Black: другие произведения.

Смотритель

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Фантастическая страшилка. В соавторстве с Blackfighter.

Смотритель

- Присмотри за моим цветочком?

Шэн поставил на стол Смотрителя нечто. Нечто было заботливо, но неумело упаковано в пластик, бумагу и тряпки, а вдобавок еще обвязано веревочками и заклеено клейкой лентой. Развернул, даже не подумав выбросить упаковку. Осторожно опустил на ворох хлама гидропонный горшок, из которого торчал "цветочек", больше всего напоминающий кочан красно-зеленой капусты с мясистыми листьями. Причем - капусты, которую кто-то раскрасил лаком с разноцветными блестками.

Смотритель недоуменно уставился на толстого уродца.

- С ним ничего делать не надо, просто воды подливай в горшок, он просигнализирует. Ну... раз в месяц где-нибудь, - у Шэна был такой вид, словно цветочек составлял смысл его жизни, а приходится бросать его на попечение заклятого врага.

Смотритель кивнул - присмотрю, мол. Шэн еще пару минут помялся перед столом, глядя на цветочек, потом молча ушел. Упаковочный мусор, разумеется, так и остался, где был. Смотритель вздохнул, скомкал хлам, морщась, когда липкая лента приклеивалась к пальцам, и бросил в утилизатор.

Гудят. Гудит мой и совсем другой, непохожий. Гудеть ему плохо, и моему плохо, но не так сильно. Другой - плохой?

Не гудят. Мой - дальше, дальше, не дотянуться. Не хочу. Так плохо. Хочу, чтобы был рядом. Рядом - нет. Рядом - другой.

Чувствую движение, ловлю его листьями, ветер, свет. Хорошо. Нравится. От другого толчками - что-то плохое. К моему. Другой - глупый, другой не дотянется.

Цветочек он поставил на стол в своем кабинете, и вскоре яркий пучок уродства примелькался и перестал бросаться Смотрителю в глаза. Тем более что в кабинете Смотритель обычно обращал внимание на показания приборов, а не любовался стандартным интерьером.

Через пару недель цветочек вроде бы утратил яркость, зеленое потемнело, красное выцвело, а блестящие выросты на листьях потускнели. Но гидрогоршок не подавал никаких сигналов, значит, все было в порядке. Может быть, цветочек тоже погрузился в спячку, как и весь город.

Смотрителя это интересовало мало.

Смотритель просыпался рано, по звонку будильника - инфразвук не давал ни малейшего шанса поваляться под грудой термоодеял. Выныривая из постели, на цыпочках бежал в душевую кабинку - пять шагов от постели до дверцы. Там долго стоял под упруго бьющими струями горизонтального душа, почти кипятка, пока кабинка не заполнялась паром так, что уже ничего не было видно. Старательно концентрируясь на ощущении тепла во всем теле, возвращался в комнату, натягивал одежду: простое белье, утепленное, термокомбинезон, обычный комбинезон, куртка с капюшоном, маска-шапка, перчатки с подогревом, две пары простых носков, шерстяные, унты. Только после этого он отправлялся в шлюзовую камеру, где температура была переходной, -40, проводил там положенные по инструкции пятнадцать минут, надевал респиратор и выходил наружу.

Если не было сильного ветра, он брал с собой только палку с острым наконечником. Если на выходе порыв ветра швырял его спиной об стену, приходилось надевать пояс, шнур от которого вел к блоку. Если бы где-то в переулках ветер все же сбил его с ног, то, нажав кнопку на поясе, можно было вернуться к посту - пусть волоком по земле, но все же вернуться.

Ветер был не всегда - три, четыре дня в неделю. В эти дни Смотритель ограничивался краткими вылазками - электростанция, запасной пост управления, вентиляционный блок, блок подачи питания. В спокойную погоду Смотритель, как требовала инструкция, обходил весь город - короткими перебежками от одной точки до другой.

В городе было тихо - если не считать завывания ветра и барабанной дроби ледяной крошки. Но к этим звукам Смотритель давно привык.

Стою у двери наружу, медлю, как всегда, несколько секунд, выходить не хочется - выходить надо. Решительно жму на кнопку замка, шаг - и я уже на улице, и в лицо вгрызается холод, чувствую его даже через маску.

Врач сказал - следить за сердцем. Вроде бы все в пределах нормы, сказал врач, но надо следить, надо верно распределять нагрузки, не задерживаться снаружи дольше, чем требует инструкция, при первых признаках недомогания возвращаться назад. Врач сказал - холодный воздух, перепад температур, нервное напряжение. Глупости. Мне хорошо здесь в одиночестве, и ежедневные прогулки не так тяжелы, как я думал.

Раннее утро. Впереди - огромное мутное зарево рассвета, еле видимое сквозь снежную пелену.

Иду по обычному маршруту, обхожу нужные точки, возвращаюсь назад. Надо будет побродить по сети. В базе данных у Смотрителей - много полезного. Поищу компромат на старшего правоохранителя своего участка, выйдет из анабиоза, попробует придраться ко мне еще раз - найдется, чем ему ответить.

Вспоминаю Аллэ. Она любит, чтобы везде было ее место, ее пространство, даже в вагоне канатки выбирает определенное сиденье и очень обижается, когда его занимает кто-то другой. Теперь она лежит в центре огромного зала, среди тысяч таких же спящих тел, зажатая между стенок капсулы, и жизнь ее зависит от четкой работы автоматических систем - и от меня она зависит тоже. Усмехаюсь - она ненавидит зависимость.

Вот и входная дверь. Набираю код доступа, вхожу, дыхание оседает на металлической обшивке каплями влаги. Говорят, одиночество - страшная вещь, но я не чувствую одиночества - я радуюсь уединению.

Возвращаясь к себе, он проводил в шлюзе положенное время, потом отправлялся в теплую раздевалку, где медленно стягивал с себя громоздкую одежду - это были самые радостные минуты дня. Пусть во всех рабочих помещениях поста было всего лишь +10, по сравнению с -90 снаружи это было раем. Смотритель шел на кухню, щелкал по кнопке кофеварки, делал себе литр кофе сразу, засыпал туда грамм сто сахара, щедро сдабривал напиток коньяком и отправлялся в кабинет, прихватив из спальни недочитанную накануне книгу.

Сидя перед пультом и прихлебывая горячий кофе, он неторопливо читал, потом ставил какую-нибудь музыку и слушал, продолжая читать, потом загружал в компьютер игру, потом рисовал что-нибудь, но редко сохранял рисунки: рисовать он не умел, хотя граф-планшет был хорошим развлечением. Проголодавшись, опять шел на кухню, загружал программу в синтезатор и стоял возле него, все еще читая, дожидался сигнала готовности, доставал поднос с едой, усаживался за столик и с удовольствием ел. Не переставая читать.

Если что-нибудь случалось, автоматика немедленно сообщала об этом на весь пост нестерпимым для слуха визгом. Визг продолжался, пока Смотритель не нажимал кнопку подтверждения получения сообщения. Обычно автоматика сама справлялась с мелкими поломками, но нажимать кнопку было обязательно: Смотритель должен был быть в курсе. Несколько раз ЧП случались посреди ночи, и тогда Смотритель мчался к пульту из спальни, приплясывая на холодном полу, прочитывал строки, тыкал в кнопку, чертыхался и отправлялся обратно, в спасительное тепло одеял.

Когда в шестнадцать лет - после выходных тестов - он узнал, что входит в группу потенциальных смотрителей, он не сильно удивился. Он всегда знал, что может провести один какое-то время. Даже три долгих зимних месяца. Он не особенно нуждался в обществе. Хватало книг и компьютера. Смотритель попросту не умел скучать.

Думаю. Ощущаю. Понимаю. Учусь жить без моего, с другим. Он теперь - мой? Если да, то отчего не прикасается, отчего не бывает близко?

С моим утрачена всякая связь, оборваны даже малые побеги. Мой сделал это сам. Зачем? Почему? Ему было плохо со мной?

От другого не идет плохой волны, но не идет и хорошего. Пусто. Пытаюсь дотянуться до другого, нет, нельзя, не надо. Пока подожду. Он еще не готов.

С тех пор прошло десять лет, и в этом году жребий выпал на него. Теперь ему, Айвену Росу, "26 стандартных, гражданин города Айсвэй, третье поколение, специальность - теплотехник, холост", предстояло три месяца провести в качестве Смотрителя города. Три месяца, в течение которых прочие граждане города отправлялись в подвальные капсулы анабиоза, пережидать зиму в спячке без сновидений.

Айвен принял назначение с любопытством. Он давно привык к мысли, что однажды станет Смотрителем, двое его приятелей по интернату уже отбыли свой срок на этом посту. Айвен прекрасно знал, что ничего особенного в этом нет - холодно, скучновато, да и все дела. Но - одно дело слушать рассказы, другое - испытать самому. В назначении было что-то привлекательное... возможно, вызов.

И вот уже третью неделю он просыпался, мерз по дороге в душ, мерз на лишенных звуков улицах Айсвэя, мерз, просыпаясь ночью от визга системы контроля, читал, играл в компьютерные игры - а больше ничего и не происходило. Все как и ему говорили - скучновато, но терпимо. Много свободного времени - читай да спи, сколько хочешь. Отоспался Смотритель быстро, через неделю уже обнаружил, что просыпается за час, за два до будильника, а дальше просто дремлет, книг было навалом - и новинки, и классика, в общем, затянувшийся отпуск, и только.

Иногда Смотритель обращал внимание на цветочек, стоявший на столе. Цветочку, наверное, тоже было холодно - по крайней мере, так казалось Смотрителю, когда он глядел на несчастного уродца, как-то уплотнившегося и поблекшего за последние недели. Смотритель вяло сочувствовал Цветочку и удивлялся, зачем Шэну понадобился этот шедевр инопланетной флоры - в Айсвэе, да и в других городах не было принято заводить ни цветы, ни животных. Три месяца спячки хозяев могли перенести далеко не все питомцы.

Цветок, однако, забавный. Интересно, что нашел в уродливом растении Шэн, всегда такой практичный, прежде всего заботящийся о собственной выгоде? Может быть, он приносит особо ценные плоды, или из его листьев получают какой-нибудь сок, наделенный не последними свойствами? Эх, Шэн, Шэн, вечно-то ты пользуешься чужой доверчивостью и невежеством. Впрочем, ни книги, ни сеть не содержат ответа на мой вопрос. Должно быть, приятель, ты и впрямь напал на залежи редких элементов, раз не торопишься делиться сведениями с окружающим миром.

Часто думаю о лежащей на мне ответственности. За всю историю института Смотрителей серьезные неприятности происходили только дважды, одна - на моей памяти, но я тогда был совсем маленьким, еще одна - лет пятьсот назад, оба виновника понесли суровое наказание. Ловлю себя на автоматическом жесте: каждый раз при этих мыслях я качаю головой и закусываю губу. Интересно, что бы это значило?

Много вспоминаю. Например, Аллэ. Как она сидит за рулем машины, и как я спрашиваю ее: а представь, что на дороге встречный транспорт шел бы не раз в четверть часа, а постоянно, один мобиль за другим, смогла бы ты вести? Она смеется: снова ты выдумываешь, Айвен. Да, Аллэ, я вспоминаю тебя, и тысячу, наверное, твоих платьев, и твой серебристый смех, и теплый огонек в глубине твоих глаз, и под тугими струями горячей воды я стискиваю зубы от желания, и судорожно кончаю, и выхожу из душа, и забираюсь под одеяла, чтобы минутой позже забыться сном без сновидений.

Сновидения пришли потом. Потом я стоял, беспомощный и жалкий, и пытался бормотать слова оправданий, но слова тонули во всхлипах и забивались в глотку угловатым комком.

Первый кошмар приснился Смотрителю на четвертой неделе. Он записал его в электронный дневник, который обязан был вести. Кошмар был мерзкий и запомнился крепко - прошла зима, он активирует системы пробуждения, выходит на улицы... но город пуст, а воздух в нем отравлен запахом тления. Смотритель ошибся, упустил что-то, не заметил какой-то очень серьезной поломки... но как, как такое могло случиться, ведь автоматика же!.. и все горожане умерли.

На следующую ночь кошмар повторился, но стал более детальным, длинным. Смотритель входил в подвалы, откидывал крышки капсул - и видел разлагающиеся трупы, желто-зеленые, уже начинающие растекаться потоками мутной зловонной слизи. Целыми, не тронутыми тлением, были только лица - синюшные, искаженные судорогой удушья. И глядя в эти лица, Смотритель понимал, что допустил поломку в системе снабжения, и не мог осознать, как и когда. Ведь он был внимателен...

Робот-психолог моментально истолковал его сны, как свидетельство чрезмерно ответственного отношения к работе, посоветовал больше времени уделять физическим упражнениям, а также назначил легкий транквилизатор из аптечки. Смотритель хмыкнул и пожал плечами. Его дневное сознание не верило в то, что где-то глубоко внутри он боится будущего и полагает, будто может не справиться со своей работой. Смотритель знал, что ничего не боится. Он знал, что делает все безупречно и нет причин для тревоги.

Принимать транквилизатор он все же начал, но дней через пять, когда кошмары стали медленно вползать в явь: Смотритель глядел на пульт, а видел картинки из сна - трупы, зловонные трупы с лицами умерших от удушья, с согнутыми руками, силящимися откинуть, процарапать поликарбонат крышек.

Таблетки не помогли. Электронный врач назначил новое лекарство, предупредив Смотрителя о побочных эффектах: сонливости и снижении аппетита. Побочные эффекты оказались налицо, а кошмары не кончились; не кончились они и на другом препарате, и на комбинации двух, судя по красной полосе на коробке - уже из разряда мощных, не тех, что принимают без рецепта.

Понял, что Другой - совсем еще росток, не умеет быть в связи. Понял, что нужно его научить. Моего ведь я научил, и очень быстро. Другой тоже научится.

Он один, и ему плохо. Всегда плохо, когда ты один. Он чего-то хочет, хочет очень сильно, но запрещает себе хотеть. Нужно помочь. Я хорошо умею помогать. Или не нужно? Или мне все равно, что происходит с этим живым?..

Все время Смотритель прислушивался, не раздастся ли сигнал контрольной системы, и ему казалось, что он отвлекся и пропустил звук, хотя его и невозможно было пропустить. Но - может быть, не услышал, пока был в душе? Может быть, сигнал отзвучал, пока он находился снаружи? Возвращаясь, он перечитывал все поступившие за время его отсутствия сообщения, не находил сведений о поломках - и не верил своим глазам.

Он стал бояться спать. Вечером литрами пил кофе, старался просидеть до полуночи, дольше - но все же засыпал, таблетки делали свое дело. И вновь ему снились кошмары - и тот, прежний, и новые, которых Смотритель поутру почти не мог вспомнить, только просыпался с криком, мокрый как мышь и трясущийся. Электронный врач изощрялся, комбинируя препараты - от какой-то из таких комбинаций Смотритель весь покрылся мелкой зудящей сыпью, от другой его тошнило три часа кряду.

Однажды Смотритель совсем перестал пить таблетки - и разницы не почувствовал. В тот день, выдавшийся безветренным после почти недельной бури, он отправился на обход. Уже метров через сто пути ему показалось, что кто-то идет следом. Тихо, стараясь попадать шаг в шаг, но иногда не успевая за быстрой походкой Смотрителя. Он обернулся - но, разумеется, никого не увидел. И, сколько не оглядывался, увидеть не мог.

На следующий день он с легким стыдом взял с собой ружье. Первые метры пути прошли в тишине, и Смотритель успел убедить себя в том, что это - психоз, такой же, как с ожиданием сигнала аварии, но потом за спиной вновь раздались шаги. И опять он оборачивался - и не видел никого на пустой, насквозь выметенной ветрами улице. Правда, в какой-то момент Смотритель краем глаза заметил приземистую тень, не отличающуюся по цвету от снега, юркую и опасную. Опасностью от нее прямо-таки веяло.

Смотритель перерыл все архивы, пытаясь найти упоминание о подобном звере - и нашел легенду, записанную кем-то и выложенную в планетарную сеть. Глупую сказочку о Снежном Звере, сводящем с ума. Сказочка была из тех, что рассказывают на ночь дети в интернатах, но Смотрителю она смешной не показалась. Снежный Зверь, питающийся страхами, зверь-телепат, наводящий кошмары и иллюзии - описание уж больно походило на то, что происходило с самим Смотрителем.

Внутрь меня с каждым днем все больше пробирается холод. Неужели эксперты ошиблись, неужели я - совершенно обычный человек, непригодный к этой работе?! За что мне такое, за что, за что, почему я сейчас не сплю белым сном анабиоза, как все остальные счастливцы в городе? Это даже не мой выбор. Это приказ, это чужая воля бросила меня одного стоять на пути бурана.

Неужели я жалею о том, что остался один? Жалею об отсутствии человеческого общения? Да как, как, как можно жалеть о том, чего никогда не имел и к чему никогда не стремился? Аллэ не в счет, с ней у меня другое, я здоровый, в конце концов, мужчина... или больной? А? Больше двадцати пяти лет считал, что здоровый...

Нас, потенциальных Смотрителей, в городе тысяча двести человек. Почему, почему, почему выбор пал именно на меня, ни на что не годного болвана, невротика, в конце-то концов?!

Пишу дневник. Надеюсь, что мой печальный опыт учтет экспертный совет.

С трудом нашел в сети записи одного давно умершего Смотрителя. С трудом продираюсь сквозь архаичные языковые конструкции, временами он вообще переходит на какие-то другие языки - я насчитал не меньше трех. Надо же, какие мы полиглоты. Одно, впрочем, ясно совершенно отчетливо: у него проблем, подобных моим, явно не возникало.

Мысль его развивается медленно, на каждую идею обыкновенно имеется миллион пояснений. Много раз повторяется рассуждение о том, что человеку, находящемуся в одиночестве, важно правильно организовать пространство вокруг себя, что именно от неверной расстановки, скажем, мебели в помещении возникает нервное напряжение; можно даже заболеть. Я переставил все вещи в кабинете и спальне - надо сказать, это не улучшило и не ухудшило положения дел.

Мне мрачно. По белому потолку бродят розовые пятна, толстые, как морские рыбы, и похожие на старые монеты времен Империи.

Приснился Снежный Зверь. У него был длинный пушистый хвост, которым он обвил мою шею и начал душить, а острые зубы в это время подбирались к сонной артерии.

Среди ночи, кряхтя, поднимаюсь с постели, иду на кухню, долго и подозрительно гляжу на табурет, потом сажусь на сиденье и тупо смотрю в стену. Включаю радиоприемник. По нему идет запись какого-то концерта. Выворачиваю регулятор громкости на максимум и возвращаюсь под одеяло.

Снежный Зверь боялся огня. На следующий обход Смотритель взял с собой факел, сооруженный на скорую руку из ножки от пластикового табурета и горючей смеси. Факел горел тускло и дымно, но все же горел, роняя горячие капли на перчатку. Разумеется, не помогло - все так же чудились шаги за спиной, все так же боковое зрение улавливало контуры серебристо-белой приземистой тени. И полз по спине страх - каплями липкого пота, судорогой в шее.

Несмотря на угрызения совести, на следующий день Смотритель не отправился на обход, понадеявшись на аппаратуру. Оказалось, что на посту еще хуже. Во-первых, стыд мешал спокойно сидеть на месте - он пытался читать, играть, рисовать, слушать музыку, но все время помнил о том, что не выполнил свой долг. Во-вторых, ему стало казаться, что кто-то скребется в дверь шлюза - скребется когтями, и, судя по звуку, эти когти способны быстро разодрать металлопласт на мелкие клочья. Схватив со стойки ружье, Смотритель рванул на себя дверь шлюза - но там было пусто, и никаких следов на двери.

Стало очевидно - он сходит с ума. Это было страшнее всего предыдущего - кошмаров, шагов за спиной, странных звуков. Мозг, на который Смотритель привык полагаться, который не мог подвести, вдруг оказался предателем. Оказался не частью тела, такой же, как рука или печень, а врагом. В нем происходили непонятные, неправильные процессы. Зимний психоз, бич Смотрителей прошлого. Но - ведь с самой юности он знал, что годен, его тестировали, его выбрали среди многих и многих... неужели ошиблись? Неужели электронные врачи и комиссия специалистов могли ошибиться? Все?

По правилам, получив тяжелую травму, Смотритель был обязан обратиться к другому Смотрителю. Но как сообщить, что у тебя съехала крыша? Что ты не можешь справиться с кошмарами и видениями? Что тебе чудится монстр, рвущий когтями крышку шлюза - не смешно ли и не стыдно ли?

Нет, не стыдно, шептал еле слышный голос здравого смысла. Стыдно, позорно, хилый слабак, шептал другой, куда более громкий голос.

Смотритель не замечал, что спорит сам с собой, вслух, на два голоса. Он просто сидел и смотрел на пульт, не ощущая, что его голосовые связки напрягаются, губы шевелятся, производя звуки. Если бы он услышал запись своих слов - удивился бы, потому что не понял половины фраз, а в других не нашел бы смысла. Но записать его было некому, и он так и не узнал, что говорит сам с собой.

Не понимаю, как это получается - Другой противится контакту. Он лжет себе; надо научить его так не делать. Пусть принимает себя целиком - только тогда он сможет принять и меня тоже. Только тогда мы сможем переплести свои листья.

Другому будет тяжело, но потом - потом будет счастье. И я помогу ему, даже если мне будет очень трудно или слишком легко. Время покажет ему, что хорошо и что плохо. Время научит Другого быть со мной без печали. Ничего. Все будет честно.

Мне нравится, что Другой - один. Когда их много, они ничего не чувствуют, - почти ничего, - и контакт слабеет. А значит, слабею я.

Он многого не замечал - что перестал регулярно питаться, посещать душ, начал выходить на улицу то без перчаток, то без маски, а потом удивлялся и не понимал, откуда на руках, на лице белые пятна обморожений. Смотритель уже не боялся Снежного Зверя. Ему казалось, что Зверь, похожий на крупную собаку или рысь, бежит впереди него, бежит, потягивается, стряхивает снег с серебристой шкуры, заглядывает в глаза своими - ртутными, без зрачков. Зверя Смотритель уже считал другом - как-то вот незаметно подружились. Правда, в здание поста Зверь никогда не заходил - наверное, не любил тепла.

Смотритель перестал мерзнуть и бояться холода. Все чаще ему казалось, что нужно выйти на улицу голым, и тогда он не замерзнет, а перекинется в четвероногую серебристую тварь, побежит по улицам Айсвэя, счастливый и быстрый, наперегонки со своим другом, и они будут купаться в снегу, играть и возиться.

Снежные Звери - бывшие Смотрители, понявшие тайну. И он теперь тоже знает тайну, знает путь. Но - нужно подготовиться. Нужно изменить свое тело. Одежда - лишнее, тело должно привыкнуть к холоду. Пища - лишнее. Снежные Звери не едят ни мяса, ни хлеба: их пища - ветер и свет зимнего солнца. Еще несколько дней, и можно открыть дверь шлюза, выпрыгнуть наружу, сделать кувырок через голову, и ветер со льдом не убьют его, напротив, помогут обернуться в правильную, истинную форму. И там его встретит друг.

Фиксирую собственное состояние. Отстраненно понимаю, какую богатую почву для размышлений я подкину нашим психологам. Как им будет интересно, когда закончится мой срок... ах да. Их же не будет. Никого не будет, а на улицы города навсегда придет зима и метель, и я буду купаться в снегу, пить холодный ветер и вбирать мехом солнечный свет... и не будет ничего: ни глупых забот, как дожить до конца месяца на три оставшихся на счету единицы, ни мыслей о том, что пора бы сменить работу, ни гаданий, будет ли мне удача - мне уже выпало самое последнее, самое высокое счастье на свете, недоступное другим людям... недоступное людям.

Хоть бейте меня по голове, хоть вяжите по рукам и ногам - я дойду до конца этого пути, слышите, дойду... К бурану вашу мораль, ваши глупости, все ваше, все человеческое!.. Я - Зверь, смотрите, смотрите на меня, смотрите, как я улыбаюсь, и свет бликами - по моей шкуре, и свет бликами - на моих клыках.

Это будет прекрасно, мечтал Смотритель. Еще день, еще два... тело вот-вот будет готово, оно почти не ощущается. Хорошо. Скорее бы. Может быть, все-таки завтра. Незачем пить - вода телу не нужна, есть снежная крошка, которую можно ловить открытой пастью. А потом - кувырок...

Это будет вот так - я выйду, шагну босиком в снег, вдохну ветер, прыгну вперед, упаду на руки, перевернусь...

... удар по голове, лишающий сознания...

... он очнулся под вой аварийной системы, лежа на полу - голый и грязный, воняющий немытым телом так, что самому противно, покрытый фурункулами, истощенный. Перед носом лежал разбитый гидрогоршок, а поверх него - остатки Цветочка, расквашенного вдрызг случайным движением руки или ноги, когда Смотритель репетировал кувырок. Тело била лихорадка. Смотритель поднес грязную, в воспаленных пятнах обморожений руку ко лбу - температура была явно за тридцать девять. Каждый вдох давался с усилием, сопровождался хрипом, бульканьем в груди. "Пневмония", подумал Смотритель, лежа на полу и глядя на истекающий мутно-розовым соком Цветочек.

Удар. Больно. Больно.

Успеваю подумать о том, что мне не стать началом нового Поля... Другие. Слишком другие.

Успеваю подумать о том, что так и не смог узнать, выжил ли кто-то из Моих - там.

Успеваю последним усилием дотянуться до Моего - здесь.

Больше не успеваю ничего.

Самым страшным было то, что он помнил все - и свои бредни о превращении в Снежного Зверя, и наплевательское отношение к себе и своим обязанностям, и кошмары...

- Шедевр... инопланетной... флоры, - давясь кашлем, с омерзением выговорил Смотритель и, еле-еле, с трудом шевелясь, ударил кулаком по останкам Цветочка, превращая красные и зеленые листья в кашу.

...а Шэн скончался в своем "саркофаге" от кровоизлияния в мозг. В тот же день, позже или раньше - выяснить это Айвену Росу, теплотехнику, получившему пожизненный отвод от обязанностей Смотрителя, так и не удалось.


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Любимка "Я - твоя королева!" (Приключенческое фэнтези) | | С.Волкова "Жена навеки (...и смерть не разлучит нас)" (Любовное фэнтези) | | И.Триш "Неучтенная невеста" (Фэнтези) | | А.Енодина "Любовь по наследству, или Сундук неизвестного" (Молодежная проза) | | М.Славная "Спорим, ты влюбишься?" (Женский роман) | | Н.Самсонова "Невеста вне отбора" (Любовные романы) | | Жасмин "Дракон в моей постели" (Современный любовный роман) | | Д.Мар "Куда улетают драконы" (Приключенческое фэнтези) | | Л.Свадьбина "Попаданка в академии драконов 2" (Любовное фэнтези) | | К.Амарант "Будь моей игрушкой" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"