Безымянный Андрей. Красивые люди

КРАСИВЫЕ ЛЮДИ

почти реалистичный роман

(окончание)

10. Откровение Алексея.

Ночной Харьков. Сейчас он даже приятен. Людей на улицах не видно. Центр Харькова ночью похож на витрины громадного магазина. Всё привлекательное старательно подсвечено и эффектно подано на глаза. А открытых глаз ночью на харьковских улицах мало и у людей создаётся мания обширного уединения и человеческого величия. Всё это способствует зрелым философским размышлениям. Недаром и Андрей, и Сергей пишут по ночам.

Мы сели в жёлтый "Икарус". Я стараюсь от Лены отодвинуться. Мне сейчас нужно одиночество. Лена, кажется, плачет. Она, думает, что я на неё обиделся. Мы трясёмся на задней площадке, в окно виден её профиль, верхняя губка дрожит, щёки опали. Да и я сейчас плохо смотрюсь, сильно облез.

Инициатива исходила от неё. Лена первой пришла ко мне в комнату, поулыбалась, обвела взглядом наши три койки, отпустила несколько неожиданно острых шуточек, да таких, что мои и без того удивлённые соседи открыли рты, а один из них в замешательстве даже вынул палец из носа...

Такой же ночью мы сидели на грязном подоконнике в коридоре институтского общежития. Я тихо и нежно обнимал Лену. Она же, сначала немного смущаясь, а потом всё более расходясь, тараторила:

- Тебя я сразу приметила. Ты обалденно выделялся в этом обществе - такой высокий, ещё очень красиво загорел, как иностранец, честное слово...

Первая сказка брата Андрея

(литературная обработка Алексея Бесфамильного)

Сказки...Что вы делаете с маленькими людьми! Они верят вам, ждут. Так и я ждал волшебника с чародейной палочкой много-много дней. А, впрочем, что изменится, если бы они приходили по первому зову, как к одной девочке с большим голубым бантом?

Надо сказать, была у этой девочки любимая блестящая книга с красивыми цветными картинками. Книга о юной Белоснежке и маленьких румяных гномиках.

- Ох, - мечтала девочка, - был бы у меня дома ну хоть один, хоть малюсенький-малюсенький гномик! Как бы я его ласкала, как бы любила...

И каждый день девочка, влетая в комнату из школы, первым делом смотрела на свой круглый столик, словно надеялась там увидеть своего гномика. Увы.

Так было до того дня, когда девочку с бантом крепко обидели в школе. Она в тот день брела домой и плакала. Так плакала, что забыла про сказки, подруг, куклы, про всё-всё на свете. Пришла девочка домой, бросила портфель в угол комнаты, легла на кровать, закрыла глаза и решила заснуть. Но ей мешали слабые всхлипы.

"Так не может плакать ни мама, ни папа. У них голоса куда грубее, - думала девочка. - Это...наверное..."

- Мой гномик! - Девочка открыла глаза и прямо подскочила на кровати.

Гномик сидел на краешке стола и тёр личико крошечными кулачками. Гномик был настоящий, в зелёном колпачке, маленький-маленький. Девочка хотела сначала гномика, как и все новенькие игрушки, погладить и обцеловать. Но он выглядел таким хрупким, что она побоялась даже дотронуться до него.

Гномик говорил, хорошо говорил, только не мог никак выговорить букву "р".

- Не знаю, откуда я взялся, - пожимал он плечиками и поддувал свою пушистенькую бородку. - Я плосто увидел, как ты плачешь, и мне стало глустно-глустно.

Девочка засмеялась, взяла гномика в ладошки и подошла к большому зеркалу. Она любовалась собой, смотрела, как гномик знакомится со своим отражением, прячется в её ладошках и так девочке стало хорошо! Она почувствовала себя очень сильной и ответственной за другого, более слабого. Девочка погладила гномика по спинке, прислонила его к щеке и опять взглянула в зеркало.

С тех пор девочка после уроков со всех ног неслась домой. Она знала, что там, на столе ждёт её гномик. Она учила гномика писать, отвечала на его бесчисленные вопросы, рассказывала ему сказки, слушала сама смешные детские-придетские сказки гномика, смеялась вместе с ним и без конца целовала его в зелёненький колпачок.

Только об одном жалела девочка. Она никак не могла излить ему свою детскую душу. Гномик не понимал, что существуют на свете гадкие девчонки и мальчишки, злые и глупые взрослые. Как только девочка заговаривала о них, гномик или начинал зевать и просился спать, или прерывал её своими вечными: "А что это такое?"

Так прошло два месяца. А когда настали летние каникулы, девочка решила остаться дома с гномом. Ни папа, ни мама не могли её вытащить никуда. Прошла пора вновь идти в школу, девочка неохотно надела свою форму, завязала голубой бант на голове, взяла портфель и грустно поплелась из дому.

Но на улице было так хорошо, а ребята оказались такими весёлыми и взрослыми, что настроение у нашей героини быстро изменилось. После уроков девочка пошла гулять с подружками по городу, слушала совершенные новые для неё разговоры о танцах, о париках и маникюре. Девочка вспомнила о гноме и с ожесточением сорвала с головы голубой бант.

Теперь она наоборот старалась не засиживаться дома. Когда была возможность пойти с одноклассниками в лес, или с девочками смотреть на взрослые танцы, или просто играть в волейбол, она с удовольствием уходила от гнома. О нём девочка вспоминала редко и не боялась теперь подумать о гномике плохо.

Он уже казался ей глупым и надоедливым существом. Её раздражали эти глупые вопросы, сонливость, даже то, как гномик раздувал свою бородку и картавил. Девочка теперь прикрикивала и посмеивалась над ним.

Гномик стал грустнее, но старался ничем не выдавать своей печали от обид, причиняемых ему девочкой. Он улыбался через силу, когда она смеялась над ним, кричала на него и даже когда девочка вообще не обращала на него внимания. Только когда она уходила, хлопнув дверью, гномик давал волю слезам.

Наконец, настал день...Жуткий день. Девочку уже никто не ждал в её комнатке. На столе лишь лежал маленький клочок бумаги, исписанный узорчатыми буковками.

"Девочка, - писал гном, - когда я был тебе нужен и ты ждала меня, я пришёл в твою комнату. Вижу, сейчас тебе плохо со мной. Я ничем не могу помочь, кроме, как уйти от тебя."

Надо беречь близкие существа, если ты сам их просишь у судьбы.

От Алексея

...Харьков встретил меня дождливой, холодной погодой. Я довольно сильно продрог и помялся, пока доехал до политехнического института. В маленькой комнатке - приёмной комиссии кроме меня было очень много растерянных юношей, которые по-детски неловко толпились у столов, где, очевидно, проводилась их регистрация. Уже тогда я почувствовал неприязнь к этому муравейнику...

Через два дня я встретил Владьку. Он таки решился поступать со мной, чему я обрадовался. На абитуре мы жили вместе. Комната у нас была ужасно грязная. Убирать мы не хотели и все дни сидели в этом вонючем чердаке. Делать было нечего. Владька говорить о нашей компании почему-то не хотел. Может быть, у него не было настроения. За стеной вовсю веселились студенты. Слышались визги, почти животные крики, с утра до ночи тарабанил "дискобитлз". Владька ворчал и, по-моему, завидовал им. А я, отвернувшись к стене, думал о Москве, о литературном признании. Мне тогда надо было спешить и, как я сейчас понял, спешить не мечтами, а делами.

Я поступил. Владик же после второго экзамена уехал обратно в Купянск, к Володьке.

В ночной тишине я сижу с кипой писчей бумаги на коленях, вспоминаю друзей-апостолов и проверяю себя при помощи красивой, специально купленной ручки:

Мой старый друг,

Забытыми глазами

Найди меня.

Святое небо с нами...

Скомканный листок красиво летит в угол. Ещё одна попытка.

Жаль, но я не помню

Прошедшие буйные встречи.

Сядем поближе к огню,

Вернём наши странные речи.

Треуголки, цилиндры, плащи

Снова, друг мой, снова!

Но будет ли как раньше?

Или опять обнова?

Опять откровенная неудача. Этот листок я просто рву. И снова ловлю вдохновение.

Мир жесток, дружище.

А надежда просит

И ты найди, найди меня...

Неудачи идут косяками. Но меня не остановить. Бумаги ещё много. И отчаяние далеко.

"Её капли стекают мне в ладонь. Неужели я могу приносить зло?"

- Даже тогда в колхозе на отработке, - шептала Лена, - когда тебя все ненавидели, - от изумления мои глаза стали как пятаки, - я молчала, потому что ничего против...

- Кто меня ненавидел?! - вместе с изумлением новое неприятное чувство захлестнуло меня.

- Все, - Лена ласково глядела на меня и гладила своей белой ладошкой по моей дрожащей руке. - Они говорили, - Лена вытянула вперёд верхнюю губку и обидчиво посмотрела по сторонам, - что ты много выпендриваешься, что ты трус, что у тебя походка, как у сумасшедшего, смеялись всё время над тобой и приставали ко мне, чтобы я что-то о тебе сказала. Но я молчала, они злились...

Лена победно кашлянула.

"Видишь, какая я у тебя хорошая, а все остальные плохие..."

- Боже! Лена, что ты мне наговорила?

"Столько врагов? У меня? Ведь я ни о ком плохо и не думал. Смеяться над чужой романтичностью? Ведь это гадко. Два года назад, в начале нашего пребывания на Земле, не могло быть и речи о каких-то недоброжелателях. А сейчас, что, так и смотреть, чтобы кому-то чего-то не сказать? Нет, так плохо, надо бороться с этим!...А с Леной будет сложно..."

____.____

- Дорогой мой Алексей, а ведь прошло много-много дней. Ты всё так же строен, только волосы твои поредели. И хоть ты не предал своего голубого света, ты смирился с множеством врагов. Ты иногда лишь убегаешь от своего ненавистного пристанища, полного тупости и чванства...

____.____

От Алексея

Я строю свой мир. Прекрасное чувство. Я созданный шестнадцатилетним, был подхвачен волной романтизма. Теперь, если я упаду, то разобьюсь...

Мы почти каждый день лежали, обнявшись, на узкой, почти солдатской кровати, чем приводили в медленное бешенство моих соседей по комнате.

- Лёша, - шептала Лена, - расскажи мне о радужном человеке.

- Вообще-то, я не люблю повторов.

- Извини меня, - Лена воровато спрятала свой носик мне под мышку и погладила меня пальчиками пальцев по плечу.

На соседней кровати недовольно высморкались.

- Чего они не уснут? - Пробубнила она под мышкой.

- Тс-с, - сконфузился я. - Молчи, а то сейчас перейдёшь к нему.

Второй сосед тихо засмеялся.

- Не перейду! - Лена показала мне своё тщательно сделанное счастливое лицо. - Я от тебя никуда не уйду, - ласково прошептала она.

- Иди сюда, хорошая моя, - я прижал её к своей груди. Лена внимательно и чувственно засопела. - Ты не поверишь, но я сам себе предсказал, что у меня будет Лена...Не спи. Лучше я тебе ещё раз расскажу эту историю...

В Купянск пришёл человек в радужных одеждах.

- Почему в радужных? - Спрашивали люди.

- Наверное, по аналогии с радугой хотел выразить доброжелательность к нам. Человек в радужном казался лет на пять старше нас, выше ростом. У него были выгорелые русые волосы, тёмная бородка и худые, гладкие, длинные руки. Он этими руками красиво и осторожно подобрал свои радужные материи, внимательно осмотрел скамейку, на которой сидели мы с Владиком, и, наконец, примостился рядом.

- Одуванчики в этом году совсем исчезли, - обратился он к нам, вероятно имея в виду окружавшие нас овраги.

- Поздно, дорогой, - просвистел ему Владик. - Нам уже по шестнадцать и мы в тебя не верим.

- Шестнадцать лет - это ещё ничего не значит! - Громко ответил человек, внимательно поглаживая своё радужное одеяние. - Ваш двор давно отмечен и никуда вы от этого не денетесь. Тем более, ничего плохого я вам не предложу.

- И куда мы пойдём? - Спросил я.

- Там увидите...

...Всё при желании можно увидеть достаточно близко. Человек в радужном шёл тяжело и прихрамывал. Выходя на улицу, он отстал и на несколько мгновений выпустил нас из своего радужного дурмана. И мы с Владиком увидели траурную процессию.

- Это ведь был ваш ровесник, - прошептала нам заплаканная старушка.

- Афганистан, - сказала незнакомая женщина, поддерживающая её под локоть. - Он с другими солдатами ехал в машине, она подорвалась. Все погибли, кроме него. Но этому солдатику пришлось отрезать ступни. Пошла гангрена и ему резали ноги, пока было что резать. Он умер в подмосковном госпитале, поэтому хоронят его не в цинковом гробу. Проклятые бандиты, сколько они будут наших сыновей убивать?! - Женщина приложила платок к глазам.

Её горе было искренним и у всех людей в колонне на лицах обеспокоенность.

А процессия торжественно двигалась дальше к кладбищу.

- Так вы пойдёте со мной? - Догнал нас человек в радужном одеянии.

Владик решительно отказался, я же согласился составить компанию новому знакомому.

- Не наше время, - после коротких раздумий сказал человек в радужном.

- Да, сейчас не время романтиков. Наше время было десять, двадцать лет назад, - согласился я. - Но как быть с единицами тех, кто ещё верит во всемогущество мечты? Их мало и поэтому им нужна ваша помощь.

- Романтики проигрывают, - человек в радужном наклонил голову, стараясь не задеть сухую ветку. - Во снах они управляют мирами, путешествуют по самым немыслимым местам, доходят до вершин человеческого бытия, а наяву они спотыкаются, как все люди, идут со всеми в строю, да ещё получают пощёчины за свой характер и мечты от более реалистичных существ.

- Но это животность, - вслух подумал я.

- Тогда я предоставляю тебе возможность освободиться от этой животности, - усмехнулся собеседник. - Надень мою мантию и строй мир по своему усмотрению, - он с трудом стянул радужное покрытие и предстал передо мной худым юношей, почти моим ровесником, в футболке и джинсах.

- Ты хоть скажи, как тебя зовут? - Спросил я, принимая радужный свёрток.

- Плей Алей, - сказал он и знаком правой руки предложил поторапливаться.

"Не очень понятные инструкции" - подумал я, натягивая радужную харлабурду.

Так уж получилось, что всегда я мечтал о несбыточном: хотел писать, но запинался на первой строчке; хотел быть красивым, а лысеть начал в семнадцать лет; хотел поступить учиться в Москву, идти всё выше и выше по ступеням бытия, а застрял, в конце концов, в сером Харькове. И где уж мне было справиться с радужной ношей.

...Став полноценным волшебником, я подумал, что строить свой мир на Земле - это прибегнуть к насилию. Прежде всего я создам свою планету. И пусть она будет голубой, как у маленького принца. Только у него планета была маленькой, а у меня пусть будет большой, такой большой, чтобы я её в жизни не обошёл и не узнал до конца. Сразу же у меня перед глазами проплыла голубая громадина. Я приподнял радужное одеяние и побежал к своей планете. Прыгнул я, как мне показалось, на очень уютную полянку, перевёл дух и опять задумался.

"Заселять свою планету обычными людьми я не буду. Пусть здесь появятся безобидные полувоздушные люди, а лучше всего - эльфы. И, конечно, пусть звучит красивая мелодия. Я буду летать с эльфами и слушать её" - загадал я и направился искать своих новых друзей.

Эльфы сами летели ко мне на поляну. Летели с мелодичными порывами ветра, подпрыгивая до высокой синевы неба и выгибаясь в таких танцевальных позах, какие можно только представить. Я радостно остановился, но эльфы пролетели мимо, не замечая радужных одежд, и лишь слегка касались меня своими длинными худыми ногами.

Я, признаться, чрезвычайно удивился, но всё же пошёл вслед за ними. Чтобы представиться и познакомиться...Я не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что это оказалась вовсе не моя мечта. Эльфы летали вверху и брезговали опускаться ко мне. Я же не мог подняться к ним, мешал радужный балахон. Снять его я, естественно, не хотел, иначе весь мой мир бы мгновенно пропал.

Мечтал я ещё путешествовать по планете, но опять же мешала тяжёлая моя одежда. Я чувствовал громадную усталость, накопившуюся за эти дни. В один из таких приступов я плюнул на всё, перебрался на маленькую зелёную планету, создал себе уютный домик, в нём - широкую, мягкую кровать, после нескольких дней одиночества позвал прекрасную, но земную девочку. Поселил на планете, вне пределов моего зрения добрых соседей, которые иногда приходили к нам, приносили молоко и овощи, играли на флейте и на гитаре. Они очень любили нас.

Девочка была очень улыбчива, мне она нравилась, я хотел прикоснуться к её нежному телу всем своим телом, но мог прижать девочку только к радужной одежде. Я сам соорудил скамейку и мы вечерами не валялись на кровати, а сидели перед домиком. Но в это время к нам уже шёл Плей Алей.

- Я тебе ничем не могу помочь, - сказал он, сухо взглянув на сонное богатство. - Всё. Мне нужна эта волшебная вещичка и ты её отдашь.

Девочка испуганно прижалась ко мне. Плей продолжал.

- Ты оказался стопроцентным человеком и земной рай лучше искать на Земле. Там и радужная одежда не будет тебе мешать. А это я превращу в сон. И тяжести в душе твоей не будет.

- Хорошо, - согласился я.

- Только не считай меня своим врагом, - нервно моргнув глазами, сказал он. - В тяжкую земную участь кинул юных апостолов в этой истории Андрей. Я пытался дать вам альтернативу. Но, Алёша, тебе действительно лучше остаться человеком.

Со временем мои заботы становятся мельче.

Озари меня! Каждое воскресенье я подхожу к замызганному столу, трепетно сажусь на хромой стул, беру жирную ампулу в пальцы и ожидаю вдохновения. Но больше, чем "он гулял по зелёной алее сада" я выдавить никак не могу.

Поэтому я часто злюсь.

- Смотри, Лёша, - Лена дёргает меня за рукав. - Свадьба, - и прислоняется счастливым лицом к моему плечу.

Пока молодожёны кладут цветы к Вечному огню, я начинаю кипятиться.

- А ты им завидуешь? - Шиплю я.

Лена уловила блеск моих глаз.

- Не-а, - она снова весела. - Я слишком хорошо свадьбы знаю...

В это время раздался приглушенный вздох. Я оглянулся. За блеском свадебных белых машин на асфальте осталось бесформенное пятно - раздавленный голубь.

"Бедный, - подумал я. - Ничего, я тебя оберну волшебным светом и тебе будет легче."

Голубой голубь легко взлетел и сел мне на плечо.

"Ну вот и хорошо. Теперь мы вместе."

- Эта невеста всё время суетится, - тараторит Лена. - Вечно у неё что-то пропадает, ресницы не приклеиваются, каблуки отваливаются...

- А потом? - Хмуро поддерживаю я.

- Потом застолье. Тратятся тысячи на хавку. Все забулдыги сбредаются. Никому дела нет до молодожёнов. Они, бедные, сидят как чужие. Первые полчаса за столом только чавканье. Все понажираются, начинается пьяная дурь. Самые наглые крадут водку, закуски и удирают в свои компании.

А вот и наш Политех. Мы пробежками попадаем в лекторий. Я появляюсь гордо, лектор делает вид, что не замечает меня. Моё место сзади и вверху, вроде свободно. Но как только я туда подхожу, вижу, что на лавочке, довольно растянувшись, досматривает свои утренние сны небритый Мамедов. Я устраиваюсь в золотой середине. Вытекают в бесконечность десять минут, дверь медленно открывается и на четвереньках, с портфелем в зубах вползает Петруха. Его харьковская партия расплывается в улыбках и довольно чешется телами о парты. Петруха прыгает на скамейку как раз тогда, когда лектор поворачивается к аудитории. Лектор кладёт мелок на стол, значит, предстоит отступление. Влюблённые в лектора-говоруна студентки с радостью подпирают головки молоденькими ручками.

- Ребята! - Лектор поднимает кверху указательный палец. - Вы хорошие ребята, но полны лени.

Мне становится противно, но я вынужден слушать эту чепуху.

- Не думайте, что вы слишком загружены. Вы уходите из института в пять вечера, а мы учились с восьми до восьми. И колхоз был каждый год летом и осенью. И стипендию получал не каждый. О лени не было и речи. О преподавателях, которые выбрасывали зачётки в окна, остались, пожалуй, лишь легенды. А теперь? Захожу в общежитии в комнаты - одни магнитофоны! Бухать сейчас вы можете только ночью, когда нет контроля...

- Га-Га!

- ...Так займитесь же наукой. Разленились инженеры - и наметилось отставание в технике, электронике. Учитесь, не валяйте дурака. Поймите, ваши сверстники в Афганистане. Серьёзно ведь, ребята...

Его прервал глухой шлепок. Это Мамедов упал на пол. Проснулась оппозиционная партия задних рядов. Недовольный ропот и ругань повредили устоявшуюся атмосферу аудитории. Обиженный лектор продолжил читать материал с такой быстротой, что влюблённые, простодушные студентки умылись потом. Появилось помятое лицо Мамедова.

Одно и то же. Уже надоело.

Вторая сказка брата Андрея

(литературная обработка Алексея Бесфамильного)

- Город из сверкающих кирпичей, слоны, пальмы, горы. Горы и пальмы. И золотая дорога в мой дворец. Но надо перейти лишь этот бархан. И этот. И этот...

Путник уже привычно утёрся рубашкой. Брести по пустыне он привык. Привык, что впереди город из сверкающих кирпичей. Это помогало ему собраться, перетерпеть боль в ступнях. Но вот за очередным барханом город скрыл дом. Небольшой и с колодцем. Хозяйка дома была молода и имела старомодную толстую косу. Потник возмутился препятствию, но оказался настолько слаб, что чуть не свалился в колодец. Хозяйка оттащила его в дом и положила на кровать. Но путник сопротивлялся, как мог.

- Отпусти меня, - мотал он головой. - Тюрьма здесь, тюрьма!

- Какая тюрьма, дурачок?! - На глаза хозяйки навернулись слёзы. - Я твоя женщина... Твоя судьба.

- Отпусти! - Вырвался он из её объятий. - Моя судьба - мой город!

- Но я прошу лишь некоторое время из твоей жизни, - хозяйка заплакала. - Тебя надо покормит, тебе надо отдохнуть. Я ничего не требую, будь лишь гостем.

- Нет! - Путник выбежал из дома. - Ловушка! Не выйдет! - Путник снова утёрся рубашкой и пошёл в свой город.

Хозяйка горько плакала в доме.

"Она хотела, чтобы я был перед ней в долгу, - думал путник. - Хитро придумано. Оплести меня домашней жизни."

- Это мираж! - Кричала хозяйка. - Оглянись!

- Нет, - шептал путник для себя. - Там золотая дорога в мой дворец.

А хозяйка грустила, что появилась она на пути слишком рано. Впереди вконец выдохшегося путника подберут более мудрые и опытные хозяйки. И холодно используют путника для своих целей. А ей, молодой девушке, путник был бы другом...

Город из сверкающих кирпичей, пальмы, горы и даже золотая дорога в твой дворец никогда не побеждали домашний уют. Дело во времени и в силах.

От Алексея

- Хорошая сказка, - кивнула головой Лена.

Она потянулась, улыбнулась и села мне на колени.

- Кричи "Ура", - шепнуло она. - У нас будет ребёночек.

"Всё поменяется. Всё. Теперь заново продумывать жизнь", - пронеслась мысль.

- Нас будет трое, - Лена расстегнула рубашку вашему покорному слуге. - Поддержи меня.

- Ура, - сдавленно сказал я. Пауза затянулась. - Выходи за меня замуж.

Лена, конечно, взвизгнула, повалила на кровать и искусала мне оба уха. Она не встала и с приходом соседки по комнате Вальки Косоротовой...

Медленное гуляние и бег под ручку в институт. Прошли месяцы. Мы получили свою комнату, уже не было чужих, шумных людей рядом.

Вроде бы создались все условия для творчества. Но, по правде говоря, не складывается из-за недостатка времени. Появилась уйма родственников, уйма семейных друзей с малыми детьми.

Я даже потерял связи с Сергеем и Андреем. Но голубой свет в мечтах живёт. Есть человек, любящий меня. Она, правда, сейчас немного обеспокоена, моя Лена. Все свои силы я отдаю ей. Она солидно ест для ребёнка и пополнела. Кроме того, она стала иногда кричать на меня. Но это понятно. Просто сейчас у Лены сложный период.

Когда выпадает свободный часок, я сажусь за роман. Посвящаю его Лене...

Я задумался над любовным эпизодом, как сзади высунулись полные руки, схватили мою тетрадь, порвали её и швырнули остатки романа мне в затылок.

- Гад! Сволочь! - Кричала, рыдая, Лена. - Сидит, марает бумагу! Гад! А всё на мне! У нас будет ребёнок, ты что, не понимаешь, дурак? - Лена легла спиной на кровать. - Хоть бы раз сходил в аптеку, отвёл меня в поликлинику! У меня ж не тысяча рук! Когда ты только повзрослеешь?! И за что мне такая жизнь?!

- Лена, - у меня мурашки пробежали по телу. - Лена, успокойся. Я сейчас иду в аптеку.

- Все подруги меня жалею-ют!

Быстро узнав, что ей надо, я, как ошпаренный, выбежал из общежития.

"Она, наверное, права. Я не должен обижаться. Ведь Лена - единственный человек, который меня любит."

Когда я, вконец успокоенный, пришёл обратно домой. Лены не было. На столе лежала записка. Я наклонился и прочёл:

"Мама родила девочку. Папа, мама, чему вы радуетесь? Девушка растёт в ласке и тепле. Она поступила в институт и полюбила его. Родители рады - он из института, образованный. Наконец, доченька устроена и ничего больше их не интересует. А девушка попала в руки "тирана". А женщина страдает. Он - творческий человек, а она должна обхаживать его как цацу. И никто не виноват, "тиран" предупреждал о её судьбе."

- Боже, - прошептал я, - как она слепа, как озлоблена!

В комнату влетела Валька Косоротова.

- Где ты шляешься? Идём! Быстро! Ленка рожает!

- Минутку. Заныло сердце.

Алексей бежал, держась рукой за ноющий бок. Его подталкивала маленькая, толстая Косоротова. Сутулый человек с редеющей шевелюрой мало походил на светлого апостола.

"Всё в жизни пошло наперекосяк. Нужна новая цель. Я понял! У меня будет сын и все надежды апостолов воплотятся в нём."

11. Неожиданность Владимира.

- Вместе шагом, шагом,

Под британским флагом...

- Здесь налево, - перебил Сергей.

-- ...Навстречу пальма пыльная

Плыла издалека.

Там на листьях кровь заката,

Словно к ране там прижата

С растопыренными пальцами рука.

- Да-Да-Да! - Орал сзади Владик.

Сергей смеялся и прокладывал длинной палкой дорогу друзьям. Он остановился на поляне и упал в траву. На него с криками и рычанием бросились апостолы. Постепенно смех стал умолкать.

- Что это за жидкость? - Выдавил снизу Сергей.

- Владик обмочился, - с кряхтением вылез в сторону Владимир.

- Сам ты обмочился! - Обиделся рыжий апостол. - Это бутылки с пивом хрякнулись в сумке.

- Все?

- Кажись, все.

- Что же нам делать? - Спросил у апостолов Алексей. - Вместе шагом, шагом идти домой с первой нашей пьянки?

- Почему? - Возразил Сергей. - Спички есть, не намокли. Поджарим рыженького, как-никак годовщина прихода в Купянск.

- Садитесь, ребята, - Алексей вытряхнул всё из своей торбы. - Сыр есть, плавленый. Домашняя колбаса с вокзального буфета. У Володьки вино про запас и две бутылки "Буратины".

- Одна, - пробормотал я.

Подумать только, прошёл год, а чистого, спокойного времени около восьми, нет - семи месяцев. Когда эта наша общая дерганина закончилась, ближе к весне я стал ходить в школу тихо, уравновешено, с чувством собственного достоинства. Пожимал руку Александову и некоторым другим одноклассникам, шутил как мог в их кругу, кивал головой учителям. Что могло меня так изменить? Сознание собственной силы, великого пути, предложенного мне Андреем? Чушь! Ведь это всё где-то внутри и слишком аморфно. Нет, не это.

Я перестал смотреть только на себя.

Грациозная девочка. Её можно было бы назвать мисс Школа. Да только не видел я у неё капризности и наглости, необходимых для этого звания. Вот в соседней школе красотка обладает всеми этими качествами, поэтому мне неинтересна.

Танечка - не мисс. Это настоящая девочка. И внешне, и внутри. Высокая. Не просто стройная, а грациозная спина в округлом изгибе. Причёска не женская, но и не ужасная верёвочная коса. Волосы у Тани подобраны на затылке и спадают витыми кудрями на ровненькие, чуть приподнятые плечики. Ну, что ещё. Чудесное личико, чуть продолговатое. Томные, тёмные глаза. Губы небольшие, чуть нарасцвет. Фигура - да вы сами понимаете, какой может быть фигура у такой девочки в шестнадцать лет.

А вообще-то я к ней равнодушен, как и ко всем остальным, исключая апостолов и потенциальных врагов. Иначе, разбрасываясь, как сохранить единение души? Тут дело в другом.

Взгляды красивой девочки придавали мне уверенность, позволили встать, по выражению Сергея, на новую ступеньку бытия. Чудесная ступенька!

В последнее время я только и делал, что фиксировал её внимание. А первая наша весна в Купянске напускала дым в головы девятиклассников. Боже, какая развелась меланхолия! Эти гуляния под ручку почти уже взрослых женщин, вечная трепотня об институтах и зарплате у пацанов.

Мы с Владькой подходим к одной такой кучке.

- Промучишься пять лет и будешь получать сто рублей, - гремел голос двухметрового Репина.

- Во-во, - произнёс, приглаживая свою чёрную упругую шевелюру Сашка Александров. Репин обнял союзника. - Оно и видно, что ты дурак, - закончил, вырываясь из его рук, Сашка.

- Поступать надо в Харьков, - вступил в разговор я. - К дому поближе.

- Тю, сказився, - замахал на меня руками Власик. - Чем дальше от родоков, тем лучше.

- Мда...

Весна только начиналась.

Урок химии. Я сижу с Репиным. Впереди Таня с Наташкой. Таня выпрямляет спинку, прогибается вперёд, плечики сзади сводит и мягкими движениями меняет положение тела на стуле. Хочет мне показать, какая она грациозная.

Вдруг Таня неожиданно поворачивается к нам и, глядя на нашу парту, шепчет:

- У вас нет резинки?

Репа, естественно, покраснел. Начал рыться в своём дипломате. А я смотрю на неё непрерывно и думаю: "Если взглянет, значит - любит". Через несколько секунд наши зрачки встретились.

"Боже мой, какие тёмные глаза, я уже ничего не помню!"

Всё во мне как-то разом осело. Таня уже давно стирала репиной резинкой, а я сидел оглушённый.

"Нет, - думал я, шагая домой, - надо держать себя в руках. Лимитировать внимание, а то эта большая ложка мёда превратится в любовь, или, что ещё хуже, во влюблённость."

Я заметил тогда, что я ужасно одет. Короткие штаны, шерстяная тёмная рубашка, зелёная курточка. Кошмар! Надо переодеться. Моя одежда должна усиливать перед ней эффект.

Дома я полчаса смотрелся в зеркало и, естественно, остался недоволен.

"Сотворю-ка я серый костюмчик, с жилеткой, - утешал я себя. - Все изъяны скроются и волосы зачешу назад."

Итак, представлял я, в новеньком костюмчике иду. Стройный. Это кто? Таня? Как-то незаметно я приблизился к ней. Впервые прикоснулся ладонью к Таниной спинке. Моя правая рука держала её нежную ручку. Таня дышала мне в шею. Господи, разве может быть такое?! Но не стойте, дети, танцуйте, летайте! Музыки только нет. А так всё прекрасно. Прекрасна Таня, нравлюсь себе и я. Но я ведь волшебник. Мне так сказал Андрей. Значит, и мы, девочка, станцуем. На выпускном вечере, больше негде.

Часы показывали восемь.

"Да, - вспомнил я. - Восемь часов, время традиционного чаепития у Сергея."

Крайне смятённый, в дорогом костюмчике я потопал к Серому. В общем то, я мог и не идти, у нас на площади по настоянию "младших братьев" Владика и Лёшеньки полная свобода и демократия. Но у меня оставалось к Серому доверие. Я выложил ему всё, правда, довольно холодно и с усмешечкой. Сергей растерянно помолчал, потом, видно вообразив себя лектором, начал пространно и неодобрительно описывать мой костюм, постепенно перешёл к коварному женскому обаянию. Я щёлкнул дружка по лбу, он очнулся и расхохотался.

- Па-адлец! Сбил меня с такой мысли. Гм-м. Володя, я тебе так скажу. Я в любовные сети тоже чуть не попал. Чуть! Но у меня хватило сил устоять, оттолкнуть этот груз. И сейчас мне легко.

- Ты меня недопонимаешь, - чувствую, покраснели щёки. - Я, эта, лишь использую её для индикации своей силы.

- У нас много стало "не". Правильно, Володя? А по вальсу я тебе дарю идею. Вальс из "Моего ласкового и нежного".

- Твоя идея?! - Вскрикнул я. - Может, это ты танцевал с Галочкой Беляевой?

- Не утрируй, - скривился Сергей. - Мы же умные люди. Вальс очень богатый и из него можно выделить много иной гармонии...Как знаешь, Володя.

- Что такое? Что случилось? Что это? - Дёргала меня за рукав Наташка. - Ты почему такой красивый? Где твоя шерстяная, в горошек рубашка? А?

Таня, откинув голову назад, смотрела на мои губы.

"Вот так хорошо начинать день, - подумал я. - Совсем другое дело. Уверенность и всё прочее."

Да, но явно ко мне грозно шлёпали четверо в робах. Насупленный Владька, по-плохому загадочный Репин, решительный Александров и сзади них безразличный Кеша. Все грязные, не приведи господь.

- Чё они такие ржавые все? - Я почувствовал неладное.

- Вы, денди, сегодня должны были с семи часов грузить металлолом. Ваша очередь, - радостно подскочила Наташка. - Щас Репин будет бить тебя. Он такой злой!

- Руки коротки! - Вскипел я. - Сынок!

"На хрена Танька с ней водится? Весь эффект испоганит."

Мой же стройненький индикатор переминался с ножки на ножку. Земля между нами сжалась в гармошку и мои полные губы оказались возле её лобика. Интересно, как она прореагировала на такой фокус?

Увы, это мне не удалось узнать. Гигантскими шагами приближалась моя судьба - Репин.

- Шо, павлинчик, гуляешь? - Ломано, по-юношески пробасил он и толкнул меня.

Да ещё как! Я, подобно фрикадельке, укутался на земельке пылью. Девочки мелко захихикали. Я поднялся и грохнул ногой в сторону потенциального врага. Тот ловко отбил мою каратистскую выходку.

- Ты, скотина, чё не пришёл? - Оправдывался враг.

Сашка и Владька следили за разрастанием событий. Кеша, воспользовавшись общей сосредоточенностью, ущипнул Наташку за ушко. Я подумал немного и влепил Репе Верстовичу в нос.

Он так гадко опозорил меня. Возвращаю кесарю кесарево."

Тореадоры

Вечером был бой. Репа, сопя распухшим носом пехотную мелодию, вёл меня в комсомольский парк. Нашими быками были громадное юношеское самолюбие, неустойчивость бытия и лично для меня невозможность проигрыша.

- Пришли! - Обернулся ко мне "шифоньер" Репа. - Ну, что ты там...

Матюхнуться я ему не дал. Ох, какую мы показали скорость, энергию и силу воли. Наши сердца бились на пределе. Через несколько минут из повреждённого носа моего противника брызнула кровь.

- Иди к Осколу, умойся, - еле дыша, сказал я брезгливо. - Калек я не бью...

- Ладно, - просипел Репа и погрозил мне пальцем. - Только не уходи никуда.

- Давай двигай, - кивнул я головой. Потом запоздало среагировал. - Смотри, как бы сам не сбе-сбежал!

Раскрепостившись, я почувствовал как что-то лишнее нарастает под глазами, на скулах. Мой боевой левый кулак предательски разжался, но указательный палец так и остался скрюченным.

"Не хватало ещё, чтобы Верстович увидел мои фингалы и сломленную фалангу."

Я решительно отправился домой.

Из-под заградительных кустов от меня шмыгнула полная девичья фигура. Настроив глаза-щёлочки, я узнал Яловскую. Представительница одноклассниц. Тьфу! Досада и медленная боль окружили меня.

- Куда?!

На горизонте появился заляпанный речной грязью и кровью, усталый Репин.

- Гуляй, парень! Тебе на сегодня хватит! - Я уже был на площади Апостолов.

Я мысленно поседел, взглянув в зеркало на своё шишкообразное лицо. Лёжа в кровати, сунул левую кисть в банку с холодной водой и уснул.

Появился я в школе через неделю. И сразу угодил на субботник. Светлый май боролся с моей тёмной комнатой. Стоило вылезти на солнышко, как наша клаша стала совать мне в руки веник.

- Вы что, не видите? - Показывал я ей загипсованную и забинтованную руку. - У меня беллютень.

- Какой там беллютень, Вова?! - Высокая, представительная клаша несерьёзно улыбнулась. - Бери веник и иди к Репину.

- Разбежался, ждите, - я убрал руки за спину.

- И тебе не стыдно перед товарищами? - Голос клаши вновь принял учительский оттенок.

- Нет. Давайте ведро, я пойду поищу, где полегче. Рука ноет, ужас как, - скривился я.

- Оно видно, - иронично закивала клаша.

Школьники разбрелись групками по обочине проезжей части центральной улицы Купянска. Слева виднелся мощный мальчишник Репина. Я медленно пошёл направо. По дороге я почти нечаянно задел ведром Яловскую, рассказывавшую очередные басни своим неуклюжим подругам. Остановился я возле Наташки с Танькой.

- Буду вам помогать, - бросил я ведро на землю.

- Хорош помощничек, - откинула мне носком ведро Наташка.

- Занято! - Махая длинными руками, появился Кротенко. - Двигай дальше.

- Не очень плохо иметь три жены? - Спросил я. - Наташа, он за деревом с Ковальчучкой шушукался.

- Подлый изменщик! - Таня свела губки в трубочку.

Обе девочки взяли меня под руки и повели с собой.

- Будешь нас защищать, денди, от Кроти, - Наташка легонько ударила по гипсу. - У тебя такой боевой опыт!

Я молча убрал от неё свою раненую руку.

- Ого! - Деланно ужаснулась Наташка. - Такого боксёра злить я не хочу. Танюша, я побежала к Кроте... - и она оставила нас.

Таня сразу же отошла на шаг.

- Ну что, давай работать, - она опустила голову.

- Давай, - пожал я плечами.

Девочка нагнулась, провела веником по земле узенькую полоску.

- А правда, что ты карьерист? - Таня выпрямилась и одним пальчиком убрала тёмный витой локон за ушко. - Что ты всем говорил это?

- Я говорил, что хочу писать книги, рисовать, добиться огромной творческой силы.

- То есть? - Таня чуть наклонила голову набок и традиционно посмотрела на мои губы.

- Ну, - я боялся встретиться взглядом с её тёмными зрачками, чтобы не наболтать глупостей, - через книги и картины перейти к такому состоянию, когда можно самому творить действительность, - я сел на бордюр.

- Бог? - Обречёно спросила девочка.

- Новое состояние человека, - улыбнулся я. Мне нравилось её стеснение разговора и нашей близости. - Но пока я хочу писать.

- Интересно, - Таня присела рядом. Я чуть заметно задрожал. Волосы девочки обняли моё плечо. - О чём?

- О красивых людях. О романтиках. И о куклах.

Таня промолчала.

- Ты не кукла, - сказал я и ужаснулся.

"Может, она ждёт моего признания? Дульки. Посмеётся надо мной, расскажет своим подругам и вместо апостола получится посмешище. Пусть первая откроется!"

"Она должна первой подойти!" - метался я в своей квадратной комнате.

Первой! Пусть первой переборет себя. А я её за это сделаю самой счастливой. Отдам ёй всё своё волшебство.

Вверху кружились в вальсе дети. Таня в сегодняшнем танце была удивительно хороша.

Что же, я буду ждать Таню. Здесь. Три дня! Проверю её любовь и свою силу. А если не получится, выброшу всё это вон, к чёрту!

И я с Серёгиным альбомом и Лёшкиным магнитофоном провёл три дня дома. С каждым часом мне становилось всё хуже и хуже. Когда до истечения срока оставалось десять минут, надежда на её визит испарилась.

- Проиграл, "волшебничек", - глухо сказал я, - Сделаю самой счастливой, обцелую её, понесу на руках! Позор! Апостол, теперь за мной реванш. Мы станцуем этот вальс на выпускном, девочка. Но это уже будет игра. Моя игра!

Десятый класс мы начали с Владиком дружбанами. Таня продолжала робко щекотать моё внимание. Ответом ей были злость и холод.

Я с рыжим апостолом объявил конкурс на лучшую женскую фигуру школы. В жюри входили я, Владик и Александров. Владик имел неосторожность сказать мне о своей влюблённости и теперь поддерживал со мной самые дружеские отношения, чтобы я не сболтнул про него лишнего.

Мы втроём сидели на подоконнике и обсуждали кандидаток.

- Маслова, - представлял проходящих мимо старшеклассниц знаток Александров. - Девятый "А".

- Ого! - Возражал я. - Надо смотреть перспективно. Если сейчас у неё такие богатства, что с неё будет через пять лет?

Владька хмыкнул.

- Пролетай, жиртрест! - Крикнул вслед Масловой Александров.

- Заткнись, ка-азёл! - Хором ответили девятиклассницы.

Мелкими шажками подходила к месту конкурса стройненькая восьмиклассница, объект влюблённости Владика.

- Хорошенькая, - сказал я.

Владька покраснел и отвернулся. Придирчивый Александров осмотрел девочку с головы до ног и подвёл итог:

- Ноги короткие. И ходит по дурацкому. А ладно, пойду я жрать, - он спрыгнул и вразвалочку пошёл в буфет.

- Я сегодня припозорился, - почесал нос Владька. - Встал на проход в раздевалку, не пускаю малышей. А тут она, моя, сзади кулачками по спине бьёт, толкает. Я обернулся, да как гаркну, вот так: "Га!". Она и села...

На следующий день Владька показал мне и Александрову новенькую.

- Натуральная хохлушка, - шептал он. - Вишь, какая чернявенькая, а фигурка какая, талия! Да, Володя?

- Свежо, - оценил я. - Годится.

- Вы что, серьёзно? - Удивился Александров.

- Да, - поспешно сказал Владик. - Итак: раз, два, три...

- Грация, грация, - стали громко приговаривать члены жюри и хлопать в ладоши.

Чернявенькая внимательно оглядела себя.

- О, дура! - Умирал со смеху Александров. - Кривоногая грация! Всем скажу эту кличку!

- Не советую, - проводил взглядом Грацию Владик. - Репин ей моргает, я видел.

- Жаль, - Александров взъерошил шевелюру. - Правда, Вовочка?

- Да уж, - моя рука до сих пор побаливала.

- Десятый класс! Ох! - Шепчут общие губы - Осенние балы, юные балы!

Мой бал со мной, здесь, на площади Апостолов. Вот рядом, вверху танцует красивая пара. Мне её хватает.

Разноцветные домики дрожали от молодого ноябрьского холода. Я бурчал на осенний школьный бал, моего соперника. В комнату вошёл нарядный Репин. У меня дёрнулась нога.

- Владька лежит на дворе, - прогудел он. - Ключи потерял.

- Тащи сюда, - я привстал.

Репин приволок рыжего апостола. Комнату наполнил алкогольный, переработанный организмом, короче, яркий сивушный запах.

- Он ли это? - Пролепетал я. - Та волосы его. О, алкаш!

- Пшёл вон, - плюнул в Репина Владик и скривил до эффекта дерматина своё лицо. - К ба-бе, кррривоно-ногенькой Грации! Ха-хо-нюшки!

- Заткнись, убью, - потряс апостола Репин. - Куда его?

- В кровать, в кровать.

Владька захрапел от моих слов. Вместе с Репиным мы укутали и кинули на пружины Рыжика.

- Где ты его напоил?

- Не я, Александров, - Репин присел на стол. - Рассказывал мне только что, ругал Владьку страшно.

- За что?

- Александров решил посмеяться над Владькой. Угостил его перед балом медовушкой, ну знаешь - мёд и водка, и послал домой. А Владька обошёл школу и полез на бал.

- Представляю, - криво улыбнулся я.

- Пьяный в доску! - Репин ко мне явно потеплел. - Танцевал с Кешей, с Александровым под ручку ходил. Совсем сдурел. А потом начал учителям их прозвища называть. Мы его вывели, он по лестнице скатился на первый этаж и пел там "Машину Времени". С Сашкой мы взяли Владьку под руки и привели сюда. Он по дороге орал: "Люблю Ольку, Ольку люблю!"

- Это его дама сердца. Ты её не знаешь. Несчастная страсть.

- А...Ладно, я побежал. Клаша злится на тебя. Думает, что это ты напоил. Она говорит: "Их водой не разольёшь".

- Не умно, - огорчился я. - Идём. Я алкаша закрою, а сам у соседа переночую. У Сергея с шестой школы.

- Э-э...Сильная связь...Э-э...между ионами, - химичка косилась на спящего Владика.

Я опять сидел с Репиным. Десятый класс пошёл на спуск и наши страсти по будущему утихомирились. По звонку беременная химичка выбежала за дверь, десятиклассники лениво зашевелились. Пыхтя, встал Репин, зевал на первой парте Владик, брели к дверям пять крупных, богатых телом и гримом девок.

Ко мне опасливо приближалась Наташка.

"Старая песня на новый лад. Только где же мой индикатор?"

- Таня, иди сюда! - Крикнула, сев на мой стол, Наташка.

- Сейчас! - Очень весело ответила Таня.

Она выхватила у Александрова толстую тетрадь, красиво изогнулась, подняла подбородочек и поплыла ко мне.

Глухая защитная стена рухнула. На обломки взбиралась эта губастенькая и глазастенькая тоненькая девочка.

"Зачем им нужно меня мучить? Неужели я так смешон?"

- Затворник, - взяла мою двухцветную ручку Наташка. Её голые колени уверенно расположились на уровне моих плеч, - что ты сидишь как сыч, не подходишь? Давай, говори свой знак. Таня запишет.

- Какой знак?

- Зодика! Какой же ещё?

- Это пластинка, что ли?

- Твой день рождения, - вступила в разговор Таня. Она стояла чуть позади.

- Февраль, - соврал я.

- Водолей, - записала Таня. - Ищи Деву, она тебе больше всего подходит. Запомнил?

- А когда в феврале? - Думала своё Наташка.

- Сегодня, - информировал я девочек.

- Брешешь.

- Нет, правда.

- В гости пригласишь?

- Приглашу. Сразу после уроков.

- Ну, мы с Танькой смотаемся по делу, а потом к тебе заглянем.

- Через час, - уточнила Таня.

Прозвенел звонок. Вбежала химичка, снова закрыл глаза Владик, плюхнулся на стул Репа.

- Идите отсюда, - разогнал мою компанию сосед. - Хватит. Урок.

- Что, охмуряют? - Через пять минут спросил он.

"Да нет. Или я совсем дурак. Мне кажется, я выигрываю. Всё идёт как надо."

Больше я в тот день старался не глядеть на подружек, чтобы не породить в своём сердце сомнение. Прибежав на площадь Апостолов, я сразу постучал к Алексею.

- Магнитофон, Суханова, "Битлз"! - Крикнул я в темноту.

- Слушаю, - хмуро пробурчал Лёшка.

- Плевать. Завтра принесу.

...Альбом Сергея был у меня. Оставалось сорок минут. Я прибрал постель. Снял костюмчик, натянул спортивные брюки. Взъерошил волосы, чтобы приобрести домашний вид. Зашторил окно, чтобы они не подумали, будто я их жду. Спрятал часы под подушку и взял в руки альбом Сикейроса.

Часов в восемь вечера раздался грохот по моей коробке. Явно стучал Сергей. Я продолжал при свете Луны рассматривать цветные репродукции Сикейроса, коими хотел поразить её.

- Не откроет, - уверенно сказал Сергей.

- Может, его там нет, - возразил ему голос Алексея.

- Я с трёх часов слежу. Никто не выходил.

- Да что же с ним?!

- Всё кружится со своей парой, - разболтал всё мой сильный дружок. - И чем дальше, тем больше, - потом он громко сказал в замочную скважину: - Надеюсь, у него хватит ума не повеситься!

- Пошёл вон, - прошептал я.

Друзья послушно разошлись по домам.

- Каков я! - Хвастался, влетая в мой дом, Владик. - А каков вкус! Гляди: рубашка белая, туфли белые, пиджак серый. Лесоков посоветовал.

- У меня лучше, - воспротивился я. - Во, галстук синий купил.

- Сейчас узкие в моде! - Хмыкнул Владька. - И вообще, ты дурак, всё своё заносил. Не смотрится...Туфли жмут, ужас!

Я натянул галстук, лицо моё посинело от напряжения. Вздохнув, я кинул на пол свою покупку.

- Ты что это? - Забеспокоился рыжий апостол. - Я всех подговорил галстуки одевать, думал - буду один денди.

- Ладно. Пошли, Рыжик. Расстегнём верхние пуговицы рубашек, всё о'кей!

Противопотоком шагали выпускники шестой школы. Друг друга мы встречали и провожали с иронией.

Вот и показалась и наша ветеранка, первая. Насчёт себя я сдержал обещание. Я помню и простил Тане всё. Она должна, должна быть самой красивой, самой лёгкой, моя девочка. Через три часа мы сольёмся с верхней парой в вальсе. И в вальсе я унесу её отсюда, это мой подарок.

- Володька, очнись! - Прилип к моему рукаву Владька. - Смотри...

Школьное крыльцо окружила громадная толпа разнообразных людей. Пожалуй, родственники, а может, ещё соседи и зеваки. Люди образовали солидную преграду, хотя между ними существовала узкая расщелина. Каждый выпускник обязан пройти эти смотрины. Жюри хором выражало своё отношение насчёт того или иного наряда девочек.

Мы, не сговариваясь, соорудили с Владиком таран, прорвали кольцо блокады и вбежали в школьный коридор.

- Новенькие, - обрадовался Александров. - Присоединяйтесь к нам.

Он и Репин уже прошли конкурс. Сашка Александров оказался, наверное, самым оригинальным. Обычный коричневый костюм, только прибавилось ещё округлое жирное пятно на лацкане пиджака.

- У меня всё в порядке, - обезопасил себя от вопросов Александров. - Я, вообще, не хотел идти сюда, да аттестат надо получить.

- Хи-хи, - салонно засмеялся Репин.

- О-о, какой Репа! - Восхитился я.

- А мы, дураки, сначала и не заметили, - подхватил Владик.

- Красавец. Какая кофта!

- Туфли-то, туфли. Шестидесятый размер.

- Я его называю ласково, - Александров дружески обнял Репина за плечи. - Попугайчик.

- Кофта красная!

- Рубашка сине-буро-малиновая!

- Брюки цвета детского поно...

- В рожу дам!

- Да, - закончил общий осмотр Владик.

Мимо нас, постоянно сплёвывая, прошли "А"-шники.

- Дружные детки, - высказался Владик.

- Они вчера всем классом ходили подстригаться. Умора! - заговорил Репин.

- Божьи невесты! - Орал по другому поводу Александров. - Ой, не могу!

К нам через толпу продвигались две фигуры. Приглядевшись, я чуть не шлёпнулся через перила в подвал.

Это были подружки - Наташка и Таня.

Наташка, намазанная белилами, хоть быстро прошмыгнула в зал. А Танька ещё и остановилась, посмотрела на меня. Ей богу, стало обидно. Обидно за мечты, за свою пару. Это тяжёлое фиолетовое вельветовое платье с огромными плечами, мощный серый грим, краснючие блестящие губы, каменные чёрные веки, взбитые, как солома, волосы. Бр-р!

"Вот, самый момент забыть её. Зачеркнуть. Вообще, вряд ли, конечно. Только пожалею."

Прошло несколько часов. Закончилась торжественная часть, унесли из зала стулья.

Я беседовал с клашей. Извините, уже клашей, а Еленой Степановной. В дальнем углу появились гитары, электроорган, барабаны.

- Что такое? - Я не поверил своим глазам. - Разве не магнитофон будет?

- Нет, конечно. Ребята из ПТУ согласились играть.

"Вот это опозорился! А как же вальс?"

- "А" класс отказался вместе праздновать, - жаловалась мне Елена Степановна. - Сами себе столы ставят. В противоположном коридоре. Учителя с нашим классом остались, чтобы тем хоть стыдно стало...Идём к ребятам, Володя.

Меня посадили напротив подружек. Я принялся жевать сыр и уткнулся в свою чашку с чаем. Женская ножка толкнула меня под столом.

- Мы перед тобой так и не оправдались, - услышал я голос Наташки.

- Мне это не нужно.

- Но мы забыли. Честно, - мягко вынесла мне приговор Танечка. - Владик говорил, как ты переживал.

- Дураков много.

Мы продолжали жевать. "А"-шки заказали гопак и дружно выскочили в актовый зал. Мои одноклассники засмеялись. Подружки поперхнулись чаем. К музыкантам направилась делегация нашего класса в составе Александрова, Репы и Кроти. После небольшой паузы музыканты заиграли что-то из репертуара Пугачёвой. Постепенно праздничный стол опустел. Подружки терпеливо отказывали всем кавалерам. Ни я был обижен и твёрд. Танечка очень расстроилась. Её губки опустились. Но смотреть на неё как раньше, я не мог. Мешал грим. Наконец её утащил на танец Кротя. Я вздохнул и очнулся.

- Долго будем молчать? - Спросила Наташка.

- Нет. Не долго.

- Может, потанцуем? - Наташка даже привстала.

Я прислушался. Конечно, я проиграл. Но это был вальс. Вальс из "Берегись автомобиля".

- Пошли, - Я обогнул стол и взял Наташку за руку.

Актовый зал был пуст. О подоконник облокотилась Елена Степановна. В противоположном коридоре ругалась со своими жлобскими "А"-шниками Рита Игоревна. Как-то в тени расположился недовольный ансамбль. Я расстегнул пуговицы пиджака, призвал к себе всё оставшееся могущество и попытался станцевать что-то музыкальное.

"Боже, боже. Какой позор! Я, бывший волшебник, апостол романтизма, так неуклюж!"

Моя милая детская пара с грохотом взорвалась. Наташка даже через грим покраснела, но молчала, морально поддерживая меня.

- А где все остальные? - Успокаивая себя, спросил я Наташку.

- Побежали в шестую посмотреть.

- Пошли? - Предложил я.

- Конечно, - быстро сказала Наташка.

В коридоре я встретил Власика и Кешу. Наташка спустилась к крыльцу, а я остановился.

- Ну, как мы? - Спросил Кеша.

- Ничего. Только глаза блестят.

- Чёрт...- сморщился Власик.

- Не идите туда. Клаша на посту.

- Нам заесть надо, а то разберёт, - и они обречёно поплелись в зал.

Елена Степановна стряхнула элегию и внимательно осмотрела заговорщиков. Я улыбнулся и вышел во двор. Там собрались почти все наши выпускники. С меня тотчас стащили пиджак. Теперь замёрзшие девочки были спасены, мужественные парни пожертвовали ради них своими пиджаками и джемперами. Но лично я задрожал от холода.

- Не жлобись, - похлопал меня по плечу мощный Витя.

Я отделился от одноклассников и возле тёмного, мрачного павильона автобусной остановки меня позвали грубым голосом:

- Дай Папиросу, Ходуля!

Я решил познакомиться и заглянул внутрь павильона. Встретил вашего покорного слугу дружный смех. Хохотали Александров, Репин и Кротенко. Под крылышком Кроти спряталась Наташка.

Я сел рядом с Сашкой. Наташа смутилась, долго стучала кулачками Кротю и, наконец, уволокла его в школу.

- А помнишь, как Вит Палыч Галушку на урок пускал? "Можно войти?", "Попробуйте", "Не, ну можно войти?", "Попробуйте, попробуйте". Она, дура, так ничего и не поняла.

- Ха-Ха-Ха!

- Ты болел, Вовка, когда была сценка с медучилищем?

- Не помню.

- Ну, тогда Вит Палыч что-то рассказывал по физике или по астрономии. А напротив, в общежитии медучилища какая-то дура стояла у окна и нарочно голыми грудями мотыляла.

- Та ты что!

- Точно! Все, естественно, туда смотрят. Вит Палыч подбежал к окну, так, знаешь, криво улыбнулся и говорит: "Да-а, тот урок вам интересней!"

Мы посмеялись, повспоминали ещё, а потом Репа толкнул Александрова в бок.

- Гляди, дылды свободные идут. Позовём?

- Позовём, - согласился Александров. - Девочки! Идите сюда, познакомимся.

Девочки со смехом вкатились в павильон. Они были ростом с Репина, постарше и развязнее новых ухажёров. Мне стало скучно и я скоро оказался возле своей школы.

Сидя на скамейке я наблюдал маленькие сценки. Вот выходят подышать ночным воздухом Наташка и Кротя. Подружка терпеливо убирает руки одноклассника со своих грудей...

У ворот появилась забавная четвёрка. Впереди, взявшись под ручки, семенят дылды. За ними лениво волочат ноги капитаны - Александров и Репин.

- Налево, в калитку! - Командует дылдами Александров.

- К крыльцу!

- В школу, в актовый зал! - Ломаным баском приказал Репин

Сашка Александров на прощание показал мне язык.

Проходит около часа и нас навещают красотки-выпускницы шестой школы в окружении ухажёров. Вскоре рассерженные гости уходят. Обхамили их, наверное.

Светает. Настаёт время Елены Степановны. Вокруг неё собрались выпускники. Пора встречать рассвет.

Первая школа идёт к Осколу по улице Ленина. Везде на асфальте красуются меловые надписи "6 школа", "10-А". Кеша и Власик ожесточённо стирают всё подошвами.

У аптеки пригорюнилась в Кротином громадном пиджаке Танечка. Я стою напротив неё и жду, пока все одноклассники скроются с глаз. Потом мы с индикатором встречаемся на мостовой.

- Мне холодно, - Танечка прижимает руки к груди и вдруг говорит: - Не то, Володя, не то...

- Эгей, стойте! - Оборвал наши сердца знакомый голос.

Сзади ковылял злой Владик. Он втёрся между нами, принялся ругать свои тесные туфли и в конце сказал, что он помирился с химичкой.

Танька отошла в сторону. У автобусной остановки она отдала Владьке Кротин пиджак и, недовольная, уехала в свой микрорайон.

- Ты думаешь поступать? - На обратном пути спросил рыжий апостол.

- Никуда я отсюда не уеду.

"Буду её ждать. Она должна прийти."

- Правильно, - рассуждал вслух Владик. - Тебя заберут в школу ДОСААФ шофёром. Если не поступлю, и я устроюсь там. Шофёрам в армии хорошо, дурью не заставляют заниматься...

"Андрей, ты подумай. Разве я не прав? Если она меня любит, пусть подойдёт и скажет, иначе всё чушь. Постучится ко мне в дверь, я возьму её на руки и понесу через площадь Апостолов в наш Новый Мир. Я остатками волшебства давно создал ей город. Всё, что люблю, я вложил туда. Поверь, Андрей, мой подарок похлеще Серёгиных альбомов и ступенек. Он светится от флейт и гитар. Я истощил себя, но создал чудо. Она придёт ко мне и мы скроемся вдвоём навсегда. Ей стоит только перебороть скорлупное воспитание. Пусть она знает, что я её жду..."

-------:--------

От автора

Через год Алексей привёз меня в Купянск. Мы вошли на площадь Апостолов под мой рассказ:

- ...Когда брат женился, я спросил: "Тебе дарили свадебный факел?"...

Лёшка сильно вздрогнул.

- Ты что? - Я испугался за него.

- Андрей, мы проходили как раз под Володькиными окнами. Какая-то чертовщина. Я всё не решался тебе сказать. Он ведь сделал из себя факел! Облился бензином и поджёг. Андрей, какой ужас! - Семейный солидный Лёшка заплакал.

- Как так?! - Не понял я и мурашки медленно поползли по всему телу.

- Он всё ждал свою девку, хирел и Владька решил его выручить. Подговорил своих дураков и стал убеждать Володю, что Танька стала шлюхой, обслуживает весь микрорайон. Володька не верил, так насели все Владькины свидетели. Он ничего не сказал, только стал чёрным, как туча. На следующий день он уже горел стоя и молча, как факел. А потом свалился замертво. Такого от Володи никто не ожидал.

- А где Рыжик?

- В армию смотался, гад.

Осиротелые разноцветные дома больше не впечатляли меня. Я убрал их с Земли. Площадь Апостолов в Купянске перестала существовать. На её месте опять возникла свалка.

12. Второе откровение Сергея

- Андрей! Андре-ей! - Сергей улыбнулся и снял широкополую шляпу.

От неожиданности я чуть не свалился с балкона. Внизу, возле подъезда стоял и моргал мне бородатый апостол. Он сменил голубую рубашку и серые классические брюки на просторный черный кожаный костюм. Руки Сергея были заняты шляпой и большими чёрными сумками...

Я чувствовал себя неловко рядом с ним. Он совсем не расслаблялся, будто сидел не на диване, а на Эльбрусе.

- Володька сгорел.

- Знаю. Лёшка говорил. Все они сопляки.

- Ого! - Я даже привстал. - А голос-то у тебя стал каменный.

Сергей засмеялся и, сжавшись, обнял ладонями лицо.

- Я никак не могу поверить, что я дома! Что кошмарная жизнь не здесь, а там, за дверью!

Плечи апостола задрожали и я быстро выскочил на балкон. Через пять минут ко мне пожаловал раскрасневшийся Сергей.

- Я бы у тебя переночевал сегодня. Да и завтра.

- Будь ласка. Никого не стеснишь. Мои все к брату уехали.

- А признайся, Безымянный! Ты ведь нас забыл?

- Не совсем. С другими-то всё ясно. Но русый апостол покоя мне не даёт.

- Что, неудобен? - Сергей на глазах расцвёл.

Я вздохнул и выдержал паузу. Собеседник настроился на разговор.

- В "Снах", в "Записках", в "Плее" есть ростки. Молодые ростки. В "Красивых людях" это ты. Я всё хочу убедительно показать твоё развитие, но не могу. Ты мне не доверяешься.

- Даже так? - Сергей осмотрел меня. - Ну хорошо, пошли в комнату.

- Я по иному представлял нашу встречу, - Сергей опустил голову. - Наверное, не помнишь, но ты когда-то выразил нам свою жалость. Кричал в спины: "Приходите, когда будет худо. Я вас утешу", или что-то в этом роде. Меня тогда задело, ты сыграл на моём комплексе. Я решил прийти сюда победителем. Наскрести теорий получше, чем у тебя, воплотить их в жизнь. Думал, развешу здесь свои картины, подарю свою книгу, подавлю тебя своими планами. Всё это было, пока не увидел тебя в окне. Тогда я понял, что воюю, в принципе, с самым близким. Мне впервые стало стыдно.

- Красиво говоришь! - Удивился я. - Давай, изливай душу. Я пойму, я привык, - автор, то есть я, откинулся в кресле, закрыл глаза и представил его рассказ в красках.

Рассказ Сергея

Я чувствую себя борцом. Бьюсь, борюсь. И чем дальше, тем больше на износ. Борюсь не с людьми, а с настроениями. Главный мой враг - настроение медленного сползания вниз. Эта ползучая гадина окружена тысячами подобных мразей. Мне вначале было больно видеть паразитирующих на своей силе людей. Но вскоре я замкнулся. Когда нужно стало, отрёкся и от апостолов. Главное - удержать свою светлую энергию, сберечь её от глупостей.

Но нужно было испытать твой подарок. Основательно изучив его, я решил написать книгу - "Мой луч"...

- Как и Алексей?

- Твой Алексей под...подражатель! - Вдруг закричал Сергей. - Он, как губка, набирает всё от тебя, от меня и лишь дискредитирует нас.

...Когда я расписался на последней странице, то понял, что создал чудо. Подумав, я решил подарить её людям...

- Тема?

- Что?

- Тема какая?

- Сейчас это неважно, дела прошедшие. Я привёз книгу, захочешь - прочтёшь. Всё шло нормально, но однажды на работе меня подозвал приятель Михеев.

- Малыш, - прошептал он мне на ухо, - прекрати болтать о чуде! Люди уже начинают бурлить.

Я обмяк.

- Почему они бурлить...начинают?

- Не понимаешь? Мой дружок два года назад тоже выпендривался, гением назывался. Чокнулся на водке. Его целый год лечили и очень больно. Не шути так с людьми, сынок.

- Это чушь, конечно, - сполз я на стул и стал лихорадочно думать. - Та-ак... Я понял, в чём моя ошибка.

- В чём? - Михеев не сдержал усмешки.

- Я ведь не дал вам её прочитать. Поэтому, хотя и тяжело расставаться, принесу завтра свою книгу.

- Зачем она мне сдалась? - Возмутился Михеев. - И не вздумай другим предлагать!

- Неужели вам не интересно?...

- Нет!

- Что рядом с вами...

- Гений?

- Чудо.

Сердитый Михеев махнул рукой и зашагал в гараж. Через минуту он вынырнул ко мне.

- Знаешь, Малыш, обратись к нашему рабкору Бантику-поэту.

- Хорошо, - согласился я. - А как его зовут?

- Василь Гаврилыч. Бантов, кажись. Он в цеху работает...

- Значит, первая проба пера? - Худющий Бантов сел за стол. - Рабочий парень?

- Рабочий, - с удивлением ответил я.

- Отлично! В армии служил?

- Так точно!

- Отлично! Где?

- В автомобильных.

- Отлично! О заводе надряпал?

- Нет.

- Мда-а. О городе нашем?

- Нет.

- Вот это плохо, парень, - Бантов прихлопнул рукой мою рукопись. - Надо писать о том, что знаешь.

- Конечно. Я всё знаю.

- Людской суд определит ценность твоей книги, ты не спеши, - он нахлобучил на нос очки.

- А я и не собираюсь её судить. Я дал её вам - людям. Читайте, передавайте другим.

- Передавать будешь ты, под свою ответственность. Ну хорошо, иди. Спокойной ночи.

Сергей улыбнулся.

- Вот, Безымянный, такой я был открытый, чистый апостол. Шёл к людям с первыми значительными результатами своего творчества.

- Что дальше?

- Мне вернули книгу. Бантик сказал, что это подражание.

Я спросил:

- Кому или чему?

Он сказал:

- Не помню. Но настоящий рабочий паренёк так писать не может.

И ещё он сказал, что я хочу поразить читателя, а это плохо.

Но я благодарен ему хоть за новый девиз жизни, который родился во время общения с ним: "Мой дом - моя мастерская, да и мой вернисаж".

- А почему ты успокоился на Бантике?

-А почему, собственно, я должен бегать с книгой или картиной, как с просительной бумагой по разным инстанциям? Зачем тратить энергию на пустые переживания? Мне-то книга нравится! Лучше я буду творить у себя в комнате. У людей, я убедился, свой путь. Мы чужие для них.

"Мой дом - моя мастерская" и Теория Ступенек

Совсем недавно я снимал у старушки чудесную комнату, Андрей.

Но этому предшествовали четыре трудных года. Я находился в замороженном состоянии. Когда я, наконец, расслабился на кожаном диване в чужом городе и наяву увидел перспективу спокойной жизни, то понял, что ступенька детского альбома длилась пять лет. Пять лет! Новую ступеньку я открыл "Моим лучом". По ночам я перечитывал книгу, сравнивал её с "Хранителями" и "Мастером", перемащивал главы. После беседы с Бантиком мои ночные колдовства приняли оттенок солнечного детства, которого у меня не было. Люди отказались от меня? Тем лучше. Я тогда пойду точно по намеченному пути, не разбрасываясь по сторонам. Неважно, что пока моё творчество замкнуто в комнате с диваном и столом. Это лишь стартовая площадка...

...Через год я почувствовал - моё новое очарование выдыхается. Необходимо брать новую ступеньку. Я начал рисовать картины с эскизов в моём старом альбоме.

- Это и есть твоя Теория Ступенек?

- Да. Ничего из волшебства не пропадает, не рассеивается. Всё поднимается со мной. Мой луч я спрятал в глубине холстов. Он ещё сыграет свою роль, я уверен... На холстах бесконечное количество прозрачных плоскостей. У меня получилось! Глубокие линии я оставил нижним плоскостям. У меня пять картин. Они в сумках. Давай разложим их здесь, в зале.

Сергей достал первую картину.

- "Осенний вальс". Помнишь?

- Конечно.

- Так он выглядит в красках.

...Вскоре я оказался окружён Серёгиными сюжетами. Действительно, в них можно было утонуть.

- Представляешь, я жил в такой красоте каждый день! - Восхитился хозяин картин.

- Ты совсем не нуждался в людях?

- Я же волшебник.

- Значит, нет?

- Трудно сказать. Вообще-то я к определённому времени стал скучать в своей волне. Что я мог, сделал. А идти к Бантику и иже с ним на поклон не хотелось... Мне помогли песни.

- Уже песни?

- Песни бардов. Прежде всего, Суханова. Наш романтический гимн. Ими я питал стареющую теорию, так как они выводили меня на простор планеты.

На Камчатку!

Старушка померла. Меня её родственнички выгнали и вселили в тёмную кормушку, мой временный приют трёх студенток. Но я к тому времени уже знал, что

"На Камчатке холмы

Зелены до зимы,

На Камчатке в лесах

Ещё есть чудеса..."

И понял, что

"Не прожить мне ни дня

Без застывших озёр,

Не утешит меня

Ничего, кроме гор..."

Сухановская "Камчатка" открыла мне новую ступеньку. Я иду в лес.

- Смысл?

- Я готов к твоему вопросу, - довольно улыбнулся апостол. - Там твой покорный слуга обретёт своего природного союзника - вечно растущий, обновляющийся лес. Он станет моим вторым, после Володьки, братом. В лесу я проделаю фокус с разворачиванием пространства. Андрей, вспомни площадь Апостолов! У меня был серый, маленький домик, а эти сопляки размалевали свои люльки. Вот, мол, мы - волшебники! Но теперь всё по иному. Володька - в земле, Рыжик - по пути туда, Лёшка - в семейном общежитии, тараканнике. А я на Камчатке построю на своей площади Золотого Апостола просторную мастерскую.

Сергей тяжело встал и подошёл к зеркалу.

- В своём лице я стал замечать чёрные черты. Жизнь прошла с большим трудом, - волнистым голосом прошептал он. - Я её проклинаю. Мне придётся завернуться в своей площади и очищаться от следов этой жизни. И мне никто не нужен. В мастерской я буду рисовать, писать и снова рисовать.

- Для себя?

- Да. Только искусство. Искусство! Я не умру, я разольюсь в прекрасных звуках. Это моя гармония.

Через два дня отверженный золотой апостол ушёл, чтобы навсегда замкнуться среди лесов Камчатки.

Много лет назад я вывел отсюда четырёх подростков в ночной, мокрый Купянск. Апостолы светились от подаренной энергии. Какие они были чистые, совсем без примесей! За эти годы изменился я. Понятно, что сейчас трудно узнать и апостолов.

Голубое солнце и апостолы, бредущие в его лучах.

Что я могу сказать в конце? Солнце мерцает, но не гаснет. Сергей создал необычную книгу и молодые картины, Алексей воспитывает маленького сына...

Только Владимир сгорел, но он сгорел в любви.

Заключение

В гостиную под шум собравшихся гостей входят автор и Плей Алей. Они садятся за стол.

Плей Алей: Я открываю пресс-конференцию, посвящённую выходу в свет...в узкий свет книги Андрея "Милые"..., извините, "Красивые люди". Слово предоставляется автору. (Редкие аплодисменты)

Автор: Спасибо. Большое спасибо. Я хочу прежде выразить своё удивление успехом книги. Плей, а людей-то собралось много!

Плей Алей: Семь человек. Вот у меня список: Елена - твоя жена, Алексей, Владик, Лонг, Синх, Рирль, Коллин. Сергея не нашёл.

Автор: Ладно. Для меня это всё равно аншлаг. Итак. Прошу внимания...Своё творчество я условно разделил на три периода: голубой, чёрный, белый. Первой книгой о Плее я закончил голубой период, книгой "Красивые люди" я начал следующий, чёрный период. Мне двадцать лет. Есть кое-какой багаж: "Записки", "Сны", "Плей Алей", "Красивые люди". Мне кажется, есть, что обсудить. Задавайте вопросы.

Плей Алей: Минутку. Для солидности я буду стенографировать имена с приставкой "Лже". Ну, вроде многих твои книги интересуют.

Автор: Хорошо.

Плей Алей: Первый вопрос. ЛжеСинх.

ЛжеСинх: Гм...Какая книга вам больше всего нравится?

Автор: Те, что не нравятся, я разорвал. В частности, я так поступил с первым вариантом "Болота", с несколькими вариантами "Красивых людей". А по значимости, пожалуй, могут соперничать "Красивые люди" и "Плей". Но "Плей" поважнее. Эта книга, если я, конечно, буду жив-здоров, пройдёт связующей ниткой через все три периода.

ЛжеЕлена: Можно? Спасибо. Андрей, объясни, что это за периоды.

Автор: Первый - юность. Как я уже говорил в "Плее" - время природного роста. Чёный - время защиты своих идеалов. Здесь уже в борьбу вступают твои накопленные силы. Ты должен победить застой и регрессию. Белый - время после победы. Что-то эфирное.

Плей Алей: Следующий.

ЛжеКоллин: Расшифруйте заглавие "Красивые люди".

Автор: Думайте сами.

ЛжеКоллин: Задали вопрос - отвечай!

Плей Алей: Спокойнее, Коллин. Давай ты, блондин.

ЛжеАлексей: Какая роль любви в вашем творчестве?

Автор: Не очень большая. Я стремлюсь к гармонии тем.

ЛжеРирль: Алексей - Синх, Сергей - Плей, Коллин - Владимир, Рирль - Владик. По-моему, близнецы.

Автор: Вы ударили меня в больное место. Я сам думал об этом, не иду ли я по кругу. Давайте поразмышляем вместе. Коллин, Синх, Рирль - свита Плея Алея. Алексей, Сергей, Владик - рассыпанные по жизни потенциальные волшебники. Кроме того, Рыжик вообще выпадает. Он ныне чужой.

ЛжеВладик: Это что - намёк?

Автор: Нет. Теперь Владимир - Коллин. Они несравнимы. Хотя бы по характеру. Алексей вообще может видеть Синха только во снах, как идеал...

Плей Алей: В словах автора чересчур много лукавства. Лучше прервёмся. ЛжеАлексей, пожалуйста.

ЛжеАлексей: Какое назначение Сергея?

Автор: Большое. Я ставлю его в один ряд с Зигмундом и Плеем Алеем. Одна из черт Сергея - протест против застоя в нашем искусстве, его консерватизма, за индивидуальное искусство.

Плей Алей: Объясни последнее.

Автор: Творить может каждый, творить должен каждый - только в этом общий прогресс. В искусстве нет элиты. И тем более не должно быть канонов, сочинённых более ста лет назад и попахивающих мертвечиной. Для того, чтобы победить архивщиков, а их больше в профессиональной литературе, критике, искусстве, чем мастеров, нужно писать, рисовать самому, руководствуясь только желанием и совестью. Короче, Сергей за индивидуальное творчество.

ЛжеВладик: Почему Владик - чужой? О нём, что, будет отдельная книга?

Автор: Книга была бы очень короткой. Трещит, стирается его грубый облик. Уходит голубой свет. Что обидно, по его желанию.

ЛжеВладик: Твой намёк понял. Пока. (ЛжеВладик встаёт, пробирается через сидящих и быстро уходит)

Плей Алей: Продолжим пресс-конференцию.

ЛжеКоллин: Ты дёргаешь героев или они тебя?

Автор: (вздыхая) К сожалению, я их. А вообще, и здесь нужна гармония.

ЛжеАлексей: Фея, Лена, Таня - они имели прототипов?

Автор: Трудно сказать...

Плей Алей: Автор опять лукавит. Следующий.

ЛжеЕлена: Твои планы на будущее?

Автор: Мой запас ограничен. Я должен написать ещё четыре книги: "Болото", чёрный "Плей Алей", белый "Плей Алей" и "Книгу жизни". После этого я планирую рисовать, а там видно будет. Теперь подробнее. Сейчас, в двадцать лет я решил заняться самобичеванием. Нет, неправильно я говорю. Самоочищением. К сожалению, мне есть от чего очищаться. Этому послужит вторая псевдореалистическая книга "Болото" - порождение чёрного периода. Потом я планирую последить за приключениями нашего Плея Алея.

ЛжеЛонг: Я здесь просидел час, чтобы спросить, когда вы, наконец, займётесь насущными проблемами жизни?

Автор: Всё, что я пишу, я пишу для себя. Так сказать, в помощь своему развитию. Особняком стоит "Книга жизни", которую я посвящу отцу, матери да и всем, кто мне помогал в развитии. Единственный труд, предназначенный людям. К нему я подойду в самом конце своей литературной деятельности и потрачу на него несколько лет. Вы сами понимаете, что реалистическое произведение не сочинишь, используя лишь свои мечты, как я делаю сейчас.

Плей Алей: Пора заканчивать.

Автор: Минутку. В заключение я хочу обратиться к присутствующим и сказать "Спасибо". Спасибо, что вы поддержали меня в трудное время одиночества. Я благодарю, только уже без приставки "Лже", Плея, Лену, Лёшу, Синха, Рирля, Коллина, Лонга. Мы с вами вот так вместе уже не соберёмся и сейчас есть потери: мудрый Зигмунд, маленький Карлик, сильный Сергей, трагичный Володя, сказочная фея - подруга Плея. Время - жестокая машина. Поэтому знайте - я вас люблю и буду всегда помнить. Прощайте, друзья! До новой книги.

1986 г.

Безымянный Андрей: другие произведения.

Красивые люди - 2 часть

Оставить комментарий © Copyright Безымянный Андрей (ansk66@mail.ru) Размещен: 22/01/2012, изменен: 22/01/2012. 110k. Статистика. Очерк: Сказки Сказочные повести и новеллы		Ваша оценка: