмокал губами, просыпаться не спеша.
    "А, ладно, пусть спит, я пока Птаха растолкаю" - Антон поискал глазами бесенка, который устроился на ночлег в отдалении от них, и мгновенно вскочил на ноги. Паршивца нигде не было!
    - Тимка, - парень затряс приятеля, плохо соображающего спросонок, - он опять исчез...
    - Кто?
    - Да Птах.
    - И что ты так волнуешься, для него лес - дом родной, - апатично ответил Тимофей, переворачиваясь на спину, намереваясь ещё чуток подремать. - Не пропадет.
    - Ну, ты и соня, - рассердился Антон, толкая его снова.
    - Ага, - миролюбиво согласился "оборотень", усаживаясь. Поспать ему так или иначе все равно не дадут. - А скатерть-самобранка ещё работает или у нее, как заряд у аккумулятора, еда кончается? На сытый желудок легче думается...
    - Не знаю, Людмила не говорила, - растерялся Антон, - просто дала и все. И вот ещё, - он вытащил из наплечной сумки полотенце и гребень.
    - Что ж ты раньше молчал? И даже вытереться не предложил, - возмущенно подскочил Тимофей. - Я вчера после купания так долго согреться не мог, а костер ты не дал разводить. "Из соображений безопасности", - передразнил он старшего друга.
    - Ээээ, не замай, - Антон бережно уложил все обратно, - сестра сказала, что пользоваться этим можно только в случае крайней опасности.
    - А что это? Тоже волшебные, да? - Тимофей необычайно оживился, - дай поближе посмотреть.
    - Кому ведьма вещь дала, тот ей и хозяин будет, - сказал неслышно подошедший Птах, - негоже наговоренное в чужие руки давать.
    - Что, не сработает? - на "автопилоте" отозвался Антон. Он копошился в сумке, доставая зацепившуюся за гребень скатерть. - Птах, где ты был? - он сурово глянул на "ушельца".
    Бесенок угрюмо опустил голову, переступая с ноги на ногу, точнее, с копытца на копытце, потому что был он в своем истинном обличье. Антона он почему-то слегка недолюбливал, может, к ведьме ревновал, может, ещё что. Кто знает, что у них на уме, у бесов-то, особенно молодых.
    - Вот здорово, что сам вернулся, мы за тебя уже переволновались, - Тимофей горячо кинулся обнимать Птаха. Антон досадливо поморщился: - "Вот лицемер, переволновался он, если б не я, то и не знал бы, что нас молчаливо покинули...".
    - Я дорогу к логовищу Кащея искал. Там деревья мертвые стоят, - бесенок неопределенно махнул лапой куда-то себе за спину.
    - Совсем? - Птах виновато закивал, точно чувствовал себя повинным в гибели леса. - А что с ним?
    - Не знаю, я туда не пошел, там худо. Только проверить стоит, не там ли укрывается Кащей.
    - Далеко?
    - Да нет, ходу всего-ничего.
    Птахово "всего-ничего" заняло несколько часов быстрого хода. Не иначе, бегал он куда быстрее, чем ходят люди. Правда, Тимофей порывался обернуться волком, смотаться на разведку. Но Антон воспротивился, решив, что теперь они вместе держаться будут. Так надежнее, к тому же пока эти двое на глазах, за них не так душа болит. "Они ж оба ещё, как дети..." - подумал парень, как-то упустив из виду, что эти двое как-то жили здесь до его появления и в опеке не нуждались.
    - Тим, ты мне вот что скажи, - не давал Антону покоя один вопрос, - ты здесь давно уже?
    - Да нет. Месяца три-четыре, а что?
    - Ты так хорошо разбираешься в здешней жизни. Меня вот Людмила не сильно просвещала, только о том говорила, без чего не обойтись, от остального отмахивалась, дескать, потом... - Тимофей пожал плечами. - И неужели тебя до сих пор не хватились?
    - Хватились, как видишь.
    - Но ведь не сразу же.
    - Да просто наши наблюдатели здесь не все время живут. Так, набегами появляются, чтобы временнЫх парадоксов не создавать. К тому же я хорошо следы запутал, - усмехнулся он. - Сказал, что с дедом на раскопки поеду. Там целый пласт при строительстве вскрыли, а дед - знаток, каких поискать, вот его и пригласили.
    - А контроль за перемещениями что, не ведется?
    - За какими?
    - Ну, когда машина включается? - Антон растерялся. Он слабо представлял, как работает машина времени. Но если она машина, то её же должны включать-выключать, не шурует же она безостановочно.
    - Ты что-то не понял, у неё совсем другой принцип действия, чем у ваших теоретически придуманных. Управляющий расчетами компьютер задействован постоянно. Просчитывает пространственно-временные характеристики того места, куда необходимо попасть, определяет оптимальную траекторию полета капсулы в нашем мире и выбрасывает её в ближайшую свободную от каких-либо материальных объектов точку здесь. Потом капсула спокойно опускается на выбранную планету.
    - А зачем это? Так сложно.
    - А представь, сколько испытателей погибло во время перемещений, потому что выбранное ими место было уже занято другим объектом - деревом или горой, к примеру.
    - Зачем это было нужно, ведь реальной пользы от этих путешествий никаких, - возмутился Антон. - Так, баловство одно.
    - Да? - моментально загорелся Тимофей, - а атомную бомбу когда изобрели, польза какая-нибудь была?
    - Потом-то атом стал "мирным", - словами какой-то газетной статьи парировал парень.
    - Потом... А знаешь, сколько мы узнали о прошлом наших предков! Мы и представить не могли, что на самом деле люди владели магией, это не сказки, и Земля была населена не только людьми, но и другими расами.
    - Это атлантами, что ли? Да дома ими все уши прожужжали, куда не глянешь, то инопланетяне с НЛО, то исчезнувшие цивилизации,- засмеялся Антон. - И кому это нужно?
    - Разве не интересно знать о прошлом?
    - Нам бы в настоящем разобраться, - Антону стало почему-то горько и обидно за своих соотечественников. Знал бы Тимофей, как на самом деле было "весело" жить в двадцатом веке, так не восторгался бы. Потом подумал, а что он собственно злится: вон Греция, Рим, древняя Русь - такие фильмы о них снимают, книги пишут, а попробуй мечом помаши, да поваляйся на поле брани раненый без руки, ноги, когда ни врачей, ни медикаментов стоящих нет. А эпидемии?
    Тимофей ойкнул и присел, держась за ногу. Птах, идущий чуть впереди, кинулся к нему.
    - Да ну, все нормально, просто ногу подвернул. Устал я. - Антон и сам уже сообразил, что, споря, они без передышки отмахали довольно прилично. Ну и к лучшему, а то бы дергались по пути, пережевывали в мыслях, что их ждет впереди, а так вполне содержательный разговорчик получился. - Сколько мы уже идем?
    Тимофей глянул на солнце, съехавшее на середину неба: - Да часа три уже.
    - Тогда привал, пару часов - отдых и вперед.
    Скатерть-самобранка не подвела, видать, окончательно признала в них хозяев - выставила, чего душа могла пожелать (с точки зрения самой "стряпухи"). Молоко в запотевшем глечике, вареное мясо, хлеб, порезанный большими аппетитными ломтями, незнакомая трава с меленькими листочками, пахнущая так, что слюни текли от одного только запаха. Всё так, как нравилось самому Антону, и дома не утруждавшему себя особыми кулинарными изысками. Правда, он все же предпочитал питаться в небольших кафешках, в крайнем случае, готовил простенькие полуфабрикаты, не требующие много времени для варки-жарки.
    Осоловев от еды, путники растянулись на подстилке из опавших листьев, которые сгребли в кучу, и притихли. Но не молчалось Антону, хотелось побольше узнать об этом мире, разобраться, что к чему:
    - Тим, ты спишь? - прошептал он "оборотню", прислушиваясь к его размеренному дыханию.
    - Нет. Думаю.
    - О чем?
    Тимофей перевернулся на спину и задумчиво уставился на облака, неторопливо проплывающие в вышине. О чем... Да мало ли о чем! О том, что все пошло не так, как он себе представлял, о том, как неимоверно хочется домой, и что незаметно вернуться уже не получится. Тимофей ведь планировал всего-навсего несколько дней незаметно погулять здесь и возвратиться, пока никто не заметил его побега в прошлое, но...
    Это вездесущее "НО"!
    Тесная инматерная капсула, больше похожая на миниатюрный саркофаг, опустилась в безлюдном лесу, и не успел он выбраться наружу, в эйфории от того что все легко удалось, рассыпалась на мелкие обломки, истаивающие на глазах. Пока Тимофей глазел на эти пертурбации, о которых он и не подозревал, остатки капсулы исчезли совсем. Все, что осталось у "путешественника во времени", так это браслет и индивидуальный одноразовый телепорт, который он недавно использовал. Жаль, что так неудачно! Парнишка поочередно менял обличия, подбирая наиболее подходящие для этого мира, опасаясь приближаться к коренным обитателям этого времени, пока не разведал, что здесь к чему. А что делать было, не мог же он так прямо заявить - "Здравствуйте, я ваш далекий потомок, прошу любить и жаловать". Самому найти машину времени, и отправиться обратно у него не было никаких шансов, слишком хорошо была она спрятана неизвестно где, значит, оставалось одно - таить свое истинное лицо ото всех, забыв о возвращении домой. И надо сказать, ему это удалось... Врать получалось легко и просто, народ здесь был добр и простодушен. Случайно столкнувшись с Антоном в лесу, он интуитивно почувствовал в парне такого же чужака, как он сам, - по неестественному здесь запахам бензина и пластика, намертво въевшимся в кожу "ароматам" цивилизации. Тонким звериным нюхом он уловил еще и запах страха, тяжелый, вязкий, и решил поближе познакомиться со странным человеком. Но не будешь же всё это рассказывать, тем более сейчас, и он легко ушел от вопросов, не заостряя внимания на своих невеселых мыслях:
    - Зачем нам Кащея убивать? Может, просто поговорить по-человечески и все?
    - Ага, так он нас и послушал, - Антон вообще не верил в благополучный исход дела, - Людмила не зря мне этот меч всучила. Как ты себе представляешь - это же не пистолет, которым издалека припугнуть можно, сражаться придется. И я не думаю, что после этого получится по-человечески разговаривать.
    - Ты ещё не знаешь, на что он способен, - Тимофей оживился, - про него такие байки ходят.
    - А ты сам-то с ним сталкивался?
    - Нее, я его первый раз, как и ты, в трактире увидел. А может, назад вернемся, зачем нам все это.
    - Нет, брат, - Антон решительно встал, - хватит прохлаждаться. Если он до сестренки дотянется, мне тоже кирдык будет, что я здесь без нее, а мне ещё пожить хочется и домой вернуться. Птах, собирайся.
    Бесенок не принимал участия в разговоре, но, навострив уши, внимательно прислушивался. Много ли он понимал из их спора, Антон не знал, но не лез с расспросами и слава богу.
   
    Смешанный лес постепенно переходил в хвойный, но не светлый сосновый бор, горделиво тянущий верхушки высоченных деревьев к солнцу, а в густой ельник, в котором безвозвратно тонут и свет, и звуки. Деревья становились выше, все ближе теснились друг к другу, закрывая дорогу путникам. От неожиданных порывов резкого пронизывающего ветра стало зябко. Вдруг ветви елей закачались, по лесу пронесся долгий протяжный стон. Где-то вдалеке тревожно заухал филин.
    - Жутковато, - ежась, сказал Тимофей. Его слова остались без ответа, все уже настолько устали, что разговаривать никому не хотелось. Да и этот мрачный лес, казалось, тянул остатки сил. Хотелось упасть на траву, с трудом пробивающуюся сквозь густой слой хвойного опада, закрыть глаза и не открывать их долго-долго.
    - Отдохнем? - опять нарушил молчание Тимофей.
    - Дальше идем, - Антону не хотелось делать привал в таком месте.
    Тимофей дернул парня за руку, привлекая его внимание, мимикой и жестами показывая необходимость сохранять тишину.
    - Что? - беззвучно, едва шевеля губами, произнес Антон.
    Оборотень пальцем тыкал куда-то вбок.
    В двух шагах от них среди деревьев стояла женщина в белом свободном платье. Длинные распущенные волосы беспорядочными прядями падали на лицо, почти полностью закрывая его. Подняв голову, она отвела рукой спутанные светлые пряди, и Антон ахнул.
    На него смотрели глаза, полные такой муки, будто вся скорбь мира уместилась в одном единственном взгляде.
    Присмотревшись, Антон понял, что женщина сравнительно молода, а седина ее не от старости, а скорее как отображение душевной боли и тоски. Парень двинулся в сторону плачущей женщины, спросить, могут ли они чем-то ей помочь, но едва сделал пару шагов, как фигура скорбящей исчезла.
    - Ничего не понимаю!
    - Я ее уже видел, - почему-то шепотом заговорил Тимофей, - вдалеке, сначала думал, показалось. Здесь же все слышно хорошо, а она появлялась бесшумно неизвестно откуда, так я решил сначала понаблюдать за ней. А тут она совсем рядом оказалась...
    - А чего ты шепотом? - тоже понижая голос, спросил Антон.
    - Не знаю, - возвратился в нормальный режим вещания Тимофей, - до того жутко стало...
    - Это Белая баба, - разродился молчавший до этого Птах, - говорят, она судьбу предсказывает путникам... Или плачет...
    - А мы тут причем? - недоумевал парень. - Да мы ее вообще первый раз видим.
    - Я не первый, - возразил Тимофей, - и она все время слезы льет.
    - А плачет она над теми, кого беда неминучая или смерть лютая ждет, - немного помолчав, добавил бесенок.
    Антон тяжело вздохнул от открывающейся перед ними перспективы. Нда... Захотелось оказаться дома, где не было никаких Кащеев, где никого не надо было спасать, где ни надо было никуда идти, где так славно сидеть вечерами в уютном кресле, слушая горячо любимого "Наутилуса" или не менее боготворимого "Пинк флойда", неторопливо потягивая пиво после напряженного рабочего дня, однако...
    Возвращаться к Людмиле не сделав порученное смысла не было, и друзья, окончательно пав духом, продолжили путь.
    Довольно скоро могучие ели-великаны сменились мертвыми деревьями, которые наклонились навстречу путникам, как будто леденящее дыхание смерти с востока в одночасье согнуло и покорежило пусть мрачный, но зато живой лес. Лес, который пытался сопротивляться, воздвигая на пути злой силы баррикады погибших деревьев.
    *****
   
    - Похоже, мы уже пришли, - сказал Антон притихшим Тимофею и Птаху. Они оказались среди частокола абсолютно голых стволов, с которых непонятно как были содраны не только ветви, но и кора.
    А вдали мрачной громадой поднимался замок. Даже отсюда было заметно, как меркли и без того неяркие лучи заходящего солнца, точно черные стены замка поглощали их.
    "Но если я безвестно кану - короткий свет луча дневного, но если я безвестно кану за звездный пояс, в млечный дым? - вспомнил парень строки любимого стихотворения сестры. - Лучше здесь и не скажешь. ...Я за тебя молиться стану, чтоб не забыл пути земного, я за тебя молиться стану, чтоб ты остался невредим... А вот это нам сейчас совсем не помешает... - с внезапно нахлынувшей злостью подумал Антон, шагая вперед. - Горячая молитва...".
    И остановился только у замка. Тимофей и Птах молча застыли рядом, задрав головы.
    Высокие готические шпили вонзались в нависшее над ним небо. Несокрушимой мощью веяло от древних каменных стен. Несмотря на то, что часть их обрушилась под гнетом времени и поросла диким виноградом, они могли противостоять любому врагу, вздумай он опробовать их крепость.
    Тогда в узких бойницах в любой момент появились бы закаленные в сражениях воины, осыпая противника градом каленых стрел и поливая его раскаленным варом. И горе тому, кто осмеливался потревожить покой обитателей замка, разбудить древнюю силу, спящую до поры до времени.
    Но зато гостей замок встречал бы, как полагается, фейерверками и толпой вышколенных слуг, ловко разносящих напитки и яства. Повсюду звучала бы тихая музыка, журчали фонтаны, пели птицы. Запах цветов и изысканых кушаний разносился бы далеко окрест, чтобы все в округе узнали, насколько гостеприимны бывают хозяева.
    Вот только с тех пор, как здесь обосновался Кащей, замок вообще оцепенел. Никто не нарушал покой старых стен - ни друзья, ни враги. Много, много лет....
    Троих пришельцев замок не посчитал ни за врагов, ни за друзей, и тишина вокруг осталась неизменной.
    Путники немного постояли, успокаивая бурлящие чувства, и без слов двинулись к огромным железным воротам, ибо штурмовать эти стены мог только совсем дурной.
    Немного погодя Тимофей задумчиво произнес:
    - Мне показалось, что он живой... И пытался нам что-то рассказать...
    - Не выдумывай, - отмахнулся от него Антон. Его гораздо больше занимало другое - что делать, добравшись до ворот. Не стучать же в них!
   
    Внезапно весь замок засиял, как рождественская елка, и громовой рев, исторгнутый сразу из трех глоток, пригвоздил их к месту.
    - Кто? - загрохотало со всех сторон. - Кто идет?
    - Свои, - слабо пискнул в ответ Тимофей, не особо надеясь, что его услышат.
    Услышали, однако...
    - Свои по ночам не ходят! Свои дома сидят! - и вокруг опять заревело: - КТО?
    Замершие на месте друзья увидели, как громадные ворота с жутким скрипом растворились, наружу выполз грязно-зеленый дракон-переросток с тремя головами, которые, как перископы, вертелись во все стороны, стремясь обнаружить наглеца, рискнувшего нарушить покой Черного Замка. Судя по огромному брюху и не менее толстому заду, дракона не беспокоили последние лет сто, и он был изумлен нахальством пришедших.
    Думать, что треглавый страж с почестями проводит их к Кащею, было величайшей глупостью. Значит, что? Антон на минуту представил, как он сражается с этим чудовищем, и у него сразу же вспотели ладони. Его менее храбрые спутники торопливо отступали, стремясь укрыться за спиной "героя".
    Дракон, наконец, заметил людей и, не торопясь, двинулся в их сторону. При этом он вилял хвостом, как продажная девка на променаде.
    Внезапно бесенок оттолкнул Антона и метнулся вперед.
    - Что ты делаешь? - закричал парень и кинулся вслед.
    Реакция дракона оказалась мгновенной. Не зря, видать, Кащей его кормил... Он сгруппировался, опираясь на мощный хвост и задние лапы, крылья, похожие на китайские веера, замолотили по воздуху, помогая удерживать равновесие. Длинные шеи вытянулись и развернулись под одинаковым углом друг к другу, в виде латинской "W", и только головы безостановочно вертелись, как на шарнирах, пытаясь поймать верткую цель для прицела.
    Когда это удалось, дракон радостно загромыхал и начал обстреливать Птаха короткими огненными струями. Причем выстрелы следовали один за другим, настолько быстро головы передавали друг другу эстафету, а наводка становилась все точнее.
    "Совершенная боевая машина, - подумал Антон, которого после первого драконьего залпа будто пригвоздили к месту. - Терминатор, блин".
    Одна из огненных струй вскользь мазнула по тощему тельцу бесенка. Тот испуганно заверещал и, петляя, как заяц, ринулся обратно.
    Антон будто наяву услышал голос сестры: "Когда станет совсем невмоготу, достань полотенце и гребень, сломай гребень и брось навстречу опасности".
    Спасать Птаха надо было немедленно и парень, не сомневаясь ни минуты, вытянул сверток. Не разворачивая, переломил деревянный гребень и, яростно размахнувшись, кинул все вместе - и гребень, и полотенце - дракону в морду, так как тот, оказывается, умел бегать довольно быстро и был уже почти рядом. А потом Антон безнадежно закрыл глаза. Быть "героем" у него не получалась и безбоязненно смотреть в глаза смерти оказалось не по силам.
    И он не увидел, как в воздухе смертоносной тучей закружились деревянные стрелы, зависли на миг над драконом, а потом разом воткнулись в землю около него, неизвестно как увеличившись в размерах. Грозный страж замка оказался окружен частоколом из огромных заостренных поверху бревен, преодолеть который он не мог.
    Дракон заревел, с размаху влупившись в неожиданно вставшую на пути преграду, отскочил назад и принялся опять плеваться огнем, однако то ли запас боеприпасов иссяк, то ли частокол оказался огнеупорным, но ограда оказалась крепкой и беснующемуся внутри узнику не поддалась.
    А полотенце, с вышитой крестиком каймой, вообще повело себя странно - увеличиваясь, выгнулось дугой, перебросилось узким мостиком над полем боя, непринужденно нырнуло в распахнутые ворота.
    Не растерявшись, Тимофей изо всех дернул за руку Антона, приводя в чувство, и потащил его на эту импровизированную дорожку. Птаху особого приглашения не потребовалось, ибо он всецело доверял чародейским хитростям.
    Не успели они ступить на прогнувшуюся под их весом дорожку, как под ногами мягко завибрировало и друзья двинулись вперед, как на эскалаторе, только ветер засвистел в ушах.
    "Вот это да! Ай да ведьма, ай да мастерица!" - раскинув руки для равновесия, восторженно выдохнул Тимофей, не ожидавший ничего подобного. Опешивший Антон от комментариев воздержался, ожидая развязки, а Птаху, похоже, было все равно.
    Мимо проносились многочисленные двери, в хитрых извивах неосвещенных коридоров так легко было заплутать, что Антон вяло подумал, уже не удивляясь ничему: - "Куда нас несет? Выбираться отсюда будет непросто...". Мысль развиться не успела, потому что дорожка, миновав очередные двери, на этот раз окованные металлом, вдруг пропала. Перед глазами предстало слабо освещенное помещение, на первый взгляд абсолютно пустое.
    Периметр этого немалого зала опоясывали круглые колонны с множеством выпуклостей в самых неожиданных местах, точно их поленились должным образом обтесать. Тихонько ступая, Антон подошел к крайней из них, присмотрелся и отшатнулся - это же девушка, замурованная в скользко-блестящую массу. Лицо, искаженное невообразимой мУкой, казалось, молило о милости, беспощадно искривленное тело застыло в том виде, какой ему придала фантазия безумного создателя, творящего экспонат для чудовищного паноптикума. Остальные что, такие же? Похоже... Парень с трудом преодолел подступившую к горлу тошноту и глянул на Тимофея. На того вообще напал столбняк, а в глазах читался немой вопрос: - "Зачем?"
    Антон нервно дернул головой, не зная, что ответить и осторожно двинулся к находящемуся прямо напротив входа возвышению, которое скрывалось в полной темноте. И только подойдя ближе, друзья разглядели широкие ступени, ведущие к каменному трону, расположенному почти у самого потока.
    Антон, Тимофей и Птах застыли посреди зала, когда поняли, что в массивном кресле кто-то сидит. Только отсюда, снизу, разглядеть его не удавалось никак.
    От мертвой тишины, нарушаемой только дыханием, звенело в ушах.
    - Он живой? - вопрос Птаха повис в воздухе.
    - Я просто задумался, - прозвучало в ответ. - Задумался о том, как тесен мир. Не успеешь подумать о гостях, как они приходят сами. Неужто Баба-Яга передумала? Да гонцов за мной послала... Или вы по своему личному делу ко мне?
    Голос напоминал скрип железа по стеклу, настолько он был неприятен и Антон передернулся, прогоняя озноб, бегущий вдоль позвоночника
    У его друзей приятных ассоциация, видимо, тоже не возникло, потому что Тимофей скривился, как от зубной боли.
    Говорящий встал во весь рост, и появилась возможность его рассмотреть.
    По степени мерзости Кащей ничем не отличался от своего голоса. Ходячий экспонат анатомического театра. Казалось, под кожей не было ни грамма плоти, настолько иссохшим был этот старик. Высокий рост еще больше подчеркивал его худобу, а глубоко запавшие глаза, в глубине которых едва теплились красноватые огоньки, очарования не добавляли. Яростный взгляд, казалось, готов был испепелить незваных гостей.
    "Соседушка, а я вам сахарку принес..." - некстати вспомнил Антон фразу из довольно популярной игры, где требовалось задобрить несговорчивого мага.
    Ой, не до шуток! Совсем не до шуток!
    Почуяв движение воздуха, парень обернулся на своих спутников. Рядом, ощерившись, стоял мощный волк. Негромко порыкивал, как бы предупреждая, что просто так его не возьмешь. С оскаленной пасти на пол капала слюна, шерсть на загривке встала дыбом.
    "А Тимофей испугался, силу демонстрирует, сам-то хлипкий, - подумал Антон, отыскивая взглядом Птаха. - Где этот гаденыш? Смылся! Опять куда-нибудь вляпается! Нашел время!"
    Волк предупреждающе зарычал, парень глянул на Кащея, прикидывая расстояние, и потрогал мешочек с разрыв-травой, висящий на шее: - "Слишком далеко, пока бежать буду, все, что захочет со мной сделает. На "слабО" попробовать его взять, что ли?".
    - Выходи сражаться, как мужчина с мужчиной! - пришли на память спасительные слова, и Антон потянул из-за спины грозный меч-кладенец, почти позабыв его истинную тяжесть. Но вызов уже сделан и теперь придется сражаться, без особой надежды выйти отсюда живыми. Но попытаться стОит... Парень примерился, обвел мечом круг перед собой, намереваясь отразить хотя бы первый удар, а уж там будь, что будет.
    - Сражаться? Трое на одного? Нечестно! - старик почему-то сильно развеселился. - Давай три на три! Пойдет?
    - Какие три, нас только двое, - Антон попытался поторговаться, и увидел совсем некстати появившегося Птаха. - Ладно, ты хозяин.
    Кащей хлопнул в ладони и крикнул: - ОГОНЬ!
    Каменный зал, в котором нечему было гореть, весь превратился в пылающий костер. У Антона затрещали волосы на голове, от Тимофея пахнуло паленой шерстью. Волк заскулил, присел на задние лапы, поджал хвост и начал отступать в центр пятачка, пока ещё не охваченного огнем. Панический ужас был в его глазах.
    - Оборачивайся! Немедленно!- Антон плашмя шлепнул волка мечом, чтобы привести того в чувство. - Тимофей!
    Птах, хоть и был бесенком, огня испугался не меньше волка. Он прижался к парню, точно искал защиту у самого сильного их них.
    "Какой бесславный конец, - безнадежно подумал Антон, покрепче ухватив меч, приготовившись ударить хотя бы один раз, если успеет. - Как глупо..."
    Он ринулся вперед, занося оружие над головой, хорошо понимая, что толку от его умения - ноль, и наткнулся на невидимую стену. Покачнулся от столкновения, выронил меч на пол и от души выругался, так, как это умеют только русские, облегчая душу, пока рассудок ищет пути спасения.
    Вот только меч, вместо того, чтоб упасть на пол, неожиданно взмыл в воздух и принялся яростно рубить языки пламени, постепенно расширяя круг, свободный от неистового огня. Лезвие мелькало с такой скоростью, что вскоре образовало сплошную светящуюся полусферу, которая надежно прикрыла друзей от пламени, и только от жара перехватывало дыхание.
    - Стоп! - опять хлопнул в ладони Кащей.
    Огонь погас мгновенно, как и не было его, даже следов адского костра не осталось.
    - Ладно, с этим вы справились, посмотрим дальше. - Кащей недовольно поморщился, щелкнул пальцами левой руки: - ВОДА!
    С потолка хлынул шумный водопад.
    Сбитый напором бурного потока, Антон упал, в последнюю минуту успев схватить растерянного Тимофея за руку, а Птаха за шиворот. Их закружил бурлящий водоворот и понес куда-то. Захлебываясь, теряя сознание от нехватки воздуха, ослепший и оглохший Антон ощутил мощный толчок снизу, а потом воздух, живительный воздух, хлынул в его легкие. Парень лежал животом поперек спины громадного сома и, откашливаясь, держал в руках Птаха, который не подавал никаких признаков жизни.
    "Тимка, спаситель! Слава богу, не растерялся! - с умилением подумал парень и снова с головой окунулся в воду. - Что ты делаешь, я ж захлебнусь!".
    Сом старался плавать у самой поверхности озера, в который превратился зал, изредка всплывая совсем, чтобы дать своим седокам сделать пару-тройку вдохов.
    Усевшийся на трон Кащей долго наблюдал за хитрыми маневрами рыбы. Когда ему надоели показательные выступления подводных пловцов, щелкнул пальцами правой руки. Вода моментально высохла, а друзья шлепнулись на пол с довольно большой высоты. Тимофей, правда, среагировал быстрее и, обернувшись еще в воздухе, приземлился на четвереньки уже человеком.
    - Выкрутились! - подвел итоги Кащей. - Не устали? - ласково поинтересовался он. Угрюмое молчание истолковал в свою пользу, как положительный ответ. - Тогда МЕДНЫЕ ТРУБЫ! Маэстро, прошу!
    Взмах рукой и зал задрожал от оглушительных звуков рок-н-ролла.
    - И снова танцы! Танцы! Танцы! - взвизгнул чрезвычайно довольный старик. - Я, отрываясь от земли, лечу!!!
    Антон ненавидел танцевать, но его руки и ноги непроизвольно задергались, подчиняясь отвязному ритму, и парень принялся неистово отплясывать. Рядом судорожно дергался Тимофей, ни один облик не спас бы его от участия в безумной дискотеке, и только мелкий подвижный бесенок вертелся вьюном, с удовольствием подпрыгивал, переворачивался в воздухе, всем своим существом наслаждаясь плясками. И не скажешь, что он только что дважды чудом избежал смерти. Наконец, Птах вдоволь нарезвился и, не обращая внимания на изнемогающих от усталости друзей, бодренько попрыгал прочь из зала.
    Кащей с видом уставшего диск-жокея начал придремывать в кресле - пленники по всякому никуда не денутся. Да и куда уйдешь от такого веселья?
    Внезапно наступила тишина, Антон с Тимофеем повалились на пол, в полной отключке раскинув руки-ноги, конвульсивно подрагивающие от перенапряжения.
    - Кто выключил аппаратуру? - разозленный помехой, Кащей вскочил на ноги, но потом решил, что людям вполне достаточно испытаний, и неторопливо начал спускаться по ступеням.
    Друзья без сил лежали посреди зала.
    Подошедший старик быстро потер руки одна о другую и наклонился к Тимофею, потом резко передумав, обернулся к лежащему навзничь Антону. Тот вспомнил сцену в трактире и похолодел в жутком предчувствии. Рука непроизвольно протянулась к заветному мешочку - сейчас или никогда.
    Амулет-яйцо болталось на цепочке прямо перед глазами Антона. Непослушными пальцами выцарапав пучок разрыв-травы из мешочка на шее, парень, не глядя, ткнул им в Кащея и тут же попытался откатиться в сторону, хорошо помня развалины сарайчика.
    Но все случилось быстро и тихо. С легким щелчком яйцо распалось на две половинки, как матрешка, и на пол вывалилась небольшая каменная иголка, сантиметров пять длиной. Парень среагировал гораздо быстрее оторопевшего Кащея, на четвереньках кинулся к ней и резко разломал иглу пополам.
    Фигура старика враз почернела, словно обуглилась, и, не издав ни звука, горсткой могильного праха Кащей ссыпался вниз.
    Разрыв-трава тоже обуглилась, и парень отбросил ненужный ему комок в сторону. Свою задачу она выполнила.
    - То-то же... Победила молодость! - удовлетворенно сказал он, опять растягиваясь на полу. Теперь можно и полежать.
    Когда друзья пришли в себя окончательно и осознали радость победы, Антон без особого интереса спросил у Птаха:
    - Где ты бегал? - хотя, по большому счету, парню было все равно. Все живы, здоровы, Кащея нет, и ладно. Пора домой, хватит приключений. Осматривать замок никакого желания не было, ноги бы унести, мало ли что здесь ещё водится.
    Бесенок как мог, поведал, что он нашел "занятную горницу", где много "блестящих штуковин", и он даже кое-какие потрогал и покрутил, а когда услышал, что музыка смолкла, побежал обратно, к ним. Что ему ещё там делать?
    Антон и Тимофей наперегонки ринулись туда. Ого!!!! Найденная комната больше напоминала центр управления полетами. Откуда здесь, на патриархальной планете такая роскошь?
    Тимофей уселся в кресло на колесиках и задумчиво уставился на пульт, над которым висел огромный слегка вогнутый экран.
    - Ты там поосторожнее, - забеспокоился Антон.
    - Не бойся. - Тимофей протянул руку и нажал маленький тумблер сбоку.
    Ничего не произошло, разве что некоторые лампочки погасли.
    Осмелев, "оборотень" тронул другой. Третий...
    Никакой реакции, тишина...
    - Да он не работает, - разочарованно протянул Антон, - сдох.
    - Подожди, разберемся... Энергия подведена, видишь, лампы горят, да и музыка откуда? Нееет...
    - Точно, обязан быть какой-то результат. А, может, это твоя машина времени? - выдвинул версию Антон.
    - Здесь, у Кащея в замке? Да нет, вряд ли, - Тимофей задумался, глядя на бесчисленные тумблеры.
    Птах подобрался поближе, просунул голову Тимофею под руку, по пути задев несколько переключателей, и восторженно уставился на внезапно появившуюся перед ним картинку - голубой шар планеты медленно вращался, на его поверхности проплывали хорошо узнаваемые очертания материков.
    - Это же Земля! - выдохнул замерший Тимофей.
    - Ни фига себе!- только и смог произнести Антон. - А как?
    Картина оживала, в глубине земной сферы появилась яркая точка, которая постепенно превратилась в изображение.
    На друзей смотрел седой длиннобородый старик. Некоторое время ничего не менялось, затем в полной тишине раздался медленный глуховатый голос редко говорящего человека. Человека, казалось, забывшего, как произносить слова.
    - Я вас ждал....
    Долгая пауза.
    - Нас?! - произнес Тимофей, с трудом осознавая смысл сказанного стариком.
    Опять пауза.
    - Не вас.... Но пришли вы, и, значит, так должно было быть. Вы справились с Кащеем, нашли коммуникатор.... Ваш маленький друг оказался очень восприимчив к ментальному воздействию, в отличие от вас, больших. Он и помог мне, сам не понимая, наладить связь. Сколько лет я никого, кроме Кащея не видел, да и его редко. Моих близких, наверное, уже нет.... Хотелось бы встретиться с вами наяву, но, думаю, я не смогу показать дорогу, потому что сам не знаю ее. Поэтому слушайте, времени у меня не очень много. И, может, мне будет легче умереть, рассказав вам правду о нас....
    ГЛАВА 8
   
    Планета умирала. Немощные лучи красно-багрового солнца с трудом пробивали густой слой сплошных туч. Света и тепла было слишком мало, чтобы обогреть измученную землю и на ней навсегда поселились холод, мрак и ветер. Нескончаемый ветер, который изо всех сил пытался стереть с лица планеты любое напоминание о цивилизации, все еще существующей здесь, о великом народе Диоры.
    Диорийцы не исчезли, нет, он просто ушли вниз, укрылись под землей, где оставался хоть какой-то шанс на спасение. Но эта вынужденная мера была напрасной. В жестких условиях строжайшей экономии энергии, при использовании регенерированного воздуха и синтетических заменителей пищи вырастить здоровое поколение не удавалось. Появились первые признаки мутаций, которые со временем грозили стать необратимыми. Население Диоры было обречено. Эта цивилизация должна была исчезнуть.
    Переселение стало идеей "фикс", и только одна она не давала миру рухнуть в бездну безумия и мракобесия, напрочь позабыть о недавних годах расцвета, которые по праву называли "золотым веком" Диоры.
    И в последней попытке спасти хотя бы память об уходящей цивилизации, Всепланетный совет принял решение: во все стороны были разосланы пятнадцать кораблей-разведчиков, с заданием отыскать любой мало-мальски пригодный для колонизации мир. Отыскать, пока есть время. И постараться освоить его для прибытия других переселенцев.
    "Пилигрим" был одним из таких кораблей, в создании которых использовались новейшие разработки диорийских ученых, кораблей, которые строили всей планетой. Он метался от звезды к звезде, задерживаясь около некоторых на короткое время, планетные системы других исследуя более тщательно. Все казалось напрасным - пригодных для колонизации планет не находилось. Ближний космос был уже исследован, и на свой страх и риск корабли ушли в дальний поиск.
    ...Сварог встал, прошелся, потряс головой, прогоняя мрачные думы. Отстраненно глянул в иллюминатор, опять возвращаясь к мысли о том, что, скорее всего, их поиски напрасны.
    Равнодушный космос холодно помигал в ответ разноцветными огоньками миллионов звезд - он ничего не обещал, ему было все равно. Цивилизации появляются и исчезают, а он - вечен...
    Сварог не чувствовал себя уставшим, хотя только что сдал вахту первому помощнику. Все было спокойно.
    В анабиозном отсеке мирно спали будущие колонисты, отобранные планетарным компьютером юноши и девушки, лучшие из лучших. В криохолодильниках ждали своего часа оплодотворенные яйцеклетки животных и птиц, трюмы под завязку были наполнены всем, что могло помочь диорийцам в освоении нового мира.
    Внезапно корабль вздохнул, как живой, и тишину капитанской каюты разорвал пронзительный перезвон. Во всех отсеках корабля зазвучал сигнал тревоги. Сварог бегом ринулся в рубку. Что там еще такое?
    Дисплей сенсорного управления светился красным цветом, лицо пилот-навигатора исказила мучительная судорога. Перун, заступивший на вахту после Сварога, спешно переключался на аварийное управление.
    - Капитан, нас затягивает в черную дыру! - отрапортовал первый помощник, увидев вбежавшего в рубку капитана.
    Сварог принял командование на себя:
    - Экипажу занять места по аварийному расписанию! - громовым голосом рявкнул он по громкой связи. Вскользь глянул на панель управления, особо не задерживая взгляд ни на одном из приборов, - оценить общую картину - и ужаснулся. Казалось, все приборы сошли с ума, их показания просто противоречили друг другу, - такого просто не могло быть, потому что законов природы никто не отменял.
    - Усилить защиту анабиозного отсека! Усилить защиту внешней обшивки! Двигатели на максимум! Всем надеть скафандры, активизировать индивидуальные амортизационные усилители!
    Навигатор оторвал взгляд от приборов (толку на них смотреть!) и предупредил:
    - Капитан, дыра уже совсем близко.
    Сварог и без него знал это. Он молча глядел на экран, где непроглядная пустота пожирала звезды одну за другой.
    - Слишком быстро, времени ни на что не остается, - наконец произнес он.
    Тяжесть росла, тело стало чужим, непослушным, сердце билось с перебоями, не в силах перекачивать ставшую густой, как смола, кровь, вздувались вены.... И только в глазах горел огонек нереальной надежды на то, что все обойдется.
    Удар, другой, еще и еще... Корабль лихорадочно трясло, он изо всех сил сопротивлялся угрозе извне. Экраны внешнего наблюдения гасли один за другим. Ослепший, израненный "Пилигрим" держался, но надолго ли его хватит?..
   - Капитан, капитан, - настойчиво звал бесплотный голос. Сварог не отзывался.
    - Капитан, мы прорвались, корабль выдержал, - голос обрел плоть. Сварог узнал его и с натугой разлепил отекшие веки. На немногих уцелевших экранах разливалось сияние разноцветных звезд.
    - Проверить повреждения! - еле-еле прошептал капитан, который приступил к своим обязанностям, не успев до конца прийти в себя. - Всем членам экипажа собраться в кают-компании и доложить обстановку.
    Через некоторое время Сварог понял, что их победа обернулась поражением. Ситуация оказалась хуже некуда. Из девяти членов экипажа в живых осталось только четверо, не считая самого капитана. Двигательный отсек заблокирован и полностью разгерметизировался, основной двигатель разбит, навигационные приборы почти все вышли из строя и восстановлению не подлежат, связи нет.
    Капитан окинул взглядом оставшихся: Перун - первый помощник, пилот-навигатор Стрибог, корабельный механик Кащей. Не густо. Последним в кают-компанию вошел Велес, врач и биолог экспедиции. И так не отличающийся особым оптимизмом, он был мрачен более обычного и хмуро сказал:
    - В анабиозном отсеке все погибли, последствия жесткого излучения. Нас, я думаю, спасли только скафандры высшей защиты.
    - Но ведь анабиозный отсек защищен от любых случайностей почти так же надежно, как и рубка.
    - Шальной метеорит, прямое попадание. Та сторона корабля почти лишилась внешней обшивки. Автономного обеспечения хватило ненадолго, какой-то сбой в цепи резервного питания и отсек оказался полностью обесточен. Защита рухнула почти сразу, а тут еще излучение самой черной дыры. Такого не мог предусмотреть никто.
    - Вот и все, - подытожил Сварог, - конец пути... - Горький ком подступил к горлу. Не таким видел Сварог конец полета, совсем не таким.
    Его прервал Кащей:
    - Все? Не могли такого предусмотреть! - зло бросил он, его лицо исказила гневная гримаса. - Конец пути, да? Что, так и будем сидеть, горевать? Они мертвы, но мы-то живы, и я хочу жить дальше, а не сидеть, скорбно сложив руки.
    Все опешили, такой реакции не ожидал никто из присутствующих.
    - Капитан, - вклинился в разговор навигатор Стрибог. Он пытался хоть как-то наладить сканерную электронику, "глаза" любого корабля, - я не могу определиться. Ни одного знакомого созвездия, ни одной точки привязки. Похоже, нас вынесло неизвестно куда, может быть, даже в соседнюю галактику.
    - Какое это имеет значение? - ответил Сварог. - Корабль почти разбит, у нас остались только маломощные планетарные двигатели. Ты же знаешь, они годны лишь внутри звездных систем.
    - Ближайшая к нам звезда имеет планеты, - вдруг обрадовался Стрибог, он был молод и еще верил в чудеса.. - До нее не более недели ходу, даже на наших вспомогательных, может быть, на этот раз нам повезет.
    ...Им действительно повезло, причем фантастически. Судьба оказалась к ним милосердна, потому что три из девяти планет, которые вращались вокруг неяркой желтой звезды, заслуживали внимания, впрочем, привередничать не стоило, в поиске им и того не попадалось. Особенно красиво на темном фоне космоса смотрелась третья планета - голубой переливающийся шарик, похожий на каплю чистой воды. Вот к нему и направились.
    Сделав пару витков вокруг планеты, потерявший надежду экипаж "Пилигрима" воспрял духом. У планеты оказалась атмосфера, вполне пригодная для дыхания, поверхность оказалась покрыта океанами с довольно крупными островами суши, да вдобавок ко всему, аэросъемка показала наличие буйной растительности.
    Решение садиться приняли не раздумывая. Затягивать с посадкой не стоило, но приступив к его реализации, выяснили, что посадить корабль они не смогут. Разбить - да, легко, а сесть без планетарных двигателей еще никому не удавалось. Свой ресурс они выработали, потому что оставшимся в живых не терпелось скорее дойти до многообещающей звезды и двигатели частенько работали с изрядной перегрузкой.
    Но оставался исследовательский десантный бот, им и решили воспользоваться. Капитан Сварог приказал загрузить его всем необходимым, и приготовиться к первому, пробному, спуску на планету. Предполагалось, что, более тщательно разведав обстановку, экипаж "Пилигрима" еще не раз вернется на корабль и заберет содержимое инкубаторов и оставшееся оборудование. Но на всякий случай заложили программу, которая предусматривала нахождение корабля на постоянной орбите около планеты, наладили аварийный маяк, беспрестанно посылающий сигнал "SOS", и, полные радужных надежд, начали спуск.
    Вошедший в плотные слои атмосферы бот сразу же попал в сильный вихревой поток. Воздух за бортом ревел, как разгневанный зверь, и так же яростно пытался расплющить смельчака, рискнувшего вторгнуться в его владения. Попеременно срабатывали двигатели, старающиеся удержать бот на заданном курсе, но они включались согласно приказам киберштурмана. А того мало интересовало - пустой бот или в нем кто-то есть. Главное, следовать заложенной программе, пока контролируемый спуск не обернулся падением.
    Перегруженный бот со страшной силой кидало из стороны в сторону - в десантном боте, предназначенном для разведки, не были предусмотрены гравикомпенсаторы. Когда опасный участок был пройден, и страшная болтанка, наконец, закончилась, диорийцы, измотанные бесконечными рывками, со стоном подобрались к иллюминаторам.
    На этой части суши господствовал лес. В сплошной массе зелени изредка проблескивали неширокие полоски воды, то ли небольшие речки, то ли мелкие озерки, да кое-где виднелись островки высокой растительности с редкими вкраплениями разноцветных пятен.
    Место для посадки выбрали единогласно - открытое место с яркой изумрудной травой. Для диорийцев, привыкших к суровым видам родной планеты, увиденное казалось чудом....
    Но, видимо, злой рок преследовал экипаж "Пилигрима".
    Лишь только смолкло завывание двигателей и все с облегчением перевели дыхание, готовясь крикнуть "УРА" и ринуться к шлюзу, ибо желание ступить на поверхность планеты было уже непереносимо, как во внезапно наступившей тишине раздалось громкое чавканье, треск и корабль ощутимо повело в сторону.
    Сварог оторвался от панели управления и кинул взгляд на внешние мониторы. А там творилась чертовщина - на экран медленно наползала черная липкая тьма. Как потом оказалось, симпатичная лужайка на самом деле оказалась гнилым болотом, но понимание ситуации пришло позже, а сейчас все кинулись занимать свои места по аварийному расписанию. Как оказалось, напрасно, взлететь снова не удалось. Сопла двигателей сразу же забились жирной грязью, а корабль засасывало быстро и неотвратимо.
    Эвакуировались в страшной спешке, выбрасывая на надувные плотики все, что попадалось под руки....
   
    Немного позже Сварог молча смотрел на остатки своего экипажа - на перепачканные зеленовато-черной грязью скафандры, на уставшие лица диорийцев, едва просматривающиеся через заляпанный пластик шлемов, на разбросанные вокруг контейнеры. Что тут скажешь?
    А вокруг бушевала чужая жизнь, в зарослях раздавались странные попискивания, шорохи и трели каких-то неизвестных диорийцам существ. Вокруг шумел девственный лес, бездонное небо над головой невольно притягивало взгляд, редкие облака неслись по нему с огромной скоростью. А вот внизу на поляне ветра почти не было, хотя, что можно почувствовать в скафандре?
    - Капитан, я, как биолог, первым снимаю шлем. Попробую подышать местным воздухом, - раздался в наушниках переговорника голос Велеса. - Нам все равно здесь жить, так почему бы не начать это сейчас.
    "Жить! Знал бы ты, сколько нам здесь жить", - подумал Сварог, вздыхая. Несмотря на некоторую демократию, принятую на "Пилигриме", не вся информация была доступна рядовым членам команды, даже биологу.
    - Экипаж, внимание! То, что я вам сейчас скажу, очень важно. Я считаю, ваше право знать об этом - перед отлетом нам вместе со всеми необходимыми прививками и иммуномодуляторами была введена недавно открытая культура модифицированного грибка, который в экстремальных ситуациях многократно повышает силу и выносливость за счет почти полного обновления клеток организма. Ну, а в нормальных, можно сказать, тепличных условиях, таких, как на этой планете, позволяет долго не стареть. Так что жить мы будем вечно.... - с горькой иронией произнес Сварог.
    Но никого эта новость не огорчила, народ был сравнительно молодой и к бессмертию, дарованному им, отнесся легко, а, может, просто не прочувствовал трагизма ситуации. Не до того было!
    - Капитан, так я снимаю скафандр? - вернулся к разговору Велес и, не дожидаясь ответа, щелкнул зажимами гермошлема.
    После регенерированной смеси воздух планеты показался необычайно вкусным, с непривычки закружилась голова. Велес причмокнул губами и, широко улыбаясь, поднял вверх сжатый кулак, салютуя новой жизни. Недолго думая, остальные последовали примеру биолога.
    Сварог, увидев восторг на лицах сопланетников, усмехнулся и открыл шлем.
    Так началось освоение планеты, открытой по воле случая.
   
    Для временного лагеря присмотрели невысокий холм, ближайшее сухое место недалеко от "посадочной площадки". Необходимо было привести мысли и вещи в порядок, да и о ночлеге стоило подумать.
    Работали молча, каждый думал о своем - кто-то мечтал о новой прекрасной жизни, кто-то радовался тому, что самое страшное - неизвестность - позади, а кто-то просто радовался тому, что остался жив. Жив, несмотря ни на что.
    Сварог же вспоминал Диору, мрачную, холодную, неприветливую, но все равно родную, потому что там остались те, кто ему дорог, те, из-за кого он отправился в никуда с надеждой и любовью. Кто мог представить такой поворот событий!
    Да, все шли на риск, все были готовы к любым опасностям, но найти фантастически прекрасную планету и не иметь возможности известить о ней Диору? Как же их мало для этой молодой девственной земли и скольким соотечественникам она могла бы дать приют, для скольких детей могла бы стать настоящей родиной.
    Капитан взглянул на свой экипаж - умные, сильные, каждый в своей специальности ас, но их знания хороши в космосе, а здесь? Каково им будет, когда эйфория пройдет и настанет момент осознать, что это навсегда и возврата назад нет?
    Перун - светловолосый, голубоглазый, с правильными чертами лица ни в чем не уступал Сварогу. Высокий, физически сильный, с рельефной мускулатурой, он обладал редким умением расположить к себе любого собеседника и не зря пользовался вниманием многих женщин Диоры, особо, правда, никого не выделяя. Его первой и единственной любовью был космос. Для капитана Перун был не только первым помощником, но и близким другом, готовым всегда прийти на помощь.
    Велес, биолог по образованию, в команде выполнял обязанности врача. Коренастый крепыш казался медлительным, но его способность мгновенно концентрироваться, действовать быстро и профессионально, спасли жизнь не одному из его пациентов. Несмотря на постоянную мрачность, Велес был надежен, как скала.
    Стрибог заменил постоянного пилот-навигатора, отказавшегося от участия в экспедиции по личным мотивам. Он, самый младший из всех, в команду попал в последний момент. Сварог слегка покровительственно относился к этому романтичному мальчику, еще не вошедшему в пору истинной зрелости. Такой же высокий, как и Перун, поджарый Стрибог двигался плавно и быстро, как будто невидимый ветер управлял всеми его действиями.
    С Кащеем капитан сталкивался меньше всего, поэтому никакого определенного мнения о нем он не имел. Сварог знал лишь то, что Кащей был гениальным механиком, способным сотворить любое чудо, было бы время и материал для этого.
    Впрочем, не стоит тратить время на пустые размышления, впереди еще столько дел...
    Душное покрывало ночи скрыло последние краски уходящего дня. Лес вокруг зазвучал, запел несмолкаемую песню, наполнился звуками чужой, незнакомой жизни. Жизни, в которой кто-то ел, кого-то ели, а кто-то очень хотел закусить, но не мог по причине от него не зависящей.
    В ближайших к лагерю кустах послышался треск, глухой удар, леденящий душу визг, от которого у диорийцев волосы встали дыбом. Затем торжествующий рев хищника оповестил всех вокруг о том, кто тут доподлинный властелин.
    На мгновение все вокруг затихло, замерло. А потом лесная мелочь, поняв, что сегодня не их очередь, отмерла и занялась своими насущными делами.
    Отмерли и астронавты. Ближайшее будущее уже не выглядело таким безоблачным, каким казалось при свете дня.
    Груда пустых контейнеров, в беспорядке разбросанная по всему лагерю, была довольно быстро выложена в некоторое подобие баррикады. Оружие, которого неожиданно оказалось в избытке, само собой перекочевало в зону близкой досягаемости, а астронавты сели поближе к костру.
    Пляска языков пламени завораживала. А для диорийцев, впервые сидящих у открытого огня под звездным небом, она и вовсе было чудом. И никакие монстры, шатающиеся по нетронутому лесу, не могли испортить очарования первой ночи на чужой планете.
    Ну, а если решатся на открытое нападение? А у нас - бластеры, а у нас - плазмоганы, а у нас - ракеты! И, вообще, мы покорили пространство, а на планете как-нибудь обживемся. Тем более деваться-то все равно некуда...
    Слушая своих друзей, Сварог думал: - "Мальчишки, совсем юные, не знающие, что их ждет..."
    Перун и Стрибог, как завороженные, внимали Велесу. Биолог, ориентируясь по звукам, пытался классифицировать представителей животного мира планеты. Версии, не подкрепление исследованиями, поражали оригинальностью. Естественно, ни одна не была близка к истине, ибо такого изобилия флоры и фауны нельзя было представить даже в самых смелых фантазиях.
    Кащей прилег чуть в стороне. Покусывая травинку, хмуро думал о чем-то.
    Неторопливо поднялся, переместился к капитану. После недолгого молчания задал вопрос, мучивший его сильнее всех.
    - Что дальше делать будем?
    - Жить, - ответил Сварог, - кое-что у нас есть, остальное найдем здесь. С едой, думаю, проблем не будет, вон ее сколько вокруг бегает.
    - И растет, - вмешался в разговор Велес, - мы уже попробовали, в качестве эксперимента.
    Все засмеялись, вспомнив выражение лица биолога, когда он сунул в рот что-то пригожее на вид, но неимоверно противное на вкус.
    - Медикаментов у нас предостаточно, иммунитет сильнейший, на местную пищу перейдем быстро. Не будем же жевать витаминные концентраты, на корабле надоели, - продолжал Велес. - С этим проблем не будет.
    - Как бы самих не съели, - зло уронил хмурый Кащей.
    Веселье стихло, диорийцы опять стали настороженно вслушиваться в звуки чужого леса.
    - Этого мало! Мало! - вдруг выкрикнул Перун. - У нас была цель, мечта - найти планету, пригодную для жизни. Мы ее нашли, и что? Смысла в этом не больше, чем вон в той деревяшке.
    Он возмущенно взмахнул рукой, указывая на сухой ствол деревца, приготовленного для костра.
    - Все будет, - устало произнес Сварог. - И смысл появится, и цель, и радость. Все будет, поверьте мне! А сейчас всем отдыхать, моя вахта первая. Велеса от смен освобождаю, его помощь может понадобиться в любой момент.
    Капитан всматривался в темноту, команда спала крепким сном.
    Ночь первого дня нового мира...
    *****
   
    Старик замолчал.
    - Вы инопланетянин, - выдохнул Тимофей.
    Антон беспокойно оглянулся - наступившая тишина ощутимо давила на уши:
    - Слышь, Тимоха, давай сваливать отсюда. Что-то мне не по себе.
    - Ты не понимаешь, - глаза пацана горели от восторга, - это же первая встреча с братьями по разуму!
    - Какой он тебе брат? Скорей уж дед, - Антон скептически поморщился и с сарказмом добавил, - к тому же в мое время таких контактов было пруд пруди.
    - Нет, не было. И в наше тоже. Находили доказательства того, что на Земле бывали пришельцы, да, но вот с людьми лично общаться никто не захотел.
    - Интересно, почему, - Антон усмехнулся, - неужто мы такие плохие? Или не интересны никому? А, может, за нами просто потихоньку наблюдали, не вмешиваясь в наше развитие, ожидая, когда мы станем по-настоящему цивилизованной расой, достойной общения? Или ждали, пока мы окончательно не уничтожим друг друга, чтобы прийти на освободившееся место? Правда, неизвестно, осталось ли бы это место пригодным для жизни, даже инопланетной.
    - Не знаю. Но уже окончательно убедились, что мы совершенно одни во Вселенной, а встречи так и остались несбыточной мечтой.
    - Ну, может, оно и к лучшему, дружить с многорукими головоногими мне как-то не хочется. Фантасты уже изъездили эту тему вдоль и поперек. Ладно, уходим.
    - Но мы не можем бросить этого старика просто так, вдруг ему помощь нужна. - Тимофей явно собирался искать приключений и дальше.
    - Уходим. - Жестко сказал Антон, отсекая всякие возражения. - Я не собираюсь лезть неизвестно куда. Кащея убили и довольно, о большем меня не просили. К тому же, мы даже не знаем, где этот старец, - попытался убедить он по-хорошему Тимофея, - он же ясно сказал, что дороги к нему не знает. Вдруг это вообще запись, которой неизвестно сколько лет, заблудившаяся во времени передача, что-то типа интерактивного шоу "Спаси брата по разуму и будет тебе счастье".
    - А это ты как объяснишь? Как? - Парнишка чуть не плакал. - Откуда все это?
    - Вот поэтому нам и надо сваливать отсюда, пока не появились хозяева этого замка. Тут очень много чужаков - мы с Людмилой, твои родичи, мало ли кого ещё сюда черт занес. - Старик не вмешивался в разговор, молчал, словно живая мумия, что ещё больше убеждало Антона в том, что это какая-то подстава и лезть очертя голову незнамо куда не стоит. - Мне здесь не нравится.
    - А я знаю, где чужестранец.
    - Птах, черт подери, кто тебя за язык тянет, - заорал Антон. Все, что он сейчас хотел, так это оказаться на любимом диване с бутылочкой пива и мыслями о том, что "приснится же такое", а не шариться незнамо где. Хватит приключений, хватит, на всю жизнь наелся!
    - Вот, - обрадовался Тимофей, - мы не можем уйти просто так.
    - Я могу.
    - Иди, - равнодушно обронил пацан, - дорогу найдешь?
    - Уж как нибудь... - Антон развернулся и, беспечно насвистывая, двинулся к арочному проему, за которым притаилась хищно ухмыляющаяся темнота. Он поежился. Нет, нельзя оставлять хлопцев одних, ведь дети почти, вляпаются куда, так он потом до конца жизни себя поедом есть будет. Парню не хотелось признаться самому себе, что его решение вызвано не тревогой за судьбу попутчиков, а собственным малодушием. Они-то здесь без него как-то жили, не пропали, а вот он сам только за разрыв-травой ходил, да и то в компании с Лешим. Одному переться через лес не улыбалось - и скучно, и жутко, и "некому руку подать в минуту душевной тревоги". Он развернулся обратно:
    - Ладно, убедил, идем спасать "брата по разуму". - Тимофей обрадовано подскочил к нему, хлопнул ладонью по спине:
    - Мир?
    - И даже не поругались, - ухмыльнулся Антон, - так, немного не сошлись во мнениях, - и тоскливо подумал: "Вот молодежь пошла упертая. Неужели и я такой был десять лет назад? Нда...". - Давайте хоть за мечом сходим, мало ли что.
    - Не надо. Здесь живых больше нет, - коротко проинформировал Птах. - К тому же ты неважный мечник.
    - Я?! - возмущенно развернулся к нему парень. - А Кащея кто убил?
    - Не ты, - подвел позорную черту под нелегким боем бесенок.
    - А кто? - тот неопределенно пожал плечами, дескать, понимай, как хочешь.
    - Ладно, Антон, не спорь, - вмешался Тимофей, не давая разгореться новому спору.
    - Ты лучше старикану своему скажи, что мы к нему идем, чтоб заморочки какой не вышло. А то мы к нему с добром, а он в нас из бластера зафигачит.
    - Ну, почему обязательно из бластера? Какое-то у тебя странное представление о контакте.
    - Нормальное. Это у вас там в будущем все гуманные, добренькие, а мы - необузданные, жестокосердные варвары, к любым эксцессам готовы. - Все-таки очень не хотелось лезть очертя голову в новые приключения, и настроение было препаршивое. Антон завелся и ещё долго бы выступал на эту тему, но его перебил удивленный возглас Тимофея:
    - А его нет.
    - Кого там ещё нет? - Тот ткнул пальцем в молочно-белую вогнутую сферу, в глубине которой затухала переливающаяся искорка. Антон удовлетворенно хмыкнул: - Вот, вопрос исчерпан. И не надо никого спасать - он самоустранился, значит, нафиг ему наша помощь не нужна.
    Тимофей ожег его взглядом, молча подошел к Птаху и замер на мгновение, ожидая окончательного решения Антона.
    - Куда теперь? - рявкнул тот на безответного бесенка, понимая, что идти все равно придется.
    - За мной, - он приглашающе махнул хвостиком с пушистой кисточкой на конце и весело зацокал копытцами по каменным плитам пола. Так толком не помирившиеся друзья двинулись за ним. Бесенок выскочил в полутемный коридор, и начал петлять по закоулкам замка, пока не нырнул в темную дыру, больше похожую на кроличью нору. Вот только кроль этот был размером с хорошую овчарку. Антон поморщился - из них троих он самый высокий, потому идти ему пришлось на полусогнутых. Темнота вокруг стала беспросветной.
    - Куда мы лезем, тут же черт ногу сломит.
    - Привыкнешь, - юркому бесенку все было нипочем.
    И, правда, через некоторое время Антон заметил, что он стал различать осторожно идущего впереди Тимофея, а потом понял - стены тоннеля слабо светились сами по себе. Он почувствовал себя увереннее, все-таки брести в кромешной тьме удовольствие ещё то, и даже слегка повеселел, напевая в такт шагам одну из попсовых песенок, навязшую в зубах ещё дома и не забытую даже спустя долгое время. Бывает такое, привяжется ничего ни значащая мелодия и крутится в голове, как заезженная пластинка, без передышки.
    Идущий далеко впереди бесенок резко остановился, словно уперся в невидимую стену, шатнулся назад и беззвучно рухнул оземь. Вслед за ним Тимофей обеими руками схватился за голову, застонал и точно так же обрушился на пол.
    Антон, по-прежнему напевающий бесконечную песенку, не сразу сообразил, в чем дело. Незатейливую мелодию, словно шальным ветром сдуло, а на смену ей пришла обжигающая боль, перемешивая мысли и переплетая извилины вторжением извне. Парень закричал во весь голос. Гулкое эхо прокатилось по тоннелю. В угасающем сознании промелькнуло только одно: - "Я так не хотел идти. Пацанов жалко...", а после в голове вспыхнула яркая звезда, отключив все ощущения, и боль в том числе.
    ГЛАВА 9
   
    С утра все валилось из рук.
    Людмила раздраженно отшвырнула в сторону подвернувшуюся под ноги табуретку. Она знала причину своего дурного настроения - вот уже который день от Антона ни слуху, ни духу. Думай, что хочешь... Уже и яблочко "наливное" по тарелочке не раз гоняла. Молчит, окаянное...
    Ещё раз попробовать, что ли?
    Нет, ничего - серенькая хмарь в голубовато-узорчатом кольце окаемки вместо четкого изображения, как заставка в ненастроенном телевизоре (помнится ещё, ишь ты!).
    Где ж они застряли? То, что живы, знает наверняка - сердцем бы беду почуяла.
   С трудом дотянувшись, достала заветную бутылочку с "живой водой" и широкую плоскую чашу-чару, выточенную из кристалла горного хрусталя, плеснула на дно немного жидкости. Глянула оценивающим взглядом - вода слегка искрилась, преломившийся сквозь хрустальные грани свет переливчатым ореолом ложился вокруг чаши. Не выдохлась, слава богам... Кто знает, когда ещё запас пополнить удастся.
    Берегла ведьма "живую водицу" на самый крайний случай. Вот он и представился.
    Тягучая багряная капля падала в чару неимоверно долго - Людмила и словА успела сказать, и увидеть, как ударилась о воду и рассыпалась мелким крапом капля их общей с Антоном крови. Жидкость забурлила, вспенилась, поднимаясь над чашей упругим куполом, и бессильно опАла назад. Чародейка склонилась над водой, до рези в глазах всматриваясь в матово-серебристую гладь, потом толкнула, переворачивая хрустальную чару вверх дном. Нет, даже это не помогает... Сплошная чернота!
    - Ну, что? - неслышно подкрался сзади Баюн. Женщина вздрогнула:
    - Фу, напугал, - отбросила со лба волосы. - Ничего не вижу, ничего... Придется идти на поиски, как сестрица Алёнушка за братцем Иванушкой.
    - И ты их знаешь?
    - Да нет, просто к слову пришлось, не обращай внимания. - Знал бы кто, как не хочется, а придется, все равно придется идти...
    Кот тяжело запрыгнул на лавку, пару раз довольно облизнулся - на пол спланировало коричневато-серое перышко - устало плюхнулся на бок, свесив лапы вниз. Людмила неодобрительно покосилась на котофея: - "Ишь, отъелся... И куда в него столько влазит". Баюн выразительно зевнул и смежил веки, только слегка подергивающийся хвост сигнализировал, что "пока солдат спит - служба идет".
    Чародейка озабоченно осматривала полки с готовыми зельями, мысленно прикидывая, что возьмет с собой. Оптимальным вариантом было бы сгрести с полок всё, на всякий случай, но тащить самой... сложновато. Взгляд её упал на спящего кота:
    - Пойдешь со мной! - Тот и ухом не повел, только кончик хвоста возмущенно дернулся. - И не притворяйся, что не слышишь, я тебя знаю.
    На миг отвернувшись, Людмила подскочила к коту, от которого оставалась лишь передняя половина, да и сквозь ту уже просвечивала беленая стена дома, ловко ухватила его за шкирку:
    - Только попробуй улизнуть! Испепелю...
    - Зачем же так? - возмутился совсем не сонным голосом Баюн, - даже в мыслях не держал.
    - Ага, все получилось бы машинально, раз - и нет никого, - всплеснула руками ведьма. - Ты что, каждый раз так "развоплощаешься"? По частям, начиная с хвоста...
    - Обычно я прыгаю в открывшуюся мне дыру, - пояснил кот, с опаской покосившись на частично невидимую заднюю часть. Пушистый хвостище был его гордостью, своеобразным "альтер эго", который всегда первым чувствовал всевозможные неприятности. - А сейчас просто хотел смыться потихоньку.
    - И куда ты намылился?
    - Все равно, лишь бы подальше отсюда.
    - Что, все так плохо? - ядовито поинтересовалась Людмила. Баюн кивнул в ответ. - Трус.
    - Просто предусмотрительный, - поправил кот, - не хочу блуждать по лесу в напрасных поисках. Дороги к Черному замку все равно никто не знает, вот и будем плутать, пока не нарвемся на неприятности... А они нам нужны? К тому же...
    Его упражнения в прогнозировании возможных последствий прервал визгливый вопль сторожа: - "Кто стучится в дверь ко мне?", а сполохи от охранного огненного кольца замерцали алыми бликами на стенах комнатки. Чародейка, мельком глянув в окошко, пошла к двери, а кот недовольный тем, что его прервали, прошипел вслед:
    - А это, небось, проводник пришел... - и снова вальяжно развалился на скамье: - "СтОит впрок отдохнуть, с этой неугомонной кто знает, когда ещё спокойно выспаться удастся".
    - Да не надо, что ты, я только грибов занести хотел, - отнекивался визитер, тем не менее плотно усаживаясь за стол, на котором, казалось, по единому мановению руки чародейки возник сверкающий самовар, плюющийся паром, блюдо со сдобными плюшками-ватрушками, плошки с ароматным черничным вареньем и густо-желтым медом. Хозяйка достала мешочки со свежими заготовками трав и корешков и принялась по щепотке отмерять состав сбора, который так хвалил гость в прошлый раз.
    - Ай, да мастерица, ай, да Баба-Яга, - умилился Леший, потирая ладони в предвкушении чаевания, - верно... Что есть в печи, все на стол мечи.
    Кот приоткрыл один глаз и на всякий случай отодвинулся подальше от слишком ретивого соседа. Такой сладкоежка! Того и гляди, локтем зацепит, безостановочно кидая булки в рот.
    Людмила, подперев голову рукой, с интересом наблюдала, как Леший допивает уже пятую кружку душистого травяного чая. Наконец, лесовик довольно вздохнул и вытер руки о косматую бороду:
    - Ох, угодила, хозяюшка, порадовала... Пойду я, пожалуй.
    - Нет, постой, я тебя напоила, накормила, теперь хочу...
    Прервав её взмахом волосатой ладони, Леший довольно заухал сычом, оценив шутку:
    - Здесь, ты, девка, слегка напутала. Я ж не мОлодец заезжий, службу тебе служить, - он встал и развернулся к двери. Людмила вскочила следом и, как клещ, вцепилась в рукав его кафтана:
    - Не обижайся, Хозяин, мне и, правда, твоя помощь нужна.
    - Ну, это вот другое дело, а то "напоила, накормила"... Думай прежде, чем сказать! Что там у тебя?
    - К Кащею в гости собралась, дорогу не подскажешь?
    - Тю на тебя, - замахал руками Леший, - и думать забудь. Сиди дома, тебе и без него заботы здесь хватает, неча по лесу козой скакать.
    - Дело говорит, - вмешался кот, который до этого сидел тихо, как мышка, - правильное, слушай его.
    - Да ну вас обоих, - едва не плача, крикнула Людмила, - у меня брат пропал, а вам и дела нету.
    - Так сама ж и послала, - ввернул предатель Баюн.
    - Брат, говоришь? Был недавно в лесу, забавный такой хлопец, а я ведь ему не поверил тогда... - Леший наклонился к коту. - А куда она его послала?
    На чародейку уже ни один из них не обращал внимания. Так и стояла она дура-дурой, не зная, что дальше делать.
    - Известно куда, Кащея воевать...
    - Зачем? - удивился Леший, - вроде подуспокоился старый, шалил себе понемножку, так и пусть...
    - А ей надоело сиднем сидеть в четырех стенах, решила мир облагодетельствовать, от злодея избавить. Чужими руками жар загрести, между прочим... - кот спрыгнул на пол и обвиняюще уставился на ведьму немигающим взглядом. Желтые глаза горели на черной морде, как угольки разгорающегося костра.
    Людмила со всего маху стукнула по столу кулаком:
    - Хватит, разболтался тут! - и едва успела схватить чашку, которая от удара перевернулась и откатилась на самый край, расплескав недопитый чай. - Не своей волей мы в ваш мир попали, так что, пропадать здесь обоим?
    - Ты не пропадешь...
    - Да, я не пропаду, - прошипела ведьма коту. Тот попятился, опасливо прижимая уши к голове, такая ярость звучала в словах Бабы-яги. - Уже не пропаду, спасибо Ильге, а Антон может.
    - Я, конечно, у Кащея не бывал, дорогу не знаю, - Леший почесал в затылке, активируя мыслительный процесс, - но могу поспрошать. Птицы везде летают, да и зверье по лесу где ни попадя шастает...
    - Баюна вон тоже где только не носило, а толку от него чуть...
    - Меня, между прочим, не просто так по свету носит, я повышаю свой культурный уровень, - приосанился кот, - знаешь ведь, кто владеет информацией, тот владеет всем миром. А что мне в Черном замке делать? Чего там искать?
    - Это он о чем? - тихонько прошептал Леший Людмиле.
    - В диктаторы метит, - отозвалась она, - миром править хочет.
    - Этот? - не поверил лесовик, неодобрительно косясь на котофея.
    - Ага, - легко кивнула Баба-яга. - Ты мне вот что скажи, дружок мой мохнатый... просто не нашел легкого способа в замок пролезть, да? Кышнули тебя, да?
    - Даже не дошел, - вдруг пожаловался кот, - на ближних подступах завернули. Бродил по кругу, как на поводке, пока не надоело на одно и то же смотреть.
    Баюн ни за что не хотел признаваться, каким обломом стало для него посещение замка. Так его еще ниоткуда не налаживали, чуть ли не пинком под зад. И невидимый режим не помог. А он всего-то и хотел - на экскурсию сходить, достопримечательностями местными полюбоваться. Кот интуитивно догадывался, что таких чудес, как у Кащея он нигде и никогда не увидит. Да не судьба была. И на что надеялся, дурашка? Незваный гость хуже басурмана... Ох, много бы он мог рассказать Людмиле, да уж больно унизительно вспоминать, как пытаясь сорваться с кащеева поводка, оказался прикованным к золоченой цепи, обмотанной вокруг огромного дуба, и долго (ему так вообще показалось - вечность) был местной примечательностью, развлекая окрестных крестьян и их детишек сказками да потешками.
    - Так что, миленок? - ласково сказала чародейка. Пригорюнившийся от самокопания кот сначала даже не понял, что она обращается к нему. - Голову мне морочил, значит? - Уперев руки в боки, нависла над котофеем. - Дороги никто не знает, значит?
    - Да я ведь только тебя остеречь хотел, - заюлил Баюн, отступая, - а с Антоном такая команда... Один оборотень чего стОит, да и Птах парень не промах. А я... Что я? Я порталами к замку шел, тебя провести никак не смогу...
    - Порталами... Нахватался слов всяких...
    - Почему бы и нет? - Кот совсем успокоился, видя, что гроза миновала, и к нему вернулась привычная манера разговаривать - слегка свысока. - Коль без меня все уже придумали, фантасты ваши...
    - Ладно, хозяйка, пошел я, - Леший поднялся из-за стола, довольно погладил брюшко, напялил свой несуразных треух и уже от самой двери обернулся, - а уговор наш в силе остается. Как что узнаю, приду...
    Вслед за лесовиком в приоткрытую дверь выскочил и кот. Людмила глянула ему вслед и покачала головой: - "Столько лет его знаю, а все не перестаю удивляться. Что за кот? Сам себе на уме... Ну да бес с ним, сейчас это не важно. Думать надо, как Антона искать. Хоть бы Леший не обманул, с него тоже станется". За долгие годы общения с лесным народом ведьма поняла, что уговор уговором, но своя шкура всегда ближе к телу и просто так, без надежды на ответную услугу, никто никому помогать не будет. Только тут что главное? Не промахнуться с ценой...
    ГЛАВА 10
   
   
    Дымчато-серая крупная кошка настороженно замерла над темной водой, чутко прислушиваясь к звукам вокруг. На мгновение склонилась к воде, тронула её быстрым язычком, вызвав легкую рябь на поверхности лесного озерка, и внезапно, опасливо прижав уши к лобастой голове, стремительной тенью метнулась под защиту прибрежных кустов. Издалека долетел пересвист лесных птах, возмущенных непрошеным вторжением в безмятежную жизнь лесных обитателей.
    Спустя короткое время возмутитель спокойствия появился на поляне. Мохнатая шкура небрежно наброшена на могучие плечи, топорик на поясе. Сквозь спутанные светлые волосы едва видны серебристо-серые глаза, подернутые тусклой поволокой. Гигант шел, слегка пошатываясь, порой цепляясь косолапыми ногами за корни деревьев, коварно укрывшимися в траве. Остановился, повел незрячими глазами вокруг и двинулся к одинокой иве на берегу. Чем-то это дерево с бессильно опущенными ветвями, касающимися земли, привлекло его.
    Подошел вплотную, коснулся рукой узких серебристых листочков. В голове звучала еще не до конца оформившаяся музыка - переливчатая, как весенняя капель, легкая, как дуновение летнего ветра, яркая, как последний луч уходящего солнца. Музыка рвалась на волю, никак не удержать. Ее надо было просто отпустить. Не думать ни о чем, расслабиться, подчиниться мелодии, тело само сделает все...
    Из-за голенища сапога гигант вытащил нож, провел пальцем по остро заточенному лезвию, слизнул выступившую капельку крови.
    - Прости, ты само позвало меня, - он прижался щекой к желтоватому стволу, чутко вслушиваясь в пульсацию чужой жизни, и, неспешно перебирая тонкие ветви, срезал одну из них...
    Очнувшийся от наваждения Велес с удивлением посмотрел на творение своих рук - на ладони лежала тоненькая полая трубочка с отверстиями сбоку. Как просто.... И что с ней делать?
    А мелодия звучала и звучала, стонала, словно узник, отчаявшийся изведать долгожданную свободу. Велес поднес трубочку к губам, легко дунул и пронзительный вой, даже отдаленно не напоминающий то, что он слышал, вспугнул мелкую птаху.
    Тихий смешок пролетел над поляной, рассыпаясь хрустальными колокольчиками. Гигант оглянулся. Никого... Он покрутил дудочку в руках - наверное, стоит попробовать ещё раз. Велес надул щеки, стараясь набрать побольше воздуха и захлебнулся от натуги, пытаясь извлечь из дудки чарующие звуки. Вместо них он услышал издевательский хохот и кинулся в кусты, откуда доносился смех. Побегав в зарослях, вылез из прогалины, выпутывая из волос застрявшие листья и обломки веток. Чего он так суетится? Никто из друзей не знает, куда он пошел, а случайно не наткнутся. Не принято у них сейчас ходить друг за другом, каждый гуляет сам по себе, благо места в лесу много.
    "Но кто мог смеяться? За все эти годы разумных существ на планете не обнаружилось, а смех, насколько мне известно, - это привилегия мыслящих, - диориец оторопел, увидев веселую рожицу, выглянувшую из-за ствола дерева в метре от него: - Неужели мы ошиблись и здесь есть кто-то ещё, кроме человекоподобных эоантропов. Не может быть! - Рядом с черноглазой кривляющейся мордочкой возникла еще одна такая же рожица, только с более грубыми чертами лица и светлыми глазами. - Где же они скрывались все это время, почему не шли на контакт, мы же не скрывались?".
    - А ну, выходите целиком, чего прячетесь!
    Личики мгновенно исчезли. Гигант одним прыжком преодолел небольшое расстояние до дерева - за ним никого не было, только вверх медленно уплывали два туманных облачка. Поднявшись над верхушками деревьев, они недвижно замерли на месте, несмотря на ветер, раскачивающий макушки деревьев.
    - Что за шутки? - возмутился Велес, - я же ясно вас видел.
    Он опустил голову. Нет, кто-то тут точно был. Вон и трава примята, и немного свежесодраной коры на землю осыпалось, но... больше никаких следов вокруг. Он несколько раз коротко втянул ноздрями воздух, словно хищный зверь, вынюхивающий добычу. Еле уловимый терпковатый запах смешивался с привычными ароматами прелых листьев, горьковатой хвои, грибной свежестью и растворялся в них, истаивая с каждым мгновением.
    - Галлюцинации не пахнут. Как же я их упустил? - Диорец не смог удержаться. Ярость распирала его. Он в бешенстве со всего размаха саданул кулаком по стволу дерева. Рука хрустнула, мощный дуб покачнулся, на голову гиганту посыпалась листва и прошлогодние желуди без шляпок. - И ещё это... - он досадливо посмотрел на деревянное крошево на ладони, - все один к одному.
    Остатки сломанной дудочки полетели в кусты.
    Облачка по-прежнему висели на одном месте, бесстрастно наблюдая за безумствующим гигантом. Велес погрозил им кулаком и шумно проломился сквозь малинник. Время терять не стоит, новость заслуживает того, чтобы о ней как можно скорее услышали остальные. А потом вернуться всем вместе и тщательно прочесать лес...
    Сварог удивленно смотрел на запыхавшегося биолога, стоящего перед ним, растрепанного, грязного:
    - Ты уверен?
    - Совершенно. Я не мог ошибиться - животные смеяться не могут, подобные эмоции не для них. Да и не было там ни зверей, ни их следов.
    - Разумные туманные сгустки? Негуманоидная форма жизни? - капитан задумался. - Вполне возможно, вполне. Именно поэтому мы не смогли их обнаружить, просто не могли даже предположить такое.
    - Но туман не оставляет следов, туман не царапает деревья...
    - Тогда что?
    - Не знаю... - Велес устало присел на лавку, немного поерзал, удобнее устраиваясь на жестком сиденье. - А где все?
    - Перун наблюдает за стаей...
    - А что там?
    - Ты бы глянул, а? Среди антропоидов появились странные мутации - те почти безволосые детеныши развиваются слишком быстро. Они умнее и крепче своих родителей. Как ты думаешь, не может это быть из-за того, что радиационный фон местности повышен?
    - Нет, - биолог покачал головой, - бот, конечно, фонит, но не настолько, чтобы существенно влиять на потомство. Тут что-то другое...
    - Займешься?
    - В паре с Перуном? - Велес откровенно недолюбливал Кащея, а Стрибог давно уже переселился в скалистые горы и в лагерь наведывался редко, объясняя это просто: - "Мне здесь тесно, дышать нечем, простора не хватает, неба, ветра...".
    - А с кем же ещё? Кащей-то все больше в одиночку бродит, - Сварог приуныл, - скоро совсем встречаться перестанем.
    - А ты что хотел? - биолог усмехнулся, встал, собираясь уходить. Сколько уже можно об одном и том же? - Мы здесь уже не один десяток лет сидим, новизна впечатлений иссякла, все порядком надоело, да и мы друг другу тоже.
    - Да. Кто мог подумать, что все так обернется? И мне все чаще и чаще снится Диора...
    Велес ободряюще хлопнул капитана по плечу:
    - Не грусти, эта планета нас ещё удивит.
    - Хотелось бы верить. Так поможешь Перуну?
    - Слушаюсь, капитан! - лихо отсалютовал Сварогу. Тот махнул рукой, дескать, пустое, какой я капитан, так... - Но и у меня ДЕЛА теперь есть...
    - Давай не будем торопиться, подождем немного. Раз ты сразу ничего не нашел, то теперь там и подавно никаких следов не осталось.
    - Но как же так? Это же первый контакт, первый. С иным разумом, с иной формой жизни...
    - Ну, положим, никакого контакта не было.
    - Не был, так будет, это я обещаю. - Велес хлопнул дверью, постоял немного на крылечке и вернулся в хижину. Сварог склонился над изрядно потрепанным талмудом - капитан уже не так рьяно соблюдал традицию вести "бортовой журнал", но значимые события записывал педантично. Для кого только? Он поднял глаза на вошедшего:
    - Опять ты?
    - А ты ещё кого-то ждешь?
    Капитан отрицательно покачал головой.
    - Я вот что хотел сказать - особых результатов не ждите, аппаратура еле дышит, реактивов почти нет, но что смогу, сделаю. Вот только у меня такое чувство, что все это неспроста.
    - Что именно?
    - Мы здесь уже столько времени и никаких запоминающихся событий, а сейчас... Слишком много появилось загадок, и все разом... Такое чувство, словно кто-то начал интересоваться нами, причем как мыслящими существами, а не как легкой добычей. Ты помнишь, как все начиналось?
    Помнил ли Сварог? О, он помнил, как же, такое не забудешь до конца жизни, даже если ей отмерено несчетное количество лет. Первые годы на этой планете были похожи на бесконечное противостояние - с природой, с самими собой. Приспособиться к чужому миру было неимоверно трудно, а доказать, что ты не тварь дрожащая - почти невозможно. Они смогли - сначала выжить, потом стать хозяевами этого кусочка суши, большего, увы, не удалось. Незаметно куда-то пропал исследовательский задор, и дни стали похожи один на другой, отличаясь только продолжительностью светлого времени. Выходит, все получилось так, как сказал однажды Перун. Смысла в такой жизни было не больше, чем в засохшем обломке дерева, как он, капитан, не старался поднять боевой дух своего экипажа. А, в конце концов, и он устал...
    - Земля... - задумчиво проговорил Сварог.
    - Что? - не понял неизвестного слова Велес, произнесенного капитаном нараспев.
    - Ты никогда не вслушивался в звуки этого мира? - Биолог не стал рассказывать капитану о музыке, внезапно, по наитию, возникшей в голове. - К песне ветра, к шепоту листьев, к гомону птиц, к стонам ночного леса, к журчанию бегущей воды? А ведь они разговаривают с нами, они кричат нам, только мы не слышим, только иногда что-то прорывается, как вот это. Земля - имя этого мира.
    - Ты это придумал.
    - Даже если Я и придумал, то ЭТО я придумал хорошо. Сколько можно называть этот мир "Планета" или "Вторая Диора".
    - Так нам было просто не до этого, - не унимался Велес. - Сначала...
    - Да, не до этого! - перебил его Сварог, - И сначала, и потом... А она живая, эта планета... Только мы этого не поняли. Но она... - голос его дрогнул. - Она наблюдает за нами сотнями глаз, изучает нас легкими прикосновениями, привыкает к нам и рано или поздно мы ещё узнаем, что это за чудо такое - Земля.
    *****
   
    Сегодня Кащей постарался уйти из лагеря пораньше, а, проще говоря, сбежать. Надоели ему все эти экстатические восторги и заумные доктрины о внезапно поумневших приматах. Ладно бы сами возились с ними, так еще и его пристроили: - "Помоги наладить Велесу лабораторию, придержи этого славного детеныша, пока биолог возьмет пробы крови и спинномозговой жидкости, а то он кусается (не биолог, конечно, примат! а что ему прикажете делать, когда хватают и тащат незнамо куда?), смени Перуна на пару часов, пусть тот хотя бы поест...". А о том, что Перун и остальные будут есть никто и не подумал, кроме него, Кащея.
    Вот он и решил с утра наведаться на заветную полянку, где прямо из-под земли пробивался бурливый родничок, у которого частенько резвятся длинноухие зверьки. Ловко наловчившись бить их короткими тяжелыми металлическими стрелами, почти не повреждая шкурки, которым диорийцы тоже нашли применение - покрывала из них отлично грели в холодное время года, когда от морозов насквозь промерзали стены хижин.
    Тяжелый лучемет ощутимо оттягивал левое плечо. Кащей поддернул сползший ремень. Вроде и необходимости особой не было таскать за собой почти разрядившиеся оружие, но с ним казалось как-то спокойнее. Крупного зверя не убьет, конечно, но отпугнет, ровно настолько, чтобы удалось сбежать. Уж что-что, а бегать он умел! Высокий, тонкокостный, он с места развивал такую скорость, что никому удавалось его догнать. Ни зверю, ни диорийцу.
    "Чего они так радуются? - опять вернулся к недавним событиям Кащей, - мутации, мутации, необъяснимый всплеск мозговой активности у каждого следующего поколения..." У него от бесконечного повтора слова "мутации" по коже пробегал лихорадочный озноб. На Диоре генетики строго отслеживали признаки появления изменений в строении тела, в психике, в поведении и диорийцев, имеющих малейшие признаки отклонения от нормы безжалостно уничтожали, независимо от возраста. Так пытались сохранить генофонд неизменным, но страх оказаться невольной жертвой биотрансформаций въелся в клетки крови каждого диорийца с момента осознания себя.
    Кащей вспомнил, как озадачен был биолог, когда увидел, как радостно прыгает молодой антропоид, сбивший палкой высоко висящий плод. Причем ликовал примат не из-за упавшего фрукта, а из-за самого факта падения того. Велес долго разглагольствовал, что тот получил удовольствие от самого процесса добывания пищи, а потом долго ловил убегающего зверя, чтобы проверить насколько повысился у того уровень эндорфинов в крови. Не догнал, конечно, куда ему, увальню, а он, Кащей, наотрез отказался бегать на потеху остальным.
    Хоженая не раз тропинка легко ложилась под ноги, и Кащей шагал, не глядя по сторонам. Эх, знали бы диорийцы истинную причину "мутаций", то-то бы удивились. Кащей гаденько хихикнул, вспомнив свои подвиги. А что? Он любил жизнь во всех её проявлениях, а самочки приматов почти не отличались от диорийских женщин, такие же ласковые, только не в пример молчаливее. Кто бы мог подумать, что его семя окажется таким активным и даст жизнеспособное потомство? Но об этом лучше молчать, пусть у него будет своя маааленькая тайна, а биолог пусть копается в своих бесконечных пробах, ищет причину...
    Краем глаза Кащей заметил маленькую тропинку, уходящую в глубь леса. Звериная тропа? Не замечал раньше...
    Отводя в сторону низко склоненные ветви, которые так и норовили стегнуть по лицу, следуя за хитрыми поворотами стежки-дорожки, бывший астронавт не заметил, что солнце давно село. Опомнился он только, когда темнота накрыла лес. Увлекся, однако!
    Вот только странно, вроде и шел недолго, не устал совсем, а день пролетел незаметно. Ну и как выбираться отсюда? Куда он забрел?
    Тревожный вскрик заставил Кащея насторожиться. Покрутив головой по сторонам, он прислушался к звукам, долетевшим из-за кустов. Отодвинул закрывающую обзор ветку и остолбенел.
    В прорехах облаков показалась круглая луна, залив безжизненным светом оцепленную лесом полянку. В мареве густого тумана, затянувшего поляну, недвижно застыла на коленях хрупкая девичья фигурка. Напрягшееся тело изогнуто назад, отблескивающие серебром длинные волосы касаются земли, тонкие руки воздеты к небу. Горловой всхлип-полустон переходит в речитатив, размеренный, как корабельный метроном. Через мгновение лес отзывается тихой мелодией. Чарующая музыка дрожью пронизывает все тело диорийца, ей вторит тревожным тамтамом сердце, отбивающее дикий ритм в груди.
    Девушка вдруг резким прыжком взвивается вверх. Волчком кружится по поляне в неистовом танце, взрыкивая, точно раненый зверь. Искажены страданием тонкие черты лица, полузакрыты глаза, руки взмахивают, словно крылья, тщетно пытаясь поднять ввысь такое тяжелое тело. Кажется, ещё мгновение и она взлетит, обернувшись полуночной птицей, оторвется от земли. Тщетно... Бешеное вращение по-прежнему взметывает волосы, в просветах одежды мелькают ноги, кажется, существующие отдельно от тела девушки. Быстры развороты стройного стана, не уследишь. Лица уже не разглядеть, развевающиеся пряди скрывают его от бесстыдного взгляда.
    Темп нарастает, от мелодии, звучащей уже у него в голове, у Кащея перехватывает дыхание. Неистовость девичьей пляски сводит его с ума. Ему кажется, еще немного и девушка упадет от изнеможения, и он вместе с ней, но...
    ...смолкает музыка, луна опять уходит за тучи, темнота скрывает хрупкую фигуру, внезапный порыв ветра развеивает остатки тумана на опустевшей поляне.
    Неизвестно когда отмер бы завороженный Кащей, да только вдали глухо ухнула сова и тут же смолкла. Диориец пошевелился, переступая с ноги на ногу. Тонкие иголочки кольнули затекшие конечности. Сколько ж он стоял, подглядывая за девушкой? Всю ночь? Похоже на то... Сумрак ночи уже истаивает в сиренево-розовых отблесках утренней зари. Кашей осторожно шагнул вперед, внимательно осматривая все вокруг - капли росы отсвечивают на подрагивающих стеблях низкорослой травы, переливчатым серебристым флером окутывая поляну. Он оглянулся. За ним тянется темный след. Да никого здесь не было! И быть не могло... Откуда? Уже не остерегаясь, диориец повернул обратно и замер.
    В неверном свете зарождающегося дня Кащей увидел - прямо перед ним на низкой толстой ветке сидит встрепанная птица, немигающими круглыми желтыми глазами рассматривает его. Он протянул руки, надеясь ухватить негаданную добычу. Хоть что-то будет поесть.
    Птица досадливо щелкнула клювом и с горловым всхлипом-полустоном тяжело взлетела. Жаркий ветер растрепал волосы Кащея, забил сухой пылью ноздри. Когда тот прочихался, птицы уже и след простыл, только в воздухе кружила пара перьев, отсвечивающих серебряным блеском.
    *****
   
    В лагере творилось несусветное, так что до вернувшегося "добытчика" никому и дела не было, разве что пробегавший мимо Перун поинтересовался: - "Ты чего такой?". И только Кащей хотел рассказать о том, что видел этой ночью, как тот уже умчался прочь, не дослушав и половины фразы.
    Причину Кащей понял позже, когда все собрались в доме капитана: и сам Сварог, задумчиво собравший в кулак свою бороду, и озабоченно почесывающий затылок Перун, и даже Стрибог, давно уже не появляющийся в лагере.
    "Общий сбор? Вот и здорово, сейчас сразу всем и расскажу. Поразмыслим, что на меня нашло... Была ли это галлюцинация или я видел девушку на самом деле? - диориец отвлекся и спохватился, пропустив самое начало рассказа Велеса. - Хм... А тут прежние вопросы... Не надоело им?".
    - Мутации возникли только у некоторых детенышей. Их хромосомные наборы одинаковы и отличаются от родительских незначительно, всего на две хромосомы. Вместо сорока восьми у них сорок шесть. И ещё... У "умных" детенышей в крови повышенное содержание мочевой кислоты, видимо, именно она стимулирует деятельность головного мозга, у остальных особей её нет. Насколько я помню из ранних исследований, у животных этого мира содержание мочевой кислоты в крови вообще очень малО. Она разлагается очень быстро, не оказывая существенного влияния на работу организма в целом. Думаю, повинен в этом особый фермент, которого у наших детенышей просто нет...
    - Подожди, - перебил его Сварог, - ты хочешь сказать, что все это появилось ниоткуда? Внезапно?
    - Ну, - Велес замялся, - что-либо утверждать трудно, вот если бы можно было провести развернутые генетические исследования, но у нас нет такой возможности.
    - Нет?
    - Этот сканирующий блок не функционирует.
    - Почему? - Сварог развернулся к Кащею.
    - А я что? Я сделал все, что мог... - механик действительно сделал все, что мог, и не только с экспресс-лабораторией, но зачем кому-то знать об этом.
    - Ладно. Будем наблюдать дальше. Видишь, Перун, у нас, наконец, появился смысл и достойное занятие. Не только выжить самим, но и попробовать помочь более слабым. Может, из этого и получится что-то стоящее.
    - Ага, - рассмеялся Перун, - вывести обитателей этой планеты путем естественного отбора - новых диорийцев.
    - А почему бы и нет? Только не диорийцев, землян... Вот этим и займемся, тем более что времени у нас не меряно.
    Кащея такой вариант развития событий никак не устраивал, но открыто своего недовольства он не высказал. А поводов уклониться от разведения приматов он и так найдет предостаточно, заставить его никто не сможет.
    - И ещё... - Сварог на мгновение задумался, - давайте не будем понапрасну рисковать. Сколько у нас детенышей?
    - Три женские особи и четыре мужские, уже заметно подросшие, - с гордостью отрапортовал Перун, - и несколько самок готовы разродиться.
    - Ну, там ещё неизвестно, что будет. Значит, так... Найти безопасное место и отделить изменившихся антропоидов от остальных, для чистоты эксперимента.
    - Устроите загон в лагере? - вяло поинтересовался Кащей, - чтобы далеко не ходить.
    - Нет, - решительно взмахнул рукой капитан, - только на природе, в естественных условиях, иначе это будут домашние зверушки, а мы хотим наблюдать развитие, причем именно наблюдать, не вмешиваясь в естественный ход событий, - он грозно посмотрел на Перуна, - а то некоторые готовы на руках носить своих любимцев. Мы будем только ограждать их от реальных опасностей, слышите, от реальных, остальное они должны делать сами - строить жилища, добывать пищу, общаться друг с другом. Вахты я распишу для всех.
    - А за неподчинение что будет? - тихо спросил Стрибог. Капитан непонимающе уставился на него, весь ещё во власти своих грандиозных планов:
    - Это как?
    - Я не хочу участвовать в вашей затее.
    - Почему?- недоумевал Сварог.
    - Не вижу смысла... Здесь есть ещё что-то, кроме мутаций приматов, что-то, с чем мы ещё не встречались, чему не можем дать названия, не можем классифицировать... разве вы ничего не замечали? Странного, непонятного? Разве никто из вас не сталкивался с туманными существами?
    Стрибог по очереди обвел взглядом каждого, всматриваясь в лица соплеменников. Кащей опустил глаза, не желая выдавать своих чувств, но перед этим успел заметить, как потупился Велес и нахмурился капитан. Значит, ему не почудилось, что-то и взаправду есть, и он ЭТО найдет.
    - Не хотите говорить? Что ж... - Стрибог встал, - значит, не будем...
    Он махнул рукой в прощальном жесте и, больше ничего не сказав, вышел за дверь. Перун дернулся догнать его, но капитан остановил его:
    - Не стоит, не надо. Стрибог слишком давно живет один, он уже не сможет долго быть с нами, а его навязчивые идеи ничего не стоят.
    Кащей ухмыльнулся. Он догадывался, что Сварог врет: - "Капитан знает куда больше, чем говорит, но мне ли осуждать его за это? Пусть и у него будет своя "маленькая" тайна...".
    Сварог же думал, что душевное спокойствие каждого члена экипажа - это забота старшего по званию. И даже если он, капитан, никогда уже не выведет свой корабль за пределы атмосферы, звания с него никто не снимал, и он отвечает за свою команду, только теперь перед самим собой.
    ГЛАВА 11
   
    "Так, вроде бы все, - Людмила обреченно оглядела груду барахла, лежащего перед ней на столе. - И как теперь это тащить? Нет, - откладывая в сторону то одно, то другое, думала она, - без всего этого можно обойтись, идти надо налегке. Осталось только полы помыть, да с соседушкой договориться. А Леший так и не объявился...".
    В зеркале на стене отразилось лицо ведьмы. Она глянула на свою печальную физиономию, внезапно лихо подмигнула своему отражению: - "Эх, где наша не пропадала! - и решительно встала: - Пора, чего кота за хвост тянуть? Кстати, где он? А, вон в уголочке сил набирается..."
    Довольный Баюн дочиста вылизывал опустевшее блюдечко. Остатки сметаны украшали его морду.
    - Закончил? Тогда брысь отсюда, - Людмила щедро плеснула в большую макитру остро пахнущую жидкость и обмакнула в нее веник из дубовых листьев, - будешь потом жаловаться, что у тебя нюх пропал.
    - А что это у тебя? - подозрительно принюхался кот.
    - Отвар корней папоротника. Стану соседушку мою ублажать, очень она этот дух уважает. Надо же кому-то за хозяйством присмотреть, пока меня не будет.
    - Тогда меня уже нет, - Баюна только и видели. Ведьма хмыкнула. С тех пор, как она приютила раненую кикиморку, да, выходив, оставила её у себя жить, покоя в доме не было. Никак не ладили между собой её квартиранты, хорошо хоть на открытую конфронтацию не шли, так - по мелкому друг другу пакостничали: то Кимра спящему коту усы бантиком завяжет, то Баюн в отместку разбросает все вокруг. Птах, глядя на их разборки, очень веселился. Но и без каждого их них Людмиле было бы очень грустно. Семья...
    В третий раз перемывая полы начисто, Людмила приговаривала: - Соседушка, милая, выходи на бел свет, покажись, не чурайся... - и тихонько злилась. Нрав у Кимри был ещё тот, пока уломаешь, сто потов сойдет. А куда деваться, дом без присмотра как оставить - защита защитой, но она только чужого не пропустит, а вдруг дерево на крышу рухнет или огнем небесным припалит.
    "Все, нет моего терпения, - Баба-яга в сердцах швырнула тряпку на порог, - знал бы кто, что у меня на душе делается. Пусть все будет, как будет. Вернусь, отстрою все заново, ежели что случится!"
    На небрежно брошенной половой тряпке сами собой разгладились все складочки.
    - Ну, так-то лучше, - тоненькие, как прутики, ручки кикиморы умело поправляли по-своему, что ей не нравилось. А не устраивало её, видимо, все. Она совала свой остренький нос во все щелочки и везде замечала непорядок.
    - Погоди, угомонись, - ведьма ухватила за кончики платка, торчащие у Кимри на макушке, приподняла и поставила её на лавку перед собой, - уйду, тогда и будешь хозяйничать.
    - Куда? - запричитала кикиморка, - куда? - непроизвольно расправляя скатерть, которая свисала со стола не так, как надо.
    - Кимря, цены бы тебе не было, если б не твой неуживчивый характер.
    - Какой есть... - обиделась та.
    - Замуж бы тебя выдать... Да не за кого пока.
    Кикимора зарделась, как маков цвет. Замуж ей хотелось неимоверно, хотелось в своем дому хозяйкой быть, а не ходить по чужим людям. Правда, с ведьмой ей повезло - ласковая и уважительная попалась.
    - Нас не будет, - напоследок сказала Людмила, переодеваясь в мужскую одежу - просторные льняные штаны и рубашку. Для путешествия самое то... Немного подумав, накинула меховую душегрейку.
    - Сколько?
    - Долго... Сама справишься с хозяйством? - Кимря молча кивнула. - Тогда прощай...
    - Нет, не прощай, - деловито поправила Бабу-ягу кикимора, натягивая мягкие разношенные полусапожки, - до встречи.
    - Даже боюсь загадывать, - бросила напоследок Людмила и вышла, не оглядываясь. Чего сердце зря рвать?
    Меланхоличный Баюн сидел у крыльца. Котомки кучей были свалены перед ним. Кот, пригорюнившись, прикидывал, что понесет он, а что можно будет безболезненно отдать Бабе-яге. Наверное, лучше вот эту - со склянками всякими-разными.
    Чародейка выкатила из сарайчика ступу, кряхтя, поставила её стоймя
    - Не мучайся, забрасывай поклажу и забирайся сам, полетим с ветерком.
    - А куда?
    - Да куда глаза глядят, - запрыгнула внутрь летательного средства Людмила, - разницы особой нет. - Она костяным пестиком отстучала хитрую дробь на боках ступы. Та отозвалась долгим протяжным гулом и на полметра приподнялась над землей. - Порядок. Ну, что ты, скоро?
    Кот почему-то взвыл благим матом и начал торопливо отползать назад, путаясь в своем собственном хвосте. Людмила по пояс высунулась из ступы, пытаясь с ходу определить, что такое стряслось с напарником. Ступа опасно накренилась и почти легла набок.
    - Баюн, ты что?
    - Я не могу, не могу, коты не летают, словно птицы, - заблажил страдалец, разворачиваясь, чтобы окончательно дать деру.
    - Стой, трусишка, - ведьма дала хорошего пенделя ступе, пришпорив её словно нерадивого скакуна, и в мгновение ока догнала беглеца. - Нет, так не пойдет! - Ведьма ухватила Баюна обеими руками за шкуру и, пробормотав "ишь, отъелся, обжора!", напряглась изо всех сил и затянула его вовнутрь, хотя тот и пытался вырваться. Сообразив, что сбежать не выйдет, котофей прикрыл голову лапами и постарался стать тише воды и ниже травы.
    - Капитан приветствует вас на борту нашего корабля. Первая минута - полет нормальный, - отрапортовала Людмила, когда ступа со свистом начала набирать высоту, и услышав в ответ безнадежное:
    - Ох, ох, ох, что ж я маленьким не сдох, - наклонилась к своему пассажиру, оказать тому психологическую поддержку.
    Внезапно ступа дернулась, на минуту зависла неподвижно в воздухе и начала стремительно терять высоту. Кот опять заорал дурным голосом. Людмила пару раз бестолково махнула помелом, пытаясь избежать падения, и, наконец, догадалась глянуть вниз.
    - Брось немедленно! - закричала она. - Мы же разобьемся!
    Леший проворно отдернул руку, которой тянул ступу к себе.
    - Ты что думаешь, если ты можешь выше деревьев становиться, так и мы такие же? - ведьма изо всех сил старалась удержать непослушный аппарат на лету. Грохнуться вниз с такой высоты ей совсем не улыбалось. Ступа рыскала из стороны в сторону, но держалась, лишь над самой землей взбрыкнула и, ломая ветки, с размаху грохнулась оземь. Женщина отлетела в сторону, следом прикатился пушистый воющий ком, тяжело плюхнулся сверху и затих. Сердито отпихнув разлегшегося на ней кота, Людмила, недолго думая, кинулась с кулаками на Лешего, вернувшемуся к своей обычной величине.
    - Да я вам кричал - стой... А вы не слышали. Как вас ещё вернуть было?
    - Ты что, не знаешь, что возвращаться плохая примета... - колошматила лесовика ведьма.
    - Это да, - покладисто соглашался тот, уворачиваясь от наиболее чувствительных ударов, - это я был неправ...
    Наконец Людмила выдохлась, остановилась перевести дыхание.
    - Что ещё случилось такого важного, что без нас не обойтись было? Дорогу, что ли, узнал?
    - Нет.
    - Так какого черта? - опять взъярилась ведьма.
    - Я хотел сказать, что могу проводить вас до границы леса. Оттуда до Кащея рукой подать.
    - И сколько туда идти?
    - Три дня.
    - Я не намерена идти пешком, когда есть на чем ехать.
    - Неа, - счастливо промурлыкал Баюн. Жизнь для него становилась прекраснее с каждым мгновением. - Не на чем...
    Он вольготно развалился на спине, раскинув лапы и опрометчиво выставив на общее обозрение упитанное брюшко. Весь его вид говорил о том, что нет ничего лучше твердой земли под ногами, то бишь, лапами.
    - Как не на чем? А это что? - Людмила подошла к ступе и охнула. Поперек днища шла сквозная трещина. - Ну, вот, угробили, а она мне столько лет верой и правдой служила.
    - Тогда не страшно, - обрадовался Леший, - она свой век отслужила. - Больше всего ему не хотелось, чтобы ведьма обвинила его в намеренной порче чужого имущества.
    - Хорошо хоть помело цело осталось.
    Против помела кот не возражал, оно все равно одноместное.
    - Ну, что ж, повезло тебе... Вставай, лентяй, пойдем пешком. - Баба-яга собрала разбросанные котомки, проверила, не разбилось ли чего. Да вроде все в порядке. - Ну, куда теперь?
    Леший махнул рукой в сторону замшелого дерева и скрылся за ним.
    - Не так быстро, - кинулись за ним потерпевшие ступокрушение страдальцы. Кот впереди, Людмила за ним. Занесло их хоть и недалеко, да неизвестно куда. Вокруг стоял непроходимый лес - без проводника вряд ли выберешься.
    *****
   
    Лесовик несся так, что путники едва поспевали за ним.
    Вокруг от земли и до неба плотной стеной вставали непролазные дебри еловых боров. На каждом шагу, рядом с молодой порослью, попадались деревья, приговоренные к смерти, а рядом валялись уже окончательно сгнившие и покрытые, как гробовой доской, моховым покровом. Древесные стволы терлись один о другой и скрипели так агрессивно, что под сердцем возникала острая, ноющая боль. Всякий звук пугал до дрожи во всем теле, рождая чувство тягостного одиночества.
    Три дня... Лешачьих...
    Да что ему - порой головой вровень с верхушками самых высоких деревьев становится, зараз семимильные шаги отмеряет по тропкам не раз хоженым. Ветер буйный за хозяином все следы заметает, попробуй разберись, куда в очередной раз скрылся поводырь. Он легких путей не ищет: где мышью-полевкой обернется, нырнет в непролазные кусты, где сорокой пестрой ввысь взлетит и трещит издевательски, наблюдая сверху, как вязнет в буераках непролазных ведьма. Ему, лесному хозяину, что за дело?
    Лишь кот успевает за ним. Гибкой тенью стелется над землей, поспешая за провожатым. И как умудряется только, по раменьям пробираясь, таким холеным оставаться - шерсть черная волосок к волоску лежит, аж лоснится, будто на княжий прием гостем зван. И не скажешь, что без передыху за Лешим мчится, только бока ходуном, как у загнанного жеребца, ходят, но молчит, не возмущается, как обычно. Проникся, видно, важностью спасения "пропавшей искпедиции".
    А вот чародейке туже всех приходится. Отставать никак нельзя, потому и продирается она через заросли напрямую, скрипя зубами от злости. На коротких привалах без сил падает, проклинает все на свете, от усталости забывая, какую силу слова имеют. Кот терпеливо ждет, пока придет в себя ведьма, прижимается к ней теплым шелковистым боком, урчит деловито. И опять бесконечный "марш-бросок" через настороженно притихший лес.
    На второй день, к вечеру, Людмила упала навзничь на траву, от росы уже мокрую, подняла глаза к небу и закричала птицей подраненной:
    - Хозяин, сделай одолжение, остановись...
    Леший вернулся на опушку, обернулся неказистым мужичком, каким привыкла ведьма всегда его видеть:
    - Что, мать Яга, стряслось? Да ты совсем никудышная...
    - Угу, - женщина попыталась подняться, но опять свалилась на землю. Глаза закрывались сами собой, и, уплывая в дрему, она жалобно попросила: - Отдохнуть мне надо, сил набраться. Меня не только Кащей, меня сейчас кто угодно плевком перешибет.
    - Спи, спи, палку свою только брось, вцепилась в нее.
    - Палку? Ладно, - счастливо прошептала Людмила, отключаясь.
    Проснулась от негромкого разговора рядом. Потянулась, разминая затекшие мышцы, и прислушалась.
    - Забавно... И что было дальше?
    - Потом Дубыня захохотал, да так, что у меня шерсть стала дыбом, проговорил: - "Это я не могу стать кем угодно?" и превратился в маленькую мышку. Я мгновенно придавил её лапой, чтобы не убежала, глянул на посеревшего от страха Ванюшку и в один момент проглотил простодушного великана-людоеда. Так мой хозяин и стал владельцем Дубыниной крепости, любимым зятем царя, а я получил в подарок самые быстрые сапоги-скороходы. С тех пор хожу по свету, ищу, кому ещё моя помощь понадобится.
    - А сейчас что без сапог? Все одно легче было бы по лесу шастать, - с уважением проговорил Леший.
    - Прохудились слегка, чеботарю в починку отдал... - не моргнув глазом, выкрутился кот.
    Тут уже Людмила не стала таиться, расхохоталась во весь голос, в очередной раз поражаясь умению Баюна выкручиваться из любой ситуации. Интересно, о чем он ещё поведал простодушному Лесовику?
    - Проснулась ведьма наша, - Леший оглянулся, - давно пора, светает уже. Как спалось?
    - Как дома, - она выбралась из вороха сухого душистого мха, которым была укутана, как праздничная елка мишурой. - Благодарю тебя, лесовик, за заботу и ласку.
    - За ласку зверя своего благодари, это он всю ночь тебя теплом своим грел.
    - Баюнчик, чтоб я без тебя делала, - Людмила обняла за шею довольно сощурившего глаза кота. У нее всю усталость как рукой сняло, будто и не было накануне бешеной гонки по лесу.
    - Как теперь пёхом пойдешь? - озаботился Леший, глядя, как ведьма достает из котомки (спасибо котофею, все сберег, до капельки, ничего не потерял!) бутылочку с мазью, втирает в ссадины и порезы. Она пожала плечами и охнула:
    - Я ж обо всем на свете забыла, когда за тобой вдогонку помчались. Ступа треснула, но помело-то со мной, - Людмила полезла в кучу кукушкиного льна, которым укрывал её лесовик, покопалась там и, обескураженная, вернулась к Лешему.
    - Ты о нем? - тот протянул ведьме ободранную палку с несколькими облезлыми прутиками. - Уж так вцепилась в него, так вцепилась, еле из рук вырвал...
    - Так это ты превратил мою метлу невесть во что? - разозлилась Людмила. - Что я теперь делать буду?
    - Ну... - потупил глаза лесовик, - не так уж и много я выдрал, там и выдирать было нечего. Ладно, если виноват, так мне и ответ держать. - Он скрылся за ближайшим деревом.
    - Чего ты к нему прицепилась, - возмутился кот, - ты же сама свою метлу в качестве клюки использовала. Как мы теперь отсюда без него выберемся? - Внезапно кот прыгнул к Людмиле, прижался к ней всем телом, едва не завалив ее назад. Ведьма не поняла в чем дело, а когда увидела среди кустов вязника ощеренную медвежью морду, мигом ослабла в ногах. Бежать? Куда? Вокруг только деревья, а на них быстро не влезть.
    Баюн скользнул ей за спину, уклоняясь от вероятной стычки. Впрочем, кота можно понять - махнет воевода звериный разок когтистой лапой и все, никто уже больше не услышит сказок котофеевых.
    Пальцы левой руки сплелись в привычном жесте, немеющие от напряжения губы чуть слышно проговорили слова давно заученного заклинания обездвиживания. Считанные мгновения остались до того, пока наберет силу льдистый шарик "заморозки" в конвульсивно сжатом кулаке правой. Но и их хватит, а потом... Влепит ледышку в медвежий лоб прицельно и хОду, хОду, не останавливаясь. Пока оттает ледяная статуя, далеко умотать можно.
    Зверь шумно нюхает воздух, вбирает чутким носом непривычные запахи, выискивает проход в зарослях. С треском обламывается ненароком задетая сухая ветка. Никуда не торопится - знает, кто здесь право имеет, а кто тварь дрожащая.
    Людмиле показалось - время остановилось: туша зверя качнулась замедленно вправо, влево, приближаясь, перед решающим прыжком перекатились бугры мышц под клокастой грязно-коричневой шкурой, раскрылась ужасная пасть...
    " ...в неё... сгусток истинной зябы... чтобы наверняка... чтобы все нутро ледяными иглами разорвало..."
    - Нееет, - проревел лесной хозяин. Он уже ничего не мог сделать, зато ведьма успела изменить угол атаки - в последний момент - увидела, как знакомо сверкнули ярко-зеленые огоньки в глубоких впадинах глазниц.
    - Ну, ты даешь, - вякнул из-за спины кот, - чуть лесовика не угробила.
    Все трое молча посмотрели на ближайшую ель, принявшую на себя удар заклятия. Промерзший ствол просвечивался насквозь, будто стеклянный. Тяжелые, провисшие до самой земли, еловые лапы окутались тончайшим кружевом искристого инея, а на верхушке, как рождественская звезда, навек замер не вовремя присевший передохнуть сыч.
    Медведь передернулся, представив, что с ним могло быть. Баюн живо перевел:
    - Никогда не буду связываться с ведьмой, я к ней со всей душой, а она вон как на добро отвечает.
    - Ты помалкивай лучше, толмач, - парировала Людмила. Не до него... Редко она действует вот так, импульсивно. Это лес вокруг повинен - он давит на нее: промозглым полумраком, тяжелым запахом гниющих на корню деревьев с повисшими на них бородами лишайников, отсутствием привычных шорохов и птичьих трелей, но больше всего не хватает солнца. Ощущение ничтожества и бессилия захлестывает с головой. Что она, Баба-яга, леса не видела? Да нет, видела, конечно... Только дома он светлый, прозрачный, пронизан солнечными лучами насквозь. Сосны верхушками упираются в дымчато-синее небо, у их подножья ветер играет листьями подрастающих осинок, клонятся к земле усыпанные ягодами тонкие ветки малинника. Недалеко совсем, кажется рукой подать, зеленой стеной встает дубрава, где полно и белок, и зайцев, и прочей лесной мелочи. Но, самое главное, в тех лесах жизни полно, а здесь... словно усыпальница.
    - Куда это мы забрели? - поинтересовалась ведьма.
    Обидевшийся кот демонстративно отвернулся. Ну и ладно, все равно он не знает.
    - Влееезааай, - прорычал лесной хозяин, - довезуууу до места, меееедлееенно, но веееерно... Неее бойся... - он толкнул Людмилу лобастой головой, легонько прикусил зубами ей руку. Затаив дыхание, ведьма коснулась мощного выпуклого загривка. Топтыгин опустился на передние лапы.
    Женщина аккуратно влезла на медвежью спину: - "А вдруг передумает?". Её качнуло назад, когда зверь рывком поднялся. Ведьма ухватилась внезапно повлажневшими ладонями за длинную спутанную шерсть.
    "Никогда не думала, что медведи так быстро бегают. Считала, что они неторопливые увальни. А все-таки лучше плохо ехать, чем хорошо идти", - беззаботно подумала чуть позже, когда освоила навык езды на "беговом" медведе и перестала трястись от страха. Косолапый, оказывается, развивал приличную скорость, а сидеть на широкой спине было так же удобно, как в кресле-качалке. Краем глаза Людмила видела поспешающего за лесным хозяином Баюна. Вопреки обыкновению, кот не заскакивал вперед, не отставал, отвлекаясь на свои кошачьи дела, а бежал впритирку с Лешим. Видно, и ему лес не внушал доверия, тем более теперь, когда все вокруг затягивала сумрачная тьма.
    Медведь остановился, рыкнул. Баюн мигом замер, навострил уши. Топтыгин глухо заворчал. Кот понимающе кивнул и запрыгнул на спину зверя позади Бабы-яги.
    - Ты куда? - возмутилась Людмила, - здесь одной места мало.
    - Лесовик сказал - без остановок пойдет, а присматривать ещё и за мной его сил не хватит.
    - На ночевку не станем?
    - В таком месте? Что-то не очень хочется...
    - Мне тоже, - поежилась ведьма, - тягостно здесь.
    Медведь не прислушивался к разговорам своих вершников, ходко трусил по пересеченной местности. Кот повозился немного, устраиваясь удобнее, и надолго затих.
    Людмила до рези в глазах пыталась разглядеть что-либо в окружающей темени, потом плюнула на это дело и всецело положилась на чутье Лешего. Надо думать, он знает, что делает.
    ГЛАВА 12
   
    Несколько раз наведывался Кащей на заветную полянку, благо времени у него было предостаточно. Ему удалось все-таки отвертеться от нудных наблюдений за развивающимися приматами, хотя надо признаться, детеныши были забавны, ходили за каждым из диорийцев, как привязанные, но Кащею они быстро надоедали. Изо дня в день одно и то же, тем более, что Сварог в конце концов запретил тесное общение с подопытными из-за боязни нарушить чистоту эксперимента. Он заметил, что детеныши без труда копируют повадки диорийцев, особенно неуклюжего Велеса. Они долго спорили об этом с биологом, но капитан настоял на своем: - "Никаких личных контактов!" Так что теперь следить за жизнью приматов приходилось из укрытия. А какой в этом интерес?
    Так что Кащей с удовольствием занялся охотой, стараясь как можно реже бывать в лагере. Не гнушался он собирать и грибы, и ягоды. Эти неказистые дары леса оказались необычайно вкусны, а уж если их высушить, развесив на длинных связках, то сохранялись они надолго, отлично дополняя пищевой рацион диорийцев. Не всегда охота бывала удачной, особенно в холодное время года, когда зверье укрывалось в норах, спасаясь от трескучих морозов.
    Набеги на поляну он совершал в разное время: и на рассвете, и поздно ночью. Ничего там не менялось, только выросшая по пояс трава пожухла, что вполне понятно - уже осень. Кащей припомнил слова Стрибога о туманных существах и разочарованно подумал, что столько времени потратил зря. Туман - вот что стоило искать...
    "Сегодня последний раз схожу и всё, хватит, - решил про себя Кащей, решив заглянуть туда, где наблюдал за причудливым танцем призрачной девушки. Скоро завьюжит, по лесу ходить станет совсем невыносимо. Холода он не любил, да и к частой смене времен года так и не смог привыкнуть. Маловато мышечной массы, как сказал однажды биолог. А откуда она возьмется, хотелось бы знать? Это ученых и астронавтов холили и лелеяли чуть ли не с колыбели, а он простой механик из обслуги. Ну не совсем простой, гениальный, но кто знал тогда, что из него получится. Тест-контроль показал низкий уровень бета-маркеров, а это почти приговор - умственные способности ниже среднего, значит, не стоит тратить время на развитие заведомо примитивного разума, следует отправить на нижний уровень. - Странно, тогда на Диоре это казалось нормальным, естественным, а здесь почему-то вызывает досаду. Разве можно по результатам, выданным бесчувственным механизмом, с непогрешимой уверенностью лишить ребенка будущего? А ведь я мог бы многого добиться... Впрочем, я и сейчас не в проигрыше. Мало кому повезло так, как мне...".
    На плечо задумавшегося Кащея опустилась рука. Слишком нереальным было это прикосновение, обжигающее холодное даже сквозь толстые слои одежды. Диориец словно закаменел, потом опасливо обернулся и закричал во весь голос.
    Сквозь туман, густым клубом зависшим около него, ослепительными звездами светились круглые желтые глаза.
    Кащей неосознанно вцепился в подсумок с метательными стрелками, спешно вытаскивая застрявшие дротики, но ничего большего сделать уже не смог. Тело его внезапно стало невесомым, словно он внезапно потерял изрядную часть своего веса, а голова - невероятно тяжелой. Опрокинувшись назад от легкого толчка руки (или лапы?) существа, диориец застыл горизонтально над землей и последнее, что он почувствовал, так это плавное перемещение, напоминающее парение в невесомости...
    Невыносимо ныла затекшая спина. Кащей попробовал шевельнуться и застонал - руки, ноги словно деревянные. Он открыл глаза. Никакой разницы - мрак вокруг непроглядный. Воздух ничем не пахнет - ледяной, как в морозильной камере. Только это и почувствовал...
    Апатичные мысли плавали в оцепеневшем сознании, никак не желающим анализировать, как отсюда выбраться. Кащей несколько раз напряг-расслабил мышцы, восстанавливая кровообращение. Нет, наверное, зря. Колючие мурашки побежали к кончикам пальцев, тело затряслось от крупной дрожи. А здесь ведь и вправду хооолодно, очень. И жестко.
    - Эй, - голос дрогнул, крик получился слабым, но этого хватило, чтобы оценить размеры пещеры. Крошечный каменный грот, как ячейка в осиных сотах.
    "Кто меня сюда засунул?" - вот это было первая здравая мысль, за ней пришла вторая: - "Как отсюда выбраться?", а дальше безумный хоровод мыслей и нелепых предположений закружился в голове. А толку? Действовать надо. Надо...
    Он, кряхтя, поднялся, предусмотрительно держа полусогнутые руки над головой, чтобы не стукнуться невзначай. Ощупал неровные стены, прошелся руками по бугристому полу, подпрыгнул, дотянувшись рукой до верха западни.
    Выхода нет... Сплошной камень вокруг.
    Нет?
    Кащей, едва сдерживая панику, суетливо ощупывал бесконечные стены. Нет выхода, нет...
    Рука скользнула по гладкой поверхности. Он остановился. Панический страх вдруг как-то разом сгинул: - "Я вполне материален, и протащить меня сквозь стены затруднительно, значит, засунуть меня сюда просто так, без повреждений, было невозможно. Следовательно, был в стенах проход, был... а потом эту брешь закрыли. А то, что закрыто, всегда можно открыть. Узнать бы ещё как...".
    Перед глазами возникло слабое свечение. Овальная светящаяся мембрана стала полупрозрачной, с голубовато-белыми разводами. Кащей прижался носом вплотную к светящейся поверхности и скорее почувствовал, чем увидел - по ту сторону что-то есть, какая-то объемистая расплывчатая тень. Тень шевельнулась и...
    ...щупальца мрака выстрелили прямо в глаза. В голове Кащея возникло непередаваемое ощущение, точно что-то невыразимо мерзкое заворочалось в ней, закопошилось в его мозгах, разбирая и тщательно сортируя их содержимое, потом бесплотный голос успокаивающе произнес: - "Не бойся, я не сделаю тебе плохо, потерпи". Трясясь от отвращения, Кащей ногтями вцепился в свои волосы, лицо, пытаясь выцарапать чужого из своей головы. С диким воем вслепую кружился он по тесной пещерке, натыкаясь на стены, разбивая в кровь плечи и локти, пока не свалился без сил от страха и боли.
   
    Холод и жар.
    Обжигающая стужа и испепеляющее пламя, а между ними в паутине напрасных надежд на спасение пульсирует хрупкое тело, трепещущее в коконе обреченности. Мысленно он уже сдался перед натиском стихий, дело теперь за малым - дождаться осязаемого конца. Дождаться смерти, как спасения, как избавления от гнета обстоятельств, как отречения от самого себя.
    Отречение? От самого себя? "Врете, не дождетесь, я еще толком ничего не успел", - Кащей рванулся изо всех сил. Тонкие нити, кажущиеся неразрывными, лопнули с оглушительным треском, и он вывалился в реальный мир.
    Но и здесь - ревущий столб огня, остервенело плюющий обжигающими искрами, с одной стороны и космический холод с другой. Диориец торопливо отполз от костра, достающего до веток деревьев (и кто только зажег такой?) и с головой ухнул в глубокий сугроб. Снег моментально набился за шиворот, растекаясь тонкими холодными струйками под одеждой. Словно пробка из бутылки выскочил Кащей из снежного плена, обхлопывая себя по бокам.
    "Ты боишься холода, - возник в голове бесплотный мыслеголос, - я хотела согреть тебя". Кащей обернулся. В отблесках костра он разглядел наконец-то своего похитителя, точнее, похитительницу. Несомненно, перед ним была женщина - высокая, массивная, в скрывающей фигуру одежде, ниспадающей до земли. Лица не различить, скрыто непрозрачной пеленой.
    - Кто ты? Откуда взялась? Что тебе надо? - Женщина, не отвечая, двинулась вперед, на ходу небрежно отбрасывая покров с лица. Кащей попятился - такое и представить нельзя, не то, что наяву увидеть: голова с тремя ликами, один из которых обращен к диорийцу, два других развернуты немного назад, так что видны они только в профиль. Неестественно яркие глаза центрального лица в упор глядят на диорийца, две другие пары глаз плотно затянуты повязками: справа - белая матовая лента, слева - непроницаемо черный креп.
    Все вокруг замерло, даже взметнувшееся ввысь пламя костра застыло, как остановленный кадр. От гулкой тишины зазвенело в ушах, и медленная поступь женщины казалась видением, порожденным воспаленным разумом.
    "Я болен, у меня жар, - Кащей внезапно перестал паниковать, найдя происходящему вполне реальное объяснение, пощупал холодный лоб, слишком холодный даже для здорового, - подхватил все-таки какой-то вирус. Не сработали прививки, как ни убеждал нас Сварог, не справились... Только бы сил хватило добраться до лагеря... А костер, неужели я сам разжег его? Конечно, сам, кто же ещё"
    "Да, возвращайся, - приказал бесплотный голос, - ты мне уже не нужен, теперь я буду говорить с вами всеми".
    И опять - еле ощутимый толчок в грудь, замедленное падение назад и весьма чувствительный удар о скрытый под слоем снега здоровущий пень.
    Кащей слишком проворно для неизлечимо больного вскочил на ноги, осмотрелся - за деревьями, буквально в нескольких шагах от него, поднимались в небо тоненькие струйки дыма. Он принюхался - его чуткий нос уловил дразнящие ароматы готовящейся пищи, а ноги сами понесли его на запах. Домой, в лагерь.
   
    Диориец рывком растворил двери их общего со Стрибогом домика и обомлел. С каких это пор Велес стал копаться в его вещах? После того, как ушел из лагеря этот неугомонный мальчишка, Кащей стал единоличным владельцем жилища и ничуть от этого не расстраивался. К другим не лез и особо никого не привечал, прАво на личную жизнь соблюдал строго, но это... Совсем обнаглел Велес! Что ему нужно?
    Биолог развернулся на звук захлопнувшейся двери и с радостным воплем кинулся обнимать появившегося перед ним Кащея. Тот совсем растерялся. Чего он не ожидал, так это такого явного восторга - Велес сжимал его в своих медвежьих объятьях, довольно ощутимо похлопывая по спине.
    - Ты это, - Кащей вырвался из крепкого захвата товарища, - держись от меня подальше. Я болен какой-то дрянью, могу заразить.
    - Главное, ты жив, - с лица биолога не сходила улыбка, - главное, жив. Я сейчас, - он выскочил из домика. Его зычный голос разнесся по всему лагерю: - Сварог, скорей сюда, Кащей вернулся...
    - Ну, вернулся, так вернулся, чего теперь опрометью бегать, - недовольно бурчал Кащей, стягивая с себя задубевшую от мороза меховую безрукавку и переодеваясь в сухую одежду, - теперь уже точно никуда не денусь, лечить меня будешь, если сможешь...
    Сварог вихрем ворвался в дом, глянул на механика. Убедившись, что все в порядке, руки, ноги, голова у того на месте, разгневанным басом пророкотал:
    - Где ты пропадал? - Кащей пожал плечами. - Тебя не было почти месяц. Когда нашли в лесу брошенный лучемет и рассыпанные дротики рядом с выпотрошенной сумкой довольно далеко от лагеря, решили, что ты погиб. Но как - ни тела, ни следов не осталось, словно ты улетел оттуда на крыльях. Что случилось?
    - Я заболел.
    - И что, обрел способность левитировать? Если бы ты заболел или был ранен, мы нашли бы тебя на том же самом месте, а ты просто исчез. В никуда...
    - Знаешь, я сам не понимаю, что со мной. Может, я и вправду научился летать, кто ведает, но то, что я болен, уверен точно. У меня такие видения, что ничем, кроме болезни, их не объяснить.
    - Велес, проведи полное обследование, - приказал капитан биологу, - по всем параметрам, и на психическую устойчивость тоже, а слушать его будем потом.
    - Почему не сразу? - пытался возразить Кащей, - может, потом не с кем будет говорить, может, я столько не проживу, с такой хворью.
    - Что б ты знал о болезнях? - к Велесу вернулся ироничный тон, - ладно, с лечением разберемся как-нибудь, а пока побудь в изоляции, нет смысла рисковать остальными, особенно если ты сам считаешь себя больным. Все может быть. Посиди в доме, никуда не выходи.
    - Думаешь, это поможет? Вы всё равно со мной общались, тогда и вас надо в карантин. - Капитан с биологом исчезли, словно их унес внезапный ураган. "Ага, испугались! - злорадно подумал Кащей, - без вас лучше". Он уселся на свой топчан и задумался. А подумать и впрямь было о чем, перед смертью-то.
   
    Уже третий день Кащей бесцельно слонялся по единственной комнатке своего жилья. Лег. Встал. Опять лег. Заняться было абсолютно нечем, смертного часа, который все не наступал, ждать надоело, да и чувствовал он себя на редкость здоровым. Побриться, что ли? Отросшая бородка была реденькой и почему-то очень раздражала привыкшего к гладко выбритым щекам Кащея. Он всегда очень следил за этим, в отличие от остальных членов экипажа, отрастивших бороды чуть ли не до пояса.
    - Ну что, страдалец, пошли, что ли? - Кащей вздрогнул и едва не порезался - острое лезвие ощутимо чиркнуло по шее. Перед ним стоял биолог, на этот раз без своей нелепой экипировки практикующего медика. - Только тебя не хватает для полного счастья.
    - Что, уже всё? Ничего не нашел?
    - То, что ты не болен, я понял сразу же, после первичного обследования, - Велес ехидно улыбнулся, - ты здоровее всех нас, вместе взятых.
    - А что ж я тут сидел, как болван?
    - К выступлению готовился, да и проучить тебя надо было, чтоб не терялся в следующий раз. Ладно, ладно, успокойся, покраснел от злости весь, пошли скорей.
    - Подождете. - Кащей не был зол, он был просто в бешенстве. Подумать только, и не лень было напяливать провонявший дезинфекцией скафандр только для того, чтобы его разыграть. Он так и остался для них парией, волей случая вставший на одну ступень с элитой астронавтики. Неужели так будет всегда? Болезненно сжалось сердце от обиды - он-то считал себя равным им. Здесь, на этой планете. Правда, не стремился к постоянному общению, но это исключительно из-за его неконтактности, у него и на Диоре-то друзей не водилось. Вот с механизмами ладил отлично, они для него всегда были живыми. Кащей с трудом привел себя в должное настроение и, изобразив на лице приличествующую случаю улыбку, не спеша оделся, вышел наружу и бегом припустил к дому капитана. Он и не думал, что на улице такая стужа, отвык за дни невольного заточения.
    Сварог поднял на опоздавшего тяжелый взгляд:
    - Сколько можно ждать?
    - А что, есть куда торопиться? - Кащей ещё не совсем успокоил не вовремя расшалившиеся нервы, но... "Столь явно хамить не стоит, капитан есть капитан, впрочем, что он ему может сделать? Посадит под арест? Смысла нет. Выгонит? Лес я знаю лучше всех, выживу как-нибудь. И никто мне не нужен... Никто из них..., - механик оглядел комнату: Велес с Перуном о чем-то тихо перешептывались, Стрибог оперся спиной о бревенчатую стену, пристально рассматривая потолок. - Что он там увидел, хотелось бы знать?".
    - Разговор будет долгий, - Сварог не обратил внимания на демарш Кащея, настолько был поглощен предстояшим, - я вас всех прошу ничего не скрывать, рассказывать обо всем необычном, что случалось с вами, даже если вы считаете это бредом. Велес, давай ты первый...
    - Я... - биолог слегка замялся, собираясь с мыслями, потом решился: - Я слышу музыку. Она звучит в моей голове, странная, непонятная, а потом я прихожу в себя уже далеко от того места, где я был. Как я иду через лес не знаю, не помню. Я пытаюсь не слушать то, что звучит внутри, но это сильнее меня. Она, музыка эта, зовет куда-то, рвет меня на части. Я понимаю, что её надо отпустить, но у меня не получается. Однажды я очнулся на поляне, у меня в руках была кривоватая дудочка, и я попробовал повторить мелодию, что жила во мне. Слышали бы вы это! Словно визг плохо отлаженного турбокомпрессора, но на этот верезг пришли необычные существа, - Велес улыбнулся, вспоминая "рожицы". - Или не пришли... Не знаю. Может, это были просто порождения моей фантазии, потому что следов они не оставляли, никаких.
    - Не думал, что ты такой выдумщик, - Перун заинтересованно уставился на биолога. - А потом? Что было потом?
    - Да ничего больше не было, я вернулся обратно и рассказал обо всем капитану. Мы вместе решили, что не стоит об этом говорить, пока.
    - А музыка? - перебил его Сварог.
    - Я её чувствую все время, когда остаюсь один. Она всегда разная: иногда грустная - от нее щемит сердце и хочется плакать, иногда веселая - тогда мне хочется обнять весь мир, иногда она яростная - и тогда я понимаю, что готов убить, не раздумывая кого угодно, даже любого из вас... Но, честно говоря, я стараюсь, чтобы кто-то всегда был рядом со мной, даже если это наши подопечные. Я боюсь, боюсь сорваться, не совладать с собой.
    - То-то я смотрю, чего ты такой деятельный стал в последнее время. Велес тут, Велес там... - Кащей не мог упустить случая поддеть биолога.
    - Я просто защищаюсь. Тебе не понять.
    - Отчего же, - парировал механик, - у меня тоже есть о чем поведать, только стоит ли, не знаю.
    - Мы все тебя внимательно слушаем, - капитан прервал возникшую дискуссию в самом начале, перепалки Кащея и Велеса уже изрядно поднадоели, а сегодня механик явно был на взводе.
    После непродолжительно молчания Кащей поведал о том, что видел он, подробно описав все свои ощущения.
    - Интересно, где тебя держали все это время. Пещер здесь полным-полно, твоя темница могла быть где угодно, и не обязательно далеко от нашего лагеря, - длинная борода Сварога уже походила на клубок спутанных волокон, а все из-за его привычки перебирать ее во время раздумий.
    "Пожалуй, к концу разговора от нее останется едва ли половина", - подумал механик, увлеченно наблюдая за пальцами капитана, теребившими завитки длинных волос.
    - Ты больше ничего не помнишь о том месте, где тебя держали? Кащей!
    Механик подпрыгнул от громкого оклика:
    - Нет, ничего. А разве Велес может показать ту поляну, где он видел "облачка"?
    - Мы говорим о тебе...
    - Она ещё сказала, что будет говорить со всеми нами...
    - Ладно... Перун, а ты?
    - Я тут сижу и удивляюсь. Ничего такого со мной не было, ни звуков, ни видений. Ничего необычного...
    - Я ещё давно вам сказал, что на этой планете не все так хорошо, как кажется. - Стрибог впервые за все время разговора оторвался от разглядывания потолка.
    - Да, я был неправ, когда не обратил внимания на это, но кто мог знать. Значит, и с тобой вошли в контакт?
    - Вот-вот, именно, что в контакт...
    - В каком смысле? - заинтригованный Кащей подался к Стрибогу.
    - В самом прямом. Велес слышал, ты видел, а я ощущал - невидимые прикосновения, поглаживания, щипки.
    - Это, наверное, очень приятно, - захихикал механик, у него непонятно отчего поднялось настроение. - Сколько мы уже без женщин, а ты молодой, кровь играет, вот и...
    - Как сказать, - Стрибог скинул свою потрепанную куртку. На спине и предплечьях синели неровные пятна. - Ниже показывать не буду, там то же самое.
    - Постой, постой, - биолог кинулся к пилоту, - но у тебя же обширные кровоизлияния, гематомы. Пойдем, я тебе их обработаю.
    - Отстань, было хуже, - отмахнулся тот от проявления заботы, - выжил.
    - Почему не сообщил раньше? - голос капитана гремел так, что у всех заложило уши. - Почему молчал? Останешься в лагере, тебе лечиться надо.
    - Не надо, все само проходит, быстро.
    - А как это получилось? Ну, синяки твои... Это ж какая сила нужна.
    - Как? - Стрибог не торопился отвечать Велесу, он подбирал слова, чтобы описать свои ощущения. - Обычно во сне. Меня словно разбирали по косточкам, прощупывая каждую мышцу. Невидимые руки проникали внутрь тела, копошились там... Ощущение, бррр... - Стрибог передернулся от отвращения, - боли особой не было, только на утро появлялись такие вот кровоподтеки, будто ниоткуда. - Кащей только сейчас обратил внимание на запавшие глаза пилота и словно заново ощутил в своей голове мерзкие щупальца, сводящие с ума.
    - Значит, так, - прервал тягостное молчание капитан, - что у нас есть? Мысли - Кащей, тело - Стрибог, чувства - Велес...
    - А почему именно они? - спросил Перун, - вас, капитан, это ведь тоже не коснулось, как и меня.
    - Думаю, выбрать могли кого угодно из нас, разницы нет. Главное другое - нас как будто исследовали, только малопонятными нам методами. Кто, вот в чем вопрос? Мы не обнаружили никаких следов разумной жизни.
    - А помните, капитан, как вы сказали мне, давно? Удивительная планета, она, словно живая, наблюдает за нами тысячами глаз, привыкает к нам, и рано или поздно мы узнаем, что это за чудо такое, Земля...
    - Да, Велес, наверное, пришло время, вот только коренные обитатели нашего общего дома представляться нам пока не спешат.
    - И что будем делать?
    - Пока ничего... Жить, как жили. Заниматься каждый своим делом. Ждать, тем более что реальной опасности для нас нет.
    - И как долго?
    - А куда торопиться, Велес? Если мы до этого ничего не узнали, чего уж теперь. Что искать? Только ждать.
    - Моя трехликая женщина обещала навестить всех нас, когда-нибудь. Капитан, я пойду? - Кащей встал. Надоело ему переливание из пустого в порожнее. - Поохочусь немного, соскучился я за лесом.
    - По одному не ходить, - остановил его Сварог.
    - Что за чушь! Вы же сказали - жить, как жили.
    - Ладно... - вздохнул капитан. - Иди, только не пропадай.
    - А уж это как получится, - Кащей отсалютовал всем и исчез в белесом мареве морозного воздуха, ворвавшегося снаружи.
    ГЛАВА 13
   
    Утро почти не отличалось от ночи, показавшейся ведьме бесконечной. Медведь не спеша трюхал по лесу. Похоже, что и он уже притомился. Людмила вглядывалась в туманную завесу, укрывшую лес сплошным маревом. Свет едва пробивался через мутную хмарь. Казалось - никого, кроме них троих, больше нет в этом ирреальном мире, да и они застряли в какой-то нулевой точке мироздания, где нет ни времени, ни расстояний. Потому и изумилась, когда неожиданно медведь остановился, небрежно стряхнул со спины изрядно надоевших ему седоков и скрылся в туманной пелене.
    - Куда это он? - ведьма недоуменно огляделась, потирая ушибленный бок. А толку? В шаге от них ничего не видать.
    - Тихо, - зашипел кот, в отличие от ведьмы, не пострадавший при падении. - Слышишь, идет кто-то...
    Людмила ничего не услышала, но послушно затихла, дыша через раз.
    - Фу, - облегченно перевела она дух, когда из молочно-белой дымки вышел Леший. - Ты что творишь?
    - Дальше сами... - лесной хозяин нахмурился, - мне туда ходу нет.
    - А мы как же? В этой хмари сто лет по кругу ходить будем.
    - Не будете. Я уйду, туман спадет. Он для таких, как я, определен, чтобы не лезли, куда не надо.
    Людмила задумалась - а ведь и правда: когда Леший ушел, было видно хоть кое-что, а сейчас опять такое ощущение, будто в мутной воде плывешь. Она и так руку то и дело к глазам подносит - убедиться в своей зрячести.
    - Так что звиняйте, сделал, что мог. А напугал, так это я не со зла, не думал, что ведьма такой пужливой может быть.
    - Погоняли б тебя бы так, как меня Кашей, от собственной тени шарахался бы.
    - Не шарахался бы...
    - Храбрый такой потому что? - влез Баюн, - или сильный?
    - Просто тени у меня нет...
    От изумления всезнайка кот потерял дар речи. На это он раньше внимания не обращал, а сейчас как проверишь, солнца-то нет.
    - Прощевайте, - лесовик шагнул в сторону и исчез, как и не было его.
    - Что это он так с нами? "Прощевайте"... - обиделся Баюн, - ни добра, ни везения не пожелал... Как чужой...
    - Не верит он в успешность наших поисков, - усмехнулась ведьма, - что ж, помог и ладно. Если Леший ничего не напутал, то ждать, пока туман развеется, недолго. - Она немного помолчала: - Тихо-то как...
    - Давно уже так. Пустой лес стоит... Я вот что все время думаю, - кот прилег рядом,- почему лесовик в сторонку отходил, когда в медведя и обратно превращался?
    - Да неприглядное это зрелище: наизнанку выворачиваться. Впрочем, я не знаю, как это у нежити бывает, но в любом случае - дело интимное, для чужих глаз не предназначенное.
    - Хотелось бы глянуть...
    - Оно тебе надо?
    Кот примолк. Хватило его ненадолго:
    - Смотри, - хвост его изогнулся, как вопросительный знак, - а это что?
    - Где? - А ведь не соврал Леший, дымка становится полупрозрачной. Уже немного видны очертания елок, стоящих вкривь и вкось, понуро опустив свои макушки, а между замшелых стволов маячит чуть более светлый силуэт. Женщина, судя по одежде и длинным волосам.
    Ведьма вскочила и устремилась к ней:
    - Стой!
    А та и не думала убегать. Смотрела на Людмилу и по лицу её, изнуренному потаенной кручиной, текли слезы.
    Давно забытые ощущения захлестнули Людмилу, она с трудом справлялась с ними. Хотелось кинуться к незнакомке, прижаться к ней, уткнуться в колени, как в детстве бабушке, выплакать все свои горести и печали за долгие годы одинокой жизни - без любви, без друзей, без надежды на возвращение.
    Незаметно для себя ускорив шаг, ведьма приближалась к женщине, но та вдруг развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь. Людмила рванулась следом, обо что-то запнулась и, упав, распласталась на земле, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба. Негодующе мяукнул невзначай придушенный ею кот.
    - Чего под ноги лезешь? - прикрикнула на него ведьма.
    - Нет бы "спасибо" сказать. Доброе слово оно и кошке приятно, а такому коту, как я, тем более, - самодовольно промурлыкал Баюн, вылизывая взлохмаченную шерсть.
    - Сам себя не похвалишь, ходишь, как оплеванный, - парировала Людмила. Жизнь, похоже, возвращалась и к ведьме, и к котофею, раз они перешли на обычный ёрнический тон. - За что это тебя благодарить, просвети, пожалуйста?
    - За то, что от беды спас. Видела бы ты себя, когда побежала за этим мороком. Ни дать, ни взять - бобылка в погоне за беглым ухажером.
    - Что б ты понимал... - Не будешь же рассказывать хоть и умному, но все же коту, какие иногда мысли посещают людей. - Я просто хотела разобраться - кто это?
    - И заодно дорогу к Кащею узнать, как же, как же... - понимающе закивал Баюн. - И что - разобралась?
    - Ты помешал! - опять разозлилась ведьма. - Под ноги подлез!
    - Да вы с ней похожи, как две капли воды. Не углядела, да? Поставь вас рядом, не различишь, особенно когда ты тоже слезы лить начала. - Людмила потрогала щеки. Надо же, мокрые. Она и не заметила. - Думать надо иногда, а не бежать сломя голову. Не дома чаи пьем... Если даже Леший смотался отсюда, то и нам пора когти рвать.
    - Я не смогу, - засмеялась ведьма суровой тираде, - у меня когти короткие. Да и не на прогулку я вышла, знаешь ведь.
    - Вот-вот, а ведешь себя, как дитя малое.
    - Поняла, бдительность удвою. Так что ты там про похожесть говорил, давай подробнее.
    - Эта в белом вылитая ты. Откуда взялась, чего хочет - непонятно. Да вон, смотри сама, стоит, ждет.
    Людмила сощурившись, пригляделась. Её зрение с кошачьим, понятно, не сравнить.
    "Да, ждет. И, впрямь, похожа. Не так, чтобы слишком, а как сестра. Сомневаюсь, что у меня здесь есть родственники, кроме Антона. Тогда в чем дело? И откуда вдруг возникло ощущение такого близкого сродства? Меня простым мороком так легко не заманишь, а я никакого подвоха не чую".
    - Что, Баюн, вызываем огонь на себя?
    - В каком смысле?
    - В самом прямом - пойдем и спросим, чего ей от нас надо, а потом будем действовать по обстановке.
    Ох, как не хотелось коту, а деваться некуда. Острым глазом приглядывая пути для отступления, Баюн потихоньку поплелся за ведьмой.
    Трудно принимать решения, а если что надумал, так и делать надо одним махом. Людмила проворно преодолела половину расстояния, отделяющего их от женщины, оглянулась на Баюна - идет следом, как миленький - глядь, а белый силуэт опять едва виден. Ускорила шаги, потом побежала. Нет, ближе подойти не получается, так и маячит светлое пятно где-то впереди.
    - Стой, котофей, передохнем, - ведьма плюхнулась за ближайший куст с редкими пожухлыми листьями, стараясь укрыться от глаз женщины. - У меня такое ощущение, что нас ведут.
    - Покорных судьба ведет, непокорных тащит, - философски отозвался кот, устраиваясь рядышком.
    - Ты считаешь, что если мы не пойдем сами, нас поволокут? Знать бы ещё кто - друзья или враги.
    - Откуда у нас в этом прОклятом лесу друзья? - мрачно пробурчал Баюн.
    - Почему прОклятом?
    - А какой ещё? Ты глянь вокруг...
    Преследуя ускользающую незнакомку, Людмила почти не смотрела по сторонам, только вперед и иногда под ноги, чтоб не переломаться ненароком. А теперь словно прозрела.
    Одиночные квелые деревца непонятной породы растут вкривь и вкось, с трудом пробиваясь через нагромождения догнивающих деревьев. Редкие пятна чахлой зелени кажутся здесь инородными вкраплениями. Единственно неподдельным выглядит только этот колоссальный могильник, который возник на месте давно загубленного леса. Поваленные склизкие стволы, смердящие завалы гниющего валежника, груды перепревшей древесины, без сомнения рассыпающиеся от прикосновения, ничего, кроме омерзения, не вызывали. Да ещё эти отжившие свой век деревья - бледные, с содранной корой, с нелепо торчащими обломками сучьев - погребальными свечами торчат перед глазами. Ведьма вздохнула:
    - Что делать, ума не приложу...Вот уж забрели, так забрели.
    - А двойник твой исчез, - злорадно доложил Баюн, - ну и баба, завела и бросила.
    - Я думаю, нам вглубь этой помойки идти надо, но как представлю, что там дальше может быть, так и хочется повернуть обратно. - Людмила сделала вид, что не уловила кошачьих намеков, без опаски встала (кого бояться? тишина стоит такая, что муха пролетит, слышно будет), потопталась на месте. Ноги по щиколотку утонули в мелкой трухе. - Лишь бы зыбунов не встретилось, там точно завязнем. Перекусим, и в путь.
    Поесть кот всегда был не прочь, но не в этот раз. Напряженное тело его вытянулось в струнку, уши стояли торчком, на морде было написано величайшее изумление.
    - Плачет кто-то... Жалобно так.
    - Где?
    - Не пойму. Кажется, там, - котофей махнул лапой, показывая направление.
    Замерла Людмила, прислушиваясь. Нет, ничего не уловила - замерло все в безмолвии: ни посвиста ветра, ни шороха.
    - Пойдем туда?
    - А поесть? Так и помру голодным, если что...
    - Не в этот раз, - ведьме хотелось скорей выбраться из этого гиблого места.- Далеко только не отбегай, я за тобой не поспею.
    - Так я тебе и поверил, беглянку догоняла, небось, ветер в ушах свистел, мне на четырех лапах за вами угнаться трудно было.
    Ведьма досадливо поморщилась. Кому приятно упоминание о собственных промашках - а тут она явно оплошала, потому и занесло их бес знает куда. Баюн нырнул в пролаз между деревьями, Людмила поспешила за ним, с отвращением отводя руками белесые лишайниковые бороды, которые так и норовили мазнуть по лицу. Потом сообразила, что с таким же успехом может использовать свое многострадальное помело, бесполезным грузом висящее за спиной. Ему-то уже все равно, во всяких переделках побывало.
    "Ай, да умничка Баюн, заботливый мой! Хоть и ерепенился поначалу, но обо мне думает, дорожку ладную выбирает, в одиночку, наверное, уже выбрался б отсюда", - Людмила видела впереди только мелькание черного хвоста, который, изгибаясь, показывал, куда удобнее будет свернуть, и шла за ним, как по маячку. Сам кот на ненужную беготню и никчемное ожидание время не тратил. Не маленькая ведьма, не в первый раз по лесу бредет, разберется. Вскоре и Людмила услышала тоненький писк, а потом догнала котофея, замершего в недоумении.
    - Чары...- прошептал Баюн.
    Впереди, за деревьями, виднелся высоченный частокол из заостренных бревен. Писк доносился оттуда. Ведьма облегченно перевела дыхание:
    - Мой гребешок сработал, значит, правильно шли. Антон был здесь. Узнать бы ещё куда ушел и ушел ли... И кто там сидит, за изгородью.
    - Нет здесь их никого, - веско сказал кот. - Пошли дальше.
    В ответ на его слова жалостное верещанье стало громче, перешло в непрерывный визг. Баюн не выдержал:
    - Гляну, кто там так отчаянно вопит.
    Он подбежал к частоколу, подпрыгнул повыше, закогтился, как заправский скалолаз, и полез вверх. Людмила с интересом наблюдала за ним, в душе гадая, свалится или нет. Уж больно обленился Баюн в последнее время, совсем не напрягал себя излишними телодвижениями, птаху зазевавшуюся словит и все, ходит довольный весь день, охотник. Да ещё и поучать порой норовил Бабу-ягу, что смысл его жизни не доступен для её женского ума. Жаль, ни разу не уточнил он, в чем же заключается этот смысл, уж Людмила нашлась бы, что ответить зазнайке.
    Кот тем временем благополучно добрался до верха, заглянул за забор, и, как ошпаренный, скатился вниз, фыркая и отплевываясь. Ведьма кинулась к нему:
    - Что там?
    - Вот гаденыш, - ругался кот, лапой щупая подпаленные усы, - помогай таким. Только выглянул, он в меня струей пламени прицельно плюнул.
    - Да кто там? - спросила Людмила, копаясь в сумке со снадобьями, выбирая, чем лучше подлечить обожженную кошачью морду: настоем мятной травы охладить или бузинным цветом боль снять.
    - Змиуланчик-недоросль. - Ведьма оторвалась от своих раздумий и удивленно вскинула брови. - Машет заполошно крыльями, ни на забор, ни на землю сесть не может, перепуган. Сам выбраться не может, и на спасителя кидается почем зря. Пошли отсюда, ну его к Лешему... Пусть сидит, как сидел.
    - Э, нет, постой, - Людмила старалась перекричать отчаянные вопли, которые здесь, у частокола, звучали с интенсивность ультразвука. - Чары надо снять, он ведь погибнет там. Совсем маленький, да? Жалко ведь, их и так мало. Мне вот ни разу не доводилось повстречать... - Она задумалась: - Птах про змиуланов знает, они не опасны, чего ж тогда Антон гребень кидал, непонятно. Ведь предупредила - только когда невмоготу станет.
    - Похоже, не по силам стало, - кот показал на выгоревшие проплешины и обугленные деревья, которые даже на фоне мрачного леса смотрелись устрашающе.
    - Отойди подальше...
    Баюн в два прыжка отскочил подальше. Понимает, что к чему...
    Ведьма прикрыла глаза, настраиваясь на нужную волну. Накладывать чары легко, снимать гораздо труднее, тут умеючи действовать надо, чтобы самой в поруху не попасть. Редко колдуньи ворожбу собственную разрушают, не принято у них давать обратный ход заклятьям, чай, не фокусы показывают, силу природных стихий призывают.
    Горячая волна пошла от ног вверх, заплескалась внутри, закручиваясь в животе тугой огненной спиралью. Сверху, как ледяной душ, хлынул поток живительного холода, сплетаясь с жаркой стихией в одно целое. Забурлила, заиграла сила чародейственная, ища выхода. Теперь бы не опоздать, иначе разорвет саму на клочья мелкие, по ветру развеет. Боясь выплескать накопленное раньше времени, сделала Людмила шаг к частоколу и запоздало пожалела, что далековато от него встала, вплотную надо было бы. Коснулась рукой шершавых бревен, пошла вокруг, повела линию незримую - сама-то видела, как бело-оранжевый след тянется за её рукой - замкнула кольцо.
    Тонкая линия на миг стала видимой, потом бревна, будто ножом, снизу подрезали. Посыпались, с грохотом ударяясь друг о друга, разлетелись на мелкие обломки. Закружились щепочки над головой ведьмы и половинкой сломанного гребня упали в подставленную ладонь. Она облегченно выдохнула, воткнула гребешок в спутанные волосы: - "Пригодится красоту наводить, а вторая половина силы уже ни имеет. Так пусть и торчит в земле веки вечные", и чуть не оглохла от визготни над самым ухом. Жаром опалило правую щеку.
    - Ну, хватит, хватит, успокойся, - ведьма вытянула руку. Улыбнулась, разглядывая спасенного. О детях Змиулана она только слышала, видеть воочию не приходилось. Бывало, рожали иногда одинокие женщины от огненного змея, но редко выживали змееныши. Бабки-повитухи относили их сразу в лес, бросали на погибель верную, приговаривая - "как родился, так и в пол ушел", а зачарованную Змиуланом тащили к ближайшей ведунье на отчитку. Людмила тоже отчитывала одну такую, совсем зачахла бедняжка, иссушила себя тоской-кручиной по змею огненному, но у той, помнится, детей не случилось.
    Змееныш, чуть больше локтя длиной, судорожно вцепился коготками в рукав ведьминой душегрейки и затих, изредка взмахивая перепончатыми крылышками. Его вертикальные зрачки пульсировали в бешеном ритме, порой перекрывая всю золотистую радужку глаза. По зеленоватой гладкой шкурке иногда пробегали огненные лепестки, отчего казалось, что держишь в руке сгусток живого пламени. "На дракончика похож, - подумала Людмила, - мультяшного: большеголовый уродец, но симпатяга. Вроде безобидный, что ж его Антон так напугался?".
    - Ты с ним аккуратнее, - издалека предупредил Баюн, - слишком близко держишь.
    Людмила отодвинула руку от себя. Змееныш опять заверещал, внезапно сорвался с места и стал описывать круги вокруг Людмилы, ощутимо подталкивая её сзади. Она сначала не поняла, чего он от неё хочет, а потом подчинилась, шагнула вперед.
    Теперь избавленный от неволи порхал немного впереди, а ведьма и кот шли за ним. Если они мешкали, змееныш зависал в воздухе, поджидая, а потом опять отлетал немного. Вскоре Баюн убежал вперед, догнал змееныша, вопросительно мяукнул. Змиуланчик заверещал тоненько, издавая переливистые рулады, зависнув прямо перед мордой кота. Когда ведьма подошла к ним, разговор, похоже, закончился, а, судя по удовлетворенному виду котофея, он узнал все, что хотел.
    - Нет, ну и гад же Кащей... - запальчиво начал Баюн.
    - Величайший злодей всех времен и народов, - серьезно подтвердила Людмила, - а ты в этом сомневался?
    - Нет, конечно, - заюлил кот. - Представляешь, он змееныша этого в лесу нашел, умирающего, подлечил слегка. Потом, вместо того, чтобы отпустить детеныша восвояси, сказал - "все одно тебе погибать, а так службу мне послужишь", накинул на него обличье Горыныча и посадил, как цепного пса, замок охранять.
    - Так ведь всегда было - добром за добро платить. Чего ты удивляешься?
    - По своей воле, а змеенышу и выбирать не дали. Если бы Кащей не погиб, так до самой смерти ему бы служил.
    - Погиб? Откуда знаешь?
    - Да, это же самое главное... - спохватился Баюн, - как погиб, змиуланчик не знает, только когда свой истинный облик принял, понял, что свободен, а вот выбраться из-за твоего частокола сам не смог.
    - А куда сейчас нас ведет, ты спросил у него?
    - К замку Кащееву, куда ж ещё. Хочет лично убедиться, что хозяина его больше нет.
    Людмила вопросительно глянула на зависшего в отдалении от них змееныша. Самой бы поговорить с ним, расспросить об Антоне, о Кащее побольше узнать, да жаль - не обладает она талантом котофеевым с любым созданием немыслимым беседы вести. Чего не дано, того не дано... Одно радует - нет врага ее, ещё бы брата отыскать невредимым.
    ГЛАВА 14
   
    Неугомонный ветер гонял по небу пухлые облака. Солнце пряталось, на лес набегала тень, но через миг светило снова являло себя во всем своем ярчайшем великолепии. Зябко, сыро, но, похоже, привычного дождя не ожидается.
    Кащей растянулся во весь свой немалый рост на громадном стволе давно рухнувшего дерева и наблюдал за тем, как упрямый родник пробивает себе дорогу среди сухих сучьев и палых листьев, за зиму густо усыпавших прежнее русло. Терпковатый запах молодой листвы и скромных первоцветов растекался вокруг, птичий грай радовал слух, и настроение было под стать погоде - умиротворенное.
    "Вот и весна, - думал диориец, - все наши страхи себя не оправдали. Никакие невидимые существа больше не появлялись, хотя мы были настороже. Впрочем, разве можно уберечься от неведомой опасности? Вот и Стрибог - посидел, посидел в лагере, да и убрался к себе в горы. И ничего с ним не произошло".
    Кащей вспомнил, как наведался однажды к младшему пилоту. Было любопытно, что там такого особенного, в горах, отчего Стрибог так туда рвется. И ничего необычного не увидел: приспособленная под жилье пещера на отвесном склоне горы, небольшой уступ перед входом и глубокая пропасть под ним, дна не видно, только туман клубится внизу, словно хищная тварь, ждущая своей законной добычи. Помнится, его передернуло всего, когда представил, что будет, если свалиться вниз.
    Стрибог только посмеялся и сказал:
    - Зато посмотри, какая красота вокруг. Я каждый день первый встречаю солнце, а ветер - он такой разный... Здесь всегда ветер, мы с ним дружим. - Он широко раскинул руки и крикнул: - Э-ге-гей! Привет тебе, ветер!
    Далекое эхо отразилось от окружающих убежище утесов: - "Эй... Веет...".
    - Видишь, - обрадовался Стрибог, - отвечает.
    Кащей только головой покачал, совсем сбрендил мальчишка в своем уединении, но осуждать не стал. А разве он сам не ищет одиночества, разве не бежит прочь от всех, чтобы побыть наедине с лесом? Лес он ведь тоже разный, потому что живой, как эта текучая вода. Он опустил руку, пошевелил пальцами, наблюдая, как раскалываются радужные блики, и внезапно точно холодной рукой сжало сердце: - "Мне надо вернуться, срочно". Куда делась прежняя расслабленная мечтательность? Кащей вскочил, махом сгреб свои вещи, забросил свой лучемет за спину и рванул в лагерь. Он не замечал, как хлещут по лицу ветки, как трещит сухостой, ломаясь под натиском его неудержимого бега, и едва успевал перепрыгивать через возникающие перед ним явные преграды. Тревога гнала его вперед: - "Только бы не опоздать, только бы..."
    Почти рядом с лагерем он столкнулся с запыхавшимся Велесом. Тот жадно хватал ртом воздух, пытаясь перевести дыхание:
    - Что тут случилось?
    Кащей, слегка притормозив, мельком глянул вокруг, потом, опомнившись, отступил за ближайшее дерево и поманил биолога. Вдвоем они выглянули из-за своего сомнительного укрытия: вроде всё на месте - три невысоких домика притаились у подножия высоченных деревьев - целы, невредимы. Окна, двери аккуратно притворены, под навесом, сооруженным из разобранных пластиковых контейнеров, слегка кривоватые стол и скамейки по-прежнему вкопаны в землю, дорожки так же аккуратно выложены плоскими камнями, даже трава вокруг них не примята. А Кащей ожидал увидеть сплошной разгром, да и Велес тоже, судя по его лицу. Тишь да гладь, налаженное бытиё, но мало ли что там на самом деле...
    - Сварог? Перун? Где они?
    - Капитан оставался здесь, Перун был в поселении приматов. А вот и он, кстати... - Перун, настороженно озираясь, выбирался из леса с противоположной от них стороны. Он сжимал в руках суковатую дубину. Кащей глянул на Велеса:
    - Чего ты без оружия?
    - Да зачем его таскать все время, к тому же я недалеко ходил, травы хотел набрать...
    - Травы? Здесь мало, что ли? Да и на кой она тебе нужна? - удивился механик.
    - Наши подопечные зелень какую-то все время жуют. Вот я и подумал - что-то в этом есть, хотел прогнать разные растения через анализатор, пока тот ещё функционирует.
    Подошедший Перун добавил:
    - Я тоже видел, как одна мамаша малышу разжеванную массу в рот запихивала, когда у него понос случился.
    - Аааа, тогда с вами все ясно, - Кащею все эти дела были мало занятны, а вот то беспокойство, что так настойчиво гнало его обратно, заслуживало гораздо большего внимания. - Пошли. Куда? - шикнул он на Велеса, ринувшегося к своему дому с грацией пещерного косолапа.
    - А что? - неподдельно удивился тот.
    - Давай сначала все проверим. Ждите здесь. - Кащей осторожно двинулся к жилищу капитана, ступая так, чтобы ни одна ветка не хрустнула под ногой.
    - Я с тобой, - негромкий оклик Перуна прозвучал, как выстрел. Механик, отпрыгнув назад, выругался. Впрочем, пусть лучше этот будет рядом, чем шумный биолог.
    Вдвоем они подкрались к двери, тихонько приоткрыли дверь и обомлели: Сварог полулежал на скамье, уронив голову на столешницу и бессильно свесив руки вниз. Его широко открытые глаза остановившимся взглядом смотрели на вход. Перед ним на столе ритмично пульсировал серебристый шар. Он сжимался до размеров кулака, спустя мгновение раздуваясь в отливающую багрянцем сферу. Всполохи света слепили глаза и одновременно не давали отвести глаза, притягивая взгляд, как хищная росянка приманивает беспечных мух.
    С трудом преодолевая манящее свечение, Кащей, словно в полусне, выбрался из комнаты. Следом выполз Перун. Неудержимые слезы текли по его лицу, ручейками стекая по лицу и теряясь в буйных зарослях бороды. Всхлипывая, пилот утерся нательной рубахой и гнусаво произнес:
    - Если б ты знал, что я сейчас видел...
    - То же самое, что и я, - грубо перебил его Кащей, - но неужели от этого можно умереть?
    - От чего, от жалости к себе? Подожди, ты что, считаешь, капитан умер? Он дышит, я видел.
    - Когда ты успел? Я толком ничего не успел сообразить, сразу отключился...
    - Капитан жив! Жив, понял! - Перун развернулся и, уже ничего не опасаясь, побежал за Велесом. Хорошо, что не кинулся очертя голову спасать Сварога. Биолог, почуяв неладное, уже спешил навстречу.
    После короткого совещания в дом зашел только Велес, плотно завязав глаза первой попавшейся под руку тряпкой. Кащей предупредил его:
    - Не возись там, хватай капитана и быстро обратно, здесь разбираться будем.
    Тот только отмахнулся, дескать, сам знаю, не лезь.
    Стоит ли рассказывать о том, как биолог тащил до порога большое неподатливое тело капитана, как перехватили тяжкую ношу диорийцы, как отнесли её в дом биолога, где ещё давным-давно была обустроена лечебница, на всякий случай. Пригодилась все-таки...
    Как, не желая ничего обсуждать, сидели они, ожидая, пока Велес обследует капитана. Время, казалось, тянулось невыносимо медленно. Говорить ни о чем не хотелось. Кащей в десятый раз пересчитывал справа налево и обратно обломанные ветки на ближайшем к нему дереве. А что ещё оставалось? Мысли разбегались, как облака в ветреный день, не удавалось ухватиться ни за одну. Наконец, Велес вышел, тяжело опустился на скамью рядом с ними:
    - Кома... ни на что не реагирует, перепробовал все, что только мог, теперь только ждать.
    - Сколько?
    Биолог в ответ пожал плечами:
    - Мозг отключен полностью, он сейчас, как вон то дерево. Живой, но не совсем... Не исключаю, что он нас слышит и видит, вот только обратная связь с миром у него отсутствует. Ладно, пойду к нему, вдруг очнется.
    - Что ж за дрянь такая у него на столе была? И откуда взялась? Надо бы убрать... - забеспокоился практичный Кащей, - пока на всех нас не подействовало.
    - Слушай, не лез бы ты туда, кто знает, что это такое, - забеспокоился Перун.
    - А я вот, - механик потянулся за своим лучеметом, который он бросил прямо посреди лагеря, когда кинулся помогать Велесу нести капитана, - раз, два и никаких проблем.
    - Ты что, с ума сошел? Вдруг все вокруг разнесешь вместе с этой сферой, - Перун выхватил оружие из рук Кащея. - И где только капитан её нашел? Отчего не дождался нас? Понаблюдать надо.
    - Ага, один такой понаблюдал вроде, лежит теперь... Ты что, хочешь, чтобы мы все свалились?
    - Дурень, она ж на столе в доме осталась, кто б её трогал.
    - Да? А это ты как объяснишь? - Кащей указал на каменистую площадку перед домиком Сварога. Там, невысоко от земли, разливалось неяркое серебристое сияние.
    - Вторая появилась? - прошептал Перун, - и, правда, дрянь какая-то.
    Кащей на цыпочках прокрался мимо "сияния", стараясь вообще не смотреть в его сторону, подобрался к закрытому окошку, ножом расковырял щель в ставне и одним глазом осторожно заглянул внутрь. На столе ничего не было. Он отпрянул назад и крикнул пилоту:
    - Она одна, просто перемещается. Надо ловить.
    - Как? - отозвался тот из-за спины Кащея. Он оглянулся. Перун стоял рядом:
    - Что-то не по себе одному стало. Как ловить? И куда потом? Подожди, - пилот задумался, - я, кажется, знаю. Давай сделаем ловушку, зацепим ее и закопаем поглубже и подальше отсюда. Надо торопиться, темнеет уже.
    Ловушка получилась на славу - квадратная коробка из непрозрачного органопластика на длиннющей рукояти. Издалека, как диорийцы уже убедились, "сияние" не причиняло никакого вреда. Не отважившись подойти близко, размер держака рассчитывали теоретически, исходя из одного соображения - лишь бы подлиннее. Тяжеловата только слегка оказалась, пришлось набрасывать западню на опасную штуку вдвоем. Особого труда это не составило, сфера значительно уменьшилась в объеме и была сейчас не больше еловой шишки. Захватили удачно - в сгустившемся полумраке даже слабого лучика не пробивалось наружу, но... Опять это вездесущее "но"... Диорийцы попытались сдвинуть ловушку с места и не смогли, сколько не дергали. Стояла на одном месте, как приклеенная.
    - Не идет, - утирая пот со лба, спросил Кащей. - И что дальше будем делать?
    - Засыпать камнями и делу конец.
    - А вдруг вылезет? - засомневался механик.
    - Так мы много набросаем, чтобы уж точно не выбралась, - Перун говорил о сфере, как о живой. А, может, она такой и была на самом деле, кто знает.
    Полночи таскали диорийцы тяжелые неподъемные булыжники от пещер приматов, но зато насыпь получилась на славу - почти до плеча рослому Перуну.
    Проснувшийся Велес весьма удивился каменному сооружению и язвительно поинтересовался, с его это вдруг у них появилась страсть к возведению монументов. Да ему-то что, он в доме сидел, пока другие надрывались, ничего не знает. Странно только, что ночью не вышел, шум стоял на весь лес. Кащей в двух словах разъяснил суть дела.
    - Понятно... А что с Перуном? - забеспокоился биолог, глядя на недвижно лежащего на земле пилота. - Как-то он неестественно вывернулся.
    - Спит без задних ног. Умаялся, бедняга, пока мы этот сверкающий шарик ловили, - объяснил Кащей, растирая гудящие от непосильной нагрузки мышцы, - ох, и гадость.
    - Что вы выдумали? Сфера в доме оставалась!
    - Ага, была, а потом выбралась и отправилась на охоту. За нами, между прочим, только мы ловчее оказались. Вон там она, внизу, - механик кивнул на гору камней.
    - Ты точно это знаешь? А вдруг её там нет, как проверишь?
    Кащей кинулся к наваленной ими за ночь груде и принялся стягивать верхний камень.
    - Стой, да пошутил я, там она, там, успокойся.
    - А ведь ты прав, - механик уселся у подножия кургана и задумался, - мы ни в чем не можем быть уверены, но мы сделали, что могли. Как капитан?
    - Без изменений...
    *****
   
    Сварог пришел в сознание через несколько дней, причем сразу, будто и не лежал столько времени в беспамятстве.
    Велес возился в своей лаборатории: Перун принес очередные пробы крови мутировавших антропоидов, и сейчас биолог отслеживал изменения в биохимии подростков. Да, именно подростков - развивались эти приматы необычайно быстро не только "интеллектуально", но и физически. Что-то подстегивало их обмен веществ, но что собственно - определить пока не удавалось, да и не ясно было точно - внутренний это фактор или же внешнее влияние.
    "Эх, сюда бы специалистов-генетиков, да где ж их взять?" - горько думал он, фиксируя результаты исследования.
    - Теперь они и до меня добрались, - Велес испуганно обернулся на хриплый голос Сварога и кинулся к больному. Бредит - это хорошо, это уже какой-то сдвиг наметился. Биолог мельком глянул на мониторы приборов жизнеобеспечения - норма, норма, норма. Не может быть! Склонился над лежащим, глаза которого были открыты:
    - Капитан, я уже и не надеялся...
    Сварог резко, одним движением, поднялся:
    - Что я здесь делаю? - возражения биолога и попытку поддержать его, опасно покачнувшегося назад, отмел протестующим взмахом руки: - Я не болен.
    - Но столько дней без сознания...
    - Почему? - Велес вкратце пересказал капитану, как его нашли. Тот внимательно выслушал: - Не думал, что переизбыток информации может привести к отключению некоторых функций мозга, хотя все может быть, но, тем не менее, я вполне здоров и чувствую себя отлично. Считай, что я просто отдыхал. Все.
    - Капитан, а вы помните, что было с вами перед тем, как вы потеряли сознание? - Велесу не терпелось опять уложить капитана в лечебницу, чтобы провести полное обследование, и он искал любой предлог сделать это. А провалы в памяти - чем не повод?
    - Помню ли я? - Сварог невесело усмехнулся, - да я не забуду этого теперь до конца моих дней.
    - А что было?
    - Теперь они и до меня добрались, - загадочно отозвался капитан и велел: - Собирай остальных, сразу всем расскажу, чтоб не повторять по двадцать раз.
    Вечером, после ужина, прошедшего в напряженном молчании, никуда не расходились, терпеливо ждали невероятную историю, обещанную капитаном. Не было только Стрибога, но его решили не ждать, когда он решит наведаться в лагерь неизвестно.
    - Все помнят то утро?
    Диорийцы дружно покивали головой. Помнят, конечно. Обычное утро, всё, как всегда: Кащей, забросив за спину свой бесценный лучемет и прихватив сумку с едой, отправился в лес, Перун к своим подопечным, Велес в лабораторию, капитан остался в лагере.
    - Оставшись один, я прошел в дом, не предвидя никаких неожиданностей. Однако там-то они меня и подстерегли.
    - Кто? - выдохнул Кащей. Пожалуй, он единственный из всех воочию видел странных существ. Или думал, что видел. - Трехликая женщина?
    - Нееет, вот тут ты ошибся. Следом за мной в дом вошла невысокая девушка, росточком едва мне по грудь. Милая славная такая девчушка с лучистыми голубыми глазами, с длинными белыми волосами до пояса, с чудесной фигуркой. Хрупкая, будто травинка, - Сварог задумался, припоминая девушку. - И сказала...
    - Как сказала? - в один голос воскликнули диорийцы, - на лингве?
    - Именно. На лингве, только голосок у нее был высокий, звенящий, так что она не говорила, а будто выпевала, изредка спотыкаясь на трудных для произношения словах.
    - До сих пор ОНИ общались с нами только мысленно, - перебил капитана Велес.
    - А теперь, как видишь, научились разговаривать. И они знают о нас все.
    - И немудрено, - пробурчал Кащей, - в голове у меня они здорово покопались.
    - Вы чужие, сказала мне эта девушка, ничего не знаете, не видите ничего вокруг, но пытаетесь вмешаться в законы этого мира, переделать его природу под себя. Но вы не по своей воле попали сюда, потому вам не мешали. Сейчас вы увлеклись, пытаясь неразумное сделать подобным себе. Решено вас остановить... Я против... Возможно, вы смените нас, поэтому должны знать... Она протянула мне раскрытую ладонь, на которой стояла прозрачная пирамидка. Я, ничего не понимая, смотрел на гостью: - "Зачем мне это?" Девушка грустно улыбнулась: - "Значит, нет..." и перевернула ладонь вниз. Я едва успел подхватить падающую безделицу. За ту минуту, что я разглядывал, что же такое очутилось у меня в руках, девушка шагнула назад. Я потянулся удержать ее, у меня было столько вопросов, но схватил лишь воздух. Девушка оглянулась: - "Мы бестелесны, не старайся...". "Кто ты?" - крикнул я. "Макошь... Мое имя - Макошь..." - и исчезла.
    Сварог замолчал, точно заново переживал встречу с незнакомкой. Молчание длилось так долго, что Кащей не выдержал:
    - А потом что было?
    - Макошь... Если б вы только её видели. Макошь... - ответил Сварог, с явным удовольствием произнося имя девушки. - Значит, на этой планете есть разумные обитатели, но почему они прячутся от нас? Мы антагонистичны им? Но ведь они тоже мыслят, значит, всегда сможем найти общий язык. Почему нас "надо остановить"? Мы никому не угрожали и не угрожаем, хотя защитить за себя можем. Может, наша неудержимость в освоении этого мира отпугнула их? Наша жажда жизни? Знал бы кто, что мы потеряли неизмеримо больше, чем приобрели здесь... Вот так примерно размышлял я тогда, задумчиво глядя на мягкие переливы света, появившиеся в глубине врученного мне тетраэдра. Я думал о Диоре, о наших несбывшихся ожиданиях, о тех, кто уже никогда не увидит свет звезд, о девушке, появившейся так неожиданно, пока её образ не захватил меня настолько, что вытеснил из головы все мои мысли, и я почувствовал, как погружаюсь в другой мир. Мир странный, неизмеримо чужой и в то же время родной и близкий. Я почувствовал себя кем-то другим - горечь чужих потерь впиталась в мою душу, когда тихая ночь вдруг взорвалась отчаянным криком. Я увидел, как рушился мой мир и в инфернальном пламени сливаются воедино мой дух и моя бренная оболочка. Тогда я лишился последних крох надежды, потому что понял - возврата к прежнему не будет, что это теперь навсегда. Жизнь... - Светлые глаза капитана с расширенными, во всю радужку зрачками, зрачками стали почти черными. Голос его изменился, стал глуше. Слова, отчаянные, неотвратимые, размеренным речитативом падали в вязкую тишину комнаты. - Она прекрасна, пока наполнена смыслом, но какая польза от моего убогого существования? Теперь я был обречен на вечное скитание у ворот недостижимой для меня Прави... - Глухой голос капитана почти смолк, и Сварог прошептал: - Безликие тени полудня и ночи, дыхание мертвых над ухом убийц...
    Кащей, извернувшись, прямо через стол отвесил звонкую оплеуху впавшему в транс капитану. Велес едва успел подхватить падающее тело.
    - Он сошел с ума, - жилистый Кащей, как дикая кошка, извивался в руках Перуна, обхватившего его сзади, не давая приблизиться к капитану.
    - Он просто еще не отошел от болезни, - биолог легонько похлопывал капитана по щекам, приводя того в сознание.
    - Какой такой болезни? Эта тварь перемешала ему все мозги, - негодовал механик. - Или нет... Она вселилась в него. Милая Макошь... - с издевкой протянул Кащей. - Он опасен для нас.
    - Не решай за всех, - оборвал его страдания Перун, - сам хорош. Кто знает, во что ТЫ превратился после того своего долгого отсутствия, сам из лесу днями не выбираешься, совсем бирюк стал. Что замолчал, а? Нечего сказать? Капитана не трожь! - бесповоротно заключил он, отшвыривая механика от себя. Опешивший Кащей потерял дар речи, такого поворота событий он никак не ожидал. - Давайте лучше разберемся, а не будем понапрасну горло рвать.
    - Не горячись, Перун, - прервал отповедь пилота слабый оклик Сварога. - Разберемся, обязательно. Куда вы пирамидку дели?
    - Какую?
    - Ту, что на моем столе оставалась.
    - Капитан, там ничего не было, - мягко, успокаивающе, сказал биолог, опасаясь повторения приступа.
    - Было, только не пирамидка, а сверкающий шар, - вмешался в разговор Кащей, - нет бы сначала "благодарю" сказать, а потом искать потерю.
    - Благодарю, - безразлично обронил Сварог, задумавшись. - Шар, говоришь? А где он?
    - Мы его спрятали, надежно. - Механик отодвинул ставень и пальцем указал на каменную насыпь у самого дома. - Он внизу.
    - Надо достать. Займешься? - Сварог обратился к Перуну, начисто игнорируя Кащея. - Сдается мне, что непростой это дар.
    - Непростой, конечно, - не унимался памятливый механик, - чуть всех нас не угробил, а я ещё пожить хочу, может, моя жизнь здесь только начинается...
    - Может, - машинально согласился капитан. - Но, мне кажется, только эта пирамидка даст ответ - какой она будет, эта твоя жизнь. И наша заодно. Враждовать с целым миром мы не сможем, поэтому постараемся подружиться. А за пирамидку не волнуйтесь, она уже не опасна, я чувствую. Для вас, по крайней мере, иначе здесь уже никого бы не было в живых. Я думаю, что это просто какой-то транслятор, наподобие наших передатчиков, но передает он не слова, а эмоции, ощущения, возможно, какие-то мысли. А я оказался просто не готов к приему, - Сварог печально улыбнулся, - слишком много впечатлений для первого раза оказалось.
    Жаль, что он не до конца успел понять, что ему хотели сообщить, а уж тем более пересказать своим соплеменникам всё то, что увидел. Просто не хватило слов, чтобы описать возникшие ощущения: - "Потом, когда я сам во всем разберусь, расскажу все потом, а сейчас - за работу. И как только эти двое упертых умудрились натаскать такую гору камней. И, вправду, у страха глаза велики".
    - Пошли, Кащей, не все ж пилоту одному усердствовать.
    Капитан вышел, стараясь не глядеть на недовольную физиономию механика. Куда он денется, будет вместе со всеми... Планета одна, и хоть и кажется большой, на самом деле так мала... В этом Сварог уже убедился.
    ГЛАВА 15
   
    Тяжело дыша, Людмила едва поспевала за шустрым змеенышем. К тому же местность незаметно для глаза шла на подъем и скоро путники оказались у подножия холма, сиротливо торчащего посреди бурелома. Змиуланчик, терпеливо поджидая их, недвижно завис над лысой макушкой взгорка. По узкой извилистой тропке Людмила и Баюн взобрались наверх и очутились на открытой всем ветрам площадке, похожей на заброшенный стадион, заросший травой - местами она вымахала по колено, а кое-где почти засохла. Края площадки отвесно обрывались вниз в густые заросли, которые подковой охватывали подножие холма. Вокруг, куда ни падал взгляд, расстилался все тот же безжизненный лес - безмолвный и мрачный.
    В тишину оцепенелого леса ворвалась пронзительная рулада змееныша, похожая на скрип металла о стекло. Спустя мгновение издалека донесся точно такой же звук, но значительно ослабленный расстоянием. Змиуланчик встрепенулся, порскнул к ведьме. Та отпрянула от слишком пылкого во всех отношениях почитателя. Хватит, правая сторона лица до сих пор огнем горит. Змееныш разочарованно зашипел и, оставив в воздухе после себя пламенный росчерк, в мгновение ока скрылся из глаз.
    - Солнца бы... - Людмила прищурилась и сквозь ресницы глянула на небо без единого просвета, с грязно-серыми тучами без конца и края, - я уж и забыла, какое счастье его видеть.
    Кот, словно не слыша, несуразным зигзагом бродил среди округлых валунов. Камни, казалось, ещё в незапамятные времена вросли в землю своими замшелыми боками, расположившись сильно вытянутым прямоугольником, точно разметка строящегося дома. Откуда они тут, на этом прилизанном холме, несуразной бородавкой торчащей среди лесоповала?
    - Ничего интересного нет... - Баюн во весь рост растянулся на желто-коричневой жухлой траве. - Отдыхай...
    - Чего нет? - не поняла ведьма.
    - Ничего... - повторил кот, прикрывая глаза и явно намереваясь слегка подремать.
    - А зАмок?
    - Ты же видишь... - флегматично отозвался котофей.
    Людмила, конечно, видела, но ведь Баюн сказал, что змиуланчик приведет их к обиталищу Кащея, а здесь - никакого намека на жилье, только камни, да немного зелени у подошвы холма.
    - Темнеет, - ведьма уселась на один из камней, неожиданно теплый. - Что, ночевать здесь будем? Что-то не очень хочется, уж лучше в лесу укрытие какое-никакое поискать.
    - Поздно спохватилась.
    Да, раньше надо было думать. Низину заволакивала беспроглядная темень, щупальца мрака доползли уже почти до половины холма. Людмиле стало не по себе.
    Вдруг, словно по заказу, поднялся ветер, разогнал хмарь, затянувшую небо. Прощальный отблеск закатного солнца ударил в глаза, скользнул по валунам. Те, отзываясь на легкое прикосновение солнечного луча, загорелись бледно-розовым светом. Людмила соскочила на землю и испуганно уставилась на свое жесткое сиденье. Ей почудилось, что камень под ней зашевелился. Да нет, как? Такая громадина...
    - Ты чего шумишь? - Баюн настороженно приоткрыл глаз и моментально вскочил на лапы, уже в полной боевой готовности, мигом превратившись в большой взъерошенный комок.
    По всему периметру площадки, на которой они находились, вырастали полупрозрачные стены. Они вытягивались ввысь неравномерно, с натугой, пока окончательно не сомкнулись выгнутым куполом высоко вверху. Подернутый дрожащей дымкой лес-суховершник маячил вдали. Редкие белесые стволы деревьев рывками раскачивались из стороны в сторону, отчего казалось, что они наступают, двигаются сюда, выворачивая огрубевшие корни из почвы, окружают холм со всех сторон.
    Кот замер, настороженно встопорщил усы и одним длинным прыжком прыгнул вперед, на самый краешек площадки. Ведьма замерла на месте - Баюн за этой призрачной стеной как-то враз переменился: вальяжный угольно-черный красавец превратился в свою жалкую облезлую тень.
    - Отомри, - беззаботно крикнул кот, - ерунда все это: иллюзия, фата-моргана, игра света и тени. Отсюда этих стен не заметно.
    Людмила с ужасом увидела, как силуэт котофея начал расплываться. Эфемерная преграда внезапно заиграла всеми оттенками черного.
    - Быстрей обратно, - в панике закричала она.
    Кот прыгнул. Иллюзорные стены как-то сразу стали реальны, и Баюн приземлился рядом с ней, подвывая от боли. В воздухе летали клочья шерсти, а треть пушистого хвоста стала похожа на гибкую тонкую лозу. Ведьма бросилась к пострадавшему, причитая, но тот только отмахнулся:
    - Не время.
    Это он точно заметил. Какой хвост? Не до него, когда такие дела творятся.
    Камни, нарочно положенные кем-то - в этом теперь Людмила не сомневалась, - налились багрянцем. Кровавые отблески плясали на облицованных черными полированными плитами стенах. Вокруг валунов, все больше напоминающих скрюченные человеческие тела, появились льдистые наплывы, неуклонно расползающиеся по поляне. Вскоре они слились в сплошной ледяной покров, оставив свободным лишь небольшой пятачок, где стояли ведьма и кот, и инистыми языками поползли по стенам. Когда морозные узоры затянули и выгнутый купол, от камней вверх ударили столбы слепящего света. Расплывчатый сумрак вечерней зари сменился сиянием летнего утра.
    У Людмилы от резкого перехода заслезились глаза.
    - Кажется, мы попали туда, куда хотели, - прошептал Баюн, прижимаясь к ногам ведьмы, - вот только меня это почему-то не радует.
    - В зАмок? - гнусаво, хлюпая носом, спросила Людмила. Из глаз все ещё текли слезы, не давая толком осмотреться. - С чего ты так решил?
    - Похоже на то... Там какой-то постамент с креслом. Трон там, что ли?
    - Где? - ведьма уставилась на широкие пологие ступени, ведущие вверх, потом перевела взгляд на меч-кладенец, несомненно, брошенный братом. Забыв обо всем на свете, кинулась поднимать оружие, крикнув на бегу Баюну: - Антон где-то здесь!
    - Не факт... - уши котофея слегка шевельнулись, так же, как и его усы-вибриссы, ловя любые намеки на посторонние звуки и движения. - Просто так мечи не бросают...
    Но вытянутый в длину зал был по-прежнему пуст и тих. Кроме них, двоих, никого здесь не было. Вдоль вытянутого нефа бессрочным караулом застыли рельефные колонны. Свет и тень причудливо переплетались на их неровно отесанных боках, порождая странное ощущение, что потолочный свод опирается на изнемогающие от тяжкой ноши девичьи тела. Живые и страдающие... Баюн отогнал от себя назойливые мысли. Уж чужого он бы услышал по любому.
    А вот чертовщина здесь творилась явная - наледь бесследно исчезла, не оставив от себя даже мокрого пятна. До блеска отполированный каменный пол в центре зала оказался сплошь засыпан какой-то серой дрянью. Кот брезгливо принюхался - вроде бы ничем не пахнет, хотя нет, какой-то запах есть, но настолько слабый, что даже его чуткий нюх не может определить, что это такое.
    - Иди сюда, - позвала издали Людмила, - глянь.
    Баюн нехотя поплелся к ней. Непонятный тревожащий запах не давал ему покоя.
    Ведьма, недоумевая, склонилась над мечом. Иззубренный булатный клинок оказался источен ржой. Дотронься - рассыплется красно-бурыми порошинками. Массивная двуручная рукоять, обтянутая бычьей кожей для ухватистости, покрыта разводами плесени, словно её сто лет не касалась ничья рука.
    - После Ильгиного подпола и то лучше выглядел, - Людмила оглянулась на Баюна. Тот отрешенно молчал, напряженно думая о чем-то своем, кошачьем. - Эй, ты где, вернись... - она щелкнула пальцами, - я говорю, Тимофей с Антоном меч отчистили, наточили. Он был как новенький, а теперь смотри сам, что с ним стало.
    Баюн пренебрежительно глянул на кладенец - знала бы ведьма, что холодное оружие его, кота-пацифиста, мало интересует, не приставала бы с расспросами - и опять задумчиво уставился на колонны. Людмила махнула на него рукой: - "Помощник", и склонилась над мечом, размышляя, как вернуть загубленный братом раритет к жизни.
    Пока ведьма возилась, котофей нырнул вглубь колоннады. Что он там надеялся отыскать, кто знает? Спроси Баюна, он и сам не ответил бы, зачем полез туда. А вот самое занятное он пропустил, как и Людмила, у которой дело, наконец, сладилось - меч отозвался на чародейные старания ведьмы. И не только он...
    В глубине каждой из колонн замерцало по огоньку. Тусклые поначалу, они скоро вспыхнули ярче самых ярких звезд и обратились колкими алыми лучами, скрестившимися в центре зала. Непонятая Баюном "дрянь" шевельнулась, поднялась над полом серой дымкой, зависла неподвижно. Нечеткий силуэт, что проявился внутри пепельного кокона, одним взмахом разогнал пелену мелкого праха и шагнул на свет, громко лязгнув костями ступней по каменному полу.
    Клац...клац...клац...
    Звук взорвал тишину, как первый выстрел из дуэльного пистолета.
    Людмила обернулась - "Баюн чудит?", да так и замерла, полуприсев, с окаянным мечом в руках, который она силилась оторвать от пола.
    К ней, раскачиваясь незнамо как скрепленным остовом, торопился оживший скелет: желтоватые кости слегка постукивали друг о друга, напоминая задорные перестуки ложкарей. Вот только ведьме было не до веселья. Она будто наяву услышала голос Ильги: - "В одночасье погибнешь...Там твой дар силы не имеет, там иной промысел нужен". Какой промысел, какой? Кащей мертв, других врагов Людмила вроде не нажила. Может, эти ходячие мощи помощи какой-то от неё ждут?
    Женщина настороженно ждала, сосредоточивая силу, но все равно припозднилась.
    Черные провалы глазниц на миг вспыхнули фосфорно-зеленым светом, отвлекая внимание. Людмила и не заметила короткий взмах костлявой длани, лишь запоздало дернулась назад, когда всю её, с ног до головы, облепила непроницаемая пленка. Ведьма застыла недвижной статуей, чувствуя, как заледенело все тело. Все вокруг виделось будто через мутное стекло, да и голова соображала пока. Только толку от этого! Лучше бы она сразу умерла.
    "Догнала, злодейка... доля горькая... Сразу бы убил, что ли, чего мучить..." - обездвиженная Людмила понимала, что в этот раз избавления не будет. Она с унынием (а что делать? не отвернешься никак) наблюдала за тем, как на костях скелета мало-помалу нарастает плоть. Наливаются пока ещё бескровные бесцветные мышцы, бьется внутри грудной клетки пульсирующий сгусток, проявляется такая до боли знакомая фигура - худосочная, серая, словно вывяленная на солнце рыба.
    "Если такой умелец, что ж из себя красавца писаного не сделал? - думала ведьма, - глядишь, полюбился б кому, может, и стал бы человеком. Нет, этот бы не стал... - Финальным аккордом возрождения Кащея стал звучный багряный выплеск изо рта. Бессмертный деловито вытер кровавый ореол вокруг губ, размазал остатки ногой по полу и провел руками по телу, проверяя, всё ли на месте. - Да всё, всё там... и главное достоинство тоже... - злилась Людмила, - видел бы себя со стороны. Гол, как сокол... Посмешище..."
    Из-за колонн высунулся котофей с навьюченной на спине ношей. Мигом оценил обстановку и отступил назад, намереваясь тихо дать деру. Да только тихо не удалось - его многострадальный хвост зацепился за копытца Птаха. Баюн дернулся. От резкого рывка щуплое тело бесенка, которое и без того едва держалось на спине кота, окончательно сползло к полу. Бум... Голова глухо стукнулась о каменные плиты.
    Реакция Кащей была мгновенной.
    - Аааа, вот и искатель приключений, - прошипел Бессмертный. На ладони его, только что принявшей окончательную форму, черным цветком распустился сгусток мрака. Лепестки его затрепетали, хищно принюхиваясь, потом один из них протянулся к коту, пружинисто подхватил гуляку, поднял почти до потолочного свода и с размаху швырнул вниз.
    - Не надо меня, я уник...- "...альный" заглушил сочный шлепок о верхнюю ступень того самого постамента, до которого кот так и не добрался.
    - Всего-то и уникального, что техника диорийцев, да немного мастерства Триглавы, - пробурчал Кащей, небрежно сминая в кулаке черные цветок, - еще силу на тебя тратить. Они тебя создали, я тебя убью... И так на свете зажился. Счастье твое, что раньше мне на глаза не попался.
    Распластанный, словно камбала, кот вздрогнул, закашлялся, попытался приподняться. Короткая конвульсия, от которой по шерсти точно волна прошла, свела на нет его усилия. Кащей пинком ноги перевернул Баюна мордой кверху, заглянул в глаза. Мутная поволока затягивала их.
    - Готов, - ухмыльнулся злыдень, - смерть уже набросила на него пелену, а она из своих объятий никого просто так не отпускает...
    Судорожный вздох кота, который ну никак не планировал околеть в самом расцвете лет, перебил монолог Кащея.
    - Надо ж, какая тварь живучая получилась, - он покачал удивленно головой, - ладно, гляну ещё. Потом... - многообещающе добавил Бессмертный. - Очухаешься, может, и оставлю себе на потеху.
    "Почему? Почему так? - Рассудок Людмилы не мог принять случившееся. Чувства бурлили и не находя выхода, непролитыми слезами оседали на сердце, застывшем стылой глыбой. - Баюн... Птах... Антон с Тимофеем, наверно, тоже... Все, все... все. Зачем и кто нас привел сюда, оторвав от всего родного, привычного? И не спросил, хотим ли мы...".
    - Точь-в-точь Триглава... как это у них получается - листка одинакового в лесу не сыщешь, а они, ишь ты, через поколения повторяются, как слепок с одного лица. Кровь... - Кащей, подойдя вплотную, разглядывал женщину. - Дождался... - удовлетворенно протянул он. - Как же старалась Непобедимая дочь спасти, жизни своей не пожалела. Что, милая, - Бессмертный подмигнул ледяной статуе, - несладко? А мне каково было, пока я додумался, как тебя сюда заманить?
    Была бы вольна, Людмила разорвала б его голыми руками - за всё. И за всех, погубленных Кащеем! За все злодейства, что успел натворить за века этот злыдень. От ярости мозг плавился, как шкварки на раскаленной сковороде: - "Ловушка, обычная западня, где приманкой стал Антон... А кто мне виноват, сама хотела одним махом от закавыки избавиться. Что он тут мне несет, елдык разговорчивый? Куда это он пошел? Куда он Птаха потащил?" - тщательно подавляемая волна паники захлестнула ведьму. Чувствование-то этот гад ей оставил, вот и бросало ведьму из одной крайности в другую.
    Услужливый мозг тут же переключился от вечного вопроса "кто виноват?" на живописания адовых мук (это у него всегда лучше всего получалось!). Оно ведь как всегда бывает - любая угроза всегда страшна своей неопределенностью, а когда уже видишь и понимаешь её суть, тогда и находятся способы, как с ней бороться, с бедой-то негаданной. А пока...
    Воображение работало на всю катушку, да так красочно, что Людмила не заметила, как Баюн приоткрыл один глаз - недобро блеснувший, ярый - и тут же захлопнул, старательно делая вид, что он коврик, просто безобидный коврик для ног, здесь, у подножия массивного кресла, похожего на трон. Но, видно, почуяв, что явной опасности нет, котофей распахнул оба глаза, надсадно, с хрипом, втянул воздух. Потом судорожно дернул нелепо растопыренными лапами, плавно перетек со спины на живот, полежал чуток, отдыхая, да и дал деру. Куда? Да хоть куда, лишь бы не валяться на помосте, открытом любому взгляду.
    "Бежать. Бежать, не медля ни мгновения", - укрывшийся за креслом кот был настроен весьма решительно, но, выглянув из-за спинки, передумал спешить.
    Ледяная статуя недалеко от постамента посверкивала фиолетовыми искорками, которые изнутри силились разбить мерзлый панцирь. Полусогнутая фигура ведьмы, так и не выпустившей из рук зачарованный меч, застыла в несуразном развороте-полуприседе. "Что так печет? - взбунтовалась Людмила. Нестерпимый жар охватил руку, которая сжимала рукоять меча, по плечу добрался до головы, обручем жгучей боли охватил её. - Вот оно, начинается... За что?"
    Прерывистые проблески делали её похожей на свечу - свечу, трепетный огонь которой старается задуть проказник ветер, а она изо всех сил сопротивляется его бесшабашному задору. Баюн просто не мог позволить себе бросить ведьму здесь. Он забился в уголок между основанием трона и полом, мелочно, как скряга, принялся взвешивать всё "за" и "против". Получалось - пятьдесят на пятьдесят, как ни крути.
    Котофей в отчаянии стукнул башкой о заднюю панель кресла. Что-то негромко хрустнуло. Кот прислушался к своим ощущения - вроде все, как было, голова не отвалилась. Сказать, что он совсем здоров, конечно, нельзя. Кащей хорошо приложил его, но это все заживет. Когда-нибудь...
    Слабый сквознячок дотронулся до шерстки кота, слегка приподнял её и пощекотал кожу. Котофей ознобливо передернулся, недовольно развернулся и подпрыгнул от неожиданности. "Эти глаза напротив... - вот о чем пела Людмила, когда ей было особенно тоскливо", - смекнул Баюн. Из узкой щели на него уставились круглые немигающие глазищи, изумрудными звездами сияющие в темноте. Потом трон бесшумно отъехал в сторону, расщелина немного раздалась, и из-под пола вылезло низенькое сутулое существо, сплошь заросшее густой длинной шерстью. Волосатый "холмик" подобрался поближе к опасливо отползающему назад котофею (не любил он таких вот сюрпризов, вот не любил, и все), ухватил его за ухо, с невероятной силой подтащил к себе:
    - Тихо, тихо, - басовито прошептало существо тихо подвывающему от ужаса коту, - меня Хозяин наш просил вам помочь.
    - Кккаккккой хххозяин? - пролепетал Баюн.
    - Вы его Лешим кличете.
    - Аааа, - протянул кот, хотя все равно ничего не понял, - а ты кто?
    - Какая тебе разница? - существо выглянуло в зал и тут же спряталось. - Ух... Леший просто сказал обратную дорогу показать, если заблудитесь вдруг. Я ждал, ждал, решил сам вас найти, а тут... - он ловко юркнул в неширокий просвет, прогудев напоследок, - разбирайтесь сами. Я сюда больше не ходок.
    Баюн начал протискиваться вслед за ним, но застрял на полпути: - "Значит, не судьба... Неверное решение, придется ведьму выручать".
   
    Занятый решением собственных проблем, Баюн, вернувшись, увидел только завершение катарсиса.
    Искристый перелив внутри ледяной статуи набрал силу, миновав все стадии от светло-фиолетового до лилового, налился навьей мощью - грозной, неведомой самой ведьме. Никогда не осмеливалась она обратиться за помощью к силам Тьмы, хотя могла не раз. Ведала, как легко попасть в зависимость от своих неумеренных желаний, понимала, чем могут закончиться игры с неведомым. Иначе не была бы она Хранительницей Пути, ведь мало оградить мир от чужого вторжения, надо суметь уберечь мир от себя самой.
    Выплеск силы был настолько могучим, что панцирь, сковавший Людмилу, не устоял, поплыл тягучей мутной массой, растекаясь неряшливой лужей у ног ведьмы. Не осознавая ещё, что свободна, она не шевелилась, потом, словно до предела сжатая пружина, выпрямилась, окинула настороженным взглядом зал - никого. Жаль... Жажда схватки бурлила в ней, искала выхода, - как хотелось ей растерзать Кащея на части голыми руками, впиться в тощую шею зубами и рвать, рвать, рвать, чувствуя сладкий вкус вражьей крови, наслаждаться его болью и ужасом. Людмила сжала кулаки, зримо представив, как это будет на самом деле - повлажневшая ладонь плотно охватила гарду меча-кладенца. Тот со свистом вспорол воздух над головой. Клинок полыхнул серией коротких сиреневых вспышек, подтверждая свою готовность к битве. Но ведьма медлила, опасаясь войти в раж, когда не думаешь ни о чем, кроме одного - убить всех. Всех, кто подвернется под руку. Любой ценой. А ей нужен только Кащей. Где он, кстати? Неосмотрительно для него было оставить пленницу без присмотра. Или Кащей настолько был уверен в её беспомощности? Или настолько занят?
    "По-моему, ей уже ничья помощь не надобна, - Баюн не верил своим глазам. - Дева - воительница, воплощенная месть. Где ж она мечом махать научилась? Ой, нет! Как бы сама себя не рубанула..."
    - Ты что, ведьма? Твое оружие не клинок, а магия. Забыла? - крикнул он, прыгая вниз по пологим ступеням постамента.
    Людмила удивленно глянула на него, словно не понимая, о чем это он, снова крутанула кисти, описАв лезвием меча изящный полукруг:
    - Отлично сбалансирован, - с восхищением сказала она.
    Баюн схватился за голову лапами.
    - А что не так? - удивилась ведьма, - я его зачаровала.
    - Да на нём и без тебя столько чар - как бы башку ненароком не снес.
    - Баюн, это ты? - Её взгляд недобро блеснул сквозь прядь волос, упавшей на глаза.
    - Есть сомнения? - обиженно пробурчал кот. - Иди, потрогай... - и отскочил в сторону, увидев, что Людмила готовА отбросить оружие и затискать его в жарких объятьях. - Э, нет, нет, ты слегка не в себе... задушишь невзначай.
    - Это я "не в себе"? - Она уперла свободную руку в бок, горделиво выпрямила спину. - Слегка?
    - А то... уходить отсюда надо, пока Кащея нет. Выход... - кот осекся на полуслове. - Опоздали.
    С озабоченным видом Бессмертный пересекал огромный зал, направляясь к дальнему от постамента входу, в торце которого виднелись окованные железом высокие двери. Он бормотал что-то себе под нос и не глядел по сторонам. Услышав последние слова Баюна, Кащей оглянулся и опешил - не ожидал увидеть вооруженную ведьму и её напарника, да ещё так близко. Но замешательство его длилось недолго. Мохнатые сколопендры поползли из рукавов его балахонистого одеяния и со всех своих ног прыснули к компаньонам.
    - И это все, на что ты способен? - усмехнулась Людмила. Это старик - смешон. Почему раньше она так боялась его? Такой же, как все - из плоти и крови, убедилась сама. Ну, бессмертный... И что? У каждого свои фокусы. Она тоже может - с ладони ведьмы взлетели красногрудые зарянки и, с радостью перекусив многоножками, покружили под куполом и расселись на спинке трона, звонко перекликаясь друг с другом.
    Баюн, когда Кашей очутился почти рядом с ним, совсем растерялся - кинулся бежать, опомнился, возвратился к чародейке. Противоречивые чувства боролись в нем, и бедный кот никак не мог уразуметь, что для него важнее - спасать себя, любимого, или выручать ведьму.
    Пока котофей метался туда-сюда, Людмила не медлила. Первый рубящий удар пришелся на плечо Кащея. На грязноватом балахоне расплылось алое пятно.
    "Надо же, все-таки уязвимый... а рассказывали..." - удивилась она.
    Кащей словно не заметил раны. Он голыми руками ухватился за лезвие меча, с невероятной силой выворачивая его вниз. Ведьму потащило следом - кисти намертво прилипли к гарде. Кащей со всего размаха припечатал её об пол и отшвырнул в сторону, как сломанную куклу. Людмилу буквально размазало о ближайшую колонну. Она беспомощно стекла к её подножию, так и не выпустив оружия из рук.
    - Что, невмочь? - Бессмертный опустился на колени перед ней, попутно отшвырнув подальше кота, сунувшегося выручать ведьму. Над головой Кащея возникло темное марево. Оно обернулось аспидно-черным жгутом с вихревой воронкой на конце. Эта заверть изогнулась и, как пиявка, впилась Людмиле под левую грудь. Чародейка слабо махнула мечом. А толку? Старик легко вывернул кладенец из слабеющих рук, рассмотрел - "дерьмо", - не глядя, кинул за спину. Меч глухо брякнул, отлетев под нос коту. Ошеломленный котофей, подкрадывающийся к Кащею сзади, притормозил: - "Вот она, судьбина... сама выбрала, кому быть героем...". Быстрёхонько, чтобы не передумать ненароком и не попасться на глаза Бессмертному, подтянул оружие к себе.
    А Кащею было не до кота - Людмила бледнела на глазах, старик же молодел с каждой минутой. На желтовато-серых щеках его заиграл ухарский румянец, плешь на голове покрылась нежным младенческим пушком. Еще немного, и чародейке ничто не поможет. Высосет её силы злодей напрочь. Баюну зримо так представилось, как жизнь ведьмы перетекает к Кащею по пульсирующей пуповине, связавшей их, точно мать и дитя
    Кот тоскливо смотрел на меч, понимая, что ему никак с ним не сладить - в лапах не удержать, а зубами... Нет, никак...
    Чьи-то руки выхватили меч из-под самого носа котофея. Птах, прогнувшись всем телом назад, занес кладенец над головой и со всего размаха рубанул по жгуту, прерывая гибельную связку. Старик, раскинув руки, упал на спину - его громоподобный рев сотряс стены колдовского замка. Как сорванные листья отлетели Баюн и Птах в разные стороны. Кота вынесло на середину зала, бесенок улетел к ступеням, а утраченный им меч воткнулся в одну из колонн и заскользил вниз, оставляя на ней длинный разрез. Сначала редкими каплями, а потом и ручейком заструилась по выпуклостям колонны алая кровь. Шелестом кладбищенского ветра пронесся тихий стон.
    Кащей, уже вставший на ноги, согнулся, как от удара. Его балахон окрасился свежим рдяным пятном. Нетвердо ступая, Бессмертный дотянулся до меча, выдернул его. Тот полыхнул фиолетовым огнем. Старик зашипел от боли, отшвырнул кладенец от себя подальше. Юркий Птах подхватил оружие на лету и, отскочив на противоположную сторону зала, уже нарочно ударил по ближайшей колонне - поперек, потом ещё и ещё, яростно, остервенело. Перебегал от одной к другой, оскальзываясь в лужах крови, заливающей глянцевитый пол и рубил, рубил...
    Рубил по колоннам, а казалось - по Кащею.
    Каждый удар отсекал от него куски гниющей плоти, обнажал плесневелый костяк, облепленной прожорливыми опарышами.
    Сверху посыпались камни - свод над головой треснул. Повергнутые колонны больше не держали его. Кот изо всех сил отпихивал вопящую Людмилу поближе к стенам, стараясь, чтобы потоки крови не захлестнули её с головой. Но стены тоже тряслись, как в лихорадке. Того и гляди, рухнут. Птах кинулся помогать ему, бросив меч завершать начатое. А кладенцу и не нужен был больше никто - упоение сечей сродни экстазу.
    - Туда! - Баюн махнул в сторону постамента. Он поддерживал ведьму. Она уже немного пришла в себя и пыталась сама стоять на ногах.
    - Зачем? - Птах никак не мог отдышаться, - а где Кащей?
    Кот не услышал его.
    Они перебирались через груды мертвых тел - женщин всех возрастов и рас, убитых и замученных самыми зверскими способами. Людмиле не удавалось сдерживать рвотные позывы. От запаха свежей крови кружилась голова. От вида смерти мутилось в глазах. Когда мучительные спазмы сотрясали ведьму, хотелось опуститься на залитый кровью пол и не вставать больше, но кот всё толкал и толкал её вперед, тащил, когда она упиралась, кусал и царапал когтями кожу через плотную ткань дорожных штанов, пока они не добрались до ступеней. Здесь Баюн дал ей мгновение передышки: - "Только не оборачивайся!" и заставил взобраться наверх. Отсюда Людмила увидела: меч, как воплощенное возмездие, иссекал на мелкие частички то, что было тайной силой Кащея.
    "Сколько же их... Теперь это останется только в памяти людской, а вскоре изгладится и из нее, оставшись жить в сказаниях о бессмертном злодее" - слезы подступали к горлу.
    - Помоги! Чего встала? - кот и бесенок толкали массивный престол, стараясь сдвинуть его с места. Ведьма нажала плечом рядом. Трон поехал в сторону, открывая узкий лаз в подземелье. Бесенок лихо соскочил вниз, Людмила без вопросов полезла за ним. Важнее всего для неё было оказаться подальше от всего этого кошмара, а потом, восстановив силы, вернуться, чтобы найти брата - живого или мертвого. Хотелось бы, конечно, живого...
    Едва ведьма скрылась в провале тоннеля, Баюн, замерший настороже, не медля прыгнул следом, за что-то зацепив хвостом. Щелкнула скрытая пружина, и слабое пятно света над головами сменилось кромешной тьмой.
    *****
   
    - Что ты копаешься? Ходу, ходу отсюда... - прошипел Баюн недвижно застывшей ведьме.
    - Я ничего не вижу...
    - Ох, горе ты мое...
    Почувствовав под рукой спину кота, Людмила вцепилась в неё и несмело шагнула вперед. Котофей возмущенно пискнул, но вопреки обыкновению, промолчал.
    Ровный каменный пол тоннеля закончился довольно скоро, теперь под ноги то и дело попадались кочки да топкие лужи. Птах бежал впереди, еле слышно цокая копытцами, а Людмила еле плелась, спотыкаясь о невидимые в темноте корни, брезгливо отбрасывала в сторону липкие завесы паутины. Баюн заботливо поддерживал, когда ведьма опускалась на колени с единственным желанием лечь на землю и больше не вставать. Никогда.
    "Годы, годы, будь они неладны... Это только кажется, что и не жила вовсе, а силы уже не те... Да и Кащей порядком высосал, непонятно, как умудрились вообще живыми остаться?".
    - Баюн... - слабый оклик в темноте прозвучал неожиданно громко, гулким эхом отозвался издалека. Людмила опасливо перешла на шепот. - Почему ты остался? Ты же мог уйти...
    - Смотри, - совсем невпопад отозвался котофей, - кажется, выбрались. Светлее вроде становится, да и посвежело немного.
    В затхлом воздухе тоннеля действительно ощущалось легкое дуновение свежего воздуха, напоенного лесными ароматами. Скоро даже Людмила различила будоражащий запах чабреца и полыни. Баюн засуетился, метнулся вперед, вернулся и принялся подталкивать ведьму вперед с удвоенной энергией.
    - Брось, комиссар, - засмеялась она, - не донесешь.
    - Конечно, не донесу, - не понял шутки котофей, - ты тяжелая, так что топай ножками.
    - Там выход! И лес обычный, живой... - сообщил вернувшийся бесенок, - далеко ушли.
    Вскоре ведьма, обдирая плечи, протиснулась в узкую расщелину в корявом стволе и, чуть не плача от радости, прижалась спиной к дереву, осматриваясь. Огромный дуб, словно всевидящий страж, стоял на самом краю леса, широко раскинув ветви, а от него вдаль, насколько хватало взгляда, тянулся заросший разнотравьем луг. Постояв немного, Людмила устроилась меж вылезших из земли толстых узловатых корней, вытянула ноги, не испытывая ничего, кроме бесконечной усталости. Казалось, рухни сейчас небо на землю, пальцем не шевельнула бы.
    Птах тут же унесся куда-то, за ним испарился и котофей, оставив ведьму восстанавливать силы в одиночестве.
    "Странно, шли к замку чуть ли не три дня, а тут, - она взглянула на поднимающееся солнце, прикинула время, - остатка вечера и ночи хватило на все сразу...".
    - Не спи... - приказала себе Людмила, но глаза закрывались сами собой. Под идиллическое перешептывание листьев над головой и мелодичный посвист пеночки ведьма и не заметила, как погрузилась в сон.
    Проснулась она от своего оглушительно "апчхи" и увидела темный силуэт, метнувшийся в сторону. С пальцев ведьмы сорвалась вяловатая молния. Не продержавшись и мгновения, она угасла, но этого хватило, чтобы прыткая тень возмущенно мяукнула:
    - Ай, я же говорил, она всегда начеку, а ты - пощекочи, пощекочи, быстрей проснется...
    Бесенок проворно удрал за дерево и, довольный удавшимся розыгрышем, похрюкивал за ним.
    - Но я рад, что ты окончательно пришла в себя, - Баюн устроился рядом с лежащей ведьмой, заглядывая в лицо.
    - Не совсем... но уже лучше. По крайней мере, не ощущаю себя "еле-еле душа в теле". Ох... - она с трудом уселась, опираясь об узловатые корни дуба.
    - Ну что, выбрались? - из ближних зарослей выбралось непонятное существо, заросшее длинной гладкой шерстью с головы до пят, и деловито спросило: - Пошли?
    - А это ещё что? - удивилась Людмила.
    - Ендарь, - выглянул из-за спины существа Птах, - он в лесу живет, в дубовых листьях гнездо вьет.
    - А куда он нас зовет? - подозрительно разглядывала волосатика ведьма. Тот невинно хлопал круглыми зелеными глазищами. Кроме глаз, что-либо разглядеть было затруднительно - непонятно что: и не зверь, и не птица.
    - А его Леший просил нас домой проводить, ежели что... - слово в слово повторил котофей то, что услышал от ендаря в замке.
    - Дорогу мы теперь и так найдем, без чужой помощи, - тихонько пробормотала ведьма, - лишь бы никто не мешался по пути. - А громче произнесла: - Мы ещё здесь побудем, отдохнем...
    - Ну, как хотите, - ендарь мощно оттолкнулся задними лапами и, как заяц, скакнул в кусты. Они удивительно бесшумно раздвинулись, пропуская его, и так же тихо сомкнулись следом.
    - Эк он, - удивленно протянул Баюн, - лихо. Точно в нем ни грамма веса... А чего ты отказалась от проводника, все бы быстрее отсюда ушли?
    - Сил ещё нет, - схитрила Людмила. Не будешь же говорить, что не понравился ей этот ендарь, совсем не понравился.
    - Да, тяжело тебе пришлось, - участливо вздохнул кот, - пока от ледяной погани избавилась.
    - Причем тут я? - удивилась ведьма. - Да я вообще ничего не могла сделать, словно всю силу чародейную заперли во мне. Как не разорвало, точно бочку с молодым вином, сама не знаю.
    - Но я же сам видел твое противоборство...
    - Все оно, спасительное... - она подняла руку, помахав ею перед мордой кота. Тот отпрянул, с явным отвращением морща нос, а потом для надежности прикрыл его лапой.
    - Что не так? - ведьма глянула на кольцо и вскрикнула: оправа вся почернела, филигранная вязь ободка оплавилась, а сам камень прорезала тонкая извилистая линия разлома.
    Людмила с трудом стянула перстень с пальца - под ним остался кровоточащий рубец. Она слизнула выступившие капельки крови, морщась от боли, развязала пояс, продела в кольцо и, завязав узлом для надежности, нацепила опояску обратно.
    - Зачем? - удивился Баюн, - выкинь безделушку и все, её уже не починить.
    - Оно мне дорого как память, - отрезала ведьма. - Ладно, хватит лясы точить, надо возвращаться...
    - Домой?
    - В замок.
    Баюн развернулся спиной, всем своим видом выражая несогласие. Кончик его ободранного хвоста нервно затрясся.
    - Как хочешь... а я не за тем шла, чтоб, не солоно хлебавши, вернуться. Брата надо найти.
    - Его там нет. Там ничего уже нет. Живого, по крайней мере.
    - Есть, - вмешался до сих пор молчащий Птах. - Там ещё старик есть, Антон к нему ушел.
    - Какой старик? - в унисон завопили ведьма и кот. - Кто там ещё мог быть, кроме Кащея?
    Бесенок, радуясь, что ведьма проявила интерес к их приключениям, поведал о том, что с ним приключилось, правда, при этом несколько преувеличивая свой вклад в общее дело. Насколько Людмила знала своего приемыша, особой отвагой и находчивостью тот не отличался.
    - Ну, вот... - удовлетворенно сказала она коту, - а ты ещё сомневался. Значит, возвращаемся...
    - Ты ничего не понимаешь! - развопился Баюн. Ну, не хотелось ему опять лезть на рожон. - Там ментальный заслон стоит, непреодолимый. У меня чуть мозги не расплавились... Я этого, - он кивнул на Птаха, - случайно нашел, его слегка, видать, зацепило. А, может, он и вовсе не восприимчив к излучению оказался. Выполз сам, а что там на самом деле, не знаю, я дальше и не пробовал пробиться. Своя шкура дороже!
    - Ты что несешь? Баюн, ты спятил? Со страха? - движением руки остановила словесные излияния котофея ведьма. - Какой ментальный заслон? Откуда он здесь?
    - А я почем знаю? - сник тот.
    - Ну, как хочешь, а я брата не брошу. Я его послала, мне и выручать.
    - Раньше думать надо было... - пробормотал кот, - а то Кащей ей мешал.
    Но ведьма все ж услышала его стенания:
    - Цыц, - прикрикнула она, - не хочешь, не ходи...
    - Заметь, не я это предложил, - нагло заявил кот и прыгнул в возникший перед его мордой клуб серого тумана.
    Людмила только сердито нахмурилась. Такого выверта от кота она не ожидала.
    - Птах, - едва не расплакалась она, - ты-то хоть никуда не денешься?
    Бесенок отрицательно помотал головой, но ведьма видела, что в его глазах плескался неприкрытый страх.
    Людмила скрипнула зубами от злости: - "Теперь точно надеяться не на кого..." и бесповоротно развернулась в сторону лаза, пока решимость не покинула и её.
    Вероятно, раньше подземный вход в обиталище Кащея был хорошо замаскирован, а сейчас дожди и ветра обнажили корни исполинского дуба, которые замысловатой аркой нависали над промоиной с осыпающимися краями.
    - Птах, не убегай только далеко, - Людмила на четвереньках заползла в узкое чрево тоннеля. От спертого, затхлого воздуха перехватило дыхание. Ведьма мысленно отмахнулась от сиюминутного желания повернуть обратно, выпрямилась во весь рост, почти касаясь головой свода. Легким щелчком пальцев зажгла крохотный огонек, постояла немного, пока глаза привыкали к полумраку, и осмотрелась: плотный суглинок под ногами, неровные стены - она едва не касается их плечами.
    "Что ж он так оплошал, - думала она о Кащее, шагая по подземному ходу. Птах тихонько семенил следом. - Замок хорошо замаскирован был, а тут такую лазейку оставил, заходи любой. А, может, он и сам не знал о нем ничего? Вряд ли... Чего голову зазря ломать? - остановила она сама себя, - радуйся, что выбралась. Не было бы этого хода, что тогда?".
    - Птах, далеко ещё? - и замерла недоуменно.
    "Как же так? Никаких ответвлений не было, я не могла просмотреть, - от удручающего созерцания коричнево-желтых глинистых стен с влажными потеками и бесконечных луж под ногами слегка кружилась голова. - Мы ведь уже проходили здесь".
    Людмила вглядывалась в скальный монолит, выросший на пути, и ничего не могла понять. Неяркий огонек её светлячка скользил по гладкой лоснящейся поверхности камня, точно опоясанный радужным ореолом луч солнца по водной глади. Ведьма оглянулась на Птаха:
    - Все, пришли... - и заметила на его рожице явное облегчение. Он был готов повернуть обратно прямо сейчас. Что ж, она хорошо понимала его - бесенок очень неуютно чувствовал себя в подземелье.
    "И все равно пошел со мной, не то, что Баюн..." - ведьма вздохнула, мимолетно подумав, что котофей с его изворотливостью и советами (по поводу и без) пришелся бы сейчас очень кстати. Ведьма ладонью провела по стене - убедиться, что глаза не обманывают, - и расстроилась ещё больше. Сплошной камень...
    - Чего стоим, чего ждем? - невнятно послышалось сзади.
    "Теперь ещё и голоса потусторонние появились..." - оглянулась и, едва не подпрыгнув от неожиданности, уставилась на ухмыляющуюся морду "дезертира".
    - Ну вот, мне не рады, а я-то думал... - обиделся котофей, - хотел сюрприз сделать.
    - Сюрприз? Один у нас уже есть, - Людмила широким жестом указала на преграду, вставшую на пути.
    - Это, что ли? - Кот прыгнул вперед, без труда прошел сквозь стену и как в воду канул. Ни ответа, ни привета.
    Озадаченная Людмила снова пощупала стену. Да что толку - камень он и есть камень... Потопталась немного и уселась на пол, благо привычных луж под ногами не оказалось. Куда теперь без кота возвращаться - надо ждать. Смог в стену войти, сможет и обратно выйти... Понять бы ещё как ему это удалось.
    Тишина давила на уши, безысходность терзала душу.
    Помаявшись немного, Птах пристроился рядышком, уткнулся в подмышку ведьме и засопел, забавно причмокивая во сне. Вслед за ним начала подремывать и сама чародейка.
    Едва она сомкнула веки, слабый огонек "светлячка" замерцал, вспыхнул напоследок ярче звезды и погас окончательно.
   
    От весьма ощутимого хлопка по плечу Людмила вскочила и не сразу поняла, где она - настолько реальным был привидевшийся ей сон.
    Ещё один удар из темноты едва не свалил ведьму с ног. Она поспешно сотворила огонек. Он вспыхнул ярче прежнего - радовало, что силы помаленьку возвращались - и увидела перед собой разгневанного кота.
    - Я не пойму, вы что, спать сюда пришли? На секунду отлучился, вернулся, пожааалуйста, - издевательски протянул он, - сонное царство. Спасатели аховы! - вдруг во весь голос рявкнул котофей. - Бери вас всех голыми руками!
    - На сколько? - спросонья Людмила соображала очень туго, но, судя по тому, что она себя ощущала неплохо отдохнувшей, прошло часов десять, не меньше. - Да тебя не было целую вечность! Что нам еще делать было?
    Вдруг чародейка замолкла и уставилась на нечто, видимое только ей. Теперь, при ярком освещении, на непроглядном черном фоне она различила узор из серо-коричневых разводов. Всмотрелась - пятна внезапно поплыли перед глазами, неуловимо быстро сблизились, и на стене отчетливо проявилось лицо приснившейся ей женщины. И тут ведьма...
    ...опять очутилась в странном месте. Точно зная, что ничего здесь от неё не зависит, глядела во все глаза, стараясь ничего не упустить и запомнить все до мелочей.
    Просторное помещение было очень слабо освещено, оттого и сложно было распознать его подлинную величину. В серебристо-серых плоских чашах, расставленных прямо на каменном полу, едва теплится огонь. Высокая грузная фигура в просторном балахоне с наброшенным на голову капюшоном, скрывающим лицо, по сложной траектории движется от светильника к светильнику, по очереди переворачивая каждый. Ослепительно вспыхивая, они падают, расплескиваясь лужицами густой маслянистой жидкости. Яркие сполохи высвечивают стоящего чуть в стороне, на границе света и тьмы, кряжистого человека. Длинные волосы его забраны в хвост кожаной лентой, борода заплетена косицей, перевязь с внушительным тесаком без ножен, грубая кожаная куртка и такие же штаны. Мужчина, опустив голову, исподлобья наблюдает за ритуалом. Уж в том, что это ритуальное действо, ведьма не сомневается нисколько. Но понять бы какое именно?
    Смутно видимая фигура застыла неподвижно посреди зала, ожидая. Расплесканная на пол жидкость постепенно догорела. Зал погрузился в темноту, но ненадолго. Поверхность пола вдруг засветилась сама по себе. На ней проступили линии и странные символы, сплетающиеся в сложный багряный узор. Проводящий обряд сбросил балахон, неуловимым скользящим движением переместился в центр рисунка.
    Внезапно стало светло, как днем, и Людмила увидела внутри пентаграммы чешуйчатую тварь в рост человека, стоящую на задних лапах. Почувствовав взгляд, тварь обернулась. Людмила увидела лицо, полускрытое длинными прядями волос. Нет, все же их... У этого жуткого существа оказалось три лика...
    Рассмотреть толком не удалось. Кроваво-красная звезда, которая оказалась центральным элементом узора, оторвалась от пола, зависла в воздухе, а потом закружилась, с каждым мгновением убыстряя свое движение.
    Очертания чудовищного тела поплыли, как горячий свечной воск, потом вокруг него развернул лепестки огненный цветок. Они сомкнулись над головой твари и спустя мгновение (или вечность? для ведьмы время точно остановилось) осыпались на пол легкими пепельными хлопьями.
    В погасшей пентаграмме, безвольно опустив руки, стояла обнаженная женщина. Слабое свечение исходило от нее. Счастливая улыбка осветила прекрасное лицо, едва она открыла глаза. Мужчина, облегченно выдохнув, стремительно кинулся к женщине:
    - Получилось, - выкрикнул он, подхватывая на руки оседающее тело, - мы смогли, - и принялся топтать опрокинутые чаши. Они вскипали краткими всполохами, но против ярости человека устоять не могли, и свечение их угасало окончательно и бесповоротно.
    Но перед тем как в зале воцарилась первозданная тьма, Людмила успела увидеть ещё одного человека, плотно прижавшегося к стене. Он так же, как и она, следил за происходящим, не отрывая глаз...
    Вот именно здесь ведьму и хлопнули по плечу, не дав досмотреть сновидение до конца.
    - Я уже видела это лицо, - медленно проговорила она, - во сне...- сморгнула, и перед ней опять проявилось узорочье хаотично разбросанных пятен.
    Оба спутника чародейки уставились на неё как на помешанную.
    - Я всегда считал, что нездоровая атмосфера подземелий влияет на рассудок, - авторитетно заявил котофей, - то ли дело под ясным солнышком бродить, да чистым воздухом дышать полной грудью. И не смейте мне возражать... - добавил он строго.
    Птах, как обычно, промолчал, но всем своим видом выражал согласие с Баюном.
    - Да кто бы думал? - фыркнула Людмила. - У тебя опыт бродяжничества поболе моего будет.
    - Странствований... - поправил её кот. - Потому и спрашиваю - чего застыла, как лист перед травой. Дальше пошли, пока совсем не сбрендила.
    - Куда? Ты что, не видишь, камень сплошной впереди...
    Котофей покосился за спину, хмыкнул и просунул правую лапу прямо в стену. Людмила ахнула - ту словно ножом срезало ровно вполовину.
    - Але, оп! - Баюн помахал целой невредимой конечностью. - Никакой стены здесь нет... Морок для болванов.
    - Ну, как же так? - ведьма со всего размаху стукнула по преграде кулаком. Боль отсушила руку до плеча. Людмила заплясала на месте. - Птах, ты видишь то же, что и я?
    Бесенок утвердительно кивнул.
    - Чушь! - как отрубил Баюн. - Вы оба находитесь в плену своих представлений. Камень должен быть твердым, вода - мокрой, а мед - сладким.
    - А что, бывает по-другому?
    - Да, - кот ухватил бесенка и подтолкнул его к стене, - представь, что перед тобой облако. Простой туман, непроницаемый взглядом, но вполне преодолимый для тела... Шагай!
    Птах нерешительно, делая странные движения, наполовину вошел в стену и замер. Его задняя половинка с нервно подрагивающей кисточкой на хвосте смотрелась диковинным барельефом.
    - Давай, не стой! Только не уходи далеко, жди нас, - крикнул ему вслед Баюн и озабоченно пояснил, - похоже, там время течет иначе, чем здесь. Не хватало нам ещё растерять друг друга. Теперь ты... - приказал он чародейке.
    Людмила тяжело вздохнула, прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и со всего маху хрястнулась головой о камень, да так, что гул пошел по всему подземелью.
    - Ничего не можешь! - досадовал кот. - А ещё ведьма! Чему ты училась только? Ты должна уметь мыслить абстрактно, а ты дуром прешь! Совсем башка не варит?
    Под пальцами наливалась болью громадная шишка. Чародейка легко поглаживала её, шепча обезболивающее заклинание, и поедом себя ела за излишнюю доверчивость: - "Облако... Какое там, гольный камень... но ведь Птах прошел? Значит, и я смогу. Соберусь с силами и преодолею этот чертов барьер".
    - Ещё попробуешь? Да куда ты денешься, иначе никак не получится...
    - Дай сконцентрироваться. - Снова биться о стену не хотелось. Своя голова, чай, не чужая, жалко.
    - Есть ещё один способ пройти, - заявил кот, немного подумав, - отключив мозг. Полностью.
    - Это как?
    - В бессознательном состоянии.
    - В обморок падать по заказу я не умею.
    - Я помогу...
    В себя пришла Людмила уже по ту сторону барьера. Она сидела на холодном каменном полу, тяжело привалившись к холодной стене. В обе стороны от нее уходил облицованный камнем тоннель. Правда, дышалось здесь не в пример легче, чем в земляных ходах, но голова была, как чугунная. Рядом с первой шишкой наливалась другая.
    - И где преграда?
    - Похоже, воображаемый барьер односторонний, как мембрана, потому мы так долго и выбирались отсюда.
    - Понятно... - Не ответила, процедила сквозь зубы...
    - Ну вот, - успокаивающе сказал Баюн, виновато прижав уши. Чуял, чуял он, что был неправ. - Видишь, моя теория работает.
    - Твои проделки, паразит? - ведьма потирала свезенный локоть. - Волоком небось тащил?
    - Ага, - кивнул кот, - толстая ты стала. Хорошо, хоть здесь Птах помог.
    Людмила представила себе эту картину и грустно улыбнулась: кот и бесенок, задыхаясь от натуги, тянут на себя половинку бесчувственного тела, словно рыбачьи сети с богатым уловом.
    - А если бы я там застряла, - поинтересовалась она, - тогда что?
    - Судьба... - развел лапами Баюн. - Против неё не попрешь.
    "С таким напарником я стану либо фаталисткой, либо трупом. Другого не дано. - Людмила огляделась. - Похоже, мы уже близко. Стены обложены камнем, воздух сухой и... - она поморщилась. - Воняет-то как... Откуда?"
    Волны тошнотворного запаха накатывались одна за другой. Преодолевая отвращение, стараясь дышать только ртом, Людмила шла за котом. Тот легким аллюром скользил в зыбком полумраке тоннеля, даже не притормаживая на поворотах. Ведьма даже начала подозревать, что путь этот им хожен не единожды.
    - Такое ощущение, что скоро задохнусь, - пожаловалась она.
    - Здесь небольшой подъем, - обернулся кот, - но мы почти пришли.
    "Хорошо ему на четырех лапах - две устали, на двух других шагай, да ещё и хвостом придерживаться можно".
    - Баюн, а, Баюн, - позвала чародейка. - А скажи мне, почему ты не ушел, когда Кащей воскрес? Ты же мог...
    - Осторожно, не споткнись, - опять кот точно ничего не услышал, - здесь лестница. Без перил, между прочим...
    - Точно, - едва не растянувшись, Людмила остановилась перед уходящими вверх ступенями. - А я не помню никакой лесенки, - и, придерживаясь руками за стены, полезла вверх.
    - Ну, ещё бы, ты кубарем вниз покатилась, мы с Птахом еле успели тебя поймать.
    Ведьме очень хотелось ответить ему достойно, но крутой подъем сбивал дыхание, не до разговоров. Сердце сжималось от дурного предчувствия. Возвращаться не хотелось.
    До нее донеслась ругань кота.
    "О, - отвлеклась ведьма от своих невеселых думок, - а я-то считала, что Лешего по этой части никому не переплюнуть, а Баюн, гляди-ка, превзошел даже его. Чего он так разошелся?".
    Лишь добравшись до верха, поняла, в чем дело - котофей пытался отыскать хитрую защелку, которая открывала выход. Людмила с облегчением присела на ступеньку, переводя дыхание.
    - Никак, - плюхнулся рядом вконец разозленный кот, - я уже по-всякому пробовал. Придется назад идти, да другую дорогу искать.
    - Я помогу...
    Вместо ожидаемого Птаха наверх выполз ендарь и грубо пихнул Людмилу, которая загораживала дорогу.
    - Мы же сказали, сами справимся, - она вскочила на ноги. Кот предупреждающе ткнул её в бок и зашипел:
    - Пусть сначала откроет, потом отношения выяснять будете.
    - Ничего я выяснять не собираюсь, - как порох вспыхнула ведьма, но, услышав негромкий щелчок над головой, замолчала. Кот порскнул к выходу, за ним ринулся Птах, немного обогнав чародейку на финишной прямой. - Ну и пусть... Все там будем, а раньше или позже - значения не имеет.
   
    Неумолчный гуд стоял над залом - туча жирных зеленых мух носилась в воздухе, остальные темной шевелящейся массой пировали на полуразложившихся телах.
    Желудок предательски скакнул к горлу. Людмила с облегчением подумала: - "Счастье, что он пуст...".
    - Гляди, - позвал кот ведьму, - ендарь-то наш... падальщик, оказывается...
    Тут уже она не выдержала - откуда что взялось?
    Утерев рот тыльной стороной ладони, Людмила с омерзением посмотрела на ендаря. Тот уже раздулся, как воздушный шар, но продолжал безостановочно всасывать в себя зеленовато-бурую жидкость, лужицами растекшуюся по полу, причмокивая, как завзятый гурман.
    - И что, нам туда надо спускаться? Я не смогу...
    Даже вообразить себя пробирающейся по тому месиву, что покрывало сейчас некогда отполированный пол, она не могла никак.
    - А этот, - с омерзением сплюнула, - не лопнул ещё?
    - Нет, - успокоил её кот, спрыгивая с постамента. - Сама сможешь? - поинтересовался он, задрав голову.
    Людмила подошла к краю - высота метра два, но хоть внизу чисто:
    - Попробую, отойди только в сторону...
    Приземление было жестким, но вполне благополучным. Ведьма откатилась под ноги котофею, за ней сверху соскочил бесенок.
    Баюн, не тратя время зря, метнулся за единственную уцелевшую колонну.
    - Я тоже так шел, - сообщил ведьме Птах и побежал догонять кота. Людмила оглянулась: - "Кащей мертв, это бесспорно. А Антон? Нет, с ним все в порядке и мы его найдем, я уверена. Отчего же тогда так давит сердце?".
    Бесенок вернулся обратно и нетерпеливо дернул её за руку, поторапливая. Чародейка мысленно пожелала умершим легкого пути в Навь. Хоть и не преданы земле, а доброе слово лишним не будет.
    Кот неподвижно сидел перед полукруглым дверным проемом и гипнотизировал его взглядом. Он даже не повернул головы, когда Людмила подошла.
    - Ты все время пыталась узнать у меня, - драматически произнес Баюн, не меняя позы, - почему я не ушел порталом.
    - Безрезультатно, заметь... - уточнила ведьма.
    - Да потому, что в этом чертовом замке ни один портал не работает.
    - То есть, ты и рад бы покинуть нас в трудную минуту, да не мог.
    - Я ж говорю - судьба... - совсем загрустил котофей.
    - А теперь в чем загвоздка? - ведьма кивнула на проем, затянутый белесой дымкой.
    - Не работает...
    - А ты не пробовал так, как меня учил?
    - Пробовал, - хихикнул Птах. Кот свирепо глянул на него, но бесенка было не так легко испугать суровым кошачьим взглядом. - Его вышвырнуло назад.
    - Не веришь? Сама попробуй, - предложил заботливый Баюн, - попрактикуйся, так сказать.
    - Другого пути, я так понимаю, нет. - Ведьма шагнула вперед: - "Это же не камень, туман. Выбросит - не беда, зато точно будем знать, что мы сделали все, что могли. И будем искать другие дороги..."
    Пол внезапно ушел из-под ног. Чародейка зависла в пространстве, где не ощущалось ни верха, ни низа. Окруженной белесой дымкой Людмиле показалось, что она похожа на некий подопытный экземпляр, который внимательно рассматривают со всех сторон. Наконец парение в невесомости закончилось. После непродолжительно скольжения сквозь туманную хмарь ведьму опустило перед прозрачным саркофагом, заполненным розово-голубой жидкостью. Она наклонилась, всматриваясь в лицо той, что покоилась внутри и едва не закричала от ужаса.
    Перед Людмилой лежала женщина из её сна.
    ГЛАВА 16
   
    ...Теплый вечер, пропитанный волнующим ароматом незнакомых Сварогу растений, опустился на город. Над темной кромкой горизонта проступил узкий зеленоватый серп. Все вокруг заволокла серая пелена ранних сумерек. Однако Сварог знал, что это ненадолго. Скоро справа выкатится золотистый шар другого ночного светила, затмит робкое мерцание своего соперника, и улицы города зальет обманчивое свечение. Но сейчас на лилово-серых небесах проступали лишь мерцающие крапины звезд. По привычке поискав на небе знакомые ориентиры, диориец усмехнулся про себя: - "Ты не дома... А где? Это ты вряд ли узнаешь".
    В который раз он уже переживал это - наяву шел по улицам чужого города: непривычная геометрия построек, режущая глаз мешанина красок, одуряющий шум проезжающих и пролетающих мимо автомобилей, толпа спешащих людей. Город казался странным и одновременно хорошо знакомым, как и мир, который ему был дорог так же, как и Диора. Только вот ощущение некой раздвоенности не дает прочувствовать привлекательность этого мира в полной мере. Точно зная, что он - Сварог, бывший капитан поискового корабля "Пилигрим", диориец чувствовал себя так, будто он всегда жил здесь. И сейчас, с тревогой поглядывая на быстро темнеющее небо, торопился домой, где его давно уже ждали. А точнее, её, потому что эта хрупкая фигурка никак не могла быть мужской. Необычные ощущения, но что есть, то есть...
    Внезапно глухой гул прокатился под его ногами. Тонкие извилистые трещины побежали по фигурным плитам пешеходной дорожки. Он остановился, оглянулся по сторонам и испуганно ахнул. Окружающие здания рассыпались на части, словно игрушечные. Монолитные блоки многоэтажек невесомо взлетали в воздух, ударялись друг о друга, на лету раскалываясь на куски поменьше, и с грохотом обрушивались на стоящие внизу автомобили и разбегающихся в панике обитателей мегаполиса. Почему-то стало невероятно жалко цветущий сад, разбитый у подножия разрушающихся домов. Он хорошо помнил, какого труда стоило убедить власть имущих не занимать постройками этот участок города.
    Земля неожиданно затряслась, будто в лихорадке, пока не вспухла отвратительным нарывом и не лопнула, извергнув наружу отвратительных черных насекомых, сразу же впившихся в его тело. С ужасом глядя на свои руки, Сварог пронзительно закричал. Крошечные кусочки одежды, кожи и тела просто и безболезненно исчезали, казалось, истаивали на глазах, превращаясь в пустоту, абсолютную и ужасающую. Угасающим сознанием он ещё цеплялся за окружающую действительность, но в глубине души понимал, что это бессмысленно, пока полностью не провалился туда, где не было ни пространства, ни времени, где было одно лишь равнодушное леденящее пламя, в котором переплавлялись в новое Нечто его настоящее, прошлое и будущее...
    - Капитан, вам не кажется, что вы слишком уж увлеклись рассматриванием пирамидки? - голос Велеса вернул Сварога в реальный мир. Тот крепко потер лицо, отгоняя картины гибнущего города, но сердце частило, как перепуганное. Немудрено, в который раз умирать вот так... И не расскажешь ведь никому. Тут же поднимется паника. Хорошо если пирамидку просто закопают, как прошлый раз. Еле-еле этот завал из камней разобрали, пока добрались до неё. А то ведь вообще уничтожить могут опасную вещь, хоть и боятся непредсказуемого результата.
    - Нет, Велес, все нормально. Я просто задумался...
    - Да? И о чем же? - биолог уселся рядом, подозрительно разглядывая злосчастный "подарок". Сварог торопливо прикрыл пирамиду рукой. Сияние внутри неё ещё не совсем угасло, а ведь он сказал диорийцам, что никакой опасности больше нет, и не хотел, чтобы его поймали на вранье. Удивительно, как все сразу поверили тому, что "заряд" в ней был одноразовый и больше она не активна. Может, им так легче.
    - Как странно исчезают цивилизации... - капитан тяжело вздохнул. - Одни тихо угасают, как наша, из-за истощения планетных ресурсов, другие погибают в различных катаклизмах, вспыхнув ярко, как сверхновая звезда.
    - Откуда вы знаете, капитан, как это бывает?
    - Теоретически, только теоретически...
    - Сколько мы исследовали планет, - возразил биолог, - и ни одна не была пригодна для заселения. Возможно ли появление разумной жизни там, где нет подходящих условий для её развития? Я говорю о белковой форме жизни.
    - Ну, ты же сам знаешь, что жизнь может возникнуть на любой основе. Что там у нас? Выбор большой...
    - Но возникновение разума всегда случайность.
    - Не бОльшая, чем все остальное. Нам ведь повезло с этой планетой, правда? Почему бы не предположить, что рано или поздно мы найдем здесь разумных обитателей.
    - Лучше поздно, - парировал Велес, - неизвестно, как они к нам отнесутся.
    - Ну, это ты зря. Разумный - значит, думающий, и в первую очередь о собственной безопасности. К чему раздоры?
    - Вот-вот, и я об этом. Можно быть миролюбивым, когда нет никого, кто мог бы посягать на твою свободу.
    - А мы ведь не "посягаем", как ты говоришь.
    - Это потому что нас слишком мало, а кто знает, как бы мы себя повели, если бы сели на обитаемую планету всем экипажем и обнаружили здесь аборигенов. Возможно, тогда бы стоял вопрос "Они или мы?"
    - Ну, это ты загнул...
    - Капитан, мы живем здесь спокойно, потому что нам нечего и не с кем делить, и то раскол уже чувствуется.
    - Раскол? Ты о Кащее?
    - А о ком же ещё?
    - Не переживай, он один.
    - Пока. Пока один...
    Капитан нахмурился:
    - А что, я чего-то не знаю? Что-то случилось?
    - Нет, но общее настроение...
    Сварог встал, переставил пирамидку на полочку. "Настроение... Знал бы кто, какое настроение у меня... Вопросы, одни только вопросы, и никакого мало-мальски стоящего ответа. Даже намека на него..."
    - Велес, что ты хочешь от меня? - Тот неопределенно пожал плечами. - Запереть механика в его доме, запретить ходить в лес, то есть посадить под стражу? А кто его сторожить будет, а? Ты?
    - Нет, у меня своих дел полно, гораздо более интересных.
    - У меня тоже. И у Перуна, и у Стрибога... Кстати, ты ничуть не волнуешься за него, хотя он давно живет отдельно.
    - Капитан, это совсем другое. Видели бы вы, как Кащей смотрит на вас. Он отслеживает каждое ваше движение, надеясь, что ТОТ, кто сидит внутри вас, - Велес понизил голос до громкого шепота, - невольно выдаст себя.
    Глядя сверху вниз на трагедийно перекошенную физиономию биолога, Сварог расхохотался, смахнул слезы, выступившие на его глазах от раскатистого смеха:
    - Ну, а ты? Ты что думаешь? - едва отдышавшись, спросил капитан и опять улыбнулся, представив неизвестно что внутри себя, и мгновенно стал серьезным. - Велес, ты же здравомыслящий диориец, ну что за чушь ТЫ несешь? Как мальчишка, право! И если это все, что ты хотел мне сообщить, то позволь мне остаться одному.
    Велес поднялся и пошел к двери, но, передумал, развернулся и порывисто шагнул к Сварогу. Тот отшатнулся от разгневанного биолога.
    - Капитан, неужели вы сами не чувствуете, что изменились? Вы отдалились от нас, ненавязчиво отошли в сторону, вас совсем перестали интересовать наши исследования. Мы больше не собираемся вместе по вечерам, не обсуждаем предстоящий день, не делимся своими впечатлениями о прошедшем. Вы даже о Диоре перестали вспоминать! Капитан, что с вами?
    "Может, не стоит больше скрывать? Сколько можно жить с этим одному? Нет, рано... рано, боюсь, не поймут".
    - Со мной все нормально. - Отчеканил Сварог, пристально глядя на друга. Велес досадливо плюнул и с размаху захлопнул за собой дверь. Постоял немного, раздумывая. Не за этим ведь шел, совсем не за этим, а оно вон как обернулось. Ну, и ладно...
   
    Шел биолог обратно к выселку, где который год жили приматы, не торопясь. По пути подобрал кривоватую хворостину и с каким-то неведомым доселе наслаждением колошматил ею по стволам деревьев, вслушиваясь в гулкие раскаты, далеко разносящиеся по лесу. Лишь недалеко от жилищ антропоидов с сожалением отбросил порядком измочаленную палку и пошел крадучись.
    "Где же он?" - оглянувшись, Велес тихонько свистнул. Услышав тихий отклик, он задрал голову. Перун, удобно устроившийся в развилке ветвей, махал ему сверху рукой. Высоченное дерево вторило ему, приветливо шелестело похожими на ладошки листьями, словно торопя с подъемом.
    - Ну, что? Поговорил? - экс-пилот говорил полушепотом (режим секретного наблюдения пока ещё соблюдали строго). Запыхавшийся от карабканья на дерево биолог только кивнул в ответ. - Что решили?
    - Ничего...
    - Как ничего? - растерялся Перун.
    - Да с ним бесполезно разговаривать! - сорвался на крик Велес. Пилот так поспешно зажал ему рот, отчего оба едва не сорвались вниз:
    - Тихо, они рядом...
    - Так вот, - просипел биолог, вцепляясь покрепче в нависающий над ним сук. - Сварогу все равно, что вокруг творится.
    - Пирамидка... - понимающе протянул Перун.
    - Она...
    - Ну и ладно, тогда возьму всю ответственность на себя, не впервой, - пилот, ловко перебирая руками, полез вниз.
    - Стой! Может, не стОит...
    - Сколько можно ждать, сколько? "Чистота эксперимента"... - передразнил капитана Перун, остановившись на полпути вниз.
    - Ты становишься слишком похож на своих подопечных.
    - А что в этом плохого? Я почти все время рядом с ними, я здесь ем, сплю, гуляю, чему ты теперь удивляешься? Тому, что я больше всех вас волнуюсь за них? Или тому, что я хочу непосредственно жить среди них?
    Брови Велеса поползли удивленно вверх:
    - Но ведь об этом речи не было...
    - Да, не было. Пока не было. А ты разве забыл, сколько их осталось после прошлой зимы? Даже все твое хваленое лекарское умение не помогло спасти умирающих. Тогда ты не думал о капитанском запрете на непосредственное общение, а они просто-напросто замерзали и все, что им было нужно, так это тепло! И еда! А погибали самые слабые их них, детеныши!
    - Но ведь они как-то жили до нас прежде.
    - Наши питомцы не дикие приматы, и ты это знаешь, как никто другой. - Перун спустился вниз, за ним сполз на землю и биолог. Теперь они стояли друг против друга, и пилот шепотом орал на Велеса, раздувая от ярости ноздри. - Они разумны, и они стали такими не без нашего явного вмешательства, так что теперь я просто не могу дать им пропасть за просто так.
    - По-моему, ты зашел слишком далеко.
    - В чем?
    - В своей привязанности к "птенцам не своего гнезда".
    - Это мое дело и только мое!
    - Все, все... не спорю... - Велес оглянулся. Почти стемнело. Лес вокруг как-то сразу стал чужим и неприветливым, порывы резкого и колючего ветра забрались под одежду, ознобив тело. Биолог поежился, на минуту представив, каково в этой чащобе зимой. Впрочем, и в пещерах, куда забивались в холодное время приматы, было не лучше, только и радости, что на голову не капает. "А ведь Перун прав, - подумал он, - толку от наших знаний и умений, если мы не можем их применить. Глупейший запрет Сварога сводит на нет все наши усилия, да и перед кем нам отчитываться, мы одни здесь и кого волнует, что мы делаем и как..." - Ты куда сейчас?
    - Сначала в лагерь, соберу все необходимое и обратно сюда. Знаешь, надоело уже просто наблюдать. - Перун неожиданно улыбнулся: - А они уже разговаривают друг с другом, ну, не так, как мы, конечно, все больше жестами, но даже мне все понятно.
    - Разумные, говоришь... - Велес хлопнул пилота по плечу, - ладно, пошли, если ты так уверен в правильности своего решения. Я вот, например, все ещё сомневаюсь.
    *****
   
    Сварог, даже не подозревая, какие дела творятся в этот момент, давно уже спал. Тревожная дрема, в которой причудливо переплетались картины почти забытого прошлого и ещё не до конца понятного настоящего, не давала отдыха ни голове, ни телу. Что есть сон? Нетореная тропа из одного дня в другой, точно такой же, как прошедший, с теми же навязчивыми вопросами, на которые некому дать ответ. Колесо, шальное колесо дней, бесконечно вертящееся на оси времени... И конца, краю нет его сумасбродному кружению...
    Диориец рывком сел на постели. Что-то вмешалось в зыбкий сон Сварога, выдернув его из забытья. Он прислушался. Тихо, но темнота вокруг отчего-то показалась живой. Пирамидка, которая стояла на полочке у плотно закрытого ставнями окна, поблескивала короткими тревожными вспышками. Вдруг она налилась зловещим багрянцем, высветила темную фигуру у стола, и погасла.
    - Кто здесь? - Сварог поднялся, нащупывая световой диффузор. Тот, как назло, куда-то запропастился. - Велес, ты?
    - Не бойся, - раздался мелодичный голос, и одновременно в комнате посветлело. Светящийся полупрозрачный кокон окутал гостью. - Я не подумала, что ты не видишь в темноте. Так лучше?
    - Макошь... - выдохнул диориец, спешно натягивая штаны и рубашку. Он просунул голову в ворот рубахи и, все ещё не веря своим глазам, глупо уточнил: - Ты пришла?
    - Конечно, - усмехнулась гостья, - иначе к чему было все начинать? У меня нет другого выхода, да и вам, похоже, нужна помощь.
    - Сейчас нам уже не нужна помощь, хотя... - не сводя с девушки настороженно-восхищенного взгляда, Сварог задумался: "Все ведь идет нормально: мы обжились в этом мире, приспособились к меняющемуся