Аннотация: Мини-проза 5 - 3 место. опубликовано в журнале "Реальность фантастики" 12/2005
Песцы Тамьено
Взгляд воткнут в монитор, где на семнадцатидюймовом плоском экране - бесконечные строки и столбцы таблицы Excel; я бездумно кручу колесико мыши, заставляя строки рябить перед глазами. Буквы сливаются в серо-черно-белую пятнистую массу, напоминающую песцовую шкурку - белый подшерсток, черная ость, в сумме дающие дымчатое пушистое великолепие.
Песец приходит, как и положено ему, незаметно. Подкрадывается сзади, обмахивает роскошным толстым хвостом, тычется влажным прохладным носом, черным, кожаным...
На первом курсе мы работали в анатомичке, куда каждую осень привозили добрых полтонны тушек лис и песцов из зверосовхоза - излишки, не пошедшие на корм следующему поколению жертв моды. У каждого студента была своя лиса, которую полагалось отпрепарировать. Мне достался песец, судя по серебристым кусочкам меха, уцелевшим на кончиках лапок у самых когтей.
- Ну, неси свою лису, - сказал преподаватель-аспирант, открывая испачканной в жире и свернувшейся крови рукой журнал и утыкаясь ручкой в мою фамилию.
- Это не лиса, это песец, - поправила я, подтаскивая к его столу жестяной тазик, на котором в луже жидко разведенного формалина лежало голое освежеванное нечто с тщательно отпрепарированной широчайшей мышцей. Глаза без век равнодушно смотрели вперед, на край тазика. На морде застыло бессмысленно-бешеное выражение, мышцы приподняли верхнюю губу в оскале. Их убивали током, чтобы не повредить шкуру.
Отчего-то мне очень важным казалось уточнить, что это - песец. Восстановить справедливость, объяснить, что вот эти вот бессмысленные кости и мясо, которые я тщательно отделяю друг от друга тупым (чтобы не повредить) скальпелем - песец, а не лиса. Совсем другое животное.
- Твоей лисе давно песец, - усмехнулся преподаватель и вывел в журнале четверку.
"Моей лисе давно песец", проговариваю я про себя, устав крутить колесико мыши и остановившись где-то посредине бесконечного файла. Передо мной две колонки - в левой данные, которые нужно обработать, в правой, которую я не заполнила и на треть, проверенные мной.
Сворачиваю окно, открываю IE, лезу на форум. Там - тишина. Никто мне не отвечает. Перехожу в веб-почту - "У вас нет новых писем", оптимистично сообщает мне mail.ru.
Мимо проходит начальник, смотрит, как я пялюсь в экран, успев за секунду до его прихода переключиться на рабочую программу. На приход начальника я реагирую бессознательно - еще не понимаю, что слышу его шаги, но уже открываю окно и имитирую кипучую деятельность.
- Что с тобой, - спрашивает он, стоя у меня за плечом и наблюдая, как я трижды набиваю одно слово - попадаю мимо клавиш, луплю по backspace и вновь ввожу, и вновь неправильно.
- Температура, голова болит... - отвечаю я жалобно. Я даже не вру - и вправду, голова болит, и вправду - температура.
- Иди домой, - предлагает начальник.
Он у нас добрый. Никогда не требует больничных листов, никогда не вычитает из зарплаты за пропущенные дни, всегда готов отпустить, если видит, что сотрудник не в порядке. Я - не в порядке, это очевидно.
- Не-не, - спешно отвечаю я. - Я уже таблетку выпила, нужно же доделать...
Дома - мертвая тишина, неделю назад сгорели колонки, новые купить - так зарплату еще не дали, так что даже музыку включить теперь нельзя, а в наушниках дома я сидеть не могу. Все кажется - кто-то подходит со спины, или зовет меня с кухни, а я не слышу. Спешно сдираю наушники - тишина, и на кухне никого. В доме пусто и тихо, как в склепе - только порой дробный топот кошачьих лапок, или лает за окном собака, или двигают мебель соседи сверху.
Надеваю наушники - на работе мне ничего не кажется, можно слушать музыку и гудеть себе под нос, подпевая, или отбивать пальцами ритм по краю стола; в общем - развлекаться по полной. Я люблю музыку, свои тщательно отобранные полторы сотни композиций в Winamp и непременно ставлю его на shuffle. Люблю сюрпризы.
Любовь к сюрпризам наказуема.
...там молитва через мат, Где в нагрудный крестик град Пуль, что, дуры, ошалели. Глаз, которые в прицел смотрели, Рук дрожащих мелкой сталью, Взгляд, застывший дальней далью...
Право, я нежно люблю "Любэ", но почему именно сейчас, когда по плечам топчется песец и шерсть пушистого хвоста забивает нос и рот, так что не вздохнешь? Почему именно сейчас - когда нужно заканчивать срочную (она всегда срочная, но сегодняшняя срочнее) работу, когда вокруг - трое коллег, когда нет ни малейшей возможности лечь, как хочется, зажмурить глаза и попытаться заснуть...
Кружка зеленого чая и две таблетки "Седальгина" обязаны спасти отца русской демократии. Завидую отцу русской демократии, его-то они спасут.
Меня - едва ли.
...а под Тамьено, когда отговорили пушки, закончив артподготовку когда столкнулись две волны пехоты, чтобы разбиться друг о друга и отхлынуть, опасть на землю шевелящейся, стонущей кровавой массой, когда стало ясно, что наша атака не удалась, но противник не будет контратаковать - потери слишком велики, и они будут цепляться за проклятую высоту, удерживать ее, впиваясь зубами в каждую кочку холма, я вдруг встал, по пояс высунувшись из окопа, и удивился - тишина. Мертвая могильная тишина, ни крика, ни стона, ни приказа. Потом кто-то дернул меня за полу шинели, я поглядел вниз, где у ног, привычно пригнув голову ниже края окопа, сидел Давер, и беззвучно шевелил губами, показывая куда-то влево.
"Зачем он шепчет?", - удивился я, а потом понял - он не шепчет, он говорит, и, вокруг, наверное, очень шумно. Просто это я ничего не слышу.
А к полуночи они все же решились идти на прорыв, и первым делом их снайперы сняли прожектора, а у нас трассера кончились еще накануне, и новых подвезти не успели, и в кровавой темной каше я стрелял, смутно подозревая, что хотя бы иногда попадаю по целям, а не сажу в пустую ночь и кусты. А потом все кончилось, и я нашел себя бинтующим голову Даверу, но на повязке расплывалось кровавое алое пятно, и сколько я не наматывал бинта - кровь все равно проступала.
- Оставь, - сказал он, попытался улыбнуться, и лицо застыло...
Деревни Тамьено нет ни на одной карте Земли. По крайней мере, в этом меня убеждает Google. Поэтому я не могу повернуться к коллеге и правдиво ответить на вопрос "Что со мной такое?". Я - успешная сотрудница процветающей (и любимой!) компании, и мне совершенно не нужна репутация шизофренички. Нужно отключить окаянное "Любэ", налить еще чаю, выпить еще таблетку и приступить-таки к работе. Двенадцать часов дня - а у меня и конь не валялся.
Только песец приходил.
Ушел, кажется.
Песец по имени "высота у деревни Тамьено".
Давер... Долговязый, нескладный, как подросток, с лицом, напоминающим скорлупку грецкого ореха, которую мастер только чуть-чуть обработал, с водянистыми серыми глазами...
Какой, к бениной маме, Давер, мне работать нужно!!!
"Зачем они приходят ко мне?" - спрашиваю я себя, просыпаясь перед рассветом, в Час Быка, от очень, скажу я вам, очень достоверного ощущения пули, вошедшей справа в грудь. Открытый пневмоторакс. Представьте себе, что в ваших легких образовалась маленькая (или не очень) дырочка, и при каждом вздохе воздух входит не в горло, как положено, а через нее. И при выдохе - выходит, кровь на краях раны пенится, взбивается в нежно-розовое безе. А легкие раздирает кашель, и от каждого кашлевого спазма крови все больше, и она заливается в легкое, и от этого кашель - еще сильнее.
"Зачем мне это все?" - ору я на всю пустую квартиру, встав глотнуть водички с нашатырно-анисовыми каплями (превосходное средство от фантомного кашля), и долбанувшись со всей силы стремления непонятно куда и непонятно откуда ногой о ножку дивана. Металлическую. Угловатую.
На пальце наливается синяк, с утра нога не влезет в туфли, открывая пузырек с каплями, я половину пролила себе на майку, и теперь от вони аниса и кошачьей мочи трудно заснуть - сдираю майку, кидаю в стирку, беру сигарету, включаю свет и смотрю на часы. Четыре утра. Где ты, сон? Где ты, доброе утро?
Утыкаюсь в книжку Хмелевской и вожу взглядом по страницам, пока в семь не заорет будильник, раздражая меня жизнерадостным идиотизмом ди-джеев "Нашего радио".
В метро я (удалось сесть, ура - на скамье я и пятеро мужчин, как обычно) рассматриваю лица попутчиков, их нормальные утренние слегка помятые лица. У некоторых женщин лица свежи хорошим тональным кремом, у некоторых мужчин отечны после вчерашнего. К ним не приходят по ночам дурацкие сны, в которых открытый пневмоторакс разрывает легкие кашлем, им наплевать на дурацкое название "Тамьено" и на то, какие глаза - цвета осенней стылой хмари - были у мальчишки-солдата по фамилии Давер.
Они совершенно нормальны - и те, кто закладывает за воротник в три раза больше, чем нужно бы, и те, кто радостно хихикает над очередным "ироническим детективом", в котором всей иронии - то, что это ужасающее чтиво названо детективом, и те две девушки легкого поведения в кошмарных люминесцентно-зеленых мини-юбках, что возвращаются домой с трудовой смены. Они все нормальны.
Я - нет.
Ко мне регулярно приходят видения - средь бела дня, в метро и на работе. Но психолог отказывается считать меня ненормальной. "У вас просто богатая фантазия, поменьше слушайте музыку и смотрите военных фильмов", улыбается она, записывая мне на бумажке название "Ново-Пассит", которое я и без нее знаю наизусть. Сладко-горькая густая коричневая жидкость помогает заснуть пораньше. Но - от снов и дневных припадков она не спасает.
Наверное, действительно нужно поменьше слушать музыку и смотреть фильмы. Больше общаться с людьми, пойти, наконец, в фитнесс-центр, открывшийся рядом с домом, принимать на ночь контрастный душ и... выйти замуж, да.
Но как пес возвращается к своей блевотине, так и я вновь включаю "Любэ" или "Контингент", выбираю на лотке с пиратскими DVD (в прошлом году на один диск писали четыре фильма, в этом уже шесть) "В августе 44го", "Хронику пикирующего бомбардировщика" и "Звезду", прикупаю трехлитровый пакет красного вина, три пакетика пряностей для глинтвейна и тащу добычу домой.
Я просто глупая девочка, живущая слишком нелюдимо, слушающая слишком много музыки, которую не слушают приличные девочки, работающие в приличных преуспевающих компаниях, смотрящая слишком много фильмов, которые вообще не стоит смотреть девочкам - почему бы мне не купить "Секс в большом городе", вот они, четыре коробочки с дисками, обтянутые резинкой, все удовольствие - четыреста рублей...
В моих снах и видениях нет никакого смысла и нет для меня (и ни для кого на белом свете) практической пользы. Сколько бы я не видела себя - девочкой или мальчиком, молодой или старой - в иных, наверное, нигде не существующих реалиях, мне это не даст ничего. Я не сумею взять в руки автомат. Вернее, взять-то сумею, не велика наука. Вот попасть в мишень - ну, после долгой тренировки. И сводящее с ума ощущение знакомости каждой детали АКСУ или другого оружия не дает мне ни единого преимущества. Сны снами, явь явью.
Все эти неозначенные на карте города и деревни, не жившие никогда на планете Земля люди - только фантомы, онейроиды, галлюцинации или попросту выдумки. Порождения биохимии моего мозга. Я родилась двадцать пять лет назад, живу тихой и мирной жизнью, мои родители или друзья не воевали, я - простой аналитик в фирме, торгующей агротехникой, на следующий год я стану начальником отдела и мне повысят зарплату и выделят свой кабинет.
Я просыпаюсь по ночам от фантомного кашля или совершенно нефантомных слез, которые не могу остановить, даже если луплю себя по щекам или ногтями впиваюсь в кожу на животе.
- Ретти, а хорошо бы сейчас горяченького пивка, а? Со сметанкой? - толкает меня локтем в бок Давер, сидящий рядом.
- А хорошо бы, - киваю я, глядя в хлюпающую под ногами глину. - Только нету.
- Да я так, в плане помечтать, - хмыкает Давер, кончиком ножа выковыривая из-под ногтей грязь. Давер - он чистоплотный. Их в приюте учили, что руки и уши всегда должны быть чистыми. Иначе - пороли.
- Помечтай, не вредно...
Нож у Давера соскальзывает, и он заезжает мне локтем в висок. Я невнятно мычу, Давер виновато шмыгает носом.
- Из-звини, Р-рэтти, - он всегда заикается, когда волнуется. Приютское детство не сахар.
"Почему ты не выходишь замуж?", - спрашивает меня мать по воскресеньям, когда я прихожу к ней с дежурной коробкой конфет и цветочком. "Тебе надо побольше общаться с мальчиками", - назидательно говорит она. "Ты совершенно неправильно живешь. В твои годы просто неприлично так жить, ты становишься старой девой!". Когда мне было четырнадцать, она попыталась меня выпороть за то, что я (по словам классной руководительницы) слишком много общаюсь с мальчиками - мы обсуждали фантастику и сериал "Горец" за школой у помойки. Когда мне было двадцать, она устраивала истерики, когда я всего-навсего хотела заночевать у подруги, чтобы готовиться к экзамену.
Теперь она спрашивает, почему я не выхожу замуж. "Да за кого, мамочка?" - устало спрашиваю я, а сама задумываюсь, почему не выхожу замуж. У меня хорошая фигура и вполне приличная мордочка, я умею готовить и прилично зарабатываю... Да потому что я - ненормальная. И нормальный муж найдет способ сдать меня в психушку. Оно и к лучшему, наверное. Там меня вылечат. Но - я боюсь этого ежедневного бытия бок о бок с нормальным человеком.
Я уже пробовала встречаться с разными "мальчиками". И каждый раз обнаруживала одно и то же - ритуальные танцы ухаживаний меня нисколько не волнуют. А секс без интереса к партнеру превращается в нудную (хотя, наверное, полезную, если верить журналам) гимнастику, где задача одна - любой ценой испытать оргазм, дабы не создавать комплексов партнеру.
А мне нужно - чтобы, просыпаясь от очередного кроваво-больного бреда, можно было рассказать. Через кашель выплеснуть, выдавить из себя "А под Тамьено мы...", и не увидеть в глазах той легкой сочувственной брезгливости, с которой нормальные люди смотрят на явных шизофреников. Только где ж такого найти? Прогуляться, что ли, в больницу имени Кащенко? Вдруг какому-нибудь не очень буйному психу не хватает подруги?
Я уезжаю от матери, по уши нагруженная "полезными" советами, активировавшими весь букет моих комплексов. "Завтра запишусь к Марте на прием", - решаю я. Так и живем - по воскресеньям к маме, по вторникам к Марте, моему психологу.
На моей линии метро вечная толкучка, даже вечером в выходной день. Рядом со мной стоит парень, мы плотно и бесполо, по-метрошному, притиснуты друг к другу. Носом я утыкаюсь в металлическую пуговицу на его джинсовой куртке. Из-под куртки к ушам ползут два проводка - наушники. У меня тоже джинсовка, тоже mp3-плеер. Я поднимаю голову, вижу его взгляд - и по спине ползет мокрая липкая дрожь. У него совершенно безумные глаза - зеленовато-карие, болотного цвета, и в них стоит какое-то ирреальное, нечеловеческое одиночество. "Псих", решаю я, и пытаюсь понять, как бы мне отползти от него подальше, но - некуда. Мы прижаты друг к другу тесно и безвариантно.
В моем плеере сел аккумулятор, поэтому я слышу, что играет в наушниках у моего случайного попутчика - звук вывернут на максимум, а маленькие вкладыши не изолируют окружающих от знакомой мне мелодии.
...Сестра, скажи, я жив, Или мне это только снится? Росы капли на ресницах. Ртом схватить бы Улетающую душу, Вновь молчаньем крик нарушу Здесь бьет по нервам память...
Я слушаю, прикрыв глаза - знакомые слова, знакомая мелодия. Песня заканчивается, он лезет под куртку, нажимает на кнопку плеера, вытаскивает руку - и заезжает локтем мне в висок.
- Из-звините, д-девушка, - говорит он.
Мокрая дрожь лопаток переходит в два горячих ручейка, текущих под мышками, вопреки усилиям разрекламированного дезодоранта "Rexona".
- Давер? - спрашиваю я одними губами, совершенно рефлекторно, и на букве "е" уже отчаянно надеясь, что он меня не услышит сквозь свою музыку.
Он останавливает на мне безумный потерянный взгляд, рассматривает мою челку (четыре седые волосины, нужно было выдернуть, а все моя клятая лень), чуть хмурит брови.
- Ч-что, п-простите?
- Ничего, - пожимаю я плечами, стараюсь не краснеть (не краснеть, не краснеть, дура! какое счастье, что сейчас выходить!), отвожу глаза, замираю. Выхожу, расталкивая тех, кто выходит вместе со мной, семимильными шагами мчусь к эскалатору, лечу через две ступеньки прочь из вестибюля метро, перехожу дорогу, встаю в очередь на маршрутку, закуриваю. Щеки горят, вопреки всему моему аутотренингу. И пусть - теперь уже можно. Нет, нужно же быть такой дурой... Какой Давер? Просто мальчик любит (как и положено мальчику) такую музыку, просто у мальчика крыша не на месте. Нет и не может быть никакого Давера - здесь, на планете Земля. Все это - только мои выдумки, все это - только порождение моего больного мозга.
- П-простите, девушка. Я з-знаю, что это банально до неприличия, но... я в-вас где-то видел, - слышится из-за плеча.
Медленно, медленно оглядываюсь, прекрасно зная, кого увижу.
- Под Тамьено, - говорю я, и начинаю истерически хихикать, утыкаясь носом в его куртку.