Отдохни, Господи, ты устал...

Hybrid theory

   Дорогой всевышний, я звонил в твой офис. Но никто не поднимал трубку.

   Знаешь, а ведь дьявол в две смены вкалывает. На

   всех своих работах.

Приди и спаси меня. Немедленно.

Иначе все поймут, какое ты ничтожество.

Не оставишь же ты этих выродков

наедине со мной?

Твой Мичиган. P.S. Все идет не так...

   Мне часто задают вопрос: "А это больно?"

   Нет, что вы. Будет немного неприятно, но лишь поначалу. Асфиксия - не просто удушение, насилие или убийство. Это целое искусство.

   Урок патофизиологии номер один:

   "Невозможно предсказать, когда у Боттома остановится сердце".

   Боттом - Низ, человек подвергающийся удушению. Верх - исполнитель - я - Мичиган.

   Вы, наверное, редко интересуетесь делами своих близких, друзей или просто знакомых. Это такая ментальная особенность каждого человека - врожденный эгоизм с симптомами абсолютного безразличия. Но я хочу сказать вам спасибо. За что? Не будь вы столь черствы и индифферентны к собственному окружению, у меня было бы меньше клиентов. Даже самый неприбыльный день подбрасывает парочку задротов, готовых платить за пикантный уход. Из жизни, разумеется.

   Но дело вовсе не в деньгах. Поймите, мне нравится то, что я делаю. Первое - избавляю неприспособленных идиотов от их же участи - жизни в обществе. В сумасшедшем обществе. Экстремально уставшем обществе.

   Урок патофизиологии номер два:

   "Когда дыхание ограничено, тело не может избавиться от углекислого газа, концентрация которого в крови повышается с каждой секундой удушения".

   Второе - я испытываю эрекцию, когда рука сжимает чье-то горло. Бедолаги рефлекторно начинают хватать ртом кислород, пытаются вырваться. И это еще одна особенность, ведь подобное случается довольно часто: осознание глупости принятого решения приходит в момент, когда ничего уже изменить нельзя. Потеря сознания.

   Возможно: обыкновенный обморок.

   Вероятно: остановка сердца.

   Это не так уж и важно, потому что под рукой всегда находится одноразовая подушечка с отверстием для ствола и пистолет, который обязательно завершит начатое. Люди платят деньги за то, что их медленно убивают. С огоньком, с оргазмом. Кратковременное помрачение сознания при удушении стимулирует выделение эндогенных опиатов в мозг.

   Урок патофизиологии номер три:

   "Даже если вы немедленно начнете предпринимать реанимационные действия, то не сможете определить, когда закончится преждевременное сокращение желудочков". 

   Возможно: суицид - самое простое решение.

   Вероятно: эти люди - сраные слабаки.

   Очевидно: они все смертельно устали жить.

   Мичиган. Мичиган Икс.

  

Сабдроп*

   Орегон - паршивое местечко на окраине материка. Штат, прославившийся легализацией эвтаназии и самыми дерьмовыми на всем западном побережье стриптиз-барами, в одном из которых я нахожусь в данный момент. "Like a Pussy". Вообще-то, мне нравится это заведение. Но лишь потому что оно расположено недалеко от того подвала, в котором я несколько часов назад прикончил Джимми Карсона - юного программиста, не нашедшего в себе силы пережить разрыв с любимой женщиной. Это все равно, что покурить, не вылезая из постели. Задушил юнца - пропусти стаканчик виски, поглядывая на взмокшие вагины.

   А сердце по-прежнему выдает пятьдесят ударов в минуту.

   Как будто сплю.

   Смена немолодой стриптизерши по имени Никки заканчивается приблизительно через двадцать минут. Я направился к выходу, вынимая из кармана пальто пачку "Мальборо".

   В этом городе всегда было примерно так: тебя накрывает ароматом прокисшей мочи, но через несколько секунд ты уже чувствуешь зловонное дыхание железных гигантов, окруживших и без того мрачный городишко своими огромными бездушными телами. Бетонный питомник - давно напрашивалось подобное сравнение.

   И здесь никогда не идет снег. А жаль. Мириады маленьких кристаллов смогли бы прикрыть уродство серого полотна, похожего на одну большую грязевую массу с вкраплениями миниатюрных выкарабкивающихся человечков. Днем - картина удручающая. Ночью - ничего не меняется. Даже сейчас я вижу телеса, которые разбредаются по своим крохотным комнатушкам. Уже завтра кто-то из них будет молить о смерти. Город самоубийц.

   Скрип двери за моей спиной возвестил о том, что Никки, с которой мы, кстати, не знакомы, направляется к служебному автомобилю, который должен отвезти ее домой. И, увы, рядом с ней широкоплечий сателлит. У нас так называют охранников.

   - Прости, приятель. Но я буду вынужден забрать Никки с собой. - Лицо верзилы изобразило искреннее недоумение.

   - Эй, отойди нахер.

   Люди никогда не воспринимают твои слова всерьез, если считают, что они сильнее тебя физически. Всего один удар ножом в бедренную артерию. В дверном проеме показался напарник здоровяка. Он знает, кто я такой и чем занимаюсь.

   - Когда тебя спросят, что здесь произошло, Максвелл, ты скажешь, что в ночь с пятницы на субботу потерял оба глаза и отыскал их только к воскресенью. Разумеется, если ты не хочешь, чтобы на моем столе оказались твои замечательные детишки. Вызови скорую. А то бедняга утонет в собственной крови. А ты, Никки, - я взял женщину за руку, - пойдешь со мной.

  

   Кажется, тогда мне было двенадцать. Мама повела нас к преподобному Грайму. За день до трагедии они с отцом - эти набожные добропорядочные граждане - что-то весь вечер выясняли, после того, как нас с сестрой привели патрульные. Мы подожгли дом миссис Возняцки. Старой потаскухи, которая вечно высовывала свою физиономию из окна и орала на пробегающих мимо ребятишек. Ее раздражали детские голоса. Они отвлекали старушку от просмотра любимой мыльной оперы. Мы с сестрой Карен всего лишь хотели напугать старую неврастеничку. Дом горел так прекрасно...

   И вот мы в коморке преподобного. Мать слезно умоляет его сделать нас "нормальными". Изгнать беса, вернуть рассудок. Что угодно, лишь бы мы сидели дома и молились круглыми сутками о выздоровлении старой поджаренной миссис Возняцки. То была самая крупная ошибка нашей мамы. Больше она просто ничего и не успела...

  

   Помещение, в котором я исполняю заказы своих самоубийц, выглядит довольно жутко. Но лишь для человека, ни разу здесь не бывавшего. Хотя мало кто видит мою обитель более одного раза в жизни. Глаза Никки подтверждают мою теорию.

   - Какого хрена тебе от меня нужно?

   В центре стоит металлический стол, прикрученный к полу.

   - Я с кем разговариваю, псих долбаный?!

   Черное и белое. Шахматное поле, на котором пешки делают последний вдох.

   - Это безумие...

   Логично и функционально. Не более. Отдельные стеллажи для фаллоиммитаторов, удавок, затычек и прочего инвентаря.

   Я включил прожектор над столом, остальная часть помещения погрузилась во мрак. Пододвинул два стула и приказал женщине сесть.

   - Закрой свой рот, или я отрежу твои губы. - Я закурил.

   Никки перестала растерянно оглядываться и посмотрела на меня.

   - Я просто не понимаю...

   - И не нужно. Я не собираюсь тебя убивать, или насиловать. Ты слишком стара и беспомощна. Да и трахнуть тебя - значит засадить половине Орегона. Ничего личного.

   У шлюх тоже есть сердце.

   Никки стала чаще моргать и тяжело проглатывать слюну, чтобы этот подступающий ком обиды и бессилия не вырвался наружу в виде слез. Неприятно, наверное, когда женщине тридцать пять лет, а ее уже считают порченым товаром. И она боится. Боится, зная, что я не собираюсь ее убивать.

   А тот парень? Максвелл. Он не вызвал копов, не бросился на помощь товарищу. Я пригрозил ему его же отпрысками.

   Большие дети. Они все чего-то боятся, сколько бы мышц ни обтягивало скелет, или сколько бы членов у них во рту ни побывало. Истинный параноик убежден лишь в одном: если все идет хорошо, значит, все хорошо замаскировано.

  

   Воспитательный процесс начался сразу после того, как мать покинула стены церквушки.

   Я до сих пор слышу стоны маленькой Карен. Преподобный Грайм по-своему боролся с бесами, живущими в детях. Мою сестру он просто насиловал. Задрал платье, спустил трусики и трахал, пока та не потеряла сознание. Бомбардировка анального отверстия девятилетней девочки чревата некоторыми последствиями, например, массивным ректальным кровотечением.

   И он заставлял меня на это смотреть.

   "Расскажешь кому-нибудь - с тобой случится то же самое".

   Но рассказывать не пришлось. Моя маленькая сестренка умерла, не приходя в сознание. Ее хрупкое тельце так и не сделало ни единого вдоха до приезда скорой.

   Вероятно: она сгорела от стыда.

   Возможно: от острой кровопотери.

   Очевидно: из-за чьего-то морального банкротства.

   Я назвал это "День Икс". Да, мистеру Грайму удалось раз и навсегда расправиться с моим темным попутчиком, подталкивавшим меня к поджиганию старушечьих домов, издевательству над животными. Но после того как отец забрал меня из участка, где кучка усатых полицейских во главе с детективом Моррисоном расспрашивала меня о произошедшем, пришло время финального аккорда в той роковой пьесе. Бездыханное туловище мамы, болтавшееся на бельевой перекладине в ванной.

   Самоубийство. Асфиксия. Куча дерьма под левитирующим телом убитой принятием неверного решения матери.

   Пожизненные пятьдесят ударов в минуту.

   Я задумался о причине. Поджог или преподобный?

   Человек ошибается в выводах, если что-то мешает осуществлению его плана. Я хочу ошибаться в собственных выводах.

  

   Я достал из кармана крохотную ампулу:

   - Знаешь, что это, Никки? Это зарин -  изопропиловый эфир метилфторфосфоновой кислоты. Мощнейший яд нервнопаралитического действия. Достаточно одной его капли, чтобы в радиусе пяти-десяти метров полегло несколько человек. - Дыхание женщины стало прерывистым. - Как зовут того парня, который постоянно заказывает приватный танец в твоем исполнении?

   - Спенсер. Но...

   Я ударил ее ладонью по щеке.

   - Отвечай на вопросы без каких-либо пояснений. Да, Теодор Спенсер Грайм. Некогда - преподобный. Ныне - бывший заключенный. Откинулся месяц назад. И эта ампула, - я повертел маленьким прозрачным сосудом перед лицом стриптизерши, - предназначена для него. Сегодня - уже суббота. Он обязательно появится в "Like a Pussy". Когда вы отправитесь в приватную кабинку, скажи, что тебе дурно, разбей ампулу о пол и беги. Это все, что мне от тебя нужно.

   - Мистер...

   На этот раз хватило замаха. Никки заткнулась сама. И заплакала.

   - Посмотри сюда, - я достал из бумажника фотографию женщины, чудовищно похожей на плачущую стриптизершу, - сейчас на этом столе лежит лишь фото твоей матери. Позже здесь окажется сама миссис Моррисон. Не вздумай обращаться в полицию. Кто знает, где могут оказаться мои уши. Бери, - я протянул ей зарин, - надеюсь, ты все сделаешь правильно. Пошла вон.

  

   Я помню то интервью, в котором миссис Грайм обливалась слезами и недоумениями в связи с чудовищным поступком мужа - всеми горячо любимого преподобного, такого жизнерадостного и светлого человека, который случайно изнасиловал маленькую девочку.

   - Я...я никогда не подозревала, что Спенсер...о, боже....я больше не могу, простите, отныне я ничего не хочу знать об этом человеке...простите меня...

   И ушла в сопровождении дочери и детектива Моррисона...

   И правда: больше всего подозрений вызывает человек, который кажется счастливым.

  

   Поколение людей, полагающих, что предсмертная записка - это романтично. Драматично.

   Что в этих записках есть что-то особенное. Всего лишь набор букв, которые ничего не значат.

   Тебя оценивают по худшему поступку в жизни, и сколь бы ты ни раскаивался - все тщетно. Вселенская память сохранит в себе лишь те говенные очистки, что вырвались откуда-то изнутри. А люди, спросишь ты? Они забудут. Или умрут. Просто чуть позже.

   Дверь я оставил открытой для своих гостей в форме.

   Пульс - пятьдесят один.

   Лег на стол, затянул удавку и принялся ждать.

   Урок патофизиологии номер два:

   "Когда дыхание ограничено, тело не может избавиться от углекислого газа, концентрация которого в крови увеличивается с каждой секундой удушения".

   Повышается вязкость времени. Словно замедленные кадры черно-белого кино.

   "Он здесь, здесь этот ублюдок!"

   "Включить освещение! Не вздумай шевелиться, сукин ты сын, или я тебя пристрелю!"

   "Все, мы его взяли".

   Меня ведут к полицейскому автомобилю мимо двух самодовольных физиономий - Никки и Спенсера Грайма. Ее отца. И они не понимают, почему я улыбаюсь.

   В комнате для допроса детектив Чарльз расстегивает наручники, закуривает и достает улику номер один - ампулу зарина, которая не успела попасть в лабораторию. Я выбиваю крохотный сосуд из руки детектива. От удара о стену ампула разбивается. Ой, какая жалость...

   "Всем покинуть здание, живо!"

   А я начинаю громко смеяться.

   Пятьдесят пять.

   Детектив не думал, что я решу покончить жизнь самоубийством. А я ничего и не решал. Крысы покидают корабль полицейского управления с небывалой скоростью. Видите ли, в комнате для допроса разбилась ампула...с водой.

   А где-то неподалеку мой приятель Максвелл двумя выстрелами в голову прикончил немолодую стриптизершу Никки и ее отца - старого сраного насильника Теодора Спенсера Грайма. А главный подозреваемый сидит в участке и смеется...

   Шестьдесят.

  

   - Все ли я правильно понял, друг: ты попросил меня поприсутствовать в момент, когда порежешь Гектора, чтобы тот думал, что я не при делах, так?

   - Верно, Максвелл.

   - Почему ты был уверен, что Никки пойдет в полицию?

   - Я был груб с ней настолько, насколько это возможно. И я угрожал ее родителям. Этого вполне достаточно, чтобы плюнуть на мои угрозы.

   - А как же детектив Чарльз? Он далеко не глупый коп, который позволил бы тебе разбить эту сраную ампулу.

   - У его жены была интрижка с каким-то молоденьким программистом. Я просто помог старине Чарльзу, Макс. Понимаешь, все люди в чем-то нуждаются. Даже я.

   - Почему ты сам просто не прикончил обоих?

   - А тебе никогда не было скучно, Максвелл?

  

   Много лет назад я звонил тебе. Все действительно шло не так. Карен, мама.

   Но теперь я рад, что ты мне тогда не ответил. Отдохни, старина...

   Сабдроп...

  

   Сабдроп* - это возникающее у боттома сразу после сессии (БДСМ) преходящее состояние физической изможденности и плохое самочувствие, а также состояние нравственной подавленности, депрессии, тоски, тревоги, нервного срыва, иными словами, глубокого психологического дискомфорта, - сразу или через некоторое время после сессии.