Блэки Хол: другие произведения.

Sindroma unicuma *. Книга 1. Гл.21-30

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.70*41  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Гл. 30.2 - 30.03.2012. Таким образом, промежуточная ленточка - ФИНИШ 1 книги.
  Sindroma unicuma *
  Книга 1. Предновогодье. Внутренние связи.
  
  
  Это могла быть 21.1 глава
  
  Бойтесь спонтанных решений, ибо спонтанные решения безумны по своей сути, непродуманны и опасны для того, кто это решение принял.
  Встав, я перепроверила разложенные по своим местам вещички, которые накануне извлекла из сумки. Фляжку с коньяком опять засунула в тумбочку, спрятав за тощей стопкой белья. Наскоро собралась и побежала в институт, закрыв дверь новым ключом и не забыв поцеловать его колечко на счастье.
  И начиная с того момента, как открылись глаза, и до того момента, как за мной захлопнулась дверь общежития, я, не переставая, думала о том, как решить проблему с учебниками. Шагая в институт, тоже думала. И набирая в столовой еду, усиленно размышляла.
  Постепенно в голове вырисовывался следующий план.
  Я приду примерно за час до закрытия библиотеки, покружусь перед Бабеттой Самуиловной, почитаю книжку, сдам ее, посижу скромно в уголке, делая вид, что сортирую собранный материал, а когда библиотекарша удалится выполнять запрос какого-нибудь студента, прошмыгну мышкой между стеллажами и спрячусь в укромном месте. Подожду с полчаса после закрытия библиотеки, вылезу из укромного места, возьму нужные учебники и покину библиотеку. С независимым видом пройду мимо Монтеморта, сделаю ему "чао-какао" и побегу в общагу писать сотню рефератов.
  Проанализировав план по пунктам, я пришла к следующим выводам.
  Во-первых, где найти укромное место в библиотеке. Не под стеллаж залезать же? На этот случай у меня имелся козырь. В первое посещение библиотеки доверчивая Бабетта Самуиловна еще не разглядела во мне книжного вандала и разрешила прогуляться вдоль стеллажей в поисках нужного справочника. Вот тогда-то я случайно обнаружила небольшую каморку в углу у окна, заполненную хозинвентарем: швабрами, ведрами и халатами на крючках. По количеству орудий мытья создавалось впечатление, что библиотека была самым увазюканным местом в институте. Узкая дверка каморки спряталась от глаз за большой шторой и на первый взгляд была не заметна. Да и на второй тоже. Самое подходящее место для тайной засады.
  Во-вторых, если я выйду из библиотеки с сумкой, набитой учебниками, то оставлю дверь незапертой. Бабетта поднимет переполох с утра и поставит всех на уши. Следовательно, когда я покину хранилище знаний, замок на двери должен быть закрыт, а для этого мне нужен ключ.
  В-третьих, в десять часов вечера парадный вход с бдящим Монтемортом на посту закрывается на тысячу замков, причем часть из них наверняка с вис-секретами. Стало быть, до указанного времени я должна успеть покинуть институт, прежде чем главные двери запрут аки сокровищницу. При этом следует опасаться запоздавших студентов, спешащих с вечерней тренировки, и вахтершу, бдящую не хуже Монтеморта. Риск большой, но пойти на него жизненно необходимо.
  В-четвертых, необходимо иметь путь для стратегического отступления. Если парадный вход успеют закрыть, то как я покину институт? Придется либо заночевать в библиотечном закутке среди швабр и тряпок, где меня утром застукает Бабетта Самуиловна, любящая с утра протирать подоконники с цветочками, либо прижаться к теплому боку Монтеморта. Про учебники можно забыть, также как и про сессию. Меня исключат из института.
  Таким образом, план имел много прорех и трещал по швам, будучи слабо наживуленным.
  Должен же быть какой-то выход, - мучительно морщила я лоб, пытая голубую столовскую стену. Жевала овсянку на молоке, словно траву, и не чувствовала вкуса. Аппетит исчез. Так бывало, когда какая-нибудь проблема висела надо мной, отравляя мирное существование.
  Неожиданно на глаза попался Алесс, завтракавший за соседним столом. Интуитивный толчок поднял меня с места, и, подлетев к парню, я уселась напротив.
  - Привет!
  Он, кивнул, продолжая жевать.
  - Нужна консультация.
  - Бесплатно советы не даем, - с полным ртом перечеркнул начинание Алесс.
  - Жаль. Я могла бы подсказать, как добраться до горна. Тебе ведь надо?
  Парень исподлобья просканировал мое лицо:
  - Откуда знаешь? Кто-то настучал?
  - Никто не стучал, сама видела. Так по рукам или нет?
  - Ладно, - согласился Алесс и наклонился ближе. - Ты первая.
  - Хитренький, - поцокала языком. - Давай скрепим согласие клятвопожатием.
  Интернатский опыт пригодился мне, не пройдя даром.
   Рыжий ухмыльнулся, упер локоть о стол и протянул ладонь. Я сделала то же самое, и мы пожали руки, переплетя пальцы. Пальцы у Алесса были сухие, прохладные и изящные как у музыканта или художника.
  - Чего хочешь?
  - Как выйти, не тронув замок?
  - Найти ключ.
  - Где взять ключ?
  - У охранника, где же еще? - пожал плечами парень.
  Охранник, охранник... С шеи у Монтеморта, что ли, снять? Я блуждала в закоулках памяти, ковырялась и рылась в обрывках коротких воспоминаний. И нашла. Вот оно! Жирная связка ключей на гнутом крючке, вбитом в деревянный косяк. Вахтерская! И Мелёшин, закрывающий меня от воздушной волны. Точно!
  Я кивнула.
  - Второй вопрос. Как выйти, если в принципе нельзя выйти?
  Алесс посмотрел на меня и вдруг весело ухмыльнулся.
  - Есть перо и бумага?
  Я сходила к сумке и вернулась с тетрадкой и пером. Рыжий начал что-то рисовать на последней странице быстрыми резкими движениями, а потом закрыл тетрадь и отдал мне.
  Картинка была похожа на небольшую карикатурку. Огромный сейф с табличкой "Банк" походил на неприступную крепость, увешанную множеством замков. Вернее, он выглядел бы неприступным, если б сбоку не была нарисована крошечная дверца, из которой выглядывала маленькая фигурка уборщицы со шваброй и ведерком, закрывающая дверцу на щеколду.
  Изучила рисунок, потом поглядела на хитрое лицо Алесса, и до меня дошло.
  - Спасибо. Хорошо рисуешь.
  - Баш на баш, - напомнил он. - Теперь моя очередь.
  Я снова согласно кивнула.
  - Где находится горн?
  - В подвалах под холлом.
  По лицу рыжего поняла, что об этом он не знал.
  - Где вход?
  - Северо-восточный коридор, вторая дверь по левую сторону.
  Это было начало пути, которым я пошла в свой второй день в институте, разыскивая в подвальных катакомбах кабинет завхозши.
  - Направление?
  - Сразу направо, потом прямо, пока не упрешься в электрощитовую. После нее начинается горн.
  - Что значит, начинается? - не понял Алесс.
  - А то и значит. Он тянется на несколько десятков метров.
  Парень изучал мое лицо некоторое время, а потом сказал:
  - Не врешь.
  Ха! Соври я, у меня началась бы гангрена руки. Клятвопожатие - страшная вещь для нечестных людей.
  - Только вот откуда знаешь? - задумчиво спросил парень.
  - И тебе того же, - ответила и пошла доедать остывший омлет, не забыв прихватить тетрадку. А еще утащила новую жертву для экспериментов - не подозревающую о своей участи вилку.
  В продуктивном разговоре с Алессом мне повезло. Зрительная память не подвела при изучении копий схем институтских этажей и подвалов, любезно предоставленных деканом.
  
  Да пусть начнется учебный стресс.
  Дообеденная половина дня была посвящена учебе, причем настолько плотно, что к большому перерыву у меня голова закружилась от обилия впихиваемой в нее информации, а ведь день еще не кончился.
  Первая лекция началась с того, что Ромашевичевский объявил приторным голосом:
  - Учащиеся! Напоминаю, что через неделю стартует зимняя сессия. В нее вы должны войти подготовленными и вооруженными, в противном случае до экзамена будут допущены избранные.
  По словам Ромашки предстояло вооружиться тремя рефератами собственного, а не слямзенного сочинения, о чем доказать тет-а-тет преподавателю, плюс сдать экспериментальную работу, в рамках которой разработать собственный рецепт снадобья, изготовить его самолично в свободное от учебы время (для этого специально выделялось вечернее факультативное время) и сделать вывод о его эффективности и преимуществах по сравнению с существующими рецептурами. Кроме того, к финишу в виде экзамена следовало доползти с исследовательской работой, целью которой стоял поиск интересных рецептов в архивах, мемуарах и в прочих источниках.
  Вот такие пироги. И никого из преподавателей не волновало, что я появилась в этом институте неделю назад. Правила одинаковы для всех.
  После первой лекции ко мне подошла Эльза под ручку с одной из подружек.
  - Папена, я уполномочена собирать деньги на новогодний вечер, - сказала она жеманно, глядя мимо меня. Куда же ей было смотреть, как не на своего ненаглядного Мелёшина, воспитывавшего Эльзушку похлеще меня. Наверное, унизительно видеть, что место занято другой, более удачливой фавориткой.
  - Зачем? На костюм зайчика не хватает?
  - Шути, Папена, пока шутится, - не повелась Эльза. - Если не хочешь сдавать, говори сразу. Тогда пригласительный не получишь, а вход только по билетам. Или символический взнос в три висора будет для тебя проблемой?
  - Отчего же?- Пожала я плечами, лихорадочно вспоминая, наскребу ли из той мелочевки, что у меня осталась, требуемую сумму. - А кто уполномочил? Сама себя?
  Эльза презрительно дернула плечом и показала небольшую вис-карточку, на которой действительно было написано, что Эльза Штице, студентка третьего курса факультета нематериальной висорики, делегирована послом доброй воли для сбора денежных средств на пожертвования в рамках вечера, приуроченного к встрече нового года. Внизу стояла институтская печать, и размашистая подпись Стопянадцатого переливалась яркой голограммой.
  Выудив из кармашка сумки три висора мелочью, я облегченно вздохнула. Попроси Эльза чуть больше, и тогда меня, не стесняясь, ославили бы на всю аудиторию, указав на скупердяйство или на бедность.
  - Расписывайся, - Эльза сунула мне ведомость и перо. - Не бойся, не украду твои медные грошики. Больно надо. Егорчик, а ты сдавать будешь? - И оттолкнув меня, брюнетка ринулась выше. Подружка хвостиком пристроилась сзади.
  Что ответил Мелёшин, я не расслышала. Не до того было. Меня ждали конспекты по нематериальным заклинаниям.
  Мэла, вообще, будто не было сзади. Посиживал себе тихонечко и воспитанием больше не занимался, знания на мне не оттачивал. Видимо, тоже пропитался духом предстоящей сессии.
  Перед началом второй лекции я успела сбегать к библиотеке и, стараясь не вызывать подозрений, внимательно оглядела замок на входной двери и прочитала расписание работы.
  Преподаватели точно сговорились. На следующем занятии по мат. моделированию преподаватель бодренько напомнил о приближающейся сессии, вызвав многострадальный стон, пронесшийся по рядам. После чего зачитал длиннющий список задач и теорем, которые следовало предоставить решенными и доказанными к моменту экзамена.
  Оставалось схватиться за голову и завыть с горя. Аут приближался, дышал в затылок и противным тоненьким голоском пищал на ухо: "Погоришь в эту сессию, деточка!". Я показала ему фигу, и, стиснув зубы, ринулась в дебри знаний.
  
  Сразу после второй лекции направилась в холл. Наступил следующий этап операции, и нужно было действовать стремительно и расчетливо. Покружила под тусклым плафоном, приблизилась к вахтерской. В последнее время Монтеморт повадился растворяться на фоне темной стены, и я его не сразу заметила. О присутствии пса сообщили похрапывающие и причмокивающие звуки. Значит, жив, монстрятина! И его коллега была на месте. Тоненький голосок доносился из сторожки, где бабулька отчитывала кого-то по телефону.
  Как же заставить вахтершу покинуть помещение? Сказать, что в холле разбили плафон? Второго прецедента ее бедное сердце не выдержит. Сказать, что украли Списуила? Не поверит.
  Я маялась, а время неумолимо текло. Мелёшин не дождется меня в столовой и снова накажет. Вытащила из сумки утренний оладушек. Пожевала и поняла, что зря сунула в рот - аппетита не было. Жалко вкуснятинку, не выбрасывать же. На всякий случай решила прикормить Монтеморта и бросила в сторону темного пятна остаток оладушка. Поначалу ничего не происходило. Потом пятно зашевелилось, заходило ходуном, послышалось громкое фырканье, жуткое клацанье и чавканье.
  Кушай, собачка, тебе вечером выпускать меня с книжечкой, и потом еще неоднократно! - возликовала я, радуясь молчаливой сговорчивости пса. Внезапно гора закряхтела, задрожала и начала вибрировать, издавая жуткие хрыкающие звуки, и чем дальше, тем громче и страшнее. Народ испуганно начал утягиваться из холла в коридоры. Я, струхнув, тоже отбежала подальше, поглядывая от зеркала.
  Туша содрогалась и хрипела, и к хрипам добавились свист и взвизги. Дверь вахтерской распахнулась.
  - Монька, проглот этакий! Чего опять нажрался? - грозно закричала вахтерша.
  Гору лихорадило, и ответа от нее не было.
  - Монька? - неуверенно переспросила бабуся и тоненько вскрикнула: - Мо-онька! Родименький!
  И как истинная самаритянка бросилась на помощь псу. Мои же ноги понесли тело в распахнутую настежь вахтерскую. Пока с причитаниями и уговорами Монтеморту делали искусственное дыхание, стимуляцию сердца и массаж голеностопных суставов, я с трясущимися руками сняла с крючка связку ключей на огромном кольце, обмотанном лазоревой изолентой. Ну, что за маньяки в этом институте - все сплошь любители оттенков синего.
  Вслушивалась в вопли и стенания у погибающего Монтеморта, ожидала шаги за спиной и перебирала дрожащими руками ключи с номерами кабинетов, лабораторий, аудиторий, спортивных залов... Наконец, в ворохе промелькнул ключик с биркой "библиотека". Сорвала его с мясом, погнув брелок. Раздумывать некогда! Кинула с расстояния двух метров кольцо с ключами и - неожиданная меткость! - оно ловко наделось на крючок. Скорее бежать с места преступления, бочком мимо вахтерши, реанимирующей страдальца-пса.
  Хрипы поредели, дрыганья почти прекратились.
  - Ох, Монька, Монька, бедолага ты мой, - гладила бабуля лапу животного. - Чего же всякую гадость с пола поднимаешь? Зубки-то на лучшем шлифовальном станке заточены, а ты их тупишь. Непрофессионал!
  Туша вздрогнула и виновато хрюкнула.
  - Ладно, отлеживайся. Но вечером вкусненького не дам. В целях воспитания, - наставительно сказала вахтерша.
  Я совсем не ожидала, что псине поплохеет от обычного оладушка. Чем же его кормят? Гвоздями, что ли, или шурупами?
  Обрадовавшись, что Монтеморт жив, пусть и не совсем здоров, кинулась в столовую, преодолев расстояние за несколько секунд, и сама удивилась своей скорости. Посмотрела, а Мелёшин с новой подружкой посиживает в полупустом зале.
  Подбежала, села за соседним столом, как вчера было велено, и принялась отбивать нервную дробь пальцами. Не до Мелёшина мне было. Вспоминала, на какой из схем я могла видеть нужную дверцу. Раздался звук отодвигаемых стульев, и наевшаяся парочка двинулась к выходу. Будто специально меня дожидались. Совсем обленились, не могут своими ручками унести подносы к мойке!
  Обернулась и поймала хмурый взгляд Мелёшина. Тебе-то какое дело, питаюсь я или нет? Главное, приберу, так что топай поскорее, мне еще надо успеть изучить планы.
  От нетерпения пуще забарабанила по столу. Едва Мелёшин с девушкой скрылись в дверях, я схватила подносы, отнесла и метнулась из столовой. Чуть не сбила парочку, прогулочным шагом бредущую по направлению к холлу, и побежала в юго-западный коридор на третий этаж. Там малолюдно и окна большие и светлые - хорошо разглядывать копии схем.
  Устроившись на подоконнике, вытащила листы из сумки и принялась с дотошностью их изучать. Где-то что-то я видела, а вот на каком из планов и разрезов - уже не могла вспомнить. Время тикало, лекция приближалась.
  Вот она, дверца из банка! Точнее, запасной выход со второго этажа на случай пожара. В северном коридоре, на тупиковой лестнице, по которой отродясь никто не ходил. Законопаченная дверь с лестницей. Как раз мимо пробегу на лекцию и посмотрю.
  Ох, и намотала же я километров! Наверное, была красная, как помидор, от бесконечной беготни.
  Дверь и правда была. Двухстворчатая. Запиралась на узенький брус, уложенный в металлические пазы, и иных замков не наблюдалось. Я потрогала. Засов снимался легко, видимо, после пожара в столовой была проведена масштабная проверка всех запасных выходов.
  Очень и очень неплохо. Преступный замысел начал обретать реальные контуры. Пути отступления на случай неудачи нашлись.
  Отбежав, я принялась разглядывать лестницу со стороны из соседнего окна: крутая ли она, сколько ступеней, достает ли до земли или придется спрыгивать. Так усердно ступеньки считала, что носом к стеклу приклеилась.
  Неожиданно меня сзади как хлопнули по пятой точке! Я взвыла от боли и подскочила. Развернулась. Передо мной стоял Касторский с дружками.
  - Кого это мы выглядываем? - поганенько улыбаясь, спросил староста. - И в такой иротишной позе.
  - Н-никого, - ответила, заикаясь. Смотрела на лицо старосты, впадая в ступор. Встречаются такие люди - парализуют одним своим видом, рождая неконтролируемый страх.
  Касторский подошел ко мне вплотную и провел по щеке ладонью. Я отбросила ее своей рукой.
  - Плохо за тобой присматривают, - осклабился староста. - Дерзкая и неприветливая. Люблю таких, как ты, воспитывать.
  И подставил подножку. Не удержавшись, я с размаху уселась на подоконник. Хорошо, что не на пол, но ноги разъехались.
  Касторский тут же ухватился за мои колени и развел их.
  - Ну и видочек! - заржал, а вместе с ним и его мордовороты.
  Вложив всю ненависть, я с силой его оттолкнула. Не ожидая сопротивления, Касторский отлетел, но недалеко.
  - Ах, ты с*ка! - взревел и медленно пошел на меня, закручивая кистью невидимую воронку. В ней появился полупрозрачный, но знакомый хлыст, постепенно уплотнившийся. Иллюзия была хорошей и реалистичной.
  Сжавшись, я закрылась, чтобы уберечь живот и лицо. Послышался свист, но удара не произошло. Неуверенно приподняла голову. Рядом с Касторским стоял Мелёшин с бледным лицом, и взгляд у него был тяжелый, не предвещавший старосте ничего хорошего.
  - Я предупреждал, что мне не нравится, когда за моей спиной пытаются испохабить то, что им не принадлежит, - чужим, не своим голосом сказал он. - Ты нарываешься. Ты уже нарвался.
  
  
  Это могла быть 21.2 глава
  
  Мэл свел ладони, что-то неслышно пробормотав, а когда развел их, между пальцами переливался бликами фиолетовый многогранник. Это был nerve candi*, парализующий отдельные группы мышц, смотря куда направить заклинание.
  - Только попробуй, гад! - сказал Касторский, отступая за дружков. Его лицо пошло красными пятнами, глаза бегали.
  Бугаи пошли на Мелёшина, обкладывая его с двух сторон. Каждый из них тоже создал заклинания: электрический и морозный сгустки больших размеров.
  На мгновение забыв о том, что нахожусь в пренеприятнейшей компании, я завороженно смотрела на потрясающее зрелище: вращающийся насыщенно-голубой ершистый шар в руках одного и окутанную белыми нитями, потрескивающую сферу между ладонями другого. Заклинаниями можно было любоваться до бесконечности. Они были столь же прекрасны, сколь опасны своей величиной и последствиями.
  Я поняла, на что намекал Бобылев, говоря о величии висоратства. Мгновенно создавать из ничего разрушительную красоту - это ли не венец человеческих возможностей?
  Не сразу заметила, что Мэл переложил фиолетовый шар в левую руку и принялся медленно и грациозно обходить противников побоку, в то время как они прикрывали Касторского. Тот трусил и прятался за спинами товарищей.
  Дислокация поменялась. Передвигаясь с невероятной гибкостью, Мелёшин сместился и закрыл меня спиной, одновременно перебирая пальцами и наращивая фиолетовый сгусток. Ох, не повезет тому, кто примет заклинание на себя.
  Противники замерли в угрожающих позах, не решаясь начать. Внезапно в другой руке Мэла появилось и начало расти мутное переливающееся уплотнение, казалось, втягивающее в себя окружающее пространство. Мордовороты растерялись.
  - Трое на одного? - презрительно бросил Мелёшин.
  - А ты как хотел? - оскалился Касторский, выглядывая из-за широких спин дружков. - Отдал бы, и без проблем.
  Вместо ответа Мэл без предупреждения метнул nerve candi* в прячущегося Касторского. Заклинание, рассыпавшись фиолетовыми искрами, впиталось в ноги старосты. Тот повалился на пол, ноги его не держали.
  - Ах ты, гнида! - завизжал он.
  Бугаи собрались ответить и уже вскинули руки с шарами, как вдруг, неловко сбросив заклинания, загнулись и обхватили головы ладонями. Мелёшин, тоже схватившись за уши, не удержал переливающийся мутный сгусток пальцами, и тот, сорвавшись, рассыпался на полу с тихим звоном и растаял каплями.
  Мэл оклемался первым. Трехэтажно выругался на лежащего и поскуливающего Касторского.
  - Козлина, еще раз устроишь такую падлу, я тебе череп раскрою!
  Схватил меня за локоть и потащил по лестнице наверх. На следующем этаже он долго тряс головой:
  - Надо же, какая сволочь! Оглушил, а ведь видел, что у меня в руках deformi* .
  Я слушала Мелёшина и с пустыми глазами смотрела на свои кривые и косые руки. Только что они создали заклинание легкого оглушения, вернее, совсем даже не легкого, а вполне ощутимого. Если Мэл узнает, что я чуть не покалечила всех участников конфликта, он без сожаления приложит меня головой о батарею. Заклинание деформации создавало жуткие уродства, стягивая кожу. Представляю, какими бы мы заявились на лекцию.
  Мелёшин продолжал громко возмущаться, а потом переключил свое недовольство на меня:
  - Опять его спровоцировала? Тебя же предупреждали - это был последний раз.
  - Никого я не провоцировала, - устало воспротивилась обвинению.
  Плечи заломило. Это была отдача - результат неправильно наложенного заклинания. Еще бы знать, как удалось его наложить. Но факт остался фактом - у меня получилось!
  - Он тебя ударил? - спросил Мэл.
  - Не успел.
  - Не пойму, почему он к тебе прилип. Мало ему других развлечений?
  Пожала плечами:
  - А разве я прыгаю от радости? Как увижу его, сразу сердце от страха заходится.
  Мелёшин посмотрел на часы:
  - Пошли на лекцию. Через две минуты звонок.
  По дороге я спросила:
  - Как думаешь, надолго у Касторского ноги отказали?
  - Твоя беда, что ли? - раздраженно отрезал Мэл.
  - Вдруг ему помочь надо?
  - Кому надо, тот и поможет, - неизвестно почему разозлился Мелёшин. - Он тебя чуть не избил, а ты его жалеешь.
  - Я не жалею, - начала пререкаться.
  - Помолчи, пожалуйста, - простонал Мэл, - от твоей трескотни голова заболела. И так шибанутая этой сволотой, еще ты добавляешь.
  Благоразумно примолкла. Но ненадолго.
  - Может, его надо было в медпункт отправить?
  Мелёшин посмотрел на меня как на недоразвитую, а потом высказался примерно в том же духе. Ну и пусть.
  Время поджимало, мы ускорили шаги.
  - Наверное, не имеет смысла говорить о новом долге, - сказала, запыхавшись, потому что едва поспевала за быстро идущим Мэлом. - Я и так в них как в шелках, особенно перед тобой. Но могу поблагодарить.
  - Давай, начинай. - Он внезапно остановился посреди коридора и скрестил руки на груди.
  - Прямо здесь и сейчас?
  - Почему бы и нет? - пожал Мелёшин плечами.
  - Скоро же звонок!
  - Тогда поторопись, - сказал он невозмутимо.
  - Спасибо за то, что помог с Касторским. - Увидела, что Мэл поморщился, и добавила неловко: - За то, что спас. И за столовую спасибо.
  - Неужели? - усмехнулся он. - А я всё ждал, что ты при удобном случае треснешь поварешкой за то, что не дал вернуться назад.
  - Это отдельный разговор, - быстро ответила я.
  Мелёшин фыркнул.
  - Почему-то совсем не удивлен.
  Прогорнил звонок, и мы торопливо влетели в аудиторию. Касторский с дружками так и не появились на лекции.
  
  ***
  Последнее на сегодня занятие намечалось со Стопятнадцатым. Я пришла в полупустой кабинет в лабораторном крыле и прождала декана добрую половину отведенного времени, прежде чем он появился, уставший и задумчивый, и сразу же повалился на стул.
  - Добрый вечер, Эва Карловна! Однако выпал я из жизни. Но ничего, с послезавтрашнего дня наверстаю. Наконец-то разобрали завалы и вылезли из той клоаки, в которой нас погребли неутомимые развлеченцы.
  - Вам чем-нибудь грозят последствия пожара?
  Генрих Генрихович по-доброму улыбнулся:
  - Лично мне нет, а вот институту дали хороший подзатыльник. Мы потрепаны и не на щите. У Евстигневы Ромельевны на столе веер штрафных санкций, но это терпимо. Близнецы принесли "черную" славу нашему институту. Благодаря связям ректора, по прессе гуляет байка о бесстрашии растущего поколения, плюющего на многолетние правила. Конечно, всё переврали и поставили с ног на голову, окружив историю мрачным, но привлекательным ореолом. Публике нужны зрелища, поэтому интерес толпы сместили в другую плоскость. Хотя это грязные уловки, но тут уж ничего не поделать. Мы-то с вами знаем, каково было на самом деле. - Посмотрел на меня Стопятнадцатый, и весь его вид говорил: "Мы-то знаем, что описавшийся от страха мальчишка Капа вряд ли совершал подвиги в чужой постели".
  Я опустила глаза. Кстати, об оскомине.
  - Генрих Генрихович, а не знаете, Капу уже отчислили из института? Его несколько дней не видно в общежитии.
  - Нет, братьев Чеманцевых не отчислили. За них походатайствовали там. - Декан показал большим пальцем в потолок.
  - Вот это да! На гениев они не похожи.
  - Они-то не похожи, а вот их отец - талантливейший ученый. Как узнал о происшествии, так попал в клинику с сердечным приступом. Лежит себе, сердце лечит, а ряд бесценнейших разработок в области висорики без него застопорились, - с иронией пояснил Стопятнадцатый. - Так что в судьбе провинившихся близнецов принимали участие и первый отдел, и те, кто повыше.
  - Понятно, - протянула. - Это радует. Стало быть, у оставшихся двух парней покровителей не оказалось.
  - Вы правильно размышляете. - Декан вытянул ноги под столом и скрестил их, сложив руки замочком на животе. - И поздравляю вас с успешным собеседованием у г-на Бобылева, прикомандированного к нашему институту.
  - Так он здесь вроде преподавателя? - ужаснулась я перспективе встречаться с неприятным типом каждый день.
  - Упаси бог, - скривился Стопятнадцатый. - Бывает набегами, но регулярно. Не расскажете, как узнали о проверке первого отдела? Если не хотите, можете не пояснять.
  - Соседка помогла. Я же смогла только почувствовать запах. А вы, Генрих Генрихович, не расскажете, как узнали о том, что первый отдел собрался проверять?
  Декан вздохнул:
  - Нечто подобное я предполагал, когда утром перед началом допросов Бобылев показал нам с Евстигневой Ромельевной список неблагонадежных учащихся. Однако предупредить вас не было никакой возможности.
  Ничего себе! Значит, я была не одна на подозрении? Значит, в институте еще кого-то заподозрили в отсутствии способностей?
  - И как... - замялась, не решаясь продолжить, - подтвердились их предположения?
  - В одном случае, - коротко обронил декан. - Но пока очень зыбко. Студента пригласили для подробного собеседования в центральное отделение.
  Из которого он выйдет уже не студентом, - подумала я. Или вообще не выйдет.
  - Эва Карловна, поскольку приближается сессия, хочу предупредить, что договоренность с преподавателями насчет практических оценок по экзаменуемым предметам осталась в силе. Уж коли мы с вами умудрились выкарабкаться из передряги, спешу обрадовать, что практическая составляющая будет оформлена скромными тройками. Вас устроит?
  - Конечно же! - с жаром воскликнула я. - Огромное вам спасибо за разученные заклинания. Дважды, нет, трижды - все они мне пригодились!
  - Надеюсь, не в корыстных целях и не со злостным умыслом, - лукаво заметил декан.
  - Что вы! Генрих Генрихович, я хотела бы попросить вас, чтобы Ромашевичевский взял меня на курс снадобьеварения. Там же не требуется особого умения в обращении с вис-волнами. А мне очень надо!
  - Гм, - поиграл бровями Стопятнадцатый. - Если я поговорю с Максимилианом Эммануиловичем, готовьтесь к тому, что пощады вам не будет. Поскольку вы находились под моей опекой, то возвращение в нестройные ряды студентов может...э-э-э... отрицательно сказаться на ваших отношениях с преподавателем. Боюсь, он приложит все усилия, чтобы в ближайшее время вы с ревом вернулись под мое крылышко. Или не приложит, - декан почесал голову пальцем.
  - Ну, давайте, попробуем! - начала умолять.
  - Ладно, - махнул он рукой. - Если потонем, Эва Карловна, то вместе.
  Мы рассмеялись. Однако Генрих Генрихович не стал расслабляться и в оставшийся мизер времени показал новое заклинание, на первый взгляд совершенно бесполезное, но как пояснил декан, оно могло развить мою интуицию, и, возможно, в дальнейшем руки будут подсознательно тянуться к волнам, не видя их.
  Да уж, я похожа на слепого с костылем, - мрачно подумала, глядя на Стопятнадцатого, показывающего нужные движения.
  - Опять-таки в вашем распоряжении одна волна и одна рука. И волны, и руки произвольные. Требуется сжать волну, как если бы выжимали мокрую тряпку или сок из лимона. Не имеет значения, захватите ее сверху или снизу, важно сжимать постепенно. Около волны, стремящейся вернуть себе первоначальную форму, возникает небольшая зона, обладающая свойствами стерильности. Вы должны знать, как на языке студентов называется это заклинание.
  - "Очиститель воздуха" или "засирайка" - неохотно пояснила я.
  Декан был прав, заклинание оказалось простым, вернее, выполняемые движения. Разжимаясь, волна "съедала" в радиусе своей деформации витающие в воздухе молекулы различных веществ, уничтожая абсолютно все ароматы. В больших масштабах наложенное заклинание грозило потерей обоняния, а среди студентов гуляли шутки и анекдоты про "засирайку", с помощью которой устранялись вонючие запахи, например, после пукания или грандиозной попойки. Жаль, радиус действия был небольшим, и для того, чтобы освежить комнату, требовалось не менее получаса непрерывных заклинаний, не говоря о болезненной отдаче.
  Тренируясь, я подумала, что в прошлый раз для наглядности декан принес зеркало, чтобы видеть, получается у меня или нет. Интересно, чего бы наглядного можно оперативно создать, чтобы успешно устранять заклинанием горной свежести?
  Освежить воздух не получилось ни разу, может быть оттого, что тянуло плечи, испытавшие перегруз от заклинания оглушения, а может быть оттого, что в памяти периодически всплывало лицо мерзко улыбающегося Касторского.
  Декан достал из нагрудного кармана пиджака записную книжку и делал в ней какие-то пометки пером.
  - Кстати, - вдруг вспомнил он, - я просил профессора Вулфу о консультации по поводу рисунка на вашем пальце. Вы разговаривали с ним?
  - Разговаривали, - ответила неопределенно.
  - И какова его резолюция?
  А какие резолюции раздает ваш хваленый профессор, без которого хоть потоп? - сердито подумала я.
  - Сказал, что не стоит заострять внимание, - туманно пояснила.
  - Странно, - задумался декан. - Так и сказал?
  - Дословно не помню.
  - Не похоже на Альрика. При случае увижу его и расспрошу поподробнее сразу, как развяжусь с оставшимися делами. Увяз я в улаживании последствий ЧП. Сегодня в первый отдел надо заехать, а завтра по инстанциям мотаться: нужно успеть побывать в трех департаментах.
  Посочувствов Генриху Генриховичу, я продолжила безуспешное освоение "засирайки".
  Однако трудности имеют тенденцию заканчиваться, и после занятия со Стопятнадцатым я понеслась быстрее урагана в общежитие. Прибежала и ни капельки не удивилась вилке в своей сумке. Вытащила её и бросила на стол. Затолкала в сумку запятнанные штаны, по-быстренькому замазала стекло фонарика салатовой гуашью, купленной для украшения будущего плафона, положила ключ от библиотеки в кармашек сумки и понеслась как угорелая в институт. Поднялась по лестнице, отдышалась и на твердых ногах, но с полубезумными глазами подошла к месту своего будущего преступления.
  
  Хорошо, что сегодня Пети не было в библиотеке, иначе бы мой план сорвался.
  Мне повезло. Мне всегда везет на убывающую луну, - думала я, зарываясь в халаты, пахнущие потом и химией. Сделать первый шаг оказалось проще простого. На меня никто не обратил внимания, даже Бабетта Самуиловна, ушедшая пересчитывать стотомник сочинений какого-то философа, и теперь я сидела в узкой каморке-пенале, грызла ногти, поглядывая на узкую полоску света. Ждала. Светила фонариком на часы. Оставалось десять минут до закрытия библиотеки.
  Неожиданно зазвонил телефон. Мелёшин еще ни разу мне не звонил, и я не сразу догадалась, что тренькающие звуки исходят из сумки. Когда сообразила, суматошно вытащила и нажала кнопку с зеленой трубочкой.
  - Чего тебе? - прошипела, вглядываясь в щель, чтобы проверить, не бежит ли кто к каморке вытаскивать меня из нее.
  На том конце молчали.
  - Папена? - наконец, осторожно спросил Мелёшин. - Ау!
  - Да здесь я, здесь, - ответила погромче, убедившись, что до меня никому нет дела. Толпа сдавала книги, Бабетта Самуиловна их принимала.
  - Чего хрипишь? Заболела?
  Я задумалась. На заботу его вопросы не были похожи.
  - Какое тебе дело? И вообще, сам сказал сообщать после девяти, а сейчас и восьми нет.
  - Поэтому и звоню. Сегодня можешь не отчитываться, буду занят. Завтра утром перед занятиями позвонишь.
  - Ладно.
  - Что делаешь?
  Да отключишься ты когда-нибудь или нет?
  - В общаге сижу. Захлебнулась в учебе. - И начала торопливо перечислять: - Написала два реферата, решила десять задач, оформила курсовую. Вся употела.
  В это время по библиотеке разнеслось мелодичное сопрано Бабетты Самуиловны: "Поторопитесь, библиотека закрывается через пять минут!".
  Ну, почему? Почему я не оставила проклятый телефон в общаге? Наверное, потому что и предположить не могла, что прилипчивый тип надумает позвонить в неурочное время.
  - Учеба - это хорошо, - согласился Мелёшин. - Тем более, сессия на носу.
  Что-то подозрительно быстро согласился. Может, случилось чудо, и он не услышал объявление библиотекарши? Вдруг пронесло?
  - Пока, до завтра, - сказала не очень любезно и рассоединилась. И ведь не отключить телефон, пока сам не сядет. Других функций, кроме вызова и отбоя у кнопок не было.
  Ну и ладно. Пусть идет развлекаться или куда там еще.
  
  Выждав с полчаса после закрытия, когда улягутся страсти, погаснет свет в читальном зале и повернется ключ в библиотечной двери, я решила, что пора вылезать из засады. Нужно еще переодеться в джинсы и не забыть снять обувь.
  С включенным фонариком направилась в сектор, где на одном из стеллажей меня с нетерпением ожидал нужный учебник. В воображении я расписала завершение плана до мелочей, включая твердую тройку, полученную за экзамен по общей теории висорики у Лютика.
  Ночью все кошки серы, поэтому пришлось некоторое время поплутать среди безликих книжных секций, и все же я с уверенностью двигалась к заветной цели, периодически подсвечивая циферблат часов. Времени в запасе оставалось навалом. Цель неумолимо приближалась, и вот уже она грела мои ладони, а удерживаемый во рту фонарик бросал тусклый свет на перелистываемые страницы.
  Знаете, отчего люди становятся седыми за одно мгновение, начинают заикаться и, вообще, сходят с ума? Оттого что в один прекрасный момент, стоя вечером в темной библиотеке с украденной книгой у стеллажа, они, подняв глаза от раскрытого учебника, видят перед собой неясную бледную тень, внимательно рассматривающую их с угрюмым видом.
   Книга с грохотом упала на пол, фонарик последовал за ней, челюсть устойчиво закрепилась в нижнем положении, а вопль ужаса застрял где-то на уровне голосовых связок - потрясающее зрелище на фоне завывающей сирены, среагировавшей на резкий скачок децибелов.
  Мамочки! Оказывается, не все так просто. Оказывается, библиотека начинена охранными ловушками!
  Тень сноровисто подняла учебник, поставила его на полку, схватила и выключила фонарик, после чего сграбастала за руку мое заторможенное тело с выпученными глазами и потащила с неожиданным рывком следом за собой. Уже через мгновение меня запихивали в узкую щель между двумя постаментами, на которых возвышались в полный рост скульптурные изваяния каких-то гениев, а потом кто-то весьма материальный начал утрамбовываться следом.
  - Да лезь же ты! - зашипела тень, налегая своими габаритами. Неясные тени грузными не бывают. Мои извилины начали понемногу закручиваться, постепенно вводя в работу соображательную часть мозга.
  - Мелёшин? Ты?! - оторопело выдавила я.
  - Нет, Генрих Стопятнадцатый, - сварливо пробурчала несостоявшаяся призрачная тень.
  __________________________________________________________
   nerve candi *, нерве канди (перевод с новолат.) - нервосгусток
   deformi *, деформи (перевод с новолат.) - деформация
  
  
  Это могла быть 22.1 глава
  
  Мы в спешке утрамбовались, и я, будучи зажата с двух сторон холодным гранитным камнем, усиленно вспоминала, откуда в библиотеке могли взяться статуи. Почему-то они ни разу не попадались на глаза. С третьей, стратегической стороны меня уплотнял Мелёшин, а с четвертой был тупик - стена.
  Совершенно непонятно, как нам удалось втиснуться в крошечное пространство, однако реальность оказалась таковой: одна рука Мелёшина лежала на моем бедре, другая застряла у плеча, а наши ноги составляли невообразимое переплетение конечностей. Мэл дышал мне в щеку, согревая теплым дыханием левую половину лица.
  Я пошевелилась.
  -Тсс! - прошипел он.
  Послышался грохот, шум, приглушенные ругательства, а затем эхо приближающиеся шагов возвестило о том, что сейчас кого-то вытащат за ушки из норки и подвесят над потолком. Краем глаза я смогла разглядеть пляшущие по стенам лучи.
  Мне показалось, что прошла целая вечность. Ноги затекли, руку покалывало, левый глаз зачесался, и как назло захотелось чихнуть.
  - Только попробуй! - одними губами произнес Мелёшин, и я поняла его, несмотря на мрак. Вот как адреналин и страх обостряют чувства! Вдруг послышались дробный быстро удаляющийся топот и неразборчивые крики. Вскоре наступила тишина.
  - Уф! - попробовала расслабиться, но не тут-то было. Мы были словно две селедки, плотно уложенные в консервах. - Чего ты здесь забыл?
  - О том же могу спросить у тебя, - сердито ответил Мелёшин.
  - У меня здесь дело.
  - И у меня.
  - Кто это? Вахтерша? - поинтересовалась тихим шепотом.
  - Сторож, - пояснил Мэл.
  Я сокрушилась. Совсем упустила из виду столь важного работника. И правда, не будет же бабулька круглые сутки следить за процессом охраны. Разочарованная упущениями в плане, несколько раз тюкнулась непредусмотрительной головой о каменный бок постамента.
  - Не знала, - вздохнув, констатировала факт.
  - Ты много чего не знала.
  - И еще полно ловушек, да?
  - Думаешь, ты одна такая умная и интересная пытаешься стащить книги из библиотеки? - усмехнулся в темноте Мэл, опалив меня своим выдохом.
  - И что, кому-нибудь уже удалось? - оживилась.
  Значит, были прецеденты! Значит, крыска не одинока в своем желании сдать сессию!
  - Монька, - коротко пояснил причину предыдущих неудач Мелёшин. - Вот я и задумался, как же тебе удастся проскользнуть мимо него. Хочу убедиться воочию.
  Ясно. Он услышал по телефону призывный вопль Бабетты Самуиловны и ни секунды не поверил в мое вранье про зубрежку в общежитии.
  - Ты не собиралась рассказывать о своем маленьком приключении, ведь так? - прошептал, склонившись к моему уху Мэл.
  Было бы глупо изображать в темноте кристально честный взгляд и уверять в обратном, поэтому промолчала. Вдалеке раздались невнятные крики.
  - Что это с ним? - поинтересовалась, имея в виду сторожа. Мэл понял.
  - Пришлось делать крысиную иллюзию для отвлечения. Наверное, он за ней гоняется.
  - А почему свет не включает? Было бы сподручнее.
  - Я-то откуда знаю? - ответил раздраженно Мелёшин. - Хочешь узнать, сходи и спроси.
  Вот ведь какой вредный.
  - Предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, - неожиданно продолжил Мэл. - Ты выносишь из института то, за чем пришла, и захватишь пару книжек для меня. Взамен проведу тебя через установленные охранки.
  Я призадумалась. Там, где будет один раз, будет и другой. Если единожды смогу удачно вынести учебники, то Мелёшин не отстанет от меня и прикажет брать книги для других парней, для Эльзы и для той красивой блондинки. Ну, уж нет!
  - Согласна? - снова пощекотал дыханием ухо Мэл.
  - А потом заставишь вынести полбиблиотеки для твоих друзей? - процедила злобно.
  Мэл замолчал. Значит, мои мысли были верны. С его стороны был бы грех не воспользоваться моментом.
  - Я подозревал, что ты обо мне не очень хорошего мнения, - вдруг выдал Мелёшин, - и убедился в своих предположениях после пожара, в холле. Но и представить не мог, что твое мнение настолько негативное.
  Неизвестно почему я почувствовала себя виноватой и разозлилась. Не нужны мне его откровения, не нужны! Ишь, как ловко ушел от ответа, упрекнув меня же в бессердечии.
  А Мелёшин подытожил, шепча:
  - В деле будем завязаны только я и ты. Даю слово.
  При таком раскладе получалась взаимная заинтересованность друг в друге, исключая лишние глаза и уши. Неплохо. Подумала и успокоилась.
  - Ладно, давай попробуем.
  - Кстати, как ты прошла через охранку?
  - Не твое дело. Что, вылезаем?
  - Еще рано, - каким-то странным тоном ответил Мелёшин спустя некоторое время, когда я уж и не чаяла услышать его голос.
  - А когда можно?
  - Погоди. Из-за крысы перепутались охранные заклинания. Это опасно.
  Что-то Мэл недоговаривал. Как могут быть опасны спутавшиеся заклинания? Наоборот, это очень удобный момент, чтобы устраниться из библиотеки без проблем, прихватив с собой вожделенные учебники. Врет или не врет Мелёшин? Я покосилась на него, а он замер с самым безмятежным видом, не спеша освобождаться из удушающих объятий, и вдруг сказал с тихой злостью, будто сам был не рад свершившемуся факту:
  - Давно хотел это сделать. Еще когда увидел тебя в первый раз на лекции у Лютика. Довольна?
  И поцеловал меня в ухо.
  А потому что больше было некуда. В такой тесноте первым ему попалось, конечно же, мое ухо. Было бы гораздо хуже, если бы его рту попалась, предположим, моя пятка. Медленно, насколько позволяло тесное пространство, я повернула голову в направлении голоса. Зеленые ободки по краю радужек горели, расширившись.
  А потом Мелёшин приложился губами к моему рту. Видимо, не ожидал, откинул голову назад и стукнулся затылком о бок постамента. Зашипел от боли и опять прислонился к моим губам. И снова. И снова. Сначала нежно и невесомо, а потом уже не касался осторожно, а жадно поглощал, посасывал, впитывал.
  Я и не знала раньше, что бывает такое, когда от прикосновения мгновенно раскаляется кожа, хотя тело бьет в ознобе, когда в груди разгорается огонь, оплавляя сердце своим жаром, когда шумит в голове и расплывается в глазах.
  Откинув голову, почувствовала дорожку из поцелуев, спустившуюся по шее, и от этого ощущения ослабели ноги. Я бы упала, но некуда. Обняла бы, да руки были зажаты. Я бы сгорела, не задумываясь. Таяла воском. Впала в какой-то транс. Очнулась, а его уже нет. Вернее, Мелёшин был рядом, никуда не делся, только перестал целовать. Дразнил дыханием пылающую кожу.
  Разочарованно вздохнула.
  - Ты забавно стонешь, - раздался шепот под ухом.
  Кто? Я? Не может такого быть!
  - Может, - подтвердил тот же шепот. Неужели произнесла вслух?
  Попыталась выдернуть руку. Наглость какая! Я - и стонать! И вообще, хватит тесниться как спички в коробке.
  - Погоди, - сказал Мэл и снова склонился ко мне. Проехался носом от ключицы к подбородку, потерся, снова вернулся к шее и вдруг прикусил мочку уха.
  И я не смогла удержаться, выгибаясь навстречу. Наверное, застонала, черт с ним, и отвечала не менее дерзко, встречаясь языками и позволяя истязать губы. Возможно, просила о большем, не помню. Рассудок помутился совершенно. Краем уха слышала, как его дыхание стало тяжелым и прерывистым, а поцелуи сменились жесткими жалящими покусываниями. Мэл дернулся, издав невнятный хриплый звук, и отстранился.
  Я поняла это не сразу, а лишь когда остыли губы, и протрезвела голова. Ослепительный свет в глазах сменился темнотой позднего зимнего вечера.
  Мелёшина не было рядом.
  Выбралась на нетвердых ногах из узкой щели, оглянулась и поразилась тому, как нам удалось поместиться в ней вдвоем. Поглядела на величественные статуи незнакомых деятелей, застывшие на постаментах. Казалось, они укоризненно покачивали головами. В очертаниях утонувших в полумраке мраморных фигур угадывались пышные парики и длинные фалды камзолов.
  Прошла вдоль окон, поглядывая на освещенную фонарями далекую улицу, по которой неслышно проносились машины. Добрела до каморки, обулась, схватила сумку и отправилась выискивать напарника по преступлению.
  Долго блуждать не пришлось. Он стоял в третьем ряду между стеллажами и высвечивал фонариком в раскрытой книге. Повернул голову, посмотрел и снова углубился в чтение.
  Правильно, не вешаться же теперь на шею. У Мелёшина сегодня вышел на редкость удачный вечер: и книжки заполучил, и непередаваемые ощущения. Но ведь и мне тоже понравилось, - неуверенно напомнил внутренний голос, но я его сурово оборвала. Подумаешь, попала под влияние момента!
  Подошла с невозмутимым видом. Мелёшин кивнул на два отложенных учебника:
  - Это мои. Выбирай и пошли. Время тикает.
  Еще бы оно не тикало! А ты думал об этом, когда целовался? При воспоминании о тесноте между постаментами мне снова стало нечем дышать, и я не придумала ничего лучше, чем отправиться на поиски нужных книг.
  - Дай фонарик, - потребовала хрипло и прочистила горло.
  Мэл протянул фонарик, и я схватила его. Уйти бы на другой край библиотеки, да не получится. Вот они, книжечки, стоят под носом на соседнем стеллаже. Торопливо выбрала три сверхнужных учебника и сложила в сумку.
  - Свои складывай и пошли, - сказала строго.
  Мелёшин взял с полки книги, потом снял с моего плеча сумку и сунул их туда.
  - Пошли, - и направился к выходу, неся сумку в руке. - Фонариком не свети. При входе стоит защита от светового излучения.
  У двери я остановила Мэла, дернув за рукав джемпера.
  - Чего еще? - недовольно спросил, будто и не дышал несколько минут назад горячо в губы, шепча: "Эвка-а...". Он называл меня по имени? - изумилась, подивившись избранности воспоминаний. Надо же, поначалу из памяти будто вырезало кусок, а теперь начали всплывать неожиданные подробности.
  - У меня есть ключ, - также недовольно ответила. Если дуться, то на пару. Не буду же я в одиночестве смотреть и терпеть, как он пузырится.
  - Ключ - это хорошо, - тихо подтвердил Мэл, - но нужно снять заклинание с петель, а то двери не откроются.
  Повозился в темноте, а потом разрешил:
  - Открывай.
  Повернула ключ в замке, мы вышли из библиотеки, и я снова закрыла дверь на замок. Очутившись в пустынном полуосвещенном коридоре, вздохнула свободнее. Показалось, что здесь просторнее и воздух свежее, и, самое главное, я обрадовалась тому, что удалось выбраться, минуя ловушки.
  Мелёшин снова поколдовал у двери, заметая последние следы, поднял сумку с пола, и мы направились вниз. Он шел уверенно и нагло, как и положено ворам и аферистам. Предполагалось, что я должна спешить следом, состроив аналогичное лицо.
  Забрав куртки в опустевшей раздевалке, оделись у зеркала.
  - Иди первым, а я минут через пять, - сказала Мэлу. - Вдруг Монтеморт неадекватно отреагирует, если мы вместе пойдем?
  Напарник прищурился, оглядел меня.
  - Откроешь секрет, как договорилась с Монькой?
  - Нет, - отрезала. - Иди уже и не трави душу. Дай с мыслями собраться.
  Мелёшин кивнул и ушел. Вот так просто взял и исчез, хлопнув вдалеке дверью. А я уже успела вообразить, как он затормозит, посмотрит на прощание в глаза и объяснит, что произошло в библиотеке. В фильмах герои всегда в самый ответственный момент пускаются в беседы, что да почему, и наговориться не могут, пока их с другой стороны экрана не начинают подгонять пинками.
  Опять не о том думаю. Мне о своей шее беспокоиться надо. Поймают - лучше сразу с чердака сброситься.
  Взяла сумку, взвалила на плечо и побрела к парадному входу. Шаг, второй, третий. Судьба решалась, вися на тонком волоске. В последнее мгновение меня охватила паника. С чего я решила, что Монька выпустит? Сделала абсурдные выводы на основе непонятных экспериментов и теперь приближаюсь к тому, чтобы добровольно сунуть голову в петлю.
  Ноги налились свинцом, и я тащилась не быстрее черепахи.
  - Пошто шляемся допоздна? - неожиданно заверещал за спиной голосок. Самое время описаться и рухнуть без сознания на пол. Уж не знаю, какие проводки в голове коротнули от страха, но я, развернувшись, выдала с нахальным и высокомерным видом:
  - Если, бабушка, еще раз напугаете, пожалуюсь на вас проректору. Совершенно невозможно сосредоточиться на учебе. Иду себе, никого не трогаю, в голове задачу решаю, а тут вы кричите. У меня от неожиданности все формулы перепутались. Если завтра на занятии заклинание не получится, скажу, что это вы виноваты, - мстительно закончила я.
  Вахтерша обомлела. Столь длительных речей я еще ни разу не произносила, а она ни разу не выслушивала, иначе бы не стушевалась и не заговорила растерянно и заискивающе:
  - Конечно, девонька, ступай себе с богом. Я же тут разрываюсь, изо всех сил бдю на посту, вот и подустала. Ну, поспешай, за строгость не суди. Нас положение обязывает.
  Бдительная бабуля препроводила меня к двери практически под ручку. Где там ваши хваленые Монтеморты? Не до них нам было. Наше высочество даже не заметило их присутствия. Наверное, до сих пор лежат в коме из-за дневного оладушка.
  Вышла на крылечко, глядя ошалевшими глазами на редкие точки звезд в черном небе, и засмеялась как ненормальная. Спустилась по ступенькам на негнущихся ногах, а в голове звенело - получилось! Закружилась, глядя в небо. Звезды вертелись по кругу, а вместе с ними вертелось и нарастающее сумасшедшее веселье.
  Краем глаза заметила, как от одной из колонн отделилась тень. Мелёшин стоял на ступенях, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на меня. Остановилась и, не удержав равновесие, пошатнулась. Я не видела его лица, но чувствовала, что он улыбался, а затем медленно подошел ко мне.
  - Ну, ты даешь! - ухмыльнулся весело. - Я уже замерз ждать.
  - Попробовал бы как я, мимо Монтеморта пройти, вмиг бы вспотел.
  Ну, или поцеловал бы за то, что тебе вынесли учебники. Но Мелёшин целоваться не собирался. Вместо этого достал из внутреннего кармана куртки телефон и, набрав номер, отвернулся, дожидаясь соединения. А потом и вовсе в сторону отошел и начал говорить вполголоса.
  Я вытащила из сумки Мелёшинские книги, сложила их на ступеньке и пошла в общежитие. Удалилась на приличное расстояние, когда услышала позади:
  - Папена! Папена! Подожди!
  Не стала оборачиваться, а наоборот, ускорила шаг. Мелёшин догнал меня у поворота к общежитию. Под мышкой у него были учебники.
  - Не слышишь, что ли? Я кричу на всю улицу, а тебе нипочем.
  - Чего хотел? - неприветливо спросила. - Мне еще кучу задач надо решать.
  - Когда собираешься книжки обменивать? Скажи, я свои принесу.
  Ясно-понятно, занести учебники в институт он не сможет, иначе Монтеморт разорвет его на входе. Или не разорвет? Может быть, страж давно постарел и растерял навыки охранника, а никто не догадывается?
  Об этом и сказала Мэлу:
  - Чего беспокоишься? Видишь, я вышла с целым вагоном макулатуры. Вдруг Монька ослеп и оглох, а мы не знаем? Может, нас разыгрывают?
  - Может быть, - согласился Мелёшин, - но мне очень хочется жить. Много чего в жизни не успел сделать.
  Ага, еще не всех девушек Земли обошел.
  - Как начитаешься, так предупреди, - сказала холодно и пошла, не прощаясь.
  - Бывай, - с усмешкой ответил Мэл и пошел обратно.
  Завернул за угол института, ни разу не посмотрев назад. А я обругала себя за то, что проявила слабину, оглянувшись, и побежала в общежитие.
   ***
  Рефераты и курсовые работы делала машинально. Голова работала, руки писали, страницы книг перелистывались. И задачки решались, - опомнилась я, глядя на список обведенных заданий. Всё само собой получалось, а внутри словно ледяная глыба застыла и не таяла, мешая адекватно воспринимать реальность.
  Приходила Аффа, поделилась бедами предстоящей сессии и ушла. Конечно же, услышав стук, я благоразумно спрятала книги. Вернее, благоразумно поступили мои руки, действовавшие как у робота.
  До поздней ночи что-то писала, решала и считала. Очнулась, а на часах полвторого ночи. Идти в душ не было ни сил, ни желания. Завалилась в кровать и мгновенно уснула, и во сне мне снились вереницы формул и заклинаний, а потом кто-то мягко поцеловал меня в лоб.
  
  Это могла быть 22.2 глава
  
  Как тяжело просыпаться! Сил нет встать и подняться с кровати. Поплыла медузой в душ, притянув за уши силу воли, и не пожалела: глаза наконец-то открылись. Аффа же, наоборот, сверкала жизнерадостностью, словно собиралась покорить весь мир, и ее не страшила возможная неудача.
  - Носом чувствую, что чем больше невезений сейчас, тем больше счастья впереди! - подгоняла она, пока я брела по тропинке, позевывая. К утру мороз усилился, и пока мы добежали от общежития до института, щеки и нос успели подстыть на пронизывающем ветру.
  За ночь нервы вернулись в успокоенное состояние, и при входе в здание я отстраненно посмотрела на излюбленную диспозицию Монтеморта. Мозг не успел толком проснуться и закрутить извилины в спирали, поэтому вчерашние страхи казались далекими и несерьезными.
  Естественно, все горнисты повымерли и перестали ходить в столовую, однако сия досадная мелочь не смогла перебороть неугасимый оптимизм соседки. Испив утреннего кофе с булочкой, Аффа помахала мне рукой на прощание и убежала готовиться к семинару.
  Алесс сидел на этот раз у окна, и его огненная шевелюра раздвоилась, отражаясь в оконном стекле. Скоро парень и его стол, ломящийся от яств, станут для меня такой же константой как тетка на кассе. Мой поднос был победнее, но тоже полон. Мы с взаимным достоинством поздоровались, и я уселась недалеко от рыжего.
  Он развернулся ко мне:
  - Ну, как, советы оказались удачными?
  - Неплохие, - пожала плечами, чтобы парень не задирал нос, - но не бесценные. А как дела у тебя?
  - Ни шатко, ни валко, но лучше, чем ничего. Если что-то будет нужно, подходи, договоримся.
  По словам Алесса я поняла, что меня занесли в список проверенных лиц.
  
  Заявилась на лекцию, а Мелёшин ушел на другой ряд, где общался с парнями, смеясь и подшучивая. Интересно, поделился с ними подробностями вчерашнего вечернего вояжа в библиотеку или нет?
  Как ни в чем не бывало, села на свое место и уставилась в раскрытую тетрадь, обдумывая.
  Изменится ли что-нибудь после нашей совместной тесноты в библиотеке? Вряд ли, иначе бы Мелёшин не замедлил об этом сказать. И надо ли мне, чтобы в наших отношениях что-то менялось? Чтобы запутаться еще сильнее? Чтобы как Эльзушка плакать ночами в подушку, когда он променяет меня на другую? Хотя повода для рыданий пока нет. Чтобы он променял меня на кого-то, нужно, чтобы он променял свою блондинку на меня, а этот вариант попахивал вероятностью ноль целых стомиллионных.
  Словом, я встретила первую лекцию с закружившимися мыслями, и лишь по окончании заметила, что Касторский с дружками присутствовали на ней, оккупировав последние ряды. Значит, ножки старосты оклемались от вчерашнего потрясения.
  Мелёшин не стал задерживаться после звонка и, резво скатившись по ступенькам, покинул аудиторию, не удосужившись поздороваться, как будто меня не существовало.
  ***
  Складывая тетрадь в сумку после второй лекции, я не заметила, как Мелёшин пробрался с другого конца скамьи и сел рядом. Покрутила головой - аудитория опустела.
  - Рассказывай, - безапелляционно велел он.
   - О чем?
  - Что забыла такая бездарность, как ты, в институте с висорическим уклоном? - спросил, взъерошив волосы.
  Мэл сказал правду, назвав вещи своими именами, а на правду, как известно, не обижаются. И все же меня покоробило откровенное построение вопроса.
  - Прежде всего, здрасте. Учусь.
  Он не обратил внимания на приветствие.
  - Не заговаривай зубы. Твои потенциалы - нулевые, а между тем Лютик едва не нанизал на указку половину студентов, когда ты стояла рядом, в холле обрушилась люстра, когда ты находилась рядом, Монтеморт выпустил тебя из института, наплевав на неукоснительные правила, Касторский на моих глазах дважды чуть не выпорол тебя и до сих пор не отказался от этой идеи, сколько бы ему не стучали по голове. А я... ну... - тут Мелёшин замялся, - в общем, того... поцеловал тебя.
  Поцеловал? Ну, если вчерашнее зажимание между постаментами можно охарактеризовать одним словом, то... возможно, так оно и было на самом деле, - подумала уныло. По крайней мере, для Мэла. Загадочное тисканье в темной библиотеке. Развлечение на один вечер. А сегодня, когда наступило осознание, бедняжка начал маяться и искать объяснение вчерашней слабости. То-то сидел на лекциях как невидимка. Наверное, полдня обдумывал, с какого боку подойти к скользкому вопросу и придумать оправдание, в первую очередь для своей блондинки.
  - Ты умеешь внушать, несмотря на дефенсоры и щиты? - продолжал допытываться Мелёшин.
  - Да причем здесь я? - воскликнула. - Не могу я ничего! Наложить порчу? Проклятие? Заклинание? Даже гипнотизировать не умею. Неужели думаешь, что я пожелала быть избитой Касторским?
  Мэл поиграл пальцами по столу:
  - Сомневаюсь. Что-то же должно быть. Я, например, совсем не хотел... - запнулся он, - этого делать. Но почему-то сделал.
  Во мне росла обида.
  - Я, что ли, заставляла тебя сосаться? - закричала. - Больно надо!
  И отвернулась. Не хотела, чтобы он увидел дрожащий подбородок и растущее желание заплакать. Надо же, моя особа так ему противна, что он роет носом землю, старательно ища причины своего поступка.
  - Значит так, - заключил Мелёшин. - Принудь меня что-нибудь сделать.
  - Как?
  - Сообрази уж сама, - раздражаясь, сказал он, - и мысленно внушай мне.
  - Что внушать?
  - Да что угодно! - разозлился Мэл. - Хотя бы из окна выпрыгнуть!
  Я развернулась к нему лицом. Его брови были нахмурены, губы сжаты тонкой полоской.
  - Отлично! - с равнодушным видом пожала плечами. - Зачем мысленно? Могу и вслух.
  - Папена! - Мелёшин выразительно потер кулак.
  Демонстративно задрав подбородок, начала прожигать взглядом доску. Ну, сейчас такое ему придумаю, мало не покажется! В голове подспудно зашевелился червячок сомнения, а вдруг у меня получится? Страшно представить, неужели я могу оказывать влияние на поступки людей, игнорируя защиту дефенсоров?
  Загадала, чтобы Мэл сделал стойку на голове.
  - Задумала?
  Я кивнула, продолжая пялиться на доску.
  - Смотри мне в глаза, - велел Мелёшин. Да пожалуйста!
  До чего же у него были красивые глаза! А зеленый ободок то сужался, то расширялся, завораживая взгляд. Это еще как посмотреть, кто и кому внушает, - всплыла в голове тоскливая мысль. Интересно, на других девушек он глядел так же, с легкой полуулыбкой и сознанием собственной привлекательности?
  Внезапно Мэл подался вперед, обхватил мое лицо ладонями и накрыл губы своими. Он целовался агрессивно, подавляя возможное сопротивление, которого, кстати, и не было.
  А дальше наступил туман. Вроде бы я оказалась лежащей на скамье, а Мелёшин, нависая надо мной, покрывал поцелуями мое лицо, шею, пытал губы. Ощутила, как одна его рука забралась под юбку и направилась в путешествие по моему бедру, оставляя за собой раскаленный след. Будто со стороны я слышала свою невнятную мольбу: "Мэл..." и, по-моему, подталкивала, разрешая ему и предлагая. А он и не отказывался, беря.
  Также неожиданно Мелёшин отстранился и исчез из поля видимости. Когда сознание прояснилось, я приподнялась, держась за спинку скамьи, и увидела, что он сидел, дыша как марафонец. Да и я чувствовала себя не лучше. Сердце частыми толчками гнало кровь, руки дрожали.
  Мэл потер лоб.
  - Ты это загадала? - с трудом уравняв дыхание, спросил он, не глядя на меня. - Вспыхиваешь мгновенно. Не подозревал, что тебе хочется со мной.
  - Сдурел? - подхватилась и залепила ему пощечину. Впервые кому-то заехала по лицу, и этим кем-то оказался Мелёшин. Не знаю почему, рука сама собой поднялась и опустилась на его щеке, оставив яркий красный отпечаток. Эффектно, с громким шлепком.
  Схватив сумку, полезла через стол. Мэл попытался удержать, однако я начала вырываться, царапаясь.
  - Прекрати! - он попробовал было встряхнуть меня, видимо, рассчитывая тем самым прекратить истерику.
  - Пошел вон! - уже не владея собой, закричала я. - Сто лет не сдался, и еще век тебя не видать!
  С силой оттолкнула Мелёшина, отчего он завалился на скамью, и бросилась, сломя голову, из пустого помещения.
  
  ***
  Забравшись на чердак, я сидела у окна, уткнувшись с носом в ворот куртки. Было одинаково холодно и паршиво - на улице и в сердце. А еще гадко и муторно. Вот если бы, предположим, сейчас замерзнуть, тогда всем станет проще - отцу, Стопятнадцатому, вынужденному меня прикрывать, тому же Мелёшину. Не мучился бы, бедный, придумывая себе оправдания.
  Легок на помине! Ругаясь и чертыхаясь, забрался через люк, огляделся, заметил мою скрюченную фигуру в углу и почему-то с облегчением вздохнул. Подошел и сел рядом на корточках, плечо к плечу. Потом поводил перед собой руками, и вокруг ощутимо потеплело. У меня изо рта перестал идти пар, и начали отогреваться руки.
  - Теплый купол, правда, ненадолго, - пояснил Мэл. - Я так и подумал, что ты здесь. Боялся, сиганешь головой вниз.
  Я фыркнула:
   - Вот еще! Больно надо.
  Помолчали.
  - На самом деле, на рукаве остался твой волос. Я заговорил следы и пришел по ним сюда, - зачем-то пояснил Мелёшин и коротко взглянул на меня. - Скажешь, что загадала? Только не бесись. Не хочешь - не говори.
  - Чтобы ты прошелся на руках туда и обратно.
  - Серьезно? - Мелёшин искренне удивился. - Никогда бы не подумал.
  - Разве это важно? - устало спросила я.
  - Для меня важно, - хмуро пояснил он. - Сама понимаешь, девчонка без капли способностей, поимевшая наглость заявлять, что учится в институте с вис-уклоном да еще на особых условиях... Словом, данный факт меня не просто злил, а невероятно злил. Я был готов придушить тебя за вранье. И сейчас, наверное, хочу, - заявил умиротворенно, хотя по сжатым кулакам с побелевшими костяшками я видела, что спокойствие давалось ему нелегко.
  - Что же мешает? Не хочешь сам ручки марать, сдай в первый отдел, - пожала плечами, упорно терроризируя глазами тумбовый стол в углу.
  - Я не стучу, - возмутился Мэл. - И все-таки, почему тебя понесло именно в институт с вис-уклоном? Притом, что невероятно рискуешь.
  - Это не твоя беда.
  - Ясно, что не моя. Удивляюсь, как ты сумела доучиться до третьего курса. Это же грандиозная афера!
  - У каждого свои масштабы аферизма, - пожала плечами.
  - А родители? Они знают? Погоди-ка, наверняка устройство в институт произошло при участии твоих родителей, я прав? - воскликнул Мелёшин, пораженный догадкой.
  - Не лезь. В это. Дело, - оттолкнула его. Он не удержался на корточках и уперся ладонью об пол, чтобы сохранить равновесие. - Забудь. Если тебе противно меня видеть, как-нибудь перетерпи. Немного осталось.
  - То есть? - спросил он, отряхивая руки.
  - До первых слухов. Тогда я уйду отсюда.
  - Понятно. Как, например, твой перевод в наш институт. Он был не первым?
  - Не хочу об этом, - я обняла себя за плечи и отвернулась к окну.
   - Собственно говоря, больше лезть с расспросами не буду. Ты жизнью научена и выкарабкаешься, не сомневаюсь. Я не за тем пришел, - сказал Мэл и прокашлялся. - Самый лучший вариант для нас обоих - забыть о том, что произошло вчера в библиотеке и сегодня после лекции.
  - Вдоволь наэкспериментировался? - не смогла сдержать горького ехидства.
  - Без шуток. У тебя своя дорога, у меня своя, и они не должны пересекаться, - продолжал рубить с плеча Мелёшин. - Мы разные.
  Мы не просто разные, - подумала. Мы два полюса.
  - Если переживаешь, что начну кричать на всех углах о случившемся недоразумении, то успокойся, - ответила раздраженно. - И тем более, не скажу твоей девушке, ну, или всем твоим девушкам.
  - Я об этом не беспокоюсь, - сказал через сжатые зубы Мелёшин, встал и начал ходить по чердаку туда-сюда, засунув руки в карманы брюк.
  - Отлично. Тогда не могу понять, чего еще от меня хочешь?
  Мэл вернулся и снова опустился на корточки. Начал мять пальцы, нервничая.
  - Хочу, чтобы ты не подумала, будто... ну... словом, будто это было серьезно.
  - А-а, так называемое очарование момента, - усмехнулась я.
  - Да! Вот именно! - тут же согласился он. - Обещаю, что подобное больше не повторится.
  - Может, напоследок подпадешь под это очарование?
  Мэл напрягся, а я засмеялась:
  - Не бойся. Имею в виду, может, отменишь свои правила?
  - Подумаю над этим, - ответил он неохотно после продолжительного молчания.
  Стало быть, спустившись с чердака, мы точно не разойдемся в разные стороны если не друзьями, то, по крайней мере, знакомыми незнакомцами, и меня по-прежнему будут ждать подносы в столовой и ежевечерние отчеты. А Мелёшин тут же напомнил об обязанностях:
  - Пойду. Ты тоже успеешь пообедать.
  Я немного посидела, оставшись в одиночестве. Серое небо насупилось тревожными низкими тучами. Неспокойно было и у меня на душе. Теплый купол истаял, и начали замерзать нос и пальцы.
  Почему-то гораздо больнее оказалось выслушивать слова о моей бездарности из уст Мелёшина, нежели от других людей, вовлеченных в тайну. Своими логичными и правильными выводами он не только больно щелкнул меня по носу, но и провел между нами жирную линию и ускоренными темпами возвел на ее месте стену, несмотря на заключенный пакт о совместной аренде книг из библиотеки.
  Напоследок бросив взгляд в окно, я с грустью улыбнулась собственной наивности. Стоило ли переживать, принимая близко к сердцу нечаянную обиду? Мэл верно сказал, у каждого из нас своя дорога и свои цели. Мне нельзя сворачивать с намеченного пути, когда финиш близок и более чем реален. Не могу спустить насмарку несколько лет, потраченных на выполнение плана.
  И все же, заново пролистывая в памяти произошедшее в библиотеке и пустой аудитории, я поняла, что должна кое-чего опасаться, вернее, кое-кого. Себя. Своей реакции на близость Мелёшина. Каждое его прикосновение вздымало и переворачивало во мне нетронутые пласты, пробуждая внутри нечто мощное и неконтролируемое, не испытанное мною прежде ни разу. И теперь эти пласты пришли в движение подобно тектоническим плитам, извергнув гейзером проснувшиеся некстати ощущения.
  
  Спустившись с чердака, я сдала куртку в раздевалку и поплелась в столовую. Меньше всего сейчас хотела видеть Мэла и любоваться его вниманием к светловолосой спутнице. Конечно же, мечтам не было суждено осуществиться.
  Интересно, как он объяснил девушке задержку перед обедом? Наверное, позвонил и сказал: "Подожди, милая, сейчас разберусь со своей цирковой зверушкой и приду. Не теряй меня".
  Набрала поднос еды и уселась недалеко от парочки. Сегодня их обед прошел в подозрительном молчании: Мелёшин с блондинкой не жались друг к другу и не нашептывали на ушко нежности.
  Борщ не лез в рот, но я давилась, усердно глотая горячий суп. Специально села лицом к окну, чтобы видеть бегущие по серому небу клоки тяжелых туч. Настроение было погоде под стать.
  А потом случилось маленькое чудо. Мелёшин с девушкой встали, и перед уходом он прихватил свой и ее подносы. Я сообразила, только когда оглянулась назад и увидела пустой стол.
  
  Чтобы добить мое настроение и загнать его ниже минусовой отметки, не доставало встречи с уважаемым профессором Альриком Вулфу, причем в тесном контакте. И я его встретила, на коллоквиуме, проводимом в одной из подгрупп курса, куда меня приписали.
  Касторский и компания упорхнули на практические занятия по нематериальным заклинаниям, а двадцать человек, в том числе я, Мелёшин и Эльзушка, отправились в крыло для семинарских занятий.
  Оконные стекла в небольшом кабинете были вымыты до прозрачности, поэтому создавалось впечатление их полного отсутствия, столешницы парт сияли нетронутой чистотой. Безобразие! Даже почитать нечего.
  Мне, бредущей в арьергарде группы, досталось свободное место на средней парте у окна. Недалеко на соседнем ряду устроился Мелёшин.
  - Егорчик, можно к тебе присоседиться? - кокетливо спросила Эльза. - А то свободных мест нет.
  - Неужели? - удивился Мелёшин, выгребая тетради из сумки. - Мне казалось, их полно.
  Эльза зло посмотрела на меня, будто я была виновата в ее унижении.
  - Мэл, ты спец в символистике. Неужели бросишь меня на произвол судьбы? - с отчаянным видом привела весомый аргумент брюнетка.
  Мелёшин скосил в мою сторону глаза и кивнул, разрешив:
  - Садись.
   Эльзу не нужно было упрашивать. С торжествующим видом, будто одержала важную победу, она уселась рядом с Мэлом.
  А потом появился Альрик, и прочие проблемы отошли на иной план, прежде всего потому, что я впервые увидела его рядом, а не издали, стоящим у лекторской трибуны или пишущим символы на доске. С близкого расстояния профессор производил ошеломительное зрелище, подавляя своей харизмой. Он выделялся среди толпы, как если бы ястреб выделялся из стаи галдящих ворон. Меня сполна впечатлили его независимый разворот плеч, гордая посадка головы, скупые, но исполненные достоинства жесты и ленивая небрежность движений зрелого искушенного мужчины, пресыщенного вниманием слабого пола. А наличие незаурядного ума у преподавателя и подавно не вызывало сомнений.
  В общем, Альрик был великолепен не только благодаря внешней привлекательности, но и выдающемуся внутреннему содержанию. Хромота его правой ноги обесцвечивалась и терялась на фоне королевского величия, с которым он вел занятие. Приглядевшись внимательнее, я заметила, что шрам на лице мужчины не тянулся узкой полосой, а являлся своеобразной границей, отделяющей здоровую кожу от бугристой и розовой, уходящей к линии волос и скрывающейся под стрижкой.
  Однако красота красотой, а занятие никто не отменял. Студенты вразнобой поздоровались с преподавателем, и терзания начались.
  Темой сегодняшнего коллоквиума была символьная механика вис-предметов или так называемых улучшенных вещей. Данная область науки в настоящее время развивалась семимильными шагами, будучи перспективным направлением висорики. Суть состояла в изменении свойств неживых предметов с помощью символов, вводимых в их структуру.
  Тон занятию задал Альрик, рассказав о современных аналогах предметов сказочного фольклора: шапки-невидимки, сапог-скороходов, нескончаемого горшочка с кашей. Последний пример напомнил мне о спрятанной в общежитии фляжке коньяка, поэтому я изо всех сил напрягла внимание, стараясь вслушиваться в доклады выступавших. Но то ли сегодня был неудачный день, то ли квелое настроение, а нюансы символьной механики не запомнились абсолютно.
  Следующим выступил невысокий темноволосый студент, который рассказал о проблемах, возникших при разработке учеными опытной модели неразмениваемого висора. Я слушала вполуха. Гораздо больше меня поразили густые брови парня, нависавшие над глазами широкой черной линией.
  Затем взяла слово бойкая смуглая девушка с тысячью мелких косичек и просветила о результатах своей исследовательской работы по изучению времени действия улучшенных вещей.
  Участвующие в обсуждении студенты выглядели такими умными-разумными и подкованными в области символистики, что мне стало неловко за свою патологическую необучаемость. Даже Мэл рассказал о чудо - линзе, передающейся в его семье из поколения в поколение. Выпуклая сторона линзы работала как микроскоп, через который можно было разглядеть структуру любого предмета вплоть до межмолекулярных связей.
  - Я имел дело с похожими уникальностями, поэтому не удивлен, - ответил Альрик, выслушав доклад Мелёшина. - Не сомневаюсь, что в вашей семье хранится немало любопытных вещиц, поскольку ваше родовое имя часто упоминается в мировых каталогах известных реликвий.
  Мэл почему-то не возгордился, услышав завуалированный комплимент, а нахмурился. Эльзушка с новым интересом посмотрела на соседа.
  По ходу занятия Альрик вовлекал в обсуждение и тех, кто предпочитал отмалчиваться, задавая вопросы, однако я отвечала невпопад, а иногда вообще рассеянно пропускала их мимо ушей.
  - А вы, Папена, - вдруг обратился ко мне Альрик, - можете привести примеры улучшенных вещей, когда-либо попадавших в ваши руки, и объяснить общие принципы их работы?
  Взгляды присутствующих были направлены на меня, и я засмущалась. О чем рассказать? О сумке, сопровождающей меня во всех жизненных перипетиях и давно утратившей способность вмещать в себя большие объемы, равно как легкость и компактность? Или о купленных по дешевке на распродаже тапочках и пижамных штанах? Вещички были уютными и комфортными, несмотря на то, что в сложенном состоянии умещались в сумке в виде тонюсенького полупрозрачного рулончика. Я любила их и гордилась ценным приобретением.
  О чем я могла рассказать висоратам, взирающим на меня с любопытством? Не о фляжке же!
  - У меня улучшенная куртка, - начала неуверенно.
  Эльза прыснула в кулачок и прокомментировала громким шепотом:
  - Неужели линялый бобрик был когда-то улучшенным?
  - Штице, вам слова не давали, - осадил студентку Альрик, и та смешалась. - Продолжайте.
  - Куртка с терморегуляцией, - выдавливала я из себя по фразе, словно отсталая двоечница.
  - И? - тянул меня препод.
  - В нити подклада вплетена сетка символов.
  - И?
  - Она обеспечивает комфортную температуру.
  Не буду же я уточнять, что куртка давно износилась, и заявленная в ней идеальная терморегуляция организма успела сгореть синим пламенем.
  Альрик с серьезным видом выслушал вымученные умозаключения. Мэл непонятно чему улыбался, катая перо по тетрадке.
  - Смотри не употей в комфорте, - опять высказалась Эльза. - А то пованивает на весь кабинет.
  Мелёшин повернулся к ней и что-то сказал, отчего брюнетка вспыхнула и в замешательстве сникла. Мне-то какое дело до их разборок? Однако Мэл обещал, что девица не будет зубоскалить, а она опять принялась за своё.
  Ближе к окончанию занятия Альрик вынес резолюцию:
  - Ознакомившись с уровнем подготовленных докладов, я пришел к выводу, что некоторым из вас будет полезно побывать на дополнительных занятиях, чтобы успеть подготовиться к предстоящему экзамену. Таковых учащихся в вашей подгруппе наблюдается...
  И преподаватель зачитал три фамилии, в том числе и мою.
  - Участие в дополнительных занятиях - дело добровольное. Можно отказаться, но сдадите ли вы с уверенностью предстоящий экзамен?
  Двое парней, чьи фамилии были названы, ответили согласием, и я, вздохнув, тоже кивнула. В конце концов, Альрик мог попросту не принимать участие в судьбе отстающих и завалить нас на экзамене со спокойной совестью. Ну, а то, что я и преподаватель находилась в небольшой конфронтации, делу не мешало. Строгость иногда бывает полезной.
  А иногда и вредной, - подумала, когда профессор положил передо мной листок с перечнем вопросов, ответы на которые предстояло отыскать перед первым дополнительным занятием, а именно к завтрашнему дню, поскольку Альрик предупредил:
  - Занятия будут проходить по вторникам и четвергам с двадцати ноль-ноль, по субботам - после большого перерыва.
  Я взгрустнула. Плакал наш поход с Петей в его замечательную кузню. А стало быть, изменялся и распорядок сегодняшнего вечера. Следовало внепланово идти в библиотеку, чтобы выполнить указания великолепного Альрика, а после ее закрытия бежать в общежитие и продолжить маету с экспроприированными учебниками. Ох, и подсобил профессор с выводом о моей тупости!
  Пока наскоро переписывала в тетрадь вопросы, Мэл, откинувшись на стуле, поинтересовался у преподавателя:
  - А не наблюдается ли в нашем институте тенденция к избранности?
  Я замерла, перестав писать.
  - Если вы, Мелёшин, считаете избранностью элементарное незнание основных аксиом символистики, могу посочувствовать вашему логическому мышлению, - холодно ответил Альрик.
  Снова закарябала строчки.
  - Значит, любой желающий может прийти на дополнительные занятия? - продолжал допытываться Мэл.
  - Вам, Мелёшин, рекомендую усилить свои слабые стороны по другим предметам. Поскольку вы свободно ориентируетесь в символистике в объеме знаний третьего курса, не вижу необходимости в том, чтобы отнимать ваше свободное время.
  Мэл некоторое время буравил взглядом преподавателя, а потом посмотрел в мою сторону. У меня даже почерк закривился: буквы так и попадали на линеечку. Ясно, что Мелёшин был зол, причем невероятно, но почему?
  После звонка, в опустевшем кабинете, Мелёшин, собирая сумку, поинтересовался:
  - Когда будешь возвращать книги?
  Отрывистость слов и резкость тона не оставляли сомнений в том, что он сердился.
  - Мне вчера времени не хватило, - пояснила. - Сегодня еще подержу. А ты уже все сделал?
  - Уже сделал, - сказал, сцепив зубы. - Я так понял, что теперь ты будешь ублажать Альрика?
  - В каком смысле? - оторопела.
  - Сегодня помчишься в библиотеку, а завтра на задних лапках принесешь ему ответы.
  - Тебе-то какое дело? Тебя похвалили, а мне предстоит три раза в неделю ходить на допы, дотягивать уровень знаний до средней планки.
  - Похоже, ко всему прочему ты еще и хорошая актриска, - скривился Мэл. - Изобразила тупоумие, чтобы получить местечко бод боком у Альрика и щеголять перед ним коленками.
  Сдались ему мои коленки! И вообще, чего пристал? Хочет, чтобы я встала в гордую позу и плюнула на предложение преподавателя? У меня не тот фасон, чтобы жить по собственным правилам.
  - Ты, что ли, будешь учить меня вместо Альрика? - спросила, впрочем, заранее зная ответ.
  - Причем здесь я? - удивился Мэл.
  - Притом. Коли велено ходить на занятия - значит, буду ходить. Ты перед экзаменами будешь посвистывать, а мне каждая оценка достается потом и кровью. Насчет учебников сообщу завтра утром.
  - Звони минут за сорок до занятий, чтобы я успел забросить книги в машину, - предупредил недовольным тоном и спросил: - Кстати, не понял, почему ты повела разговор про куртку, а о духах не сказала.
  - О каких духах?
  - Которые меняются под настроение. От тебя с утра пахло ванилью, на обеде... - он замялся, - горьким шоколадом, а сейчас осенью.
  - Разве осень пахнет? - растерялась я.
  - Еще как, - усмехнулся Мэл. - Моя сестра такими же духами пользуется, правда, с современными запахами.
  Вскинул сумку на плечо и, оглянувшись в дверях, обронил:
  - Я тебя предупреждал насчет Альрика. Не шути с ним.
  Какие могут быть шутки? Не было печали встречаться с надменным профессором, теперь придется смотреть ему в глаза по два раза на дню.
  Из всего услышанного я сделала вывод, что многочисленное Мелёшинское семейство имеет страсть к накопительству реликвий, что у самого Мэла своеобразное обоняние, и что пустой флакончик из-под духов, валяющийся на подоконнике в швабровке, оказался не так прост. А ведь сперва я хотела выбросить его.
  Но в целом так и не уяснила, чего Мэл от меня добивался. Ясно же дал понять - мы как в море корабли. Еще бы успеть вовремя сменить курс, чтобы не столкнуться носами и не зацепиться гребными винтами.
  
  Пришла после занятий в библиотеку и наткнулась у двери на Петю Рябушкина, выходившего с двумя парнями. Они ушли вперед, а Петя затормозил.
  - Поздравь меня! - с ходу сказал он. - Пятерка за семинар, и сданный экзамен уже в кармане.
  - Молодец! - похвалила. - Я в тебя верила.
  А про себя позавидовала: мне бы тоже так хотелось. Но, увы, кому-то природой даны усердие и способности, а кому-то хоть кол на голове теши - ума не прибавится.
  - Петя, наверное, у нас не получится сходить в кузню.
  - Почему? - расстроился он.
  - Меня сегодня Альрик атаковал. Собрал группу из самых тупых студентов и теперь три раза в неделю будет нас заострять. Завтра после обеда как раз первое занятие. Вот прибежала выполнять его задание.
  - Ну, ты на себя наговариваешь, - засмеялся парень. - Я же вижу, что ты ходишь и много читаешь, готовишься. Эва, я бы посидел с тобой, да на тренировку спешу. Не обидишься?
  - Нет, конечно, - заверила и даже подтолкнула его.
  - При случае договоримся заново, ладно? - закричал Петя на ходу, убегая.
  
  Спасибо Альрику и его заботе о моих знаниях, - думала недовольно, вышагивая по коридору. В восемь часов вечера Бабетта Самуиловна благополучно вытолкала всех из библиотеки, чтобы, не торопясь, в одиночестве накрасить губки и припудрить носик.
  Из-за неожиданно свалившихся на голову дополнительных занятий мои планы рухнули как карточный домик, и теперь придется полночи корпеть над учебниками. Хорошо, что завтра будет, чем размахивать перед носом великого Альрика. Правда, половину ответов я писала второпях, сокращая слова и фразы, но в целом можно погордиться собой, а мелочи в виде: "В уск. сл. пр. вз. симв. неодн. пр." пусть останутся мелочами. Зато все вопросы честно обведены кружочками.
  Посидела на подоконнике в северном коридоре и съела два пирожка с курагой, прихваченных после обеда. С высоты четвертого этажа открывался вид на скоростную трассу, проходящую наискосок от территории института. Далекие огни, растянутые яркой цепочкой вдоль дороги, горели праздничной гирляндой в черноте неба, сливаясь вдали пятном. У каждого из нас свой путь, - вспомнила слова, сказанные днем. И пусть моя дорога не так светла и накатана, я иду по ней с надеждой и верой в лучшее.
  Завернув за угол, я столкнулась нос к носу с Касторским и его командой. Он, видимо, тоже не ожидал меня увидеть и начал озираться по сторонам.
  Самым лучшим решением было развернуться и бежать без оглядки, но момент был упущен. Я поняла это, когда староста схватил меня за плечо и толкнул к стене:
  - Постой-ка, цыпа. Не так быстро. Не успела поздороваться, а уже уходишь.
  
  
  Это могла быть 23 глава
  
  Касторский снял свою сумку с плеча и поставил ее у ног. Уперся ладонями в стену по обе стороны от меня. Я сглотнула, а он приблизил лицо к моему уху и сказал:
  - Хотела сбежать? Думаешь легко отделаться, Мелёшинская подстилка? Весь институт знает, чем вы с ним занимаетесь.
  - Ошибаешься, - ответила срывающимся голосом. - Промой глаза и прочисти уши.
  Староста засмеялся и обратился к одному из дружков:
  - Слышал? Козявка зубоскалит!
  А потом со всего размаху ударил меня. От боли потемнело в глазах, и, охнув, я села на пол, схватившись за щеку. С правой половины лица будто кожу содрали. Касторский рывком стянул с моего плеча сумку и швырнул ее одному из мордоворотов.
  - Отдай! - закричала, пытаясь подняться.
  - Ох, бедняжечка, - пригвоздил меня к полу староста, опустив руку на плечо. - Не хватило румянчика? Захотела еще для симметрии?
  Бугай открыл сумку, вытащил пачку со схемами и планами этажей, данную Стопятнадцатым, и передал Касторскому. Тот поизучал и, наклонившись ко мне, помахал перед носом:
  - Для чего они тебе, шмакодявка? Боишься заблудиться?
  - Не трогай, - процедила, глядя исподлобья.
  - А то что? Что ты сделаешь? - куражился староста. - Нету твоего защитничка, трахает свою телку, пока предков нет дома.
  Сунул листы со схемами дружку слева, и тот принялся методично их рвать. Первый громила порылся в сумке, достал рулончик оставшихся талонов, полтора висора мелочью и фотографию из кармашка. Передал их Касторскому, а потом перевернул сумку и протряс ее. Тетради вывалились и разлетелись по полу.
  - Ой, сиротинушка, - засюсюкал староста, подбрасывая монетки в ладони. - Это все, что у тебя осталось на хлебушек?
  Подошел ко мне, схватил за волосы и, оттянув голову, прошипел:
  - Где остальные деньги, дрянь? Не поверю, что без них ходишь.
  - Н-нету больше, - выдавила с трудом. От боли в глазах выступили слезы. - Это всё, что есть.
  - Шлюха! - ткнул меня головой вперед и с силой швырнул монетки о стену. Отскочив, они раскатились в разные стороны. - Плохо выпрашиваешь. У тебя под носом ходит набитый кошелек, а ты, дура, не умеешь тянуть из него деньги.
  Зубы стучали, мне было страшно как никогда. Касторский словно сошел с ума, дорвавшись до власти. Он медленно и демонстративно порвал оранжево-черные квадратики и взял фотографию за уголок.
  - Кто у нас здесь такой красивенький? - Присел на корточки передо мной и начал водить у лица черно-белым кусочком. - Это твоя мамочка, да? Нежно любимая мамулечка?
  - Не смей! - рванулась к нему, но он с силой оттолкнул. - Попробуй только!
  Староста нарочито неторопливо разорвал фотографию, сложил половинки и порвал их, потом повторил еще раз и красивым жестом подбросил обрывки вверх, словно конфетти.
  - Пфык - и все! - жестом фокусника завершил представление. - А ты боялась.
  Я бросилась на него и вцепилась в волосы, царапаясь.
  - Скотина! - ожесточенно боролась с Касторским, а глаза застлала пелена слез. Хотя сделанного старостой было не возвратить, озлобленность накрыла меня с головой.
  Касторский заорал, один из его дружков оторвал меня и швырнул в темный угол.
  - Ну, ты сейчас, отработаешь, мразь! - зашипел староста. - На всю жизнь запомнишь, кто твой бог и господин!
  На его скуле алели царапины. Поедая меня садистским взглядом, Касторский потер запястье и, наступая, начал закручивать знакомую воронку.
  Я затравленно озиралась, отползая от него. Из головы вылетели все разученные заклинания. Как спастись? Нужно быть смелой, а не какой-то жалкой крыской! В фильмах в последний момент обязательно наступает озарение, и находится выход, или, на худой конец, появляется долгожданный спаситель. Где же он?
  Закрыла лицо от пощелкивающего хлыстом старосты. Животный страх затопил сознание. Я мечтала об одном - сжаться, уползти, забиться в угол. Нет, видимо, не смогу воспитать в себе героя.
  Картины настоящего переплелись с прошлым. Сначала показалось, что ко мне, размахивая плеткой, приближается тетка в неизменном траурном платье. Разгневанная родственница исчезла, а вместо нее, пощелкивая зубами, точно волки, меня окружили многочисленные интернатские собратья. Их образы рассеялись, вытесненные размывчатыми и искаженными фигурами Касторского и его дружков.
  Зато хлыст старосты, опустившийся со свистом, был более чем настоящим. Иллюзия оказалась великолепно скроенной. Раз! - плечо и спину обложила нестерпимая боль, вышибающая слезы из глаз. Я глухо застонала и закусила палец.
  Дрожала, свернувшись в комочек. Самое главное - беречься. Это правило усвоилось на всю жизнь, со времен жития у тетки, а впоследствии в интернате. После "воспитательного" входа в интернатское братство у меня два месяца болели ребра, и лишь к концу третьей недели красно-фиолетовые кровоподтечные синяки приобрели желтушный цвет. Я сумела перетерпеть "темнушку" и выжить. Как сказал позже один из старожилов, Кривой Алик, пытавшихся вякать и сопротивляться, забивали до полусмерти.
  Два! - вдоль спины разлили расплавленный металл. Одуряющая боль выедала глаза, заставляя слезы литься, не переставая. Не выдержав, я заскулила, как побитый щенок.
  - Понравилось? - где-то сверху послышался возбужденный голос. - Болт, подними ее!
  Меня рывком вздернули, удерживая под мышки. Староста подошел и задрал мой подбородок, заглянув в глаза. Наши взгляды встретились, и в зрачках стоящего напротив человека не было ни капли разума. В них горел огонь безумия.
  - А давайте-ка снимем с нее дефенсор! - пришла в голову Касторскому неожиданная идея, и он тут же решил воплотить ее в реальность. - Говори, где у тебя дефенсор, а то сам найду и сниму. Или ребятки с удовольствием поищут. Правда, Болт? - обратился он куда-то позади меня.
  Я замотала головой.
  - Значит, не хочешь сказать? Будем раздевать тебя, или сама разденешься?
  - Мразь! - выкрикнула ему в лицо.
  - За мразь еще ответишь, но сначала почитаем твои тайны, - сказал староста, потирая в предвкушении руки, и приказал второму дружку: - Крест, поручаю найти у нее дефенсор.
  Тот, ухмыляясь, направился ко мне, а Касторский с истеричным хихиканьем закружил вокруг.
  Я завизжала и стала брыкаться и пинаться, выдираясь из удерживающих меня рук. Понимая с безнадежностью, что терять мне нечего, закричала так, что оглохла сама.
  - Заткни су*у, - где-то на краю сознания услышала недовольный крик Касторского. - Будет орать, скоро сюда сбежится весь институт.
  Меня встряхнули, а потом тот, кого назвали Крестом, щелкнул пальцами и развел ладони в стороны, после чего в глазах потемнело, и я провалилась в черную бездну.
  
  
  ***
  
  
  У него не было имени. В чуждом мире, куда оно было выдернуто против воли, его нарекли Злом или Чудовищем. Эти понятия были абстрактны и не значили для него ровным счетом ничего.
  Его заключили в физическую оболочку, заперев в отвратительнейшей примитивной четырехмерности. И все-таки его облику больше подходило имя Зло.
  Зло бесновалось, поняв, что его навсегда лишили возможности вернуться домой. Скудоумные существа, бахвалящиеся своим серым веществом, вырвали Зло из его мира с помощью древнего и тяжелого ритуала, а вызвав, сообразили, что недооценили призванную ими сущность.
  Зло заточили, лишив возможности перемещаться по смердящему четырехмерию. Всунули в пасть крошечное владение, ограничив территорию яркими лентами пространства, разъедающего темную сущность Зла.
  В своем мире оно было свободно подобно ветру и как все порождения ночи перетекало из одной формы в другую, прожигая в праздном безделье пространство и вечность. Здесь же, в неволе, Зло научилось ценить свои возможности. Да-да, Зло вовремя притворилось глупым тупым монстром, спрятав и укрыв от примитивных существ свои способности. Оно сумело сохранить их и приумножить, приспособив к хилой телесной оболочке. С видоизмененной силой Зло стало бы всемогущим в убогом четырехмерии, если бы не рабское клеймо, насильно удерживающее в заточении.
  Зло скучало. Оно научилось спать и зевать и пугало изредка заходящих в его владения двуногих существ. Временами Зло впадало в меланхолию, а иногда в неистовство, круша и превращая в небытие все, что попадалось под руку. И тогда на него объявляли охоту. Существа приходили на территорию Зла и пытались с помощью ярких огней загнать его в западню. Зло посмеивалось над нелепыми попытками и издевалось, подшучивая. Для этого оно даже научилось смеяться. Но однообразные развлечения быстро надоедали Злу, и, устроившись в крохотной темной трещинке на потолке, оно наблюдало за озадаченными двуногими.
  Сейчас Зло находилось в состоянии временного анабиоза, хотя в родном мире Злу было невдомек, что такое сон и храп. Неожиданно его инертное состояние было прервано слабой вибрацией.
  Неуловимые колебания повторились, раздражая обоняние. Они наэлектризовывали и поднимали шерсть. Зло привстало и навострило уши. Из слабых вибрирующих звуков, доносящихся сквозь толщу стен, сочились боль и ужас. Зло принюхалось и расплылось ожиданием на стене.
  Пульсирующие колебания усилились, они были полны отчаяния и безнадежности. Зло притаилось и насторожилось. Ему почудилось знакомое и близкое в вибрирующих нотах.
  Последний безысходный пронзительный звук обрушил слуховые отверстия Зла. Узнав и вспомнив, оно, со стремительно нарастающим гневом и яростью, набрало полный мешок воздуха и затрубило во всю мощь, обрушив силой своего негодования несколько тоннелей в подвалах, заставив содрогнуться стены института, разбудив стража и выгнав в морозный вечер голубей, прибившихся на ночлег под крышей.
  Альрик Вулфу, проводивший очередной эксперимент в закрытой лаборатории, снял перчатки и вышел в пустынный коридор, прислушиваясь. Выждав некоторое время и не заметив ничего подозрительного, он взглянул на часы, зафиксировал время подземного толчка и вернулся обратно, чтобы продолжить опыт по материализации одноклеточных.
  А Зло, расползаясь черными пятнами, стремительно увеличивалось в размерах и, просачиваясь с невероятной скоростью через балки и перекрытия, ринулось к источнику вибрации. Темными углами и переходами, минуя светлые круги коридорных ламп и плафонов, щупальца Зла проникали в каждую сумрачную щель и закуток, подготавливая плацдарм для захвата, а следом растекалось и оно само, гася лампочки и погружая коридоры в непроглядный мрак.
  Зло шелестело, приближаясь к источнику колебаний, и в фасеточных глазах разглядело лежащее неподвижно тело и три фигуры, шарящие по нему скрюченными жирными конечностями.
  Зло отключило этот сектор видимости и, не дав опомниться остолбеневшим тварям, осело на них невидимой дымкой, после чего незамедлительно принялось с исступленным остервенением рвать, калечить и причинять ту же боль, что причинили его ребенку, безжалостно и беспощадно вырывая гниль из ненавистного материального мира.
  Напоследок обласкав свое дитя, Зло уволокло истошно верещавшую массу, заткнув надоевшие своими воплями глотки и не забыв оставить в темном уголке дозорных.
  Спустя мгновения, лампы в светильниках одна за другой тускло замерцали и, медленно наливаясь светом, разгорелись ярче.
  
  Это могла быть 24.1 глава
  
  Очнулась. На дрожащих коленях доползла до стены и прислонилась к ней, сжавшись. Тело колотило в ознобе, и я долго не могла отогреться. Коридор вымер.
  Сколько же прошло времени? Поднесла запястье к глазам. Палочки, черточки - совершенно не осмыслила.
  Слабость понемногу проходила, предметы начали обретать четкость очертаний. Пол был усеян обрывками.
  Дефенсор! Где дефенсор? - зашлось от ужаса сердце. Ощупала руку, отыскала его на предплечье и со вздохом облегчения откинулась. Вспомнила - они хотели его снять. Почти сняли! Пульс опять застучал в висках, оглушая барабанами.
  Почему они ушли? Надоело развлекаться? Или все-таки стянули, вдоволь полазили по воспоминаниям и сбежали, потирая ручки?
  Потом я ползала на четвереньках и собирала клочки, все до единого. На уборку ушло много времени: пальцы опухли и не гнулись, словно надутые резиновые перчатки. Сгребла кучку, поскорбела, ссыпала в сумку. Туда же затолкала тетрадки.
  Встала и, пошатываясь, побрела вдоль стены, волоча по полу сумку и забыв ее застегнуть. Я шла и не узнавала саму себя. Будто не мои ноги передвигались, спуская по лестнице не мое, а чужое, непослушное тело. Будто не мое бледное лицо с опухшей щекой смотрело из зеркала в холле.
  Чтобы избежать ненужных расспросов, прикрыла правую половину лица распущенными волосами, но никто не поинтересовался. Институт опустел.
  Замоталась шарфом по уши и поплелась в общежитие. Оказывается, на часах была половина десятого. Я находилась без сознания около часа.
  Мороз на улице взбодрил, придав сил добраться до комнаты. Но в тепле снова развезло и поплохело. Успела добраться до туалета, прежде чем меня вырвало. Вернувшись, обессилено повалилась на кровать, не удосужившись закрыть дверь на замок.
  
  ***
  
  Плавала в тягучем удушающем забытье, барахталась и не могла выбраться. Меня затягивало на дно, и легкие горели огнем из-за недостатка кислорода. Ближе к утру я пропотела, и наступило облегчение, показавшееся настоящим блаженством.
  На первую лекцию не пошла, и на вторую тоже. Проспала. Если Аффа и стучала, чтобы разбудить меня, то впустую.
  Пробудившись, я долго терла сонные глаза, прислушиваясь к ощущениям в организме, после чего уселась на кровати. Самое верное средство, чтобы проснуться - спустить босые ноги на пол. Ледяные скрипящие половицы мгновенно привели меня в чувство. Голова была тяжелой, но не звенящей, и не пошатывало, как вчера.
  Мелёшинский телефон, занявший льготное место на тумбочке, растолкав прочих ее обитателей, все-таки разрядился. Я смотрела на темный экран, и желания заряжать не было абсолютно. Все равно звонить больше не потребуется.
  Потом, шаркая тапочками, побрела в душ, приводить тело и дух в сознание. Не отступая от маршрута, полюбовалась на себя в зеркале. Воспитательные удары Касторского оказались иллюзией, превосходной в своей жестокости. На коже не осталось ни рубцов, ни синяков, ни иных следов. Щека слегка припухла, но краснота сошла, и лицо выглядело довольно-таки сносно, однако появились проблемы с руками. Ладони покраснели и чесались, а рисунок на среднем пальце потемнел и проступил над кожей. Потрогав его, я ощутила рифленую поверхность тонкого колечка.
  Закончив утренние омовения, высыпала из сумки бумажные клочки и попробовала отыскать в ералаше кусочки порванной фотографии, да куда там. Нужно придумать, как избавиться от пестрой оранжево-черной горстки. В голову не пришло более умной мысли, чем снять с окна шторку, переложить в нее кучку обрывков и смыть их в канализацию через унитаз. Конечно же, мелкота размокла и забила сантехнику. Пропади ж ты пропадом! Эх, надо было подпалить, да спичек нет.
  Одно хорошо - я начала злиться, а значит, нервы постепенно оттаивали. Решила продавить заклинанием легкого оглушения и, бестолково ловя невидимые волны, одновременно нажимала на кнопку. С грехом пополам улики смылись, но, похоже, застопорились где-то под апартаментами комендантши. А мне-то какая печаль? Потекли последние денечки в общаге...
  Побродила неприкаянно по швабровке и решила идти к Стопятнадцатому, пока длится лекция. Я успею дойти до деканата, не сталкиваясь по пути с любопытными и не слыша пересудов за спиной. А они, несомненно, начались. Касторский не будет молчать, и наверняка с удовольствием уже просветил весь институт.
  Опять долго разглядывала себя в зеркале и медленно собиралась, оттягивая неизбежное. Странно, что страх исчез. Пропал куда-то, выгорел, высох. Осталась обтянутая колючей проволокой мертвая зона бесстрашия.
  Я повертела флакончик из-под духов, разглядывая на свет и взбалтывая. Что толку болтать пустоту? Пусть под крошечной пробкой она пахнет неизменно одинаково, а все равно предательски выдает меня, если надушиться.
  Чтобы настроение подскочило, надо найти хотя бы толику хорошего, особенно, если упорно искать. Закрывая дверь Олеговым ключом, я вспомнила, что вчера, придя в общежитие, обнаружила мудреный ключик зацепившимся за шов сумки. Поэтому он и не вывалился с остальными вещами при тотальном вытряхивании моего скарба одним из дружков Касторского. Кто знает, сколько бы я шарила по полу в поисках ключа, или, может быть, истязатели забрали бы его, чтобы отправиться проверять мое жилище.
  По выходу из общежития план обрел четкие контуры. Пойду в деканат, дождусь Генриха Генриховича и подведу итоги своего недолгого пребывания в институте, после чего поблагодарю доброго дяденьку за всё хорошее, что он сделал. Мне еще не встречались среди преподавателей люди, подобные Стопятнадцатому. Затем наберу на деканском телефоне засекреченный номер - девять цифр, намертво отпечатавшихся в памяти, и начнется обратный отсчет.
  С утра светило яркое морозное солнце, и властвовал штиль. Я шла по дорожке, щурясь от снега, слепящего глаза. Считала макушки кустиков, зарывшиеся в глубоком снегу. Долго обстукивала сапоги, стряхивая невидимые налипшие снежинки, прежде чем войти в малоосвещенный холл. После яркого солнца я ослепла, и, водя по сторонам головой, неожиданно увидела Монтеморта во всей его красе. Он не спал, как обычно, сопя и причмокивая, а лежал в позе сфинкса и смотрел на меня, не мигая. Его красные как угольки глаза выедали мозг насквозь, а монументальная туша подавляла размерами. Постепенно мои глаза привыкли к темноте, и фигура Монтеморта, поначалу отчетливо проступившая в ослепших глазах, снова отошла на второй план, слившись со стеной.
  Меня замутило. Наверняка пес вспомнил, что я - злостная вредительница стражей, с умыслом прикармливающая их оладушками, и, решив возместить нанесенный ущерб, он позже сполна возьмет своё, перегрызя мне шею.
  С трудом удерживаясь от того, чтобы не обернуться, прошла через пустынный холл, ощущая на себе взгляд Монтеморта, сдала куртку в раздевалку и направилась по старой памяти в деканат, определять свою дальнейшую судьбу.
  
  Уселась на диван в приемной, откинулась на спинку. Нет, неудобно. Улеглась повдоль и положила сумку под голову. Скрестила руки на груди и принялась разглядывать непонятные разводы на потолке. Вскоре однообразие оттенков белого надоело, и я переключилась на изучение трещинок и выщерблинок в двери. Рассматривала и представляла себе то носатый профиль Ромашевичевского, то цветочки с общежитской шторки, то острые зубы очнувшегося Монтеморта.
  Неожиданно дверь в приемную приоткрылась, и в щель просунулась голова какого-то парня. Он увидел меня, его глаза расширились, и дверь захлопнулась с громким стуком. Ясно, неадекватная реакция заглянувшего - верный признак того, что староста не дремал на лекциях с утра. Интересно, в каких красках он живописал Мелёшину вчерашнее побоище?
  Я развернулась лицом к спинке дивана и начала водить пальцем по обивке, вырисовывая бессмысленные фигуры. Когда решение принято, то и в голове на удивление свежо и просторно.
  Прогорнил звонок, и пролетела воздушная волна. Я взглянула на часы. Ожидаемо и предсказуемо. Встала, поправила юбку и села нога на ногу. Отсчитала пять минут - никого. Прождала еще десять минут - пусто. Нервно покачивая ногой, мысленно подгоняла минутную стрелку на часах, а гномик на циферблате сердился и не отпускал ее, упершись. Наконец, спустя бесконечно долгие двадцать девять с половиной минут, дверь распахнулась, и в приемной появился Стопятнадцатый, сузив могучим телосложением границы помещения.
  - Эва Карловна? - удивился. - Почему не были на занятиях? Что-нибудь случилось?
   - Здравствуйте, Генрих Генрихович. Случилось.
  - Пройдемте, - махнул мужчина рукой, пропуская меня вперед.
  Со времени первого посещения в кабинете декана не произошло существенных изменений, за исключением ставших более высокими штабелей книг и появившегося в углу странного глобуса размером с футбольный мяч. Его черная матовая поверхность была изрисована алыми разводами, совершенно непохожими на очертания земных материков. Круглое окно казалось огромным подводным иллюминатором, за стеклом которого господствовал небесный бледно-бирюзовый океан.
  Декан прошел к столу и уселся в кресло. Дождавшись, когда я вволю налюбуюсь на обстановку, сказал:
  - Ну-с, Эва Карловна, мотивируйте причины своего отсутствия на лекции. Мне казалось, ваше прилежание не ставится под сомнение.
  - Я должна позвонить. Вы знаете, кому.
  Декан приподнял голову, отчего его бородка приняла горизонтальное положение, и принялся разглядывать меня.
  - Полагаю, если вы приняли окончательное решение, на то есть веские основания.
  - Достаточно веские, Генрих Генрихович.
  Стопятнадцатый вылез из кресла, взял с полки телефон и поставил на край стола. Черный шнур протянулся змеей за аппаратом, стянув к краю разложенные на столе бумаги. Я подошла, набрала в легкие воздуха и, глубоко выдохнув, начала крутить телефонный диск. На седьмой цифре декан нажал на рычажки.
  - Стало быть, Эва Карловна, плохи дела? Я до последнего момента думал, что вы не решитесь.
  - Дела действительно плохи.
  - Так просветите меня. Уж не думаете ли улаживать вопрос с вашим батюшкой без моего участия? В первую очередь он спросит у меня как у заинтересованного лица, с какой такой стати вы проучились чуть больше недели в нашем институте, хотя гарантийный срок учебы был заложен до окончания учебного года.
  Я машинально вернулась к своему креслу и села. Ничего себе! Наверняка родитель посулил институту немыслимые подачки, коли надеялся не улаживать мои дела до лета. В таком случае он не потерпит провала, и мне лучше сразу в омут с головой. Только вот где его найти зимой посреди города?
  - Вчера у меня получился конфликт, - заговорила после паузы, тщательно подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего. - По-моему, с меня сняли дефенсор и прочитали память.
  - Почему "по-моему"? - быстро спросил Стопятнадцатый.
  - Потому что я была без сознания.
  - Вас били? - продолжал он допытываться.
  - Не совсем, - ответила не сразу.
  - Эва Карловна, если случившееся таково, каким вы его описываете, то ради всеобщего блага не рекомендую скрывать подробности. Нужно срочно думать, как выпутываться из создавшейся проблемы.
  Действительно, декан-то в чем виноват? И Царица тоже. Если разговоры и сплетни уже потекли по факультетам, то первые вопросы будут о том, знала ли администрация о наглом обмане, и с чьей подачи аферистка Папена умудрилась проскочить под зорким оком дознавателя Бобылева.
   - Да, били.
  Декан посмотрел на полку с таинственным зеркалом, и я мельком поймала озабоченный взгляд в отражении.
  - Физически или иллюзорно?
  - Иллюзорно.
  Стопятнадцатый тяжко вздохнул. Общеизвестно, что пытки с помощью иллюзий классифицировались кодексом как тяжкие уголовные преступления.
  - Сколько их было?
  - Трое, - понурив голову, сообщила я.
  - И, конечно же, имен вы не назовете.
  - Не могу. Получается, что настучу.
  - Я, конечно, живу не на другой планете и изредка задеваю местные сплетни краем уха, но подобной новости не слышал, - попробовал утешить декан.
  - Так ей и суток нет.
  Мужчина потер бородку и пророкотал:
  - Хорошо, что вы успели предупредить о случившемся. Мне и Евстигневе Ромельевне как главным ответчикам придется продумать линию поведения. С ваших слов ситуация приобретает непредвиденный оборот, грозящий осложениями. Нужно обрубить концы как можно короче и быстрее, пока не потянулись ниточки к остальным лицам, затронутым договоренностью.
  Я опешила. И сколько же лиц было вовлечено в тайну с переводом в институт? На моих руках уже пальцев не хватало, чтобы всех пересчитать, а, судя по словам декана, они скоро закончатся и на ногах.
   - Погодите, Эва Карловна. Сейчас что-нибудь разузнаем.
  Декан подтянул к себе телефон, накрутил на диске несколько цифр и приложил трубку к уху.
  - Нинелла Леопардовна, милочка! - загудел, и я подивилась призывной душевности в его голосе. Неужто он названивал своей музе, вдохновлявшей на создание поэтических шедевров?
  Стопятнадцатый практически влез в трубку, распыляясь комплиментами:
  - Здравствуйте, душечка!... Ах, если бы, если бы... Вашими устами да медок пить, - рассмеялся раскатисто, оглушив меня. - Нинелла Леопардовна, просветите, ягодка, не случалось ли в наших угодьях разных разговоров, дающих пищу для ума?... Неужели?
  Я слушала Генриха Генриховича с округлившимися глазами. Его аллегорическая речь смахивала на разговор полоумного. Вспомнила тетку, с которой любезничал по телефону декан, и подумала, что начальница отдела кадров не уступает Стопятнадцатому по фигуристости и стати. Меж тем он продолжал восхищаться курлыканьем в трубке, а один раз даже хохотнул:
  - Никогда бы не подумал!... Бывает же такое... Действительно, нет худа без добра... И не говорите!... Чудны дела твои, господи... А я и не подозревал!
  И так далее примерно в таком же духе. Я засекла время. Декан общался с Леопардой почти двадцать минут, и к финалу разговора его фразы состояли из междометий и нечленораздельных фраз. Стопятнадцатый бросал на меня тоскливые взгляды, но не мог перекрыть низвергавшийся на него поток телефонной информации.
  - Нинелла Лео... Да, конечно... Несомненно... Нинелла Леопар... Куда же без вас, милочка? Обязательно приходите!... Нин...
  Наконец, неимоверными усилиями он перекрыл кран на языке начальницы кадрового отдела, наскоро распрощался с ней и трясущимися руками положил трубку. Достал из кармана носовой платок и принялся утирать пот с лица.
  - Уф, вымотала так, словно сутки дорожки около института расчищал, не разгибаясь. Узнал столько, что теперь неделю не смогу спать спокойно, зная о безобразиях, творящихся под носом. Хотя иногда бывает полезно выйти в массы, чтобы взбодриться.
  Я терпеливо ждала резолюции.
  - Ну-с, Эва Карловна, на данный момент по вам информации нет. Будьте уверены, до Нинеллы Леопардовны новости долетают через пять минут после начала их циркуляции в стенах нашего славного института.
  Слабое утешение. Сравнили тоже! Преподавательский состав и простое студенчество - как небо и земля.
  Однако из услышанного ненароком телефонного разговора я уяснила кое-что, а именно: не успеешь плюнуть в угол, как об этом становится известно всему институту, от вахтерши и до ректора. Но тогда получается, декан должен быть в курсе Мелёшинского патронажа надо мной. Как ни вглядывалась пытливо, а на лице Стопятнадцатого не уловила и намека на сие знание. Спросить, что ли, напрямик?
  Хотела погрызть ноги, но вспомнила о зудящих руках и принялась их расчесывать.
  - Генрих Генрихович, я не смогу вернуть несколько талонов через кассу.
  - Они их порвали? - понимающе спросил декан.
  - Да.
  Стопятнадцатый опять задрал подбородок, будто упражнял мышцы шеи.
  - Есть отчего расстроиться, - сказал он, - но мне кажется, потеря талонов - мизер по сравнению с тем, что нас ожидает.
  Ну, это кому как. Я свои полтора висора не смогла найти, ползая вчера на карачках. Монетки раскатились в разные стороны, спрятавшись от опухших глаз, и теперь денег у меня не было совершенно.
  - Надо кое с кем посоветоваться. - Декан принялся набирать номер на телефоне. - Все-таки, Эва Карловна, советую указать участников конфликта. Имеет ли смысл оттягивать неизбежное, если их имена уже на слуху? Привлечь виновных к ответственности не получится в силу щепетильности вопроса, зато попытаемся продумать дальнейшую стратегию, и, даст бог, она может оказаться успешной.
  Он прислонил трубку к уху, дожидаясь, когда абонент подойдет к телефону. Что ни говори, а Стопятнадцатый был прав, тысячу раз прав. Если пойду на дно, то ни в коем случае не должна утянуть за собой такого чудесного человека как Генрих Генрихович.
  - Это я, - сказал он в трубку, когда соединение произошло, - нужен твой совет...
  - Касторский и два его друга, - выпалила, решившись. - Вчера вечером в северном коридоре после библиотеки.
  - Мы идем к тебе, - глядя неотрывно на меня, сказал мужчина в трубку и швырнул ее на рычажки. С непроницаемым лицом начал рыться по ящикам стола и распихивать что-то по карманам, затем пробрался мимо стола к дальнему шкафу, умудрившись не свалить ни одного книжного столбика, выудил с верхней полки толстый фолиант и сказал:
  - Эва Карловна, срочно выдвигаемся в лабораторное крыло.
  - Зачем?
  Декан забормотал, словно не услышал вопроса:
  - До звонка десять минут... Если быстрым шагом, то успеем. Да, так будет даже лучше.
  И мы двинулись в ускоренном темпе. Впереди размашисто вышагивал Генрих Генрихович, рассекая пространство подобно большому киту, за ним вприпрыжку торопилась я, словно маленькая пронырливая рыбка.
  - Генрих Генрихович, а куда мы идем? - забежала слева, стараясь не отставать.
  - К профессору Вулфу.
  - Но для чего? - поразилась я, не ожидая, что декан упомянет об Альрике.
  - Дела принимают скверный оборот. Вчера Касторский с друзьями Болотовым и Крестовичем ушли в институт на вечернюю тренировку по баскетболу и домой не вернулись, - на ходу пояснил Стопятнадцатый.
  Вот так новость!
  
  Это могла быть 24.2 глава
  
  Движение было что называется "на всех парах". Именно таким манером мы с Генрихом Генриховичем добрались до лабораторного крыла, в котором царствовал Альрик. Выше второго этажа, где проходили практические занятия с деканом, я не поднималась. Впрочем, выше ничего примечательного для глаз не было - та же лестница и пролеты, выкрашенные любимой институтской голубой краской. К тому же Стопятнадцатый и я, пыхтя, на пределе сил забирались по ступенькам, поэтому глазеть по сторонам было некогда.
  На пятом этаже одну половину глухого коридора перегораживала стена из прозрачного материала, навскидку похожая на стекло, но внутри его, словно кровеносная сетка сосудов, пробегали металлические нити. Я разглядела их, пока декан, чертыхаясь, вспоминал код от замка, запирающего двери. Он перебирал комбинации цифр, и каждый раз устройство отвечало пронзительным тонким писком, не желая отключать красный огонек на своем корпусе.
  Благодаря задержке с памятью Генриха Генриховича, мне удалось отдышаться и даже немножко заскучать.
  - Черт те что и сбоку бантик, - пробормотал он и почесал макушку. - И кто придумал меняющиеся пароли?
  Я поглядела на часы. Секундная стрелочка приближалась к цифре "12", отсчитывая последнюю минуту перед звонком. Стопятнадцатый строил смешные гримасы, судорожно вспоминая требуемый код. Конечно же, декан не ставил целью развеселить меня, но весьма потешно вытягивал губы трубочкой и собирал брови домиком, изображая крайнюю степень задумчивости. Чтобы случайно не прыснуть со смеху, я начала рисовать пальцем узоры на стекле.
  А вот разочек оцените на себе всю прелесть воздушных потоков, овевающих ваше пришпиленное к стене тело, уважаемый Генрих Генрихович! Посмотрим, как вы тогда запоете, - подумала зловредно.
  Из ближайшей двери вышла девушка в белом халате, увидела нас и, застучав каблучками, побежала в конец коридора. Кого это она напугалась? На всякий случай я оглянулась назад - за нашими спинами страшил не наблюдалось.
  Как оказалось, девушка вовсе не струсила, а побежала за профессором Вулфу, и теперь он стремительно приближался к двери, насколько позволяла больная нога. Хромота мужчины усилилась, но, похоже, его это не волновало. Полы накинутого халата грозили слететь с мощных плеч при быстрой ходьбе, и профессор придерживал их руками.
  Ишь как торопится открыть дверь декану, чтобы не дай бог, учащиеся не увидели, как тот будет стекать со стены на пол, после продувания ушей воздухом, - опять мстительно сверкнуло в голове. Да что же это такое? Злобствую, радуясь беде человека, старающегося мне помочь. Но ведь тогда и я наравне с деканом стану красивым рисунком на стене, - откликнулось обиженное сознание. И вряд ли бы Альрик понесся на запредельной скорости спасать меня.
  Пока я боролась со своим грязным эго, профессор приблизился к двери и приложил ладонь к замку изнутри. Устройство тихо пискнуло, и огонек сменил цвет, став зеленым. Раздвижные двери разъехались в стороны, и Стопятнадцатый втолкнул зазевавшуюся меня в проем. Одновременно прогорнил замок, и следом воздушная волна сотрясла перегородку, не успев ворваться в захлопнувшиеся перед ее носом двери.
  - Альрик, ваша секретность изматывает, - поделился недовольством декан. - Не успеваю запомнить один пароль, как тут же не успеваю запомнить следующий.
  - Уровень защиты согласно распорядку, - лаконично пояснил Вулфу. - От правил не отступаем. Хочу предупредить, Генрих Генрихович, мне предстоит провести занятие, на котором, кстати, должна присутствовать эта студентка. - И кивнул головой в мою сторону.
  Ну, да, кивайте головушкой, пока не отвалилась, а фамилию студентки знать вовсе и необязательно, - набычилась я и прикусила губу за наглые мысли. Что-то сегодня из меня нехорошести лезут как из помойного ведра.
  - Отмените, - сказал декан, - вопрос не терпит отлагательств.
  - На то есть веские основания? - бросил на меня взгляд Вулфу.
  - Один раз, Альрик, вы посчитали мою просьбу надуманной, когда дело коснулось данной студентки, - сказал Стопятнадцатый, и его собеседник нахмурился. - Я хочу, чтобы вы в моем присутствии подтвердили необоснованность моей тревоги. Желательно, немедленно.
  Профессор поджал губы.
  - Хорошо, - сказал он. - Пройдемте.
  Вулфу, прихрамывая, повел нас в конец коридора, туда, откуда поначалу выбежал с распростертыми объятиями, рассчитывая на радостную встречу с деканом. Глядит - а тут я рядом со Стопятнадцатым нарисовалась, он и скис сразу.
  По обе стороны коридора тянулись одинаковые обезличенные двери, каждая под своим номером. Навстречу попалась девушка в белом халате, что пришла на помощь мне и декану. Приглядевшись, я узнала Лизбэт, соседку по общежитию. Она была чудо как хороша! Настоящая фарфоровая куколка: идеальные кудряшки, разложенные на плечах, изогнутые красивыми дугами брови, естественный румянец на высоких скулах, аппетитная фигурка, угадывающаяся под бесформенным халатом. И все же хорошесть девушки казалась какой-то картинной, неживой. Или на самом деле я позавидовала ее женственности и умению следить за собой?
  Лизбэт поздоровалась с деканом, потом заметила меня, и на ее лице постепенно проявилось узнавание, сменившееся изумлением. Еще бы! Крыска в окружении первых и знатных лиц королевства шествует на аудиенцию.
  - Альрик Герцевич, - обратилась Лизбэт к мужчине. - Что-нибудь еще нужно?
  - Можете быть свободны, Лиза, - отпустил тот девушку.
  - Я, пожалуй, еще немного поработаю, - смущенно ответила она. - Последние результаты получились смазанными.
  - Как вам будет угодно, - сказал профессор, жестом предлагая войти мне и декану в его лабораторию.
  Мельком я заметила разочарование, промелькнувшее на лице Лизбэт.
  На двери красовалась соответствующая табличка, на которой мелким шрифтом с множеством строчек перечислялись научные титулы и звания хозяина лаборатории. Я поскучнела. Конечно же, знала, что ума ему не занимать, и все же теперь Альрик удалился от простых смертных, то есть от меня, еще дальше и выше, посверкивая далекой звездой на небосклоне.
  Помещение благоухало медицинской стерильностью и нереальной чистотой. Кафельный пол тускло отражал свет плоских плафонов. Над линией столов, плотно набитых лабораторным оборудованием, нависала по центру длинная горизонтальная стойка с парадом гибких шлангов и сифонов на ней. У стен плотнились вытяжные шкафы и стеллажи с колбами, пробирками, мензурками, кюветами и прочей лабораторной мелочевкой. Под потолком помещение было опоясано толстым серебристым воздуховодом, такие же серебристые колонны вентиляционных вытяжек спускались, накрывая зонтами часть столов.
  В углу стоял непонятный аппарат, похожий на стиральную машину. Через круглый люк было видно, как бесшумно крутится барабан. Наверное, Альрик настирывал свои халаты и носовые платки до сияющей чистоты.
  Я поежилась. Пахло больницей и неуютом.
  - Устраивайтесь, - жестом предложил располагаться гостеприимный хозяин с безрадостным видом, а сам прошел дальше, и я заметила в углу стеклянную перегородку, подобную той, что отделяла его бесценный пятый этаж. Очевидно, за ней была еще одна комната. Большой зеленый лист упирался изнутри в стекло. Более ничего не удалось разглядеть, поскольку профессор легонько стукнул пальцем по перегородке, и она мгновенно замутилась, словно покрылась толстым слоем морозного инея.
  Стопятнадцатый грузно опустился на стул и предложил мне соседний, отодвинув в сторону.
  - Спасибо, - поблагодарила я, усевшись.
  Вернулся Вулфу в халате, застегнутом на все пуговицы, обошел нас с деканом и направился к многокнопочному устройству на этажерке у окна. Нажал несколько кнопок, и в помещении раздались гудки вызова.
  - Думаю, не имеет смысла отключать громкую связь, - сказал профессор, обратившись к Стопятнадцатому. Тот согласно кивнул.
  - Слушаю, Альрик Герцевич, - послышался в динамике женский голос.
  - Марина, будьте любезны, сообщите студентам, пришедшим на дополнительные занятия, что сегодня они отменяются по независящим от меня причинам.
  - Хорошо, Альрик Герцевич.
  Профессор нажал большую красную кнопку отбоя.
  - Итак, - обернулся к нам. - Причина отмены занятия должна оправдать себя, в противном случае мне будет стыдно смотреть в глаза студентам, пришедшим на занятие и напрасно прождавшим.
  Я потупила глаза. Можно подумать, виновата в том, что декану вздумалось притащить меня сюда, практически схватив за шкирку.
  - Альрик, для начала осмотрите рисунок на пальце, - сказал Стопятнадцатый.
  Профессор поджал губы и жестом указал мне на высокую кушетку в углу, незаметную с первого взгляда из-за раздвинутой ширмы. Сбоку кушетки стола небольшая подставка для малявок вроде меня. Взобравшись и усевшись лицом к Альрику, наблюдавшему за моими кульбитами, я протянула ему правую руку. Он взял ее за запястье и внимательно осмотрел, нахмурившись.
  - Дайте вторую, - сказал отрывисто.
  Оглядел обе, красные и расцарапанные руки. Движения его пальцев были легкими и скользящими.
  - Когда ваши руки покраснели?
  Декан встал и заглянул через плечо Вулфу.
  - Эва Карловна! - воскликнул. - Мы с вами почти час общаемся, а вы не упомянули о нездоровье, хотя обещали, что в случае ухудшения немедленно поставите меня в известность.
  Я виновато опустила глаза.
  - Это обычное раздражение кожи, - пояснил Альрик, - аллергическая реакция. Я приготовлю антигистаминный состав на основе крема для рук, он облегчит неприятный зуд.
  Затем он поднес ближе к глазам мою руку и начал внимательно изучать проступившее колечко, потрогал его пальцами.
  Уж не знаю, были ли у него заговоренные руки, поглаживающие мои пальцы и пробегающие по ладоням, но зуд прекратился. От воздушных прикосновений меня начало клонить в дрему. Приятные ощущения растекались по мышцам.
  - Вы не ответили на вопрос, - сказал профессор, изучая каждую линию и узор на подушечках пальцев. Меня же укачивало. Нежность касаний сбивала мысли в кучу.
  - Сегодня... утром, как проснулась, - пробормотала, поглощенная впечатлениями.
  - А вчера вечером Эва Карловна встречалась в узком кругу со старостой Касторским и двумя его друзьями, возвращавшимися домой после тренировки, - вставил декан.
  При упоминании ненавистной фамилии я вздрогнула, очнувшись.
  - В их свидании есть неожиданный момент? - мужчина продолжал изучать мои руки.
  - Встреча состоялась в коридоре института, после чего юноши отправились по своим делам и дома не появились. Собственно, это преамбула, Альрик. Суть состоит в том, что Касторский, Болотов и Крестович, применив иллюзорное воздействие, сняли со студентки дефенсор и прочитали ее воспоминания.
  Профессор прекратил ощупывание мои рук, и ощущение потери пронзило меня. Мне очень понравились его поглаживания, - призналась себе со стыдом.
  - Собственно, что вас волнует больше, Генрих Генрихович? Что студенты не дошли до дома, или что они узнали то, о чем им не следовало знать?
  - Меня в равной степени волнует и первое, и второе.
  Альрик развернулся ко мне боком, опершись кулаком о кушетку, и теперь они со Стопятнадцатым стояли напротив друг друга, беседуя, а я сидела между ними и слушала, навострив ушки.
  - Насчет первого я бы не волновался, - сказал снисходительно профессор. - Зная Касторского, не удивлюсь, если ребятки по пути домой свернули не в ту сторону или встретили не тех девушек и наверняка заработали приключений на свой хребет. Подождите денек-два, и они дадут о себе знать: либо позвонят и сообщат, что их арестовали, либо самостоятельно приползут домой на своих ногах, помятые и с синяками.
  - По словам Касторского-старшего, вчера вечером его сын должен был в обязательном порядке вернуться домой на важный семейный ужин. Беспрекословно, так сказать. Ближе к полуночи родители подняли тревогу, а к утру даже такой большой город как наша столица, сдался под напором семейства. Уже проверены все отделения, больницы, морги. Одновременно выяснилось, что и друзья младшего Касторского не ночевали дома. В настоящее время идут тотальные проверки клубов и притонов, которые посещал или мог посещать Касторский-младший. Несомненно, я был бы рад знать, что студенты покинули институтские пенаты целыми и невредимыми. При всем при этом получается, что Эва Карловна оказалась последней, кто их видел и разговаривал с ними, так?
  Я подавленно пожала плечами. Воспоминания снова нахлынули, затопив память. Если можно назвать разговором угрозы и оскорбления, то мы неплохо и плодотворно поговорили.
  - Значит, Касторский-старший попытался предъявить иск институту за пропавшего сына? - хмыкнул Альрик.
  - Пока нас поставили в известность: меня и Евстигневу Ромельевну. От лица администрации института мы заверили, что приложим все усилия, чтобы помочь в поисках пропавших студентов.
  - Получается, после тренировки никто не видел, выходила компания из здания или нет. А Монтеморт?
  - В программу стража не заложено накапливание информации по входящим и выходящим, - пояснил декан.
  Я насторожилась. Промелькнули подробности из биографии пса.
  - В настоящий момент меня гораздо больше заинтересовала не пропажа трех студентов-переростков, и удалось ли им снять дефенсор с этой особы, - Альрик кивнул в мою сторону, - а рисунок на ее пальце.
  Особа, то есть я, чуть не подавилась воздухом от услышанного. Хотя, действительно, какое профессору дело до моей памяти?
  - Запоздало он вас заинтересовал, Альрик, - вздохнул декан, ослабив узел галстука. - Вот, взгляните и ознакомьтесь.
  Он выложил на кушетку рядом со мной прихваченный из кабинета фолиант, на титульной стороне которого было выведено курсивом: "Клинические случаи. Теория и практика". Провел по обложке ладонью, и в книге тихо щелкнул какой-то механизм.
  Стопятнадцатый открыл первый лист с содержанием. Ткнул пальцем в строчку, и страницы одна за другой начали перелистываться большой скоростью, пока мельтешение не прекратилось где-то посередине. На представшей взору странице был выведен заголовок "Папена Э.К. 17.12 н.г.", и ниже печатный убористый текст.
  Это я - клинический случай? - возмутилась про себя. Это про мою тупость уже книги начали писать? И что это за цифры?
  Альрик взял фолиант и, усевшись на стул, с которого меня согнали, углубился в чтение. Я занервничала и начала чесать руки.
  - Не расцарапывайте, - приказал мужчина, не отводя взгляда от книги. Я пораженно уставилась на него. У профессора на лбу скрытый глаз? Двумя читает, а третьим за мной наблюдает.
  - У вас расстроенный вид, Эва Карловна, - посочувствовал декан. - Не волнуйтесь, записи носят дневниковый характер. Там подробно описано ваше передвижение через подвалы института, и каким образом вы получили "подарок" на палец. С ваших слов, естественно.
  Я растерянно покивала. Значит, цифры означают день, когда состоялось путешествие по институтским подземельям. Что-то не похож толстенный фолиант на дневник. В дневнике обычно пишут пером, полеживая на диванчике и покусывая изредка кончик пера, при этом мечтательно посматривая в окно. А это настоящий сборник научных статей.
  Вдоволь начитавшись, Альрик отложил книгу в сторону и жестом велел следовать за ним. Я неуклюже спрыгнула с большой высоты и, похоже, вывихнула лодыжку. Прихрамывая не хуже профессора, доковыляла до стола, у которого он остановился, поджидая меня с поджатыми губами. Да не притворяюсь я! По-настоящему больно.
  Мужчина взял мою руку и засунул между двумя пластинами электронного микроскопа. Сам он наклонил к глазам окуляры, и, смотря в них, крутил колесиками и настраивал. Вспышки осветили ущербную конечность - Альрик фиксировал исторический момент. Он вертел мое запястье во всех видах и позах, едва не сломав его, и щелкал, щелкал, щелкал. Потом поменял фильтры, и выкручивание кисти продолжилось.
  Нащелкавшись, профессор отпустил меня, и я опять взгромоздилась на кушетку, как птичка на шесток, но ненадолго. Весьма профессионально Альрик взял образцы крови из пальца, из вены, замерил давление и пульс, выслушал легкие, влез в горло и в уши. Затем дал большую мензурку и велел следовать за ним. Мы вышли из лаборатории, и мужчина препроводил меня к небольшому туалету, совмещенному для особ обоего пола. Альрик остался дожидаться в коридоре, а мне надлежало выйти из санузла с образцом для анализов.
  В стерильной кафельной чистоте туалета я едва не заплакала от накатившей горечи. Профессор обследовал меня, словно очередной бездушный объект для опытов, и не скрывал грубоватости и откровенного пренебрежения. Интересно, с Лизбэт он обращался бы также цинично или сыпал комплиментами?
  Вышла из туалета, как было велено, с образцом, а Альрик разговаривал с двумя молодыми мужчинами в белых халатах. Увидев меня, кивнул им и, не сказав мне ни слова, развернулся и направился обратно в лабораторию. Я двинулась за ним. На месте профессор отобрал мензурку и разрешил сесть на кушетку.
  Декан делал записи в своем блокнотике. Наверняка готовил к выходу новые дневниковые записи о похождениях бестолковой студентки.
  В это время стиральная машинка перестала крутиться и призывно замигала оранжевым огоньком. Я думала, Альрик вытащит из нее свои рубашки и жилетки, однако из внутренностей машинки была извлечена подставка с колбами, заполненными разноцветными жидкостями. Профессор переставил подставку в морозильную камеру, дохнувшую на его паром из открытой дверцы, а затем направился к столу и достал из ящичка резиновые перчатки. После этого взял большую кювету и выдавил в нее из тюбика кремовую пластичную массу. Из шкафчика со стеклянными дверцами вынул несколько пузырьков и начал по каплям подливать их содержимое в кювету, перемешивая лопаточкой смесь. Просканировал взглядом получившийся состав и направился к кушетке.
  - Я буду обрабатывать руки, а вы рассказывайте о том, что произошло вчера, - сказал мне. - Старайтесь вспомнить мельчайшие подробности.
  Мужчина окунул перчатки в смесь и обхватил ими мою левую ладонь. Поначалу я задохнулась от свежести, схватившей руку, но понемногу ощущение прохладности исчезло, вытесненное поглаживающими ласковыми движениями. До чего же прекрасно!
  - Не отвлекайтесь, - послышался рядом голос, вырывая меня из блаженства.
  От неожиданности я встрепенулась. Оказывается, разомлев, умудрилась закрыть глаза. Руки Альрика скользили по пальцам и по ладони, и пластичная масса всасывалась в кожу, словно в губку. Сколько же потребуется целебного крема?
  На левую руку ушел весь запас приготовленной мази, прежде чем она перестала впитываться. Профессор выудил из кармана халата варежку и натянул ее на обмазанную массой руку.
  - Вижу, что бесполезно расспрашивать вас в процессе, - сказал Альрик и отправился к лабораторному столу, где начал заново повторять манипуляции с пузырьками. - Пока готовлю новую порцию, постарайтесь вспомнить и рассказать.
  Я оглядела руку, упакованную во фланелевую варежку. Под тканью приятно грело.
  - Касторский иллюзорно ударил меня.
  - Как? - не отставал Альрик.
  - Сделал хлыст.
  - Как долго вас избивали?
  Я машинально дернулась.
  - Немного. Ударил два раза.
  - А потом?
  А что потом, уважаемый профессор?
  - Потом ему пришла в голову идея снять дефенсор.
  - А вы?
  - Меня удерживали за руки, а потом второй, не помню... вроде бы Крест... сделал вот так. - Показала примерные движения. Рука в варежке смотрелась забавно. - Я потеряла сознание. Когда очнулась, рядом никого не было. Встала и пошла в общежитие.
  Альрик хмыкнул:
  - Вы не могли потерять сознание, потому что на вас еще был дефенсор. К вам применили заклинание ovumo *, изолировав слух, зрение, обоняние и тактильные ощущения. Словом, все органы осязания отрезали от действительности, погрузив в кокон. А ведь это сложное заклинание, которое осваивают только на четвертом курсе. Как же могло так случиться, Генрих Генрихович?
  ________________________________________________________
  
   ovumo *, овумо (перевод с новолат.) - яйцо
  
  
  Это могла быть 24.3 глава
  
   Декан кашлянул со своего места:
  - Что могу сказать? Сверх положенного программой третьего курса им не давали. Вы же знаете, Альрик, что пропавшие студенты происходят из сильных висоратских семейств, и, возможно, во внеучебное время активно занимались самообразованием.
  - "Сильных висоратских семейств"! - неожиданно зло процитировал профессор слова Стопятнадцатого и бросил лопаточку в кювету, перестав помешивать. - Этой силе от роду не более пятидесяти лет, причем Касторский и его дружки - всего лишь второе поколение урожденных висоратов, обладающих способностями. Дед Касторского-младшего активно участвовал в висоризации и был причислен к избранным, заполучившим умение управлять волнами с помощью инъекций.
  - Вы строги, Альрик, - начал было Стопятнадцатый, но профессор оборвал его:
  - Речь идет не о строгости, а о неуправляемости и неконтролируемости. Человек, единожды отведавший власти, не сможет остановиться. Искусство пользоваться с умом своими способностями приходит не за год и не за два, и даже не за пятьдесят. Оно откладывается в подкорке столетиями, и для этого нужно, чтобы сменилось множество поколений. Мудрость и опыт предков перевешивают необузданность порывов. Именно поэтому из двух зол: древних висоратских кланов, ведущих свою родословную со стародавних времен, и выскочек-нуворишей, ставших успешными после начала висоризации, - я выбираю первое.
  - Лукавите, Альрик, - по-доброму ответил декан, - объявляете первое злом, тактично умалчивая о своей принадлежности к нему.
  Вулфу схватился за лопаточку и принялся яростно намешивать целебный состав.
  - Сейчас речь идет не обо мне. Мы отошли от темы. Стало быть, вчера вечером Касторский и компания показывали свои достижения в области нематериальной висорики, а вы, сударыня, молча, терпели их?
  Заслушавшись малопонятной дискуссией, я не сразу сообразила, что профессор обращался ко мне. Когда до меня дошел смысл вопроса, то от возмущения была готова ринуться на Альрика и перевернуть на его голову кювету с мазью.
  - Я не терпела.
  - А именно?
  - Я пыталась сопротивляться. Как могла.
  - Ясно, что ответить тем же вы не смогли бы, - продолжая мешать лопаточкой, Альрик смотрел на меня.
  Чего он добивался? Признания? Но в чем? Точно так же, как Мелёшин добивался признания в том, чего я не совершала.
  - Не смогла бы, - подтвердила, не отводя глаз.
  Альрик закончил перемешивать и направился ко мне. Я хотела отдернуть руку из вредности, но потом сообразила, что веду себя как ребенок. Протянула ладонь, а сама, надувшись, уставилась в окно. Однако обиженность долго не продлилась. Руку охватила знакомая свежесть, и ласкающие движения снова ввергли меня в сомнамбулический транс. Пальцы профессора рисовали в ладони, обводили линии, обласкивая каждую фалангу каждого пальца.
  Раздался громкий хлопок, и я неохотно выплыла из марева неги. Это декан с грохотом захлопнул исследовательский талмуд про полоротых студенток, гуляющих непонятно где и зарабатывающих проблемы себе на голову.
  - Генрих Генрихович, будьте любезны, поставьте чайник, - обратился к Стопятнадцатому профессор. Тот кивнул и, будто у себя дома, направился в комнату, скрытую запотевшим стеклом. Оттуда послышалось приглушенное звяканье, стуки, журчание воды.
  - Впервые встречаю столь низкий порог редкой тактильной чувствительности, - заметил вдруг Альрик, набрав в руку новую порцию мази и обхватив ею мою ладонь.
  - То есть? - пролепетала я одеревеневшим языком.
  - Вы испытываете удовольствие от малейших незначительных прикосновений, - пояснил мужчина, растирая мазь между моими пальцами. Она быстро впитывалась, точно в бездонную яму. - Имею в виду мягкое раздражающее действие.
  - Ничего я не испытываю, - ответила грубо и хотела вырвать руку, но Альрик удержал ее мертвой хваткой.
  - Не бойтесь, в этом нет ничего постыдного, - неожиданно улыбнулся он, и я, растерявшись от его улыбки, забыла, что хотела обидеться. А потом поняла, почему Вулфу никогда не улыбался на лекциях. Тогда все студентки валялись бы в экстазе, не в силах усваивать материал.
  - Вовсе и не стыжусь, - надула губы и не утерпела: - А это плохо или хорошо?
  - Порог чувствительности - одно из основных понятий элементарной висорики, и поступающие на этот факультет обязательно проходят тесты на определение его уровня. Например, чтобы узнать пороговое вкусовое ощущение, одним из начальных тестов является определение одной чайной ложки сахара в десяти литрах воды. А чтобы выяснить порог обоняния, испытуемый должен почувствовать и определить запах от одной капли вещества, испаряющегося в закрытом помещении на площади сто квадратных метров. Если результат окажется положительным, то задания усложняются.
  Альрик смешно рассказывал, и я хихикнула:
  - Мне казалось, что при поступлении должны крутить на центрифуге, брать анализы крови и просвечивать голову.
  - Это тоже делают, но не в первую очередь, - пояснил мужчина.
  - И как же мне поступить со своей низкой чувствительностью? - полюбопытствовала я. - Не податься ли на элементарный факультет?
  Альрик хмыкнул. Надменность его тона куда-то испарилась, и он стал общаться проще, как и декан:
  - У вас низкий порог к тактильным ощущениям. Такое обычно бывает, если в детстве ребенок недополучал родительской любви и ласки.
  Закусив губу, отвернулась к окну. Не хотела, чтобы Альрик прочитал в глазах правду. Я не просто недополучила свою порцию родительских объятий и поцелуев на ночь. Я их не получала вообще, после наказаний отчаянно ревя ночами в подушку, чтобы не разбудить тетку.
  Не нужна мне ваша ласка, - подумала вяло. Прожила без нее столько лет, и до старости доживу, не согнувшись. Вулфу же, будто не замечая, продолжал расковыривать рану. Вернее, он говорил и одновременно намазывал остатки крема, а затем надел вторую фланелевую рукавичку мне на правую руку.
   - Ваши рецепторы обострены до предела. Представьте струну, растянутую до невозможности и готовую вот-вот лопнуть.
  - И что же делать? - спросила осевшим голосом. Перспектива лопнуть как воздушный шарик или как струна, меня не радовала.
  - Для начала успокоиться, - сказал Альрик, стянул перчатки с рук, бросил их в грязную кюветку, отнес ее в дальний угол у входа и поставил в раковину.
  Легко ему говорить "успокойся!", когда каждый день потрясения выбивают из меня дух, словно из тщательно обхлопываемого ковра.
  Профессор прохромал ко мне и протянул руку. Не в силах поверить в искренность его джентльменского порыва, я непонимающе уставилась на раскрытую ладонь. Потом посмотрела на невозмутимое лицо мужчины и нерешительно протянула свою. Тоже мне, принцесса в варежках, - усмехнулась про себя и спрыгнула с кушетки.
  Альрик проводил меня в таинственное помещение, прятавшееся за матовой перегородкой. Как оказалось, это была комната отдыха после тяжелых и изнурительных экспериментов. В небольшом помещении компактно и со вкусом разместились диван из черной кожи, два кресла такой же масти и небольшой столик. В углу был всунут холодильник, а у окна раскинула листья пальма в большой кадке. На глянцевых листьях не было ни грамма пыли.
  Стопятнадцатый занял одно из кресел, превратившись в черную глыбу на фоне окна. Он прихлебывал заваренный чай и читал газетный разворот. Увидел нас и начал складывать газету.
  - Завершили процедуру?
  - Не совсем, - уклончиво ответил Альрик. - Я бы рекомендовал обследуемой успокоительное, которое облегчит нервозное состояние.
  - Вот как? - озаботился декан. - А кроме нервозности ты больше ничего не разглядел?
  Вулфу пожал плечами, направился к холодильнику и достал оттуда маленький флакончик. Мельком я увидела, что холодильник набит не продуктами, а пузырьками и бутыльками всех форм и размеров.
  Профессор бросил флакончик Стопятнадцатому, и тот на удивление ловко его поймал, пробурчав одобрительно, словно сам подивился своей реакции:
  - Осталась еще хватка в старческих руках.
  - Будет вам, Генрих Генрихович, - добродушно ответил Альрик. - После чая о старости заговорили! Надо было коньяку налить.
  Я переминалась, не зная, куда мне податься. Сяду в кресло - вдруг сгонят, сяду на диван - вдруг хозяин любит на нем полежать.
  Тем временем Вулфу налил чай в красивую фарфоровую кружку с блюдцем и поставил на столик. Указал жестом на свободное кресло. Я, смущаясь, уселась и тут же утонула в черных кожаных недрах сиденья.
  - Хороший состав, - сказал Стопятнадцатый, прочитав этикетку на флакончике и надев для этой цели очки, а затем вернул его Альрику. Тот взболтал содержимое.
  - Говоря о спокойствии, я хотел посоветовать попробовать это, - обратился ко мне профессор, возвышаясь между мной и Генрихом Генриховичем. - Успокоительное средство растительного происхождения. Пятнадцать капель на чашку чая, час крепкого здорового сна, и вы подниметесь бодрой и посвежевшей.
   - Спасибо, - промямлила, растерявшись от такой доброты.
  - После того как проснетесь, закончим необходимые анализы и сделаем соответствующие выводы.
  - То есть? - смешалась я. Где проснемся? Где проведем?
  Альрик накапал капель из флакончика в чашку с чаем и придвинул ее ко мне.
  - Выпейте, отдохнете здесь на диване, а потом продолжим.
  Я с изумлением смотрела попеременно то на одного мужчину, то на другого. Они выглядели серьезными и шутить не собирались. Неужели мне разрешат запросто забраться с ногами на священный Альриков диван и продрыхнуть на нем... Сколько, сказал профессор? Целый час стеснять своим сопением обладателя кучи ученых титулов и степеней?
  Стопятнадцатый по-своему истолковал мою нерешительность:
  - Эва Карловна, вы находитесь под моей защитой, и вам не причинят вреда.
  Иными словами, дал ясно понять, что пока буду спать, никто не придет и не сдернет с меня проклятый дефенсор. Альрик тоже понял смысл сказанного и оскорбился:
  - Столь низменных предположений в свой адрес мне еще не приходилось выслушивать.
  Да ведь я и слова еще не сказала!
  - Ну... это...то есть спать здесь, на диване? - совсем стушевалась.
  - Вас что-то настораживает? - быстро спросил профессор.
  - А-а... э-э... - протянула, не зная, что и сказать.
  Альрик приподнял сиденье дивана и извлек из ниши подушку и одеяло. Расстелил и, повернувшись, ко мне, приказал:
  - Пейте и марш спать.
  Начальственный тон растормошил, и я, обжигаясь, большими торопливыми глотками выпила чай.
  - Ложитесь, - Вулфу откинул уголок одеяла. - Раздеваться не нужно. Прошу прощения, не подготовился и не успел сменить постельное белье.
  Да мы и не брезгливые вовсе, - подумала, разувшись и забравшись на диван. Нас гораздо больше волнует факт нахождения в святая святых великого Альрика, при упоминании имени которого стонет, закатывая глаза, женская половина института.
  Профессор подошел к окну и опустил дневную штору, отчего в комнате создался полумрак. Мужчины вышли из комнаты, и Альрик закрыл за собой раздвижные двери.
  Я лежала на самом мягком в мире диване, шевелила пальцами ног и вдыхала слабый приятный запах, исходящий от подушки. Представляла, как Альрик оставался ночевать в комнате, заработавшись допоздна в лаборатории, как также лежал и смотрел в потолок, раздумывая над причинами последнего неудавшегося эксперимента, а потом его осеняла идея, и он бежал ее воплощать, наплевав на глубокую ночь за окном. Или как стоял у окна и, попивая чай, смотрел вдаль, на заснеженную улицу, раздумывая над тем, какой научный титул добавить к длинной цепочке имеющихся достижений.
  Почему-то мне ни на миг не пришло в голову, что Альрик мог привести сюда женщину. Сама мысль об этом казалась кощунственной и нелепой.
  На этом мозг перестал функционировать, раздумья точно отрезало острым ножом, и я уснула.
  
  
  Это могла быть 25.1 глава
  
  - Что скажешь? - спросил декан у Альрика. Они сидели по разные стороны подоконника в лаборатории.
  - Скажу то же самое. Касторский и его компания идут для меня побоку, а вот ее воспоминания о приключениях в подвалах однозначно указывают на нашего жильца. Почему вы сразу не предупредили, Генрих Генрихович?
  - Замотался, улаживая последствия пожара в столовой. Не до того было. Над нами проверки всех уровней как грифы кружили, требовалось срочно выпутываться.
  Вулфу сунул руки в карманы халата и скрестил ноги.
  - Будем двигаться маленькими шажками, - начал размышлять вслух. - Нет сомнений, что учащаяся, заблудившись в коридорах, попала в зону Игрека и вступила с ним в контакт. Наш Игрек оказался весьма материальным, обладая, по крайней мере, одной лапой, когтями и шерстью. Насчет издаваемых им звуков я готов поспорить. Возможно, они родились в богатом воображении студентки.
  - Стало быть, когда вы присутствовали при его рождении, Игрек не трещал и не мурлыкал?
  - Шутить изволите, Генрих Генрихович? - усмехнулся Альрик и перевел взгляд на улицу. - На моих глазах он растерзал пятерых, а мне оставил на память множество отметин, - Альрик мотнул изуродованной ногой.
  - Жаль, меня не допустили до эксперимента, - разочарованно прогудел Стопятнадцатый.
  - И вы расстраиваетесь по этому поводу? - удивился Альрик. - Допуск был у специалистов по материальной висорике. У вас не было шансов, уважаемый, - ухмыльнулся он.
  
  ***
  
  Этот разговор был не первым и всплывал нечасто, но регулярно после вылазок в институтские подвалы, во время которых небольшая группа вовлеченных обходила коридоры с мощными прожекторами в поисках обрушений в стенах и погруженных во мрак переходов, меняла перегоревшие лампы и закладывала провалы.
  Во время дискуссий Стопятнадцатый неизменно сетовал, Альрик неизменно огрызался, упрекая декана в ребяческой наивности.
  Условно Игреком называлось существо, волею судьбы загнанное двенадцать лет назад во время летних каникул в подвальные помещения института после неудачного эксперимента по материализации. Ритуалом вызова руководил последователь и ученик Висбрауна, известнейший ученый-висорик Всеволод Чеботаев, а молодой и перспективный Альрик Вулфу присутствовал в качестве одного из ассистентов.
  Легкомыслие чиновников дорого обошлось науке. Простой и несложный, как предполагалось вначале, опыт оброс катастрофическими последствиями: погибшими людьми, обрушившимися лабораториями, занимавшими три подземных этажа под институтскими подвалами, и новым обитателем иномирья, вызванным силой древних символов, слов и кровавого жертвоприношения. Роль жертв исполнили овцы, доставленные с племенного завода.
  Сущность, возникшая в центре сложной декаграммы среди бездыханных тел животных, повергла экспериментаторов в благоговейный трепет. У них на глазах в ловушке, очерченной границами, бился кусочек хаоса. Мутный столб поднимался до потолка, образовав огромную воронку. Из эфирной субстанции, исчерчиваемой яркими зигзагообразными полосами, вырывались пыльные завихрения.
  Вся аппаратура в лаборатории вышла из строя, и погас свет. Пока другие ассистенты пытались наладить аварийное освещение, Альрик и Чеботаев с двумя учеными, надев приборы ночного видения, поспешно принялись накладывать удавки на сущность, пытаясь усмирить ее. Эта предосторожность оказалась роковой. Субстанция рассвирепела и, захватывая в растущий смерч оборудование, столы и жертвенных овец, засосала одного из ученых, улетевшего с громким криком.
  Неожиданно разбушевавшаяся стихия переступила черту ограничивающей декаграммы. Раздался чудовищный вой, и от ударной волны полопались барабанные перепонки. Сущность ломало и корежило в жутких муках, и на глазах ученых начало формироваться страшное тело без видимых конечностей, туловища и головы. Постепенно, подобно пластилину, из бесформенного месива вылеплялись грубо высеченные непропорциональные отростки.
  Уродец, не в силах терпеть невыносимую боль, набросился на виновников своих страданий. Чеботаев был разорван первым, за ним последовали остальные. Заработавшее аварийное освещение спугнуло монстра, и он уполз, исчезнув в темном проеме.
  Выжить удалось Альрику и еще одному ассистенту.
  После трагедии исследования по материальной висорике были урезаны и поставлены правительством под жесточайший контроль.
  
  ***
  
  - Самое удивительное состоит в том, что Игрек не только вывел заблудившуюся из темного тоннеля, но и наградил ее неким знаком. Чем он ее пометил? - спросил Стопятнадцатый. - Может, девушка стала носителем вируса?
  Альрик поднялся с подоконника и сходил за пачкой свежеотпечатанных фотографий. Вдвоем с деканом они разглядывали увеличенные изображения, передавая снимки из рук в руки.
  - Это не кольцо, - констатировал Альрик. Это уплотненная сетка из кровеносных сосудов и нервных окончаний.
   - Но для чего?
  - Чтобы ответить подробнее, нужно закончить обследование.
  - Могло ли случиться так, что девушка поддерживает ментальную связь с дарителем?
  - Вряд ли. Ведь у нее нет соответствующих способностей.
  - А неосознанно? Например, во сне?
  Альрик пожал плечами.
  - Вдруг это одержимость или переселение в тело? - строил гипотезы Стопятнадцатый. - Вдруг ее глазами на нас смотрит частичка Игрека? Студентка не помнит, что с ней произошло после наложения заклинания ovumo, но если она своими руками... их...? - не стал договаривать.
  - Генрих Генрихович, вы же знаете, что одержимость - это вирусная инфекция мозга, а дефенсор хорошо от нее защищает.
  - Кто знает, ведь Игрек не совсем живое существо.
  - Однако он подчиняется тем же законам, что и мы. Иначе давно бы покинул стены института, - сказал профессор и был прав.
  Факт оставался фактом: Игрек был привязан к зданию учебного заведения. Заключенная в физическую оболочку сущность носила на бесформенном теле руну принадлежности, самолично вырезанную Альриком, перед тем как он, с содранной на четверть кожей, потерял сознание.
  Правительство, давшее добро на проведение эксперимента, оказалось в полнейшей растерянности, не зная, как избавиться от чужеродного создания. Попытки загнать его в ловушку приводили к тому, что Игрек сотрясал ревом стены, угрожая обрушить здание. Вулфу вручили орден за находчивость, а администрации института строго-настрого приказали держать язык за зубами и приглядывать за чуждым гостем, не провоцируя его. Входы в подвалы перекрыли и установили подъемник с противоположного краю, в коридоре, освещенном пятью рядами ярких ламп.
  - Любые раны имеют свойство затягиваться, - сказал Стопятнадцатый. - Когда-нибудь зарастет и руна. Сколько ей отмеряно силы?
  - Когда-нибудь зарубцуется, - согласился Вулфу. - Надеюсь, что знак, сделанный скальпелем из заговоренного серебра, будет заживать не одно десятилетие.
  Декан замолчал, неприятно пораженный жестокостью сказанных слов. Но, в конце концов, ему ли судить Альрика? Не у него на глазах разорвали в кровавые ошметки коллег и друзей, и сам он не умирал в жестоких страданиях.
  - Вернемся ко вчерашнему событию, - сказал Стопятнадцатый. - Если предположить, что студентка не смогла устроить возмездие собственными руками, стало быть, она призвала на помощь Игрека.
  Альрик стукнул ладонью по подоконнику:
  - Когда это случилось?
  - Не могу точно сказать. По словам девушки, после восьми часов и до закрытия института. Разбег по времени обширный.
  - В двадцать восемнадцать произошел подземный толчок. Это мог быть только Игрек. Я решил, что ему скучно, и что при первом же удобном случае мы обойдем зону.
  - Стало быть, Игрек почувствовал нависшую над студенткой угрозу. Он почувствовал ее страх и бросился на помощь. Можно ли считать кольцо передатчиком эмоций? - предположил декан.
  Альрик еще раз просмотрел фотографии:
  - Что характерно, из четверых участников конфликта Игрек выделил нападающих, не тронув свою протеже. Странная забота для безмозглого монстра, не находите?
  - Почему безмозглого? - удивился Стопятнадцатый.
  - Этот постулат незыблем. Считается, что Игрек не обладает разумом и не делает разницы между общечеловеческими понятиями.
  - Ну, а родительский инстинкт? - предположил декан. - Думаю, он свойственен всем существам независимо от принадлежности к тому или иному миру.
  Вулфу расхохотался.
  - Если бы вы знали, что за сущность заключена в теле Игрека, то не выдвигали гуманные теории, руководствуясь опять же человеческими понятиями. Генрих Генрихович, вы мыслите узко. Почитайте мою диссертацию по этому вопросу, там много написано полезного.
  - Нет, это вы, Альрик, мыслите чересчур широко, - возразил Стопятнадцатый. Перепалка его раззадорила. - Я давно ее изучил, и не единожды, несмотря на то, что тема считается закрытой. В своей работе вы упомянули, что наш материальный мир заставил чуждое эфирное создание влезть в физическую оболочку, одновременно запустив процессы генерации внутренних органов и тканей, без которых существо не смогло бы выжить: костей, мышц, кожи, нервов. Гость из другого мира сумел подстроиться к законам природы и уцелеть. Вполне вероятно, что за прошедшие годы его сознание могло развиться до достаточного уровня, чтобы ощутить потребность защищать и лелеять кого-то.
  - Во-первых, Игрека после рождения не видел никто, поэтому не возьмусь судить напрямую о том, какого уровня развития он достиг. Я даже не могу сказать, есть ли у него хвост и рога, - сказал Вулфу. - Во-вторых, исходя из многолетних наблюдений, мы знаем, что существо из подземелий до вчерашнего дня боялось яркого света и за двенадцать лет ни разу не пробовало проникнуть выше уровня первого этажа.
  - Оно эволюционирует! - поднял указательный палец Стопятнадцатый.
  - Десяток лет маловат для эволюции, - усмехнулся Альрик.
  - Однако вы упомянули термин "скука" по отношению к созданию, ведущему бессмысленное существование! - азартно парировал декан.
  - Под "скукой" я понимаю немотивированные спонтанные всплески агрессии Игрека, не поддающиеся каким-либо закономерностям, - сухо пояснил собеседник. - Когда мы последний раз спускались вниз?
  - Дайте подумать... - Стопятнадцатый возвел глаза к потолку. - Почитай, с лета не заглядывали. Давненько не встречались с вашим подопечным, Альрик.
  - Мне мало счастья в знакомстве с ним, - ответил тот недовольно, не оценив неудачную остроту.
  - Итак, ваше предложение?
  - Очистить совесть, отрядив проверенных людей на прочесывание коридоров, - сказал Вулфу.
  Декан поднялся с подоконника, подошел к телефонной станции и набрал номер. После второго гудка, разносимого по лаборатории громкой связью, трубку сняли.
  - Слушаю, - в помещении раздался мелодичный женский голос.
  - Евстигнева Ромельевна, родилась идея организовать обход подвалов, и как можно скорее.
  - Наконец-то, - сказала проректриса с облегчением в голосе. - Получасовая готовность. Состав группы - как обычно. Спустимся через вход в северо-восточном коридоре. - И отключилась.
  Стопятнадцатый взволнованно заходил мимо профессора, с невозмутимым видом принявшегося снова рассматривать снимки.
  - Альрик, вас не пугает то, что мы можем обнаружить внизу? - остановился перед ним декан.
  - Совершенно нет, - не отвлекаясь, ответил тот.
  - Поражаюсь вашему равнодушию! - пророкотал Стопятнадцатый. - Если найдем... нет, даже страшно представить! Что мы скажем родителям пропавших?
  - Генрих Генрихович, ну, ведь пока не нашли. Зачем заранее переживать?
  - А девушка? - продолжал волноваться декан. - С ее честностью и искренностью она не сможет промолчать и обязательно начнет распространяться о вчерашнем конфликте, чем невольно навлечет на себя беду.
  - Не начнет, - заверил Альрик. - Я завязал на ее ладонях руны, отвлекающие внимание от инцидента. Недели на две, не дольше, но думаю, этого достаточно, а там поглядим по обстоятельствам.
  - Ловко предусмотрено, - похвалил Стопятнадцатый.
  - Стало быть, вам удалось разглядеть в этой особе честность и искренность? - усмехнулся Вулфу. - С какого дна вы вытащили наивное предположение, не вяжущееся с целью ее пребывания в институте?
  - Это не я вытащил. Мне показало зеркало правдивости.
  От неожиданности Альрик растерялся.
  - Не может быть! - воскликнул он, не сдержавшись, и встал с подоконника. Потом взял себя в руки и сел. - И что же еще показало правдивое зеркало?
  - Много чего, но об этом я умолчу.
  Профессор замолчал, пораженный словами декана, и разговор сошел на нет.
  - Решительно у меня не хватит терпения дожидаться результатов обхода здесь, - воскликнул Стопятнадцатый, нервничая и постукивая ладонью по ноге. - Лучше своими глазами убедиться, чем читать сухой рапорт. А вы, Альрик, пойдете?
  - Игрек не любит меня, - усмехнулся он. - Встречает обвалами и воем. Вы ведь не хотите попасть в западню? Лучше подожду новости здесь, заодно закончу с анализами, когда студентка проснется.
  - Хорошо, - пробасил декан и направился к двери. - Альрик, как выйти из вашего сейфа?
  - По отпечатку любого вашего пальца, - ответил тот.
  Когда за деканом закрылась дверь лаборатории, Вулфу прохромал к раздвижным дверям и распахнул их. В комнате стало темнее, день за окном клонился к завершению. Мужчина сменил штору на окне, выбрав более светлую, а потом передумал и вовсе сдвинул в сторону. Подошел к дивану, на котором тихо и безмятежно спала девочка, и у ее лица осторожно опустился на колено, щадя больную ногу.
  Прядка волос упала на лицо спящей, закрыв часть щеки и уголок рта. Альрик осторожно сдвинул волосы, чтобы они щекотанием не разбудили раньше времени, и принялся разглядывать ее лицо. Девочку нельзя было назвать красавицей, и все же Вулфу был уверен, что аккуратная линия носа и чуть вздернутая верхняя губа обязательно найдут своего воздыхателя, способного безотрывно любоваться ими часами напролет.
  И, похоже, один воздыхатель уже нашелся. Мелёшин.
  Альрик поднялся с колена и подошел к окну.
  Сопливый щенок из древнего семейства сильных урожденных висоратов неимоверно раздражал профессора. На занятиях Вулфу с молчаливой усмешкой наблюдал за тем, как мальчишка изнывал и томился, разрываясь между желанием и взращенными в нем с младенчества запретами и правилами. И еще ревновал. Смешно, по-детски, точно боялся, что девочка, сидящая перед ним, присоединится к толпе идолопоклонниц профессора. Альрику нравилось дергать за ниточки, провоцируя сопляка, и наблюдать за произведенным эффектом.
  Сам Вулфу давно позабыл, что такое ревность и жажда обладания. Когда-то давно, во время учебы в институте, у него наметилась взаимная симпатия с однокурсницей. Он еще помнил ее имя - Элеонора. Но симпатия, не успев перерасти во что-то большее, завяла. Нужно было делать выбор между наукой и личной жизнью, и Альрик его сделал, о чем не пожалел ни разу. Кто знает, что сталось бы с ним сейчас, свяжи он судьбу с той девушкой.
  Теперь женщины проходили через него, не задерживаясь ни в памяти, ни в жизни, а в сердце господствовала лишь одна королева - наука.
  
  Мысли профессора снова перетекли к спящей, и он улыбнулся им.
  Поначалу, узнав от декана подноготную ее появления, Альрик полыхал праведным гневом, ничем не отличаясь от Игрека и, не сдержавшись, высказал много обидных слов Стопятнадцатому, за что позже извинился. Девчонка-обманщица представлялась профессору хладнокровной стервой, знающей цену жизни и умудрившейся через нужную постель получить заветный пропуск в общество висоратов.
  Первое впечатление от знакомства повергло Альрика в некоторую растерянность. Девица оказалась незаметной тихоней, одетой безвкусно и бедно. К тому же ее застенчивость и скромное поведение озадачили профессора.
  Тогда Вулфу сделал предположение, что девчонка выбрала роль несчастной простушки, забитой жизнью, и уверенно ее играла, изображая жертву обстоятельств. Однако слова Стопятнадцатого озадачили профессора. Зеркало правдивости или specellum verity , найденное при раскопках погибшей цивилизации, причислялось к уникальнейшим реликвиям древности, и принцип его действия до сих пор не сумели расшифровать самые именитые ученые-висорики. Небольшая овальная поверхность с достоверностью показывала истинные намерения отражающегося в зеркале человека, под какими бы искусными масками они не скрывались. Впрочем, достоверность открывалась единицам. Именно поэтому зеркало правдивости находилось в настоящее время на ответственном хранении Стопятнадцатого, проводившего с ним эксперименты.
  Глядя с высоты пятого этажа на парк, Альрик анализировал свои наблюдения после сегодняшнего близкого контакта с обследуемой. Женственности в ней не было совершенно, как и умения кокетничать и преподносить себя на блюде, перевязав атласной ленточкой. Зато непосредственность лилась потоком. Профессор с легкостью определял любую мысль девочки по нахмуренному лбу, по поджатым губам, по недоуменно поднятой правой брови, по пылающим щекам или по растерянному взгляду. Он читал ее как открытую книгу и не мог поверить в то, что видит не наносное, не показушную игру на публику.
  И все же Альрик, пресыщенный женским вниманием, был несколько разочарован тем, что девчонка не собиралась поддаваться его природному обаянию. Он вернулся к дивану и, присев на краешек, взял ее свесившуюся руку. Стянул варежку. Краснота сошла, вернув ладоням и пальцам здоровый цвет. Ниточка - подарок от Игрека, истончилась и была почти не видна.
  Альрик не смог удержаться от того, чтобы не начать поглаживать сонные пальчики. Почему-то его бесконечно умилила отзывчивость девочки на прикосновения. Пробежался по линиям руки, и под мягкими касаниями ладошка упруго раскрывалась и сжималась точно у блаженствующей кошки, выпускающей и втягивающей коготки.
  Неожиданно девочка потянулась, и, не успел он подняться с дивана, открыла глаза, уставившись на него.
  
  
  Это могла быть 25.2 глава
  
  Поначалу сон был чудесен.
  Лицо женщины пряталось в тени, и ее фигура воспринималась размытым пятном, но я знала, что это мама. Только у нее были ласковые любящие руки, которыми она обнимала меня, тискала и тормошила, зацеловывая. Я сидела у нее на коленях и ела мятный пряник, держа его липкими пальцами.
  Вокруг было солнечно и зелено, перед моими глазами расстилался океан, а может быть, и не океан. В детстве даже мутная лужа кажется большим озером.
  Я чувствовала, что мама улыбается мне, но улыбка ее стала грустной и тревожной, и вокруг все начало пропитываться беспокойным ожиданием. Даже рябь на воде неизвестного океана, заметавшись, сменила направление, словно не знала, какому ветру подчиниться.
  А потом у меня на шее оказался шнурок с занятной штучкой в виде решетки из перекрещивающихся витых прутиков и быстро спрятался под вырезом платья. "Помни обо мне, зайчонок! Мама всегда будет рядом", - почудилось в свежем порыве, дохнувшем влажностью. Или это перешептывались прибрежные ивы, полощущие гибкие ветви в воде?
  Внезапно я очутилась на дорожке, растерянно оглядываясь по сторонам, а ко мне приближалась хмурая неприветливая женщина в черном с хворостиной в руке. И пусть меня, ревущую и упирающуюся, тянули домой, а недоеденный пряник остался валяться в пыли, даже во сне я знала - когда-нибудь мы обязательно будем вместе, и "черная ворона" ни за что не найдет ставший прозрачным маленький секрет на шнурке, потому что он только наш - мой и мамин.
  
  Несмотря на щемящий оттенок сна, я проснулась, чувствуя, как звенят в тонусе мышцы, и просыпается аппетит. Рядом на диване сидел его величество Альрик и держал мою руку со снятой варежкой. Неужели я ворочалась во сне и умудрилась нечаянно ее сбросить? Наверное, упачкала весь диван лечебной мазью, - подумала, испугавшись. Недаром профессор недовольно хмурился.
  - Похоже, к пятнадцати каплям я случайно добавил одну лишнюю, - сказал ворчливо и поднялся. - Пора вставать, а то проспите до позднего вечера.
  Правильно, хватит утрамбовывать чужой диван. Нужно отрабатывать доброту хозяина - опять становиться подопытной крыской.
  Альрик нажал на выключатель рядом с перегородкой, и помещение залил приятный неяркий свет. Мужчина подошел к окну и легонько стукнул по стеклу, отчего оно так же, как и перегородка, мгновенно замутилось.
  - Есть хотите? - спросил, распахивая на ходу двери.
  В ответ раздалось громкое согласное бурчание моего прожорливого органа, но стесняться было не перед кем. Профессор откуда-то из глубин лаборатории крикнул:
  - Подождите немного, - и вышел, хлопнув дверью.
  Оставшись одна, я вскочила и сладко потянулась. Все-таки успокоительные капли Альрика подействовали. Настроение было хорошим, а переживания по поводу вчерашней неудачи сместились в дальний угол памяти. Воспоминание о вечернем фиаско в обществе Касторского и его друзей, словно замазанное густой сажей, растворилось на фоне других событий.
  Понадеявшись, что профессор не отчитает меня за самодеятельность, сложила в диванную нишу одеяло с подушкой, а потом подошла к окну и потрогала. Пальцы ощутили гладкую ровную поверхность. Стукнула как Альрик, и стекло моментально прояснилось, открыв моим глазам сумерки, опустившиеся на парк. Приглядевшись, я обнаружила внутри прозрачного оконного листа паутинку металлических нитей, аналогичную той, что переливалась при входе в лабораторное крыло. Снова легонько ударила по стеклу, и ледяные кристаллы в мгновение ока наросли, загородив обзор из окна. Хорошая игрушка!
  Кроме окна в комнате отдыха я обстучала перегородку, затем три окна в лаборатории, каждый раз не в силах налюбоваться на маленькое чудо. Раз! - и по заказу рождается морозный иней, два! - и далеко внизу видны идущие по протоптанной дорожке букашки-фигурки.
  Потом я вернулась в комнату отдыха, все-таки там было повеселее, и не угнетала стерильность. Опять развлекалась, ударяя по стеклянной поверхности перегородки. Стукнула - а с противоположной стороны возник Альрик, державший на большой тарелке кусок пирога с темной начинкой.
  - Вы не испугались, - сказал он. - Это хороший признак. Значит, капли пошли на пользу. А теперь давайте перекусим.
  Оказалось, мужчина принес не один кусок, а шесть огромных кусмарей с прослойками малинового джема. Горячий чай оказался как нельзя кстати. Поначалу я робела, стараясь вкушать пищу со всеми приличествующими манерами, но потом забросила это гиблое дело и пару раз украдкой облизала запачканные джемом пальцы.
  Мы сидели в креслах друг напротив друга, увлеченные молчаливым процессом поедания, и мне льстило, что профессор не побрезговал есть пирог на пару со мной. Я поймала себя на том, что начала привыкать к неотразимости Альрика, забывая о том, что передо мной суровый и неприступный преподаватель. Его привлекательность перестала слепить глаза, возможно, оттого, что мы довольно долгое время находились рядом.
  Конечно же, все возвратится на круги своя, когда я покину лабораторию. Ведь не попроси Стопятнадцатый о консультации, вряд ли бы при обычных обстоятельствах профессор снизошел до маленькой лгунишки. Скорей всего, мне больше не представится случай запросто уплетать в неформальной обстановке пирог вдвоем с великолепным Альриком и спорить из-за последнего куска.
  Мужчина не жеманничал и не уступал мне в аппетите. В результате мы синхронно схватились за одинокий кусище, сиротливо лежащий на тарелке. Неужто воспитанный Альрик уступил остаток пирога единственной даме? Как бы не так. Он разломил его на две неравных части, причем забрал себе большую, а мне отдал меньшую часть, ухмыльнувшись и подмигнув. На мгновение я выпала из реальности, любуясь им. Да, институтские девчонки пожертвовали бы многим, чтобы оказаться на моем месте тет-а-тет с потрясающим мужчиной, и уж точно не стали бы тратить время на поедание пирогов и вылизывание тарелки.
  Когда с вкусностями было покончено, Альрик показал, где раковина и салфетки для рук. В общем, жизнь потекла бы в безмятежном русле, если бы не одно "но". Профессор сказал:
  - Необходимо провести повторную серию анализов.
  Мою конечность снова запечатлели в веках со всех сторон, снова были осмотрены слуховые, ротовые и носовые отверстия, снова с моего организма нацедили полведра кровушки и отправили самостоятельно в туалет наполнять вторую мензурку.
  Послушно исполнив волю несравненного Альрика, при выходе из санузла я столкнулась с Лизбэт. Похоже, она специально дожидалась меня.
  - Значит, ты решила заделаться личной ассистенткой Альрика Герцевича? Да еще Стопятнадцатый тебя опекает. Не жирно ли тебе живется? - без предисловий спросила Лизбэт, перегородив дорогу.
  Ее жаргонная речь не вязалась с ореолом круглой отличницы. Я оглянулась. Коридор был пуст. А чего пугаться-то? Здесь цивилизованные сверхсекретные лаборатории, а не институтские задворки. Не вцепится же девушка мне в волосы как какая-нибудь базарная баба.
  - Не волнуйся за своего Альрика. Видишь, анализы сдаю, - показала я полную мензурку. - Еще осталось поставить клизму, и пойду, не оглядываясь, из вашей кристальной чистоты. - И обойдя бочком Лизбэт, направилась в лабораторию.
  Дожидавшийся меня Альрик успел надумать новый эксперимент, чтобы проверить чувствительность помеченного пальца, и отгородил мою руку с "колечком" небольшим пластиковым занавесом. Как пояснил мужчина, для того, чтобы зрительные рецепторы не отреагировали раньше осязательных при виде, например, иглы, и не послали сигнал мозгу об опасности.
  Лучше бы профессор этого не говорил. Наоборот, я насторожилась и начала вздрагивать от малейшего движения. Однако экспериментатор не собирался колоть и щипать. Он копался с моим пальцем: смазывал, потирал, возил по нему попеременно холодным и теплым, и я потеряла бдительность, расслабившись. От неожиданного укола подпрыгнула на стуле и взвизгнула как поросенок, инстинктивно отдернув обследуемую руку.
  - Прошу прощения, такого больше не повторится, - сказал Альрик, настороженно прислушиваясь к чему-то.
  Я оглядела потревоженный палец. Видимых ран и хлещущей крови не было.
  - Все равно не верю, - сказала упрямо.
  - Хорошо, - неожиданно быстро согласился профессор, убирая лабораторные инструменты в ящик стола. - Напоследок замерим висорические потенциалы.
  - Нет! - замотала головой. - Это закрытый тест, я не даю на него согласия!
  Мужчина встал, снова прислушался к тихому гудению ламп и сказал:
  - Висограмму снимать не буду. Данные отобразятся на приборе в режиме реального времени. Понимаю ваше беспокойство и даю слово, что о результатах никто не узнает.
  Тяжеловесное слово Альрика упало к моим ногам, и я нехотя согласилась. Профессор принес небольшой приборчик с парой датчиков на гибких длинных проводках и предложил мне для комфортности пересесть на кушетку.
  Висограф Альрика был переносным и компактным, в отличие от гробины, с помощью которой в научном городке снимали разновидности моих вис-потенциалов. Отец, обладая нужными связями, обеспечил молчание специалиста, проводившего экспертизу. С каких бы сторон и в каком бы количестве ко мне ко мне не прицепляли датчики - к пяткам или к ушам - абсолютный и относительный потенциалы были равны глубокому и спокойному нулю. Так что если Альрик надеялся, что "колечко" Некты подарило мне хотя бы крошечный зарядик, то я сильно сомневалась в столь оптимистичном предположении и излила весь имеющийся скепсис на свою физиономию, пока мужчина прикреплял датчики-прищепки к мизинцу моей правой руки и мизинцу левой ноги. Для этой цели, конечно, не потребовалось снимать носки. Важно было обеспечить наибольшее расстояние между конечностями для определения разности потенциалов.
  После этого профессор включил прибор, повертел тумблер и выставил нужную шкалу. Висограф ровно и негромко запищал, белая стрелка в окошечке с делениями ушла влево, замерев на отметке "ноль". Альрик понаблюдал за стрелочкой секунд десять и перекрепил датчики на противоположные конечности. Снова вгляделся в прибор. Ноль, уважаемый профессор, всегда будет круглый ровный ноль, как ни старайтесь.
  Однако мужчина с бесконечным терпением ученого выискивал новые и новые комбинации точек для замеров, и ответом ему был монотонный писк висографа и штиль стрелки. Пока Альрик с невозмутимым видом перецеплял датчики, я, чтобы развеять неловкое молчание, решила не скучать без дела и заняться собственным просвещением.
   - Альрик... Герцевич, а вот духи... которые меняют запах под настроение, - поинтересовалась неловко. - Как они работают?
  На лице мужчины мелькнула тень улыбки:
  - Вас задели слова Штице на коллоквиуме?
  - Причем здесь Эльза? - удивилась я. - О ней и мысли не было.
  Профессор снова непонятно чему улыбнулся.
  - В зависимости от настроения мозг посылает команды для выработки разных гормонов, получивших в быту названия, например, гормонов счастья, грусти или возбуждения, а попросту эндрофина или того же мелатонина. Организм реагирует на приказ и микроскопически изменяет множество параметров, в частности, температуру тела, частоту пульса или размер зрачка. Под воздействием изменений молекулы духов, нанесенных на ваше запястье, - при этих словах я потупилась, - видоизменяют структуру, и в итоге аромат может приобретать другой оттенок.
  - Вот это да! - уважительно похвалила достижение висорической науки. - Но получается, что запах может выдать мое настроение. Если мне весело, то пахнет чем-то сладким, если грустно - то прелыми листьями.
  - У вас богатая фантазия... Эва...Карловна, - пожурил мужчина, а я чуть не упала с кушетки. Великий Альрик впервые назвал меня не только по имени, но и по отчеству.
  Наверное, растерянность отразилась на моем лице, потому что профессор с легкой ухмылкой, не сходящей с лица, продолжил снимать висорические потенциалы, вернее, отсутствие таковых. Ах, если бы случилось чудо, и писк прибора вдруг сменился звуком сирены! Увы, что не дано с рождения, то внезапно не появится однажды зимним вечером на кушетке.
  - На самом деле в составе духов запрограммировано несколько основных запахов, дающих разные комбинации. А уж каждый из присутствующих домысливает сам, исходя из чувствительности обоняния и воображения.
  - А-а, - многозначительно протянула. Интересно, а сам Альрик что нанюхал?
  И опять он считал все мысли с моего лица, потому что весело хмыкнул и сказал:
  - Пожалуй, умолчу о том, куда меня завел нос и богатые фантазии.
  Значит, действительно, на коллоквиуме пованивало за километр от моей апатичной физиономии. Я расстроилась, а мужчина, перевесив датчики, утешил:
  - Достаточно далеко, чтобы аромат был слабым, но достаточно близко, чтобы почувствовать горечь лимонной полыни.
  - Вот видите! При любом устройстве носа запах копирует настроение! - выпалила, а лицо Вулфу стало непроницаемым. И что я не так сказала?
  Закончив замеры потенциалов, вернее, замеры бесконечного нуля, Альрик с задумчивым видом смотал датчики. Наверное, придумывал, какой эксперимент можно еще провести.
  Неожиданно я вспомнила о зависшей проблеме. Пока профессор соображает о новых опытах, разъясню-ка ситуацию с одним товарищем, мысль о котором свербела шилом, начиная с сегодняшнего утра. Второе упоминание имени-отчества мужчины пошло куда легче:
  - Альрик Герцевич, можно зарядить телефон?
  Он кивнул и принялся убирать висограф, наводя порядок на столе.
  Я вытащила из сумки, забытой под кушеткой (виданное ли дело?) Мелёшинский телефон, и отодвинув хлястик, разглядела в пазу штырьки-вилки. Чуть палец не сломала, уж очень туго отошел в сторону противный хлястик. Телефон Мэла я кинула утром в сумку перед выходом из комнатушки, рассчитывая отдать хозяину при встрече и попрощаться. День подходил к концу, а расчет до сих пор не оправдался.
  Воткнула аппарат в ближайшую розетку, и не успела батарейка набрать силушку, как он пронзительно запиликал на все помещение. Альрик посмотрел в мою сторону и отошел к шкафчику с разномастными пузырьками, начав перебирать и пересчитывать лабораторные богатства.
  И кто бы это мог звонить? Я снова взяла телефон и посмотрела на оживший экран. Деваться некуда, все равно придется поговорить рано или поздно. Нажала на зеленую трубочку.
  Мелёшин, видимо, не ожидал, что ему ответят, и тоже молчал. Слышно было, что он находился где-то на улице: в моем ухе гудели машины, играла негромко музыка, шуршали шины, взревел двигатель промчавшегося мимо автомобиля, слышались неясные голоса.
  А потом Мэл громко воскликнул:
  - Папена, отвечай! Не молчи же!
  Мне показалось, что в его голосе был страх. Страх перед неизбежностью.
  Я долго прокхыкивалась:
  - Привет. Телефон разрядился. Только сейчас его всунула...
  Мелёшин облегченно выдохнул и вдруг взревел:
  - Папена! Ты что, мать твою, вытворяешь?
  В телефоне громко хлопнуло, и я почему-то сразу подумала, что это была дверь машины. Мэл выбрался наружу, и для него нестройно гудели десятки машин, а вдалеке кто-то обзывал Мелёшина нехорошими словами.
  - Заткнись, козел! - прокричал он куда-то в сторону. - Ты совсем обнаглела? - заорал уже мне в трубку.
  Я даже от уха ее отняла, оглохнув от рева. И чего так распаляться?
  - Не могу сейчас говорить, - пояснила негромко. Альрик с бесстрастным лицом прошел к окну и принялся собирать в пачку снимки моего пальца.
  - А я, думаешь, могу? - надрывал связки Мэл. - Да пошел ты, старый пердун! - снова заорал кому-то в сторону на фоне участившихся автомобильных гудков и гневных криков. - Сам такой!
  - Я на обследовании.
  - На каком таком обследовании? - гаркнул Мелёшин, взбудораженный атмосферой уличного скандала.
  - На медицинском, - сказала, покосившись на профессора. И ведь не покривила душой ни капельки! Жаль, в центрифуге меня не успели покрутить для полноты ощущений. Зато эту полноту вдоволь предоставил Мэл.
  - Папена, стоит пойти на уступки, как ты тут же садишься на шею! - продолжал распаляться он, а потом снизил обороты наезда: - Погоди, на каком обследовании?
  - Говорю же, что на медицинском.
  Судя по лицу Альрика, он не возражал против моего оправдания.
  - Ты где? - рявкнул Мелёшин. В трубке хлопнуло, уличные звуки стали тише, но по-прежнему были слышны. Я сразу же представила, как он садится в машину, остужая кипящие мозги свежим морозным воздухом из открытого окна.
  - В институте, - выпалила в надежде по-быстрому расставить по телефону все точки над "и". - Я...
   - Что произошло? Почему? Ты пострадала? - завалил меня вопросами Мэл, не позволяя и слова вставить. Шестеренки в его голове крутились с бешеной скоростью, в итоге подведя к логическому умозаключению: - Это Касторский, верно? Он покойник, - зловеще произнес Мелёшин под аккомпанемент визга выворачиваемых шин и отключился.
  Что это было? - ошарашено подумала я, вслушиваясь в короткие телефонные гудки. А потом зазвонила телефонная громадина Альрика, занимавшая этажерку у окна, и теперь уже он принялся общаться со своей трубкой, правда, его собеседник на другом конце провода вел себя гораздо интеллигентнее, чем мой.
  Пока мужчина разговаривал, я заново воткнула телефонный штепсель в розетку. Надо же довести дело, то есть зарядку, до конца.
  Альрик положил трубку.
  - Звонил Генрих Генрихович. Вашу вчерашнюю компанию нашли.
  
  
  Это могла быть 26.1 глава
  
  Альрик положил трубку.
  - Вашу вчерашнюю компанию нашли. Звонил Генрих Генрихович, он будет здесь с минуты на минуту. Встречу его, а вас попрошу не хулиганить.
  Обижаете! - подумала и в довесок поджала губы.
  Профессор явно повеселел, обрадовавшись новостям от Стопятнадцатого. А мне тоже начинать прыгать от радости или бежать за веревкой и мылом?
  Дозвонившийся некстати Мелёшин привнес раздрай в мысли и спутал их. Если учесть, что почти сутки я не сообщала Мэлу о своих передвижениях да еще пропустила занятия, то его нервный срыв посреди городской улицы мог объясняться элементарным беспокойством и волнением. Но поскольку профессорские капли процедили мое спокойствие, отфильтровав эмоциональный осадок, то в действие вступила логика с предположением о том, что Мелёшина уело мое разгильдяйство по отношению к установленным им правилам, и значит, цирковую крыску ожидает наказание, которого свет еще не видывал. А набить физиономию Касторскому, не разобравшись, что к чему, - дело принципа, иначе честное Мелёшинское имя будут обхохатывать все, кому не лень.
  Отодвинув Мэла с его воспитательными идеями на время в сторону, я принялась грызть ногти, маясь в ожидании декана и известий о Касторском. Наверняка, как и предполагал Альрик, компания старосты загулялась, запилась и задебоширилась, а теперь оклемалась и дала о себе знать. Получат ремня от родителей, проспятся, начнут вспоминать свои подвиги, и тогда всплывет мое имечко и подробности биографии.
  Как ни странно, я готова была принять известие о разоблачении без паники, захлестывающей с ног до головы, без заламываний рук и драматических поз. Может, и к лучшему такая концовка висорической карьеры? - размышляла философски. Может быть, судьба давно уготовила мне неожиданное завершение подвигов в мире висоратов, отторгающем мою душеньку всеми правдами и неправдами?
  Что ж, сыграем финальное туше с гордо поднятой головой. И ее же положим на плаху под отцову гильотину.
  
  Стопятнадцатый, ворвавшийся в лабораторию, был неестественно оживлен. В отличие от него, шедший следом профессор выглядел спокойным и умиротворенным.
  - Представляете, Альрик, едва зашли, и, не успев разбиться на группы, отыскали пропавших недалеко от горна. Пятнадцати минут не прошло, как спустились. Смотрим - светло, тепло, двигатели за стеной гудят, и три кулемы тут же сидят задницами на полу. Евстигнева Ромельевна приказала срочно разделиться. Сама прихватила Миарона и еще троих, чтобы обойти контур, а мы с Михаславом Алехандровичем обеспечили вызов скорой помощи, поставили в известность родителей и проконтролировали препровождение студентов в больницу. Вернее, Михаслав Алехандрович уехал с учащимися, а я забежал рассказать вам о состоянии дел и отправляюсь следом.
  На декана напала необычайная словоохотливость, а мое сердце екало при каждой новой подробности. Оказывается, раздолбаев решили искать в институтских подвалах, и на их поиски отправилась вся институтская верхушка, даже Царица не побоялась. Смелая женщина. Еще бы! Папаша Касторского наверняка построил всех по струночке и велел прочесывать институт вдоль и поперек, пока сыночек не найдется.
  - Зачем же понадобилось вызывать медиков? - полюбопытствовал Альрик.
  Действительно, коли студентов нашли, что может быть прекрасней? Наверняка их отвезли в больницу с целью профилактики, а после обследования возвернут в объятия рыдающих от счастья родственников.
  - Дело в том, что по первым признакам у всех троих в наличии контузия и видимые повреждения слуха, - сказал Стопятнадцатый, многозначительно посмотрев на профессора. - Отсутствует речь, способность узнавать, восприятие объективной реальности. Я бы сказал, что учащиеся ведут себя как младенцы. Они не смогли передвигаться собственными ногами, и их пришлось выносить наверх на носилках.
  - Хотите сказать, у всех троих наблюдаются одинаковые симптомы?
  - Подробнее покажет обследование в больнице, но навскидку - да. Ни один из них не узнал меня, равно как и Михаслава Алехандровича. - Декан развернулся ко мне: - И простите меня, милочка, за грубость, но говоря об утере навыков, добавлю, что пострадавшие не контролируют стул и мочеиспускание.
  Ясно, ребятки струхнули, да так, что обмочились. Я тоже насмерть перепугалась, когда в темном коридоре меня схватил за руку мохнатый Некто. Может быть, Касторский с друзьями повстречались с ним?
  Однако Альрик не дал развиться внезапной идее, пришедшей мне в голову, направив ее по другому маршруту.
  - Просматривается единственно возможный вариант событий, - обратился он к декану, медленно проговаривая слова. Хотя речь предназначалась Стопятнадцатому, складывалось впечатление, что она была приготовлена для меня. - У Касторского, Болотова и Крестовича был повод спуститься в институтские подвалы. Наиболее вероятные объяснения - спор на "слабо", бравада перед друзьями или желание сотворить какую-нибудь гадость. Что еще могут придумать молодые и уверенные в себе люди? Оказавшись внизу, они вряд ли бы заблудились в переплетении коридоров, потому что для ориентирования не составляет труда использовать простенькие заклинания. Стало быть, у студентов была определенная цель - попасть к горну, к таинственному и легендарному сооружению в институтских недрах. Ведь так, Генрих Генрихович? Я правильно мыслю?
  - Да-да, - подтвердил декан, с пристальным вниманием слушая Альрика, а потом перехватил инициативу, продолжив объяснение: - Логично предположить, что по незнанию студенты попали в коридор для сброса избыточного давления, куда напрямую выходит часть раструбов горна. А это, представьте себе, переизбыток в несколько атмосфер при каждом звонке! Так что наличие контузии объяснимо, вполне объяснимо, - забормотал Стопятнадцатый и принялся взволнованно расхаживать по помещению туда-сюда.
  - Спуск в подвалы через коридоры официально запрещен. Рядом с каждым входом вывешены запрещающие таблички и знаки, - сменил декана Альрик. - Таким образом, сваливать вину на недоглядевший персонал неактуально, поскольку один из пунктов студенческого кодекса говорит: "Учащиеся несут персональную и полную ответственность за нарушение правил, установленных администрацией учебного заведения". Несомненно, при поступлении в институт студенты расписались в неукоснительном исполнении кодекса.
  - Точно! - задрав указательный палец, пробасил декан. - Сегодня же дам указание отыскать в отделе кадров нужные карточки.
  Я вслушивалась в диалог ученых мужей и с каждой новой фразой все больше убеждалась в том, что на моих глазах они выстраивали линию защиты от предстоящих обвинений, предугадывая возможные бреши в объяснении поступка пострадавших студентов. Решив, что пора напомнить о себе, иначе проторчу незамеченной до позднего вечера, деликатно покашляла.
  - Эва Карловна! - воскликнул декан, словно только что увидел меня. Ну, да, ему осталось глаза протереть, и я обрету полную видимость. - Как ваше самочувствие?
  Вместо меня ответил Альрик:
  - Необходимый минимум повторных анализов проведен. Позже выскажу свои умозаключения в устной форме, Генрих Генрихович.
  Тот кивнул.
  - Хорошо. Поеду-ка я в больницу. Боюсь, Михаслав Алехандрович по причине интеллигентности не выдержит натиска потрясенных родителей.
  А мне-то что делать? Паковать сумку и сидеть на ней, подпрыгивая на месте от любой новости? Так недолго сойти с ума, и для этого необязательно забираться под раструбы горна, - подумала со странным спокойствием. Давно пора лезть на стенку от неопределенности и подвешенного состояния, а я сижу на стульчике и спокойненько размышляю, точно не могу выбрать, каким мылом лучше стирать носки. Это все капли Альрика виноваты, - хотела возмутиться, но получилось как-то вяло и неубедительно. Успокоил так, что ничему не рада и ничего не боюсь.
  - Генрих Генрихович, а мне-то как быть? - влезла, пока обо мне опять не забыли.
  - Вам, милочка? - задумался декан. - Ничего не поделаешь, вам нужно ждать. Как только станут известны результаты обследования учащихся, а именно как быстро вернутся к ним речь и память, мы что-нибудь срочно придумаем.
  Конечно, пока в затылок Стопятнадцатому дышат встревоженные родители пострадавших студентов, ему нет никакого дела до моих тайн. Папашка Касторского, говорят, крут на расправу и сумеет разнести институт по кирпичикам. Так что когда Генрих Генрихович начнет придумывать для меня пути отступления, я умру от голода и безденежья.
  - Мне нужно позвонить, - твердо сказала.
  - Эва Карловна, - пробасил укоризненно Стопятнадцатый, разведя руками. - Мы, кажется, с вами договорились: не принимать внезапных решений и обязательно советоваться со мной.
  - Я и хочу посоветоваться, - не отлипала. - Наедине.
  Альрик мгновенно сделался высокомерным, будто не он улыбался недавно мне и называл по имени. Пусть оскорбляется на здоровье, мое дело не терпит отлагательств.
  - Ну, - растерялся декан, - мы вроде как в гостях, и выгонять хозяина не очень красиво. Можем пройти ко мне в кабинет.
  - Отчего же? - по-королевски взмахнув рукой, молвил Альрик. - Беседуйте на здоровье, пойду, гляну, как продвигается опыт по делению инфузорий в насыщенных вис-волнах.
  Направился из лаборатории, а мы со Стопятнадцатым наблюдали за его припадающими шагами. Едва за профессором закрылась дверь, я сказала:
  - У меня ни одного висора в запасе. Хочу попросить у него денег.
  Стопятнадцатый изобразил на лице задумчивость, словно не понимал, в чем может быть закавыка. Пусть деточка поклянчит на пропитание, и любящий батюшка, заваливший институт щедрой спонсорской помощью, не откажет дочке, подкинув денежку. Одного не знал Генрих Генрихович: чтобы убедить отца выдать деньги раньше времени, нужно хорошенько унизиться, вымаливая свою просьбу.
  - Конечно же, я не против, Эва Карловна. Альрикова станция отрезана от внешнего мира и запитана на институтскую сеть, но мы сделаем вот что. Подключимся к аппарату Евстигневы Ромельевны, он у нее современнее, чем мой. В кабинете ее сейчас нет, поэтому городская линия незанята. А уже через телефон Евстигневы Ромельевны выйдем во внешний мир.
  Что-то сегодня декан разговорчивый и болтливый как девушка, или это я меланхоличная и немногословная? Проклятый Альрик с его каплями, - нашлось унылое оправдание. Успокоил так, что все нипочем, а, между прочим, вскоре потребуется дрожащий голос с надрывом, и чтобы слезы, попав в трубку, дотекли по проводу до собеседника, замочив с ног до головы. Иначе отец не смилостивится.
  А всё оказалось гораздо хуже.
  Декан быстро справился с задачей по выходу на столичную телефонную линию, умело переключая кнопки на Альриковой станции. Осталось набрать комбинацию из девяти цифр и ждать ответа.
  Длинные гудки внезапно оборвались. Наступила тишина. Щелчок - и переход на прямую линию, защищенную от прослушивания, а затем снова гудки.
  - Слушаю, - раздался мужской голос вместо очередного гудка. Не заметила, как на том конце сняли трубку, и поэтому немножко растерялась.
  - Это я, - сказала хрипло, взглянув на декана. Он сосредоточенно смотрел на меня.
  На другом конце провода наступила тишина. Истолковав молчание, как приглашение к разговору, я сказала голосом, полным раскаяния:
  - Прости меня, пожалуйста! У меня кончились деньги. Совершенно нет. Совсем не ожидала, но потребовали сдать на новогодний вечер, - торопливо начала объяснять, отвернувшись от декана, чтобы не видеть немого укора в его глазах, - потом еще...
  - Хватит, - осадил суетливые оправдания уверенный баритон. Именно таким непререкаемым тоном отец руководил с высоты положения, передвигая фигуры чиновников на политической доске.
  Заготовленные плаксивые всхлипы застряли в моем горле в предчувствии неминуемой беды.
  - Я читал. Читал стенограмму допроса дознавателей Бобылева и Фалимова. Весьма подробно читал, - сказал родитель, а я застыла каменным изваянием. Отец не похвалил за то, что мне удалось выкрутиться из щекотливой ситуации. Он готовил бомбу другого свойства и приноравливался, чтобы эффектнее бросить ее.
  - Думала, у меня не хватит связей, чтобы получить копию допроса в личное пользование? - продолжал он ходить вокруг да около, прицеливаясь.
  Ни о чем не думала, - простонала мысленно. А уж о тебе в последнюю очередь.
  - И что же я узнаю? - голос на другом конце провода растекся кислотой. Я будто воочию видела, как отец выплевывал слова, кривясь презрительно. - Что моя дочь - шлюха!
  Сказал и словно залепил пощечину. У меня зазвенело в ушах, но отвратительное ощущение тут же исчезло, позволив с хладнокровием выслушивать оскорбления от родителя. Уж лучше бы я, сгорая от стыда, пропустила мимо ушей нравоучительную тираду, чем стояла со спокойным лицом, внимая каждому слову. Отец продолжал хлестать по щекам:
  - А теперь ты имеешь наглость звонить, отрывать меня от дел и требовать денег? Знаешь, на что живут шлюхи? Они зарабатывают, торгуя собственным телом.
  - Я н-не хотела... - пробормотала потяжелевшим языком.
  - Не хотела срамить? Не переживай, ты уже успела ославить меня.
  Я бросила отчаянный взгляд на Стопятнадцатого. Он тоже услышал о моем позоре? Нет, вряд ли. Телефонная линия глушила эхо звуков, и о бедственном состоянии дел декан мог догадываться по моему остолбеневшему виду.
  Отец начал забивать гвозди в гроб:
  - Предыдущее соглашение отменяю в одностороннем порядке, поскольку вскрылись новые обстоятельства, которые ты утаила от меня. Деньги получишь через три месяца, не раньше.
  - А как же... - выдавила я и не закончила фразу, потому что, дезориентировавшись, забыла, о чем хотела спросить. На что он предлагает мне жить? Идти подрабатывать? Данный вариант означал конец учебы, а, следовательно, завершение основной договоренности, стимулировавшей авантюру с высшим висорическим образованием: я вручаю отцу аттестат, а он мне - адрес матери.
  Последние гвозди заколачивались им с небывалым ожесточением:
  - Если назвалась шлюхой, то и зарабатывай тем, что умеешь делать. Только полная дура предлагает себя бесплатно.
  Я не сразу сообразила, что в трубке давно раздаются короткие гудки. Машинально положила ее, невидяще уставившись в одну точку.
  - Эва Карловна, у вас расстроенный вид, - нахмурился декан.
  Хотела бы я по-настоящему опечалиться: заплакать, забиться в истерике, разгромить добрую половину Альриковой лаборатории, прежде чем меня утихомирят. Вместо этого замерла соляным столбом, не в силах сообразить, что предпринять. Мысли растекались жирными пятнами.
  - Что сказал ваш батюшка? - продолжал допытываться Стопятнадцатый.
  - Сказал, что денег не даст и посоветовал научиться торговать собой, поскольку у меня плохо получается, - констатировала спокойно.
  Стопятнадцатый нахмурился и, засунув руки в карманы брюк, развернулся к окну.
  - Откуда такая мысль?
  - Прочитал стенограмму допроса.
  - Вспомнил я этот конфуз, - пророкотал декан спустя минуту, огладив бородку, - и не воспринял серьезно ваше хулиганское заявление.
  - А он воспринял. - Я тоже подошла к окну и стукнула, принуждая стекло заиндеветь.
  - Вот что, Эва Карловна, - изрек декан. - Ступайте в общежитие и дожидайтесь от меня известий. В ближайшие день-два все разъяснится, а там сообразим, как поступить. Пойдемте, провожу вас к выходу.
  Взвалив на плечо сумку, оглядела напоследок помещение, успевшее за короткое время отвоевать кусочек в моей памяти и послала мысленную благодарность Альрику, накормившему меня. Ему и невдомек вовсе, что пирогом я наелась на все выходные.
  Вспомнила про заряжающийся телефон и вернулась за ним от двери, в то время как Стопятнадцатый вышел из лаборатории. Неожиданно аппарат в моих руках опять ожил, запиликав. Меньше всего сейчас хотелось выслушивать разоряющегося Мелёшина. Если он опять начнет кричать, то, не задумываясь, вышвырну телефон с институтского чердака. Хоть что-нибудь улетит вниз благородным кирпичом.
  - Ты где? - послышался на удивление ровный голос Мэла.
  - Говорю же, на обследовании.
  - Опять врешь? - он было разъярился, но тут же успокоился. - У Морковки ты не появлялась.
  - Я к ней не ходила, потому что была у Альрика... Герцевича.
  Мелёшин несколько секунд переваривал информацию.
  - Сейчас поднимусь. Жду у окна. Выйдешь оттуда через пять минут, - сказал он тоном, не терпящим возражений. Тоже нашелся указатель на мою голову.
  - Уже иду, - пробурчала, отключаясь. Настал момент объясниться с дрессировщиком.
  
  Декан, не дожидаясь, ушел, видимо, поглощенный заботами о Касторском и дружках, страдающих энурезом. Зато с другой стороны стеклянной стены, отгораживающей лабораторное крыло, стоял хмурый Мелёшин и наблюдал за мной, засунув руки в карманы куртки. Однако ж быстро он взлетел на пятый этаж.
  Неожиданно из ближайшей лаборатории размашисто вышел Альрик и притворил за собой дверь.
  - Уже уходите? - спросил.
  - Да. Меня ждут, - кивнула на Мэла.
  Профессор посмотрел в ту же сторону, что и я.
  - Уходите, потому что пора или потому что велели?
  Я отвела глаза:
  - Это случайное совпадение.
  Мы медленно пошли к прозрачной преграде. Перед дверью мужчина остановился. Мелёшин тоже приблизился, и если бы не разделяющая стена, со стороны могло показаться, что мы общаемся небольшим тесным кружком.
  - Он имеет над вами власть? - кивнул профессор в сторону Мэла.
  - Я сама по себе, - вскинулась с вызовом, а потом тихо добавила: - Я его должница.
  Альрик посмотрел на Мэла, как показалось, с непонятным торжеством. На лице Мелёшина гуляли желваки. Он внимательно смотрел на профессора, словно тоже слушал его, хотя я была уверена, что стекло не пропускало наши голоса.
  - Он принуждал вас в чем-нибудь? - допытывался Альрик. - В любой момент можно подать жалобу на насильственные действия. Вас защитят.
  Я оглянулась на Мэла. Вытащив руки из карманов, он нервно разминал пальцы, глядя на профессора со злостью.
  - Нет! - вырвалось у меня. - Мелёшин выручал несколько раз. Он помог мне выйти из столовой во время пожара и потом... неоднократно улаживал конфликты с Касторским.
  Теперь Мэл ухмылялся.
  - Ну, поиграли, и хватит, - сказал вдруг Альрик, обратившись к нему через герметичную прослойку. - К тому же, legra vi labum * еще не проходили на третьем курсе. Неужели вы, Мелёшин, успеваете изучать постороннюю литературу?
  Мэл зло развеселился. Профессор стукнул по стеклу, и оно моментально заросло морозными кристаллами.
  - Не доверяйте ему, - сказал Вулфу напоследок, проведя ладонью по замку и выпуская меня из лабораторного царства. - Он из другой жизни. Его мир съест вас и не подавится.
  Только тогда до меня дошло, что профессор, зная о подслушивающем заклинании Мэла, специально подначивал меня на откровение, добиваясь... чего?
  Мелёшин стоял рядом и уже не ухмылялся, а имел вид угрюмый и непредсказуемый.
  - Сумку давай, - процедил.
  - Зачем?
  - Давай, говорю. Ты же болезная, немощная. Ишь, как Альрик за тебя дрожит, боится, что съем.
  Обернулась. За стеной, вновь ставшей прозрачной, никого не было.
  Мэл забрал сумку и пошел впереди, а я следом, по дороге ища подвох в его заботе. Мы спустились в пустой холл. Мелёшин швырнул сумку на постамент у святого Списуила, а сам бухнулся рядом. Я присела на краешек каменного торта.
  - Ну? - грозно спросил Мэл и, не дождавшись ответа, добавил тише: - Они тебя били?
  - Немножко. Иллюзорно.
  - Гады! - рассвирепел Мелёшин и принялся потирать кулак ладонью. - Жаль, не успел им рыла начистить.
  А потом снова спросил ворчливо:
   - Что еще?
  Вздохнув, протянула ему телефон.
  - Зачем? - нахмурился Мэл.
  - Больше не пригодится, - пояснила тихо. - Они сняли дефенсор.
  - Может, оно и к лучшему, - задумчиво пробормотал он после долгого молчания, смотря куда-то в угол. - Для всех нас.
  - Может быть, - согласилась я.
  Наступила тишина.
  - Какого черта тебя носило рядом с этими козлами? - снова вспыхнул Мэл.
  - Меня не носило. Я шла из библиотеки.
  - А-а, конечно! - с сарказмом сказал он. - Значит, отвечала на вопросики Альрика?
  - Причем здесь Альрик? - удивилась.
  - Подлюка символистская! - вскипел Мелёшин. - Если бы не его задание, ты давно посиживала бы в общаге и дорешивала задачки.
  - Это было стечение обстоятельств. В нем некого винить.
  - Стечение, как же! - продолжал возмущаться Мэл злодейским умыслом профессора. - Это не стечение, это целый водопад обстоятельств.
  Я молчаливо согласилась с ним.
  - Этих мерзавцев сегодня на занятиях тоже не было, а я ни сном, ни духом. Почему-то не углядел связи между ними и тобой, - пояснил Мелёшин, взъерошив волосы.
  - Их увезли в больницу. Они вчера спустились в подвалы и остались там на ночь.
  - Теперь знаю, птичка на хвосте принесла, - сказал Мэл. - Пусть подлечатся. Как выйдут - встретимся, поговорим.
  Я посмотрела на Мелёшина. В слабом свете, бросаемом тощим плафоном, его профиль казался высеченным из камня.
  - Они больше... ну... - замялся Мэл, - ничего тебе не сделали?
  - То есть?
  - А-а, проехали, - махнул он рукой и принялся щелкать пальцами.
  Все-таки нужно отдать ему телефон, по-человечески распрощаться и идти в общежитие. Хряпну коньячку для поднятия духа и затаюсь в ожидании Стопятнадцатого с новостями.
  Вдруг Мелёшин повернулся ко мне, и все слова, сказанные им вгорячах, истаяли как дым. Неужели обязательно искать подвох в его вспыльчивости? - подумала, цепляясь за каменную скамью, потому что перед глазами поплыло. Во взгляде Мэла растекалась нежность, смешанная с болью, а за нервозностью его движений скрывались озабоченность и тревога за меня. За меня!
  Бывает так, что иногда миг застывает, превращаясь в вечность. Бывает так, что омут карих глаз начинает утягивать на дно, и нет ни сил, ни желания выкарабкиваться из него. А бывает и так, что еще секунду назад мы сидели, разделенные сумкой, и губы Мелёшина изливали негодование на все и вся, а уже через мгновение они оказались совсем близко, и осталось слегка наклониться вперед, чтобы вспомнить их вкус.
  - Эва! Папена! - раздался крик в пустынном холле, и мы с Мэлом подскочили словно ужаленные. Пересекая зал, ко мне спешил Петя Рябушкин с белым рулоном в руке.
  ______________________________________________________________________
  
   legra vi labum *, легра ви лабум (перевод с новолат.) - читаю по губам
  
  
  Это могла быть 26.2 глава
  
  Я вскочила с постамента и пошла ему навстречу.
  - Эва... - начал было Петр, но заметив Мелёшина, замолчал и притормозил.
  - Петя, привет! - чересчур жизнерадостно поздоровалась я и прокашлялась.
  - Слушай, совсем не ожидал, а сегодня Серый принес твой плафон и схему сборки.
  На заднем фоне послышался фырк, как мне показалось, слегка издевательский. Да, у кого-то в комнатке скоро будет хорошенький плафончик, пусть и примитивный, и мне наплевать на мнение снобов, развалившихся позади на скульптурном постаменте.
  - Спасибо, Петечка! - сказала с жаром, подхватила парня за локоть и увлекла в центр светлого круга под плафоном. - Это самая прекрасная новость за сегодняшний день!
  - Ты знаешь, а ведь я собирался занести ватман к тебе в общагу, - сказал Петя. - Серый принес его в библиотеку, ну, я и подумал, что раз у тебя занятия кончились, то зайду по пути. Спускаюсь, а ты здесь. Из тебя, наверное, Альрик все соки выпил на занятии.
  - А Папена забила сегодня на занятия, правда? - возник из-за спины Мэл, протянул руку Пете и представился: - Мелёшин. Егор.
  Петя ответил на рукопожатие:
  - Рябушкин. Петр. А почему забила? - спросил у меня. - Что-то случилось?
  Я открыла рот, чтобы ответить, но Мэл опередил, многозначительно пояснив:
  - Она предпочла общаться с профессором в тесном, можно сказать, интимном контакте. Говорят, из-за Папены он специально отменил занятие, и провел учебное время с ней вдвоем, в своей секретной лаборатории.
  Я слушала и не могла поверить своим ушам. Эту ахинею нес человек, который только что... в глазах которого только что...
  - Он отменил занятие из-за обследования! - опровергла звенящим от возмущения голосом.
  - Значит, Стопятнадцатый все-таки убедил тебя сходить к Альрику? - оживился Петя.
  - Так вы, Петр, находитесь в курсе передвижений Папены? - снова влез Мелёшин.
  - Ну, да, - настороженно отозвался тот. - А почему бы и нет?
  - Странно. Папена - моя однокурсница, а не делится подробностями отношений с деканом и профессором, - светским тоном Мэл продолжал поганить то хорошее, что я опять успела о нем надумать.
  - Ничего странного, - воткнулась в разговор и опять прилепилась к Петиному локтю. - Если буду с каждым однокурсником делиться подробностями, у меня очень быстро отсохнет от усталости язык. Но от друга, - я выделила слово "друга" и посмотрела на Петю, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, кто здесь друг, а кто - мимо проходящий однокурсник, - ничего не скрываю.
  Петя покраснел от смущения. В сравнении с Мелёшиным он был пониже ростом, кряжистее и шире в плечах, и его круглое лицо с русым чубчиком разительно контрастировало с темными волосами и породистой висоратской физиономией Мэла.
  Однако Мелёшин не собирался сворачивать новоприобретенное знакомство. Казалось, он задался целью довести меня до белого каления.
  - Кстати, друг Петр, а ваша хорошая и близкая подруга Папена упоминала, что по определенным причинам я курирую ее? - спросил с усмешкой.
  - Упоминала, - спокойно ответил Петя.
  Скажи уж проще, что дрессируешь! - едва не закричала, с трудом сдержавшись. Изо всех сил вцепилась в Петин локоть и сжала, что есть мочи. Петя был крепким и спортивным парнем, но почувствовал мой хиленький прижим. Он аккуратно поставил рулон с ватманом торцом на пол и освободившейся рукой успокаивающе погладил ладошку, судорожно льнущую к нему.
  Мэл, конечно же, обратил внимание на сей дружеский жест.
  - Ну, поскольку вы, Петр - хороший друг Папены, то могу уступить шефство над ней с существенной скидкой, - сказал он, ухмыляясь.
  Я потеряла дар речи. Мелёшин решил продать вымышленные права надо мной как какой-нибудь работорговец! От возмущения меня затрясло, а Мэл стоял напротив Пети и улыбался мерзкой улыбочкой, кривя губы.
  Петя сказал:
  - Я слышал о тебе разное, но опускаться до продажи...
  Не успел он закончить, как Мелёшин подскочил и схватил его за грудки:
  - Договаривай, и я тебя по стенке размажу, - выдал угрожающе, нос к носу.
  - Попробуй, - отозвался Петя и разжал его руки, хотя не без усилий.
  Я испугалась. Мэл со своей непредсказуемостью может запросто устроить лицебитие в институтском холле. Возможно, меня завтра здесь уже не будет, а Петя наживет проблем с неуправляемым психом!
  - Петя, послушай, - забормотала парню на ухо, пытаясь убедить его не связываться, - пусть идет своей дорогой, никого не трогает. Зачем портить себе настроение?
  - Он унизил тебя, Эва, и ты проглотишь? - сказал тихо Петя, а потом его осенило: - Он уже унижал, и ты молчала?
  Мэл слушал наш разговор, неприятно скалясь.
  - Это не унижение, друг Петр, это воспитание. Привыкай править широким жестом, - разъяснил он.
  Вместо ответа Петя пошел на Мэла как бык.
  - За хорошие советы бить не резон, - отступил Мелёшин, ёрничая. - Мотай на ус, пока дают бесплатно.
  Я повисла на Петиной руке.
  - Петя, пожалуйста! - начала умолять. - Ну, пожалуйста, Петечка, пойдем! Петя...
  - Смотри, Петр, как дама просит, - продолжал паясничать Мэл. - Пойди навстречу, купи права за два билета на чемпионат по легкой атлетике.
  Я уставилась на Мелёшина, словно увидела впервые. Вернее, без микроскопа и увеличительного стекла разглядела его внутренний, щедро унавоженный мир. Стало противно и гадко. Мэл старательно делал вид, будто я невидимка или неодушевленный предмет сделки о купле - продажи.
  Петя неторопливо открыл сумку, достал оттуда портмоне и выудил две длинных пластиковых карточки. Передал их Мелёшину.
  - Этого достаточно?
  Тот взял, помахал:
  - Вполне. Принимай шефство. - И подал руку для повторного рукопожатия. Я думала, Петя не поддержит. Мне было тошно стоять на одном квадратном километре с "золотым" мальчиком, а Петя не покривился и невозмутимо пожал.
  - Слышишь, Папена, теперь над тобой шефствует хороший друг Петруша, - сказал Мэл, приторно улыбаясь. - У него все права на твое воспитание.
  - Катись, не оборачиваясь, - сказала, дрожа от негодования.
  - Ну-ну, посмотрим, как он тебя будет спасать от Касторского, когда тот из больнички выползет.
  Не придется. К тому времени я покину институт.
  - Ты же не спас, - бросила в него обвинение.
  - А я специально не стал бы, - прищурил Мелёшин глаза. - Знал бы - и не стал.
  Прочитал в моем взгляде все, что о нем думаю, и отвернулся. Пошел к выходу.
  Я подскочила к сумке, схватила телефон и со всего размаху швырнула в спину удаляющемуся Мэлу. Конечно же, промазала. Аппарат не долетел, и, брякнувшись, проехался по полу, остановившись перед Мелёшиным.
  - Косая, - сказал он, не оборачиваясь, и поднял телефон. Хлопнул парадной институтской дверью, и мы остались в холле одни: я, Петя и Монтеморт, пристально следящий за нами из своего угла.
  А потом я решила заплакать - скупо, со швырканием и глотанием слез. Приходилось выдавливать из себя каждую слезинку, так что ливня не получилось. Вместо него покрапал редкий дождик вперемежку с небольшим погромыхиванием. Петя подошел, и, взяв меня за руку, отвел к статуе Списуила.
  Я уселась на то же место, но теперь рядом сидел не Мелёшин, а Петя и протягивал мне платок. Ну, что за мужчины повелись - у каждого идеальный носовой платок, будто специально припасенный для заплаканных особ женского пола.
  - Ненавижу-у, - прогундосила и высморкалась.
  - Эва, ты обиделась, что он всего за два билета уступил мне права? - спросил парень.
  - Причем здесь билеты? - хлюпнула и снова высморкалась. - Ненавижу ваши дурацкие правила, и Мэла ненавижу!
  - Я не уверен, но на твоем месте порадовался бы обмену, - сказал Петя, пошел в центр зала, встал под люстру и приложил ладонь к полу. Повозил туда-сюда и вернулся обратно.
  - Вот и все. Никаких прав на твою дрессировку ни у кого нет.
  От удивления я перестала шмыгать носом, зато начала икать.
  - Как так? - Передала ему засопливленный платок. Петя аккуратно сложил его и вытер грязную ладонь.
  - Вот так. Право размазалось на полу. Тебя устроит?
  - Это точно? Правда-правда? - переспросила неверяще.
  - Железно, - заверил Петя. - Но если хочешь, скажу всем, что мы с тобой встречаемся, чтобы уж наверняка от тебя отлипли всякие желающие.
  Я поперхнулась и перестала икать:
  - Ты серьезно? Встречаться?
  За все мое никчемное существование еще ни один парень не предлагал что-то большее, чем дружба. Жалко будет огорчать Петю, если мне придется исчезнуть, и будет еще хуже, когда все узнают об обмане.
  - Если тебя напрягает, то могу и не говорить, - сказал парень и покраснел.
  - Да нет же, Петь, я подумала, что это тебя будет напрягать. Только давай, скажу в понедельник, ладно?
  - А что изменится в понедельник?
  - В понедельник начнется новая жизнь, - сказала, поднимаясь с постамента святого Списуила. - А откуда у тебя билеты на чемпионат?
  - Я же буду в нем участвовать, - солидно пояснил парень. - Хочешь пойти? У меня осталось несколько билетов. Бесплатный вход на все мероприятия.
  - С радостью бы, Петь, но боюсь, меня поглотит сессия. Спасибо за приглашение.
  Даже если сессия и потрепала бы меня милостиво по голове, видеть физиономию Мелёшина, мелькающую на всех мероприятиях чемпионата, совершенно не хотелось.
  Петя проводил меня до общежития, но заходить не стал, сказал, что поздно, и он опаздывает. Мы распрощались, и он убежал.
  Если буду встречаться с Петей, то, наверное, придется с ним целоваться, - подумала и вспомнила почти поцелуй с Мелёшиным у пятки святого Списуила, а после - отвратительную сцену, в которой Мэл показал себя во всей красе. Из вылитого ушата помоев меня почему-то больно укололи слова Мелёшина о том, что он не ударил бы пальцем о палец, столкнись я заново с компанией Касторского.
  Сегодня крыска снова получила по носу, забыв о том, кто она. Крыска поверила своим глазам, а на деле оказалось, что они врут.
  
  Развернув в комнате ватман, я долго с восхищением разглядывала нарисованные на нем овалы, конусы и кружочки. Если постараться и сделать так, как показано на эскизе к схеме сборки, но у меня получится миленький каскадный ажурный плафончик.
  Отложила в сторону рулон и, усевшись на кровать, задумалась о насущных вопросах. О финансах. Перебрала в памяти всех знакомых - занять денег было не у кого. Вернее, можно было попытаться занять и даже без процентов, но фантазировать не имело смысла. Всё равно не смогу вернуть долг.
  Немножко погрызла ногти для улучшения мыслительного процесса и достала из тумбочки фляжку с коньяком. Коли любимый батюшка вообразил, что поставил меня на колени, то он глубоко заблуждается. Отвечу его же оружием, вернее, использую его же добро себе во благо.
  Я продам нескончаемую фляжку коньяка!
  
  Суматошный вечер дополнила Аффа, заглянувшая в гости.
  - Слыхала новость? Каких-то парней с вашего курса поймали в подвалах. Говорят, они хотели поджечь архив.
  Мне не оставалось ничего другого, как изумленно похлопать ресницами, одновременно подивившись про себя извращенности сарафанного радио.
  - Я тебя сегодня утром будила-будила, - сказала девушка, - а ты никакая была. Всю ночь, наверное, учила?
  - Угу, - пробурчала невнятно.
  Внезапно соседка оживилась:
  - Лизбэт рассказала, что видела тебя в Альриковой лаборатории. Вот я и подумала, сочиняет она или нет. Неужели ты с ним сидела так же близко, как сейчас со мной?
  Не только сидела, но и имела честь дышать одним воздухом с вашим несравненным Альриком.
  - Пришлось, - сказала с кислым видом.
  - Ну, и как? Лизку всю трясло, когда рассказывала. Неужели вы с ним под ручку по коридору гуляли?
  - Чего-о? - вытянулось у меня лицо.
  - Еще она рассказала, будто вы закрылись в лаборатории и не выходили оттуда целых четыре часа. Правда?
  - Плохо твоя Лизка считает. Не четыре, а пять, - просветила я.
  - Боже мой, столько времени с ним наедине! А чем вы так долго занимались? - не отлипала Аффа.
  Девушка явно не собиралась уходить без более или менее внятных объяснений, и нужно было срочно и правдиво объяснять свое гостевание в лаборатории профессора. Определенно, она была заслана ко мне в качестве разведчика своей кукольной соседкой. Я сразу вообразила, как Лизбэт указывает перстом на дверь и вещает громовым голосом: "Иди и без информации можешь не возвращаться". Бедная Аффа!
  - Альрик проверял, можно ли каким-нибудь образом стимулировать мою мозговую деятельность.
  - Зачем? - округлились глаза у девушки.
  Пришлось опять свалить вину на папашу, умудряющегося испортить всё и вся, и соврать, что благодаря его протекции Альрика вынудили изучать активность коры и долей моего серого вещества для облегчения ученических страданий.
  - Представляешь, какой он был недовольный, - расписывала, начиная верить в то, что говорила. - Брюзжал и обзывал тупой.
  - Ничего себе! - ужаснулась Аффа. - Если девушке учеба дается нелегко, зачем об этом говорить прямо в лоб?
  - А ты говоришь, обаятельный, - жаловалась я, войдя в образ. - Да он смотрел в мою сторону только по необходимости и при каждом удобном случае воротил нос.
  - Никогда бы не подумала, - протянула соседка. - Хотя ничего удивительного. Извини, Эва, но ты и Лизбэт - как небо и земля.
  Скорее, как камешек-голыш рядом с бриллиантом, - согласилась, вздохнув.
  - А зачем бесцельно кружить толпами вокруг Альрика? Неужели никто ни разу не догадался скомпрометировать его и заодно себя? Например, зажать где-нибудь в углу, а потом шантажировать фотографиями. Глядишь, и окольцевали бы.
  - Наивная. Думаешь, не пробовали? - просветила Аффа. - Тут настоящие военные действия разворачивались. Такие танки землю пахали! - и всё бесполезно. Альрик ускользает как угорь и выкручивается из любой ловушки. Говорят, у него тонкий нюх и звериное чутье, потому что в его роду были оборотни.
  - Разве такое бывает? - удивилась я. - Оборотни - это сказки, к тому же они не люди. Как можно с ними...
  - Значит, можно. У Альрика кредо - со студентками ни-ни. Так что Лизбэт ждет - не дождется, когда получит аттестат.
  - И что изменится? Помашет перед носом у своего принца, и он на нее набросится, а потом как настоящий джентльмен женится?
  - Смейся, смейся, - слегка обиделась Аффа. - Такие самцы как Альрик чувствуют за километр испускаемые женщинами ферромоны.
  - Ох, чую, перед выпускным вечером начнется брачный сезон, - возвела я глаза к потолку. - Желаю твоей соседке удачи, когда будет ловить Альрика в свои сети.
  - Учти, она продумала свою карьеру до мелочей.
  Кто бы сомневался, - подумала, вспомнив решительно настроенную Лизбэт.
  Пережив день, заполненный событиями сверх меры, я должна была ворочаться по меньшей мере до утра, вспоминая и переживая его заново, но почему-то сразу уснула. Даже совестно.
  
  ***
  
  Выйдя из института, Мелёшин испинал колесо машины, выместив на нем злость, и хорошенько наподдал ни в чем не повинному рулю, ругая себя последними словами за горячность и несдержанность. Он и предположить не мог, что спортсмен-недоросток таскал билетики, хотя следовало ожидать. Ведь копия личного дела Рябушкина появилась у Мэла на следующий же день после упоминания незнакомой фамилии в телефонном разговоре с Папеной и была изучена с большой тщательностью.
  Расстроенный испорченным вечером, Мэл не придумал ничего лучше, чем поехать в ночной клуб, где продуктивно топил отвратительное настроение в алкогольных реках и усиленно развлекался.
  Проигнорировав предложенные отрезвляющие коктейли, под утро сел за руль и по пути домой, не вписавшись в поворот на пустынной трассе, перевернулся на крышу. Сам Мэл, как ни странно, умудрился не пострадать, отделавшись легкими ушибами, зато при аресте оказал сопротивление. Мелёшин-старший, вызволив сына воскресным днем из отделения, дал дебоширу хорошего подзатыльника и предупредил:
  - Еще одна такая выходка, и будешь ходить в институт на своих двоих. Понял?
  Да, угроза оказалась страшной, и Мелёшин-младший, приложив к раскалывающейся голове пакет со льдом, подавленно кивнул.
  
  ***
  
  Поздним субботним вечером в кабинете проректрисы собрался совет из трех человек: сама Евстигнева Ромельевна, Стопятнадцатый и профессор Альрик Вулфу.
  После того, как были озвучены первые неутешительные итоги обследования студентов, на обсуждение была вынесена единственная дилемма: настаивать на том, что студенты попали ударную волну у горна, или выдвинуть версию о том, что они были утащены в институтские подвалы Игреком.
  Альрик коротко просветил о результатах анализов:
  - Отклонений в организме учащейся не обнаружено, гормональный фон в норме, наблюдается низкий порог тактильной чувствительности, вскоре предстоят ежемесячные недомогания. Так называемое "кольцо" - уплотнение из кровеносных сосудов и нервных окончаний - в обычном состоянии не активно и не представляет опасности для окружающих. Могу предположить, что в стрессовом состоянии или в пограничной ситуации возникает односторонняя ментальная связь между обследованной и Игреком.
  - Стало быть, чтобы в дальнейшем избежать вчерашнего ЧП, достаточно сдерживать эмоциональный фон учащейся? - спросила проректриса.
  - На первое время - да, - пояснил Альрик. - Регулярно контролировать и сдерживать.
  - Однако девочка попалась очень интересная. За мою бытность ни разу не встречались подобные экземпляры, - поделилась наблюдением Естигнева Ромельевна. - Она притягивает неприятности как магнит, вернее, провоцирует их.
  Стопятнадцатый, откинувшись на стуле, раскачивался на задних ножках.
  - Что мы имеем? - сказал он. - И горн, и Игрек имеют одинаковый гриф "сос", сверхособосекретно, так что формально у каждого из них нет преимуществ. Здесь немаловажна этическая сторона вопроса. В любом случае, трое учащихся безвозвратно потеряны для нашего института. Если выбрать первый вариант, то студентам вменят вину и ответственность за случившееся. Если склониться ко второму варианту, то в дело будет втянута студентка, получившая метку Игрека. Ни у кого нет сомнений, что будет запущена новая исследовательская программа, и девушку подвергнут экспериментам, чтобы установить связь между ней и Игреком. А как мы знаем, не всякое научное исследование гуманно. На фоне грядущих масштабных опытов упомяну о такой мелочи как снятый дефенсор, со всеми вытекающими последствиями. Итак, что выбрать: подтверждение первоначальной гипотезы об ударной волне или новый виток изучения возможностей Игрека и четыре потерянных студенческих единицы, не говоря о цепочке лиц, участвовавших в афере с обучением "слепой" в нашем ВУЗе?
  - Генрих Генрихович, напоминание о последствиях снятого дефенсора есть шантаж, - ответил недовольно профессор. - Взывая к гуманности, вы пытаетесь вызвать снисхождение к людям, сознательно совершившим противозаконную махинацию. А ведь в их число вовлечены и вы.
  - Согласен, что присутствует личный мотив, - признал Стопятнадцатый. - Но также присутствует и моя вина. Благодаря мне девушка пошла не тем путем, и благодаря счастливой случайности ее не растерзал ваш дружелюбный Игрек.
  - Напоминаю, что, проголосовав, мы будем придерживаться выбранной линии перед первым отделом, пока дело не закроют, - сказала Евстигнева Ромельевна, постукивая пером по столу.
  В итоге присутствующие сделали выбор, причем статус "воздержался" был исключен правилами. Двумя голосами против одного было решено сконцентрировать внимание на горне. Профессору Вулфу рекомендовали регулярно осматривать студентку на предмет эмоциональной неустойчивости или иных видимых отклонений в состоянии здоровья.
  
  
  Это могла быть 27 глава
  
  На редкость сладкий и крепкий сон был прерван громким стуком в дверь. Спросонья мне показалось, что стоявший в коридоре одновременно тарабанил двумя руками и успевал между делом подпрыгивать и добавлять ногами. В кои-то веки посчастливилось всласть разоспаться, как тут же нашелся тот, кому взбрело в голову будить с утра пораньше!
  За окном рассвело, поэтому сонные глазки, щурясь, сумели разглядеть силуэт стоявшей в проеме комендантши.
  - Хватит, звезда моя, бока наминать. Кто рано встает, того весь день подгоняет удача.
  Я зевнула во всю ширь. Моя удача убежала, задрав хвост, еще при рождении.
  - Тебя вызывают в администрацию, звезда моя, - важно сообщила тетка и добавила для непонятливых: - В институтскую.
  - Зачем? - Еще шире зевнула я и потянулась. Потом до меня дошел смысл слов, и повторный вопрос был задан бодренько и с затаенным страхом: - Зачем вызывают? Сегодня же воскресенье. Институт не работает.
  - Еще как работает, - сказала многозначительно комендантша, вытащила из кармана замусоленного халата обрывок бумажки и зачитала с выражением: - "Папене Эве Карловне явиться в деканат до одиннадцати ноль-ноль". Сам позвонил и велел срочно передать телефонограмму.
  - Кто "сам"? - спросила машинально, а в голове завертелись колесики. Если институт открыт в выходной день, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее. Неужели из-за меня? Приду, а там дожидается краснощекий дознаватель Бобылев и разрабатывает связки своим механическим "ха.ха.ха.ха".
  - Который сам! - со значением в голосе сказала тетка. - Давай ноги в руки - и бегом к начальству.
  После чего развернулась и удалилась, перекатывая громадные арбузные половинки, обтянутые жеваным халатом.
  
  На улице наступила оттепель, которую принес заблудившийся южный ветер. Снег чавкал под сапогами, на белесо-голубом небе стремительно неслись перьевые облака, набегая легкими тенями, и было непонятно, то ли солнечный день, то ли пасмурный.
  Зайдя в холл, я поняла, почему институт внепланово работал в воскресенье. Его украшали к предстоящему празднику.
  В центре зала, освещенного яркими прожекторами, возвышалась громоздкое механическое сооружение, по которому проворно лазили несколько человек и устанавливали под потолочным куполом новую люстру. Внизу стояли двое мужчин в рабочих комбинезонах и давали умные советы - как держать, как крепить, как закручивать. Лучше бы взяли да показали, чем тренировать мышцы языка.
  Покружив по холлу, я полюбовалась гирляндами разноцветных перемигивающихся фонариков, обвивших зеркала и арочные входы. Святой Списуил красовался с бородой из белой мочалки и в красном цилиндре, державшемся на честном слове. Даже прячущегося в полумраке Монтеморта не забыли - на его толстой как секвойя шее красовался огромный черный галстук-бабочка. Но псина почему-то не испытывала удовольствия по поводу приобщения к атмосфере праздничного веселья и настороженно наблюдала из угла за возней в центре зала.
  По пути в деканат я любовалась свисавшими с потолков пушистыми еловыми ветвями, увешанными игрушками и мишурой. На стенах кружила искусно нарисованная метель, а каждая дверь на административном этаже была щедро украшена новогодней бутафорией. Иллюзии выглядели реалистичными и рождали в душе праздничный настрой и нетерпеливое ожидание светлой новогодней сказки. Лишь деканат факультета нематериалки ущербно выделялся одинокой снежинкой, вырезанной из бумажной салфетки и приляпанной к двери на кусочке пластилина.
  Миновав неосвещенную и неукрашенную приемную, с замиранием сердца постучалась в дверь деканского кабинета. Гномик на наручных часах уверял, что сейчас половина одиннадцатого, и я не опоздала.
  - Входите, Эва Карловна, - зычно окликнул Стопятнадцатый.
  А чего удивляться тому, что он, не видя, сразу опознал, кто стоит за дверью? Кроме меня, в приемной никто не толпился, и желающих занять очередь не было.
  В отличие от принаряженного института, в кабинете декана царил аскетизм, и витал яростный дух учебы, словно декан вывесил перед входом незримый указатель "запрещено" для предновогодней эйфории. Вместо праздничных украшений в помещении добавилось несколько столбиков с книжками, и стало еще теснее.
  Кроме хозяина в неизменном черном костюме-тройке, иных личностей в помещении я не углядела и поэтому вздохнула с облегчением.
  - Присаживайтесь, - указал декан на единственное протертое до дыр кресло. Я села и чуть не свалилась, потеряв равновесие. Видимо, предыдущий посетитель доломал седалище, и теперь оно пребывало в состоянии клинической смерти. Но Стопятнадцатому было не до земных мелочей в виде ущербных кресел. Его манил стол, заваленный бумагами и стопками раскрытых книг. Между штабелями макулатуры ютилась прозрачная желтоватая стела с полки, обычно соседствовавшая с любимым зеркалом декана.
  Мужчина будто специально дожидался меня и тут же уселся с комфортом в свое шикарное кресло, в то время как я изо всех сил напрягала спину, чтобы не упасть.
  - Что ж, не будем медлить, - сказал декан. - Вчера вечером стали известны окончательные результаты обследования Касторского, Болотова и Крестовича. Быстро и оперативно.
  Я застыла, чувствуя, как стучит пульс в висках.
  - У пострадавших полностью отсутствует память. Вместо нее чистый лист, на котором придется рисовать заново, - вздохнул Стопятнадцатый. - Пока неизвестно, сохранится ли у юношей способность осязать вис-волны.
  - Неужели вся беда произошла из-за горна? - выдохнула, потрясенная диагнозом.
  - Да, - констатировал Генрих Генрихович. - После встречи с вами студенты раздухарились и решили, что им не хватает острых ощущений. Они спустились в подвал, где и попали под ударную волну. В результате получили сильнейшую контузию.
  - Но как вы узнали?
  - Восстановили картину события, - пояснил декан.
  Значит, приглашали умельцев, которые, как Аффа, могут чувствовать прошлое. Об этом я и поинтересовалась у Стопятнадцатого.
  - У специалистов по элементарной висорике ничего бы не вышло. Суть в том, что при строительстве института подвалы окружили защитным щитом наподобие дефенсора, поэтому прочитать тайны наших подземелий не представляется возможным, - с иронией пошутил мужчина. - Театр абсурда: море секретов, и один противоречит другому. Не мы их установили, однако нам им следовать. Поэтому пришлось делать выводы, мысля логически.
  - А когда контузия пройдет, Касторский все вспомнит?
  - Вы не поняли, Эва Карловна. Никто из троих студентов не вспомнит ничего и никогда. Они будут заново учиться ходить на горшок, заново держать ложку в руке, заново читать по слогам. При удачном исходе память перепишется.
  Я пораженно уставилась на декана:
  - Неужели они стали растениями?
  - Не совсем. Мозг пострадавших активен и работает, а значит, есть надежда на восстановление мыслительных процессов. Но гарантирую стопроцентно, что юноши о вас не вспомнят.
  Вот это да! Запретное приключение обернулось катастрофическими последствиями.
  - А родители парней? Отец Касторского?
  - Потрясены, конечно. Для них это большой удар. Однако правила есть правила, студенты их нарушили, и даже Касторский-старший не в силах повлиять на выводы комиссии по расследованию.
  Я покачала головой:
  - Не знаю, радоваться или нет. Если бы я не перевелась в институт, то не встретилась с Касторским, не вызвала его неприязнь, не столкнулась с ним позавчера вечером. Глядишь, он бы поехал спокойно домой, вместо того, чтобы... - замялась, подбирая слова, - снимать с меня дефенсор. А потом ему не взбрело бы в голову спуститься вниз.
  - В вашем умозаключении много условий, Эва Карловна, а, как известно, каждое "если" понижает вероятность события в несколько раз. Поэтому не стоит винить себя в случившемся, а также афишировать имевший место конфликт. При желании можете оставить угрызения совести для мемуаров, а сейчас нас ждут насущные дела. Ваше трудоустройство.
  Я уставилась на Стопятнадцатого словно на чудо наяву. Наверное, у меня глаза стали такими же большими и круглыми как окно в деканском кабинете.
  - Почему? - ляпнула, а потом исправилась: - В смысле, куда? То есть зачем?
  - В штатном расписании института есть вакантная должность младшего помощника архивариуса. Она вакантна продолжительное время из-за ...эээ... незначительного размера заработной платы. Поскольку вы студентка, чтобы совмещать работу и учебу, предлагаю четверть ставки. Два часа ежедневно, пять дней в неделю будете направлять свои руки и голову на усреднение, каталогизацию и разбор архивных завалов. Подробнее об обязанностях сотрудника архивного отдела прочтёте в памятке.
  Я внимала Стопятнадцатому с ошалевшими мыслями. Вот она, подработка, сама идет в руки, вернее, ее подсовывает ненаглядный декан, с которого давно пора сдувать пылинки, холить и лелеять. Но потяну ли нагрузку?
  Видя мое замешательство, мужчина начал выдвигать аргументы, вдавливая меня в расшатанное кресло их весомостью:
  - Во-первых, Эва Карловна, вам не придется ехать на другой конец города. Выйдете из библиотеки и побежите отрабатывать свои два часа. Во-вторых, для работы в архиве не требуются особый ум и таланты. В-третьих, деньги не будут лишними. В-четвертых, статус сотрудника института дает кое-какие льготы. Ну, как?
  - Не могу сориентироваться, - выдавила ошарашенно. - Как успевать и учиться, и работать?
  - А куда деваться, милочка? - улыбнулся декан. - Придется как-нибудь выкручиваться. Сессию сдавать надо, и безденежье поджимает.
  - Поджимает, - согласилась.
  - Десять висоров еженедельно, - сказал Сопятнадцатый и сощурился, проверяя, куплюсь на эту сумму или побрезгую. - Аванс в день трудоустройства.
  Услышав о причитающемся вознаграждении, я едва не подскочила от радости и не кинулась к декану на шею, но сдержалась и усидела чинно и благородно, как подобает будущему сотруднику института. Меня хватило ненадолго, и через пару секунд прорвало:
  - Да! Да! Да! - воскликнула с восторгом. - Согласна, Генрих Генрихович!
  - Отлично! - улыбнулся он. - Знал, что не подведете меня. Почитайте пока памятку.
  Стопятнадцатый порылся в ящике стола и протянул небольшой буклетик. Схватив его, я с жадностью принялась изучать. Десять висоров на дороге не валяются. Потребуется - затянем пояс потуже. Нам не привыкать, выкарабкаемся.
  Потом ознакомилась с памяткой.
  Поскольку я буду неполноценным сотрудником, то меня не обеспечат щитом неприкосновенности, зато поставят укол типуна под язык в виде облегченной версии обета молчания.
  Еще младшему помощнику архивариуса полагались льготы: богатства библиотеки по своему усмотрению, правда, в пределах института, и питание в отдельной столовой. Вторая привилегия мне не светила, зато первая очень понравилась. Хоть какое-то облегчение: буду читать на большом перерыве и во время перемен.
  - Генрих Генрихович, а почему учебники по висорике нельзя продавать в обычных магазинах? Куда проще - пошел, купил и сиди, учи дома.
  - Видите ли, милочка, в любом запрете есть смысл, по крайней мере, его вкладывают устроители запрета. Если висорической литературой будут торговать в каждой лавке, то любой "слепой", сможет ее купить, изучить, воспользоваться, и кто знает, во благо или во вред обществу.
  - Да зачем им это нужно? Слепые не видят волн!
  - Вы их тоже не видите, Эва Карловна, но многое знаете и кое-что умеете, не так ли? - сказал мягко декан, и я потупилась. - Для того чтобы поднять недовольство или бунт, необязательно уметь использовать вис-волны. Можно обратить полученные знания против существующего режима. Когда в кодекс о преступлениях ввели пункт об уголовной ответственности за незаконную продажу и хранение книг по висорике, один мой друг сказал: "Правильное решение. Нельзя допустить, чтобы потенциальные враги узнали наши тайны". Поэтому литература по этой науке сконцентрирована в определенных местах, защищена от копирования, подлежит строгому учету, и доступ к ней ограничен правилами. А мой друг перестал быть таковым.
  Я помолчала. Неприятно знать, что тебя опасаются и заведомо считают предателем, огораживаясь запретами.
  - А как быть с семейными библиотеками? Помню, у тетки полшкафа занимали книги с заклинаниями.
  - Не в любой семье можно встретить литературу по висорике. Каждая книга имеет фамильный оттиск и зарегистрирована в реестре, который ведет первый отдел. Ее обладатель несет личную ответственность за сохранность, а регистраторы первого отдела делают плановые выезды, проверяя наличие и должное состояние книг.
  Я вздохнула. Все же абсурдно думать, что не видящие волн могут представлять угрозу.
  Стопятнадцатый прервал невеселые размышления:
  - Жду вас, Эва Карловна, в понедельник с утра. Отсюда и начнете оформление.
  - Спасибо, Генрих Генрихович, за все! - сердечно поблагодарила душевного дяденьку и поднялась.
  - Прежде чем побежите решать задачи, сообщу еще две новости, а вы обдумайте и на будущее распланируйте распорядок дня, чтобы хватило времени, - сказал Стопятнадцатый, и я вернулась в шаткое кресло. - Во-первых, помня вашу просьбу, я поговорил с Ромашевичевским. Он согласен принять вас на практические занятия по снадобьям, но на общих основаниях. Придется вклиниться в основной поток накануне сессии и сдавать экзамены наравне со всеми. Устроит такой расклад дел?
  Я немножко поколебалась и кивнула. Теория и практика снадобий усваивалась мной лучше, чем остальные предметы, вместе взятые.
  - Прекрасно. Искренне надеюсь, что у вас сложатся отношения с Максимилианом Эммануиловичем, - пожелал декан. - Он человек сложного характера, но яркого ума.
  Ну, да, складывать и раскладывать отношения у меня получается божественно, - хмыкнула я.
  - Еще вам придется наведываться в лабораторию к профессору Вулфу.
  - Зачем? - воскликнула, не дав Стопятнадцатому договорить.
  - Эва Карловна, поверьте, визиты к Альрику ничем вам не угрожают, - начал успокаивать мужчина. - Обговорите с профессором периодичность осмотров. Не думаю, что они займут много времени и будут чаще двух-трех раз в неделю.
  - Это из-за моих анализов? - спросила с запинкой, страшась услышать правду.
  - Да, с анализами не всё ладно, - подтвердил декан, - но не смертельно. Жить будете. Милочка, не делайте испуганное лицо, а то мне самому становится страшно!
  - Ладно, - согласилась с тяжелым сердцем.
  Распрощалась с Генрихом Генриховичем и спустилась в холл. Утро опять перевернуло мою судьбу, сделав ее похожей на святого Списуила. Ему хорошо - замер в одной позе навечно, а меня крутит как белку в колесе - до того надоело, что уже тошнит. Я ощущала себя крошечным корабликом, взбирающимся по морским валам бурного жизненного моря. Меня то швыряло вниз, то поднимало на макушку гребня, а с него проглядывалась впереди новая глубокая яма.
   Пустой холл был ярко освещен, и после длительного полумрака, к которому успели привыкнуть глаза, я рассматривала большое открытое пространство, заново знакомясь с ним.
  Новая люстра выглядела роскошно. На огромном круглом ободе крепились длинные оптические нити. Они закручивались спиралью, опускавшейся к центру люстры, и каждая нить была усыпана множеством маленьких светодиодов, льющих холодный голубоватый свет.
  В отличном освещении мне удалось подробно разглядеть Монтеморта, а ему - меня. Институтский страж поразил воображение своими габаритами и натолкнул на подозрение о том, что обычное и нормальное животное не могло иметь ужасающих размеров. Его короткая шерсть с бронзовым отливом лоснилась, собираясь глубокими складками во всех возможных местах. Одно ухо безжизненно висело, а второе стояло торчком и, словно радар, было направлено в мою сторону.
  Мы посмотрели друг другу в глаза с взаимным подозрением, и я побежала в общежитие, чтобы развернуть мысли в учебное русло. Ну, и не забыть о фляжке.
  
  Одно дело сказать, а другое - воплотить в жизнь. Я не знала, с чего начать. Решила спросить у Аффы, но издалека, а не напрямик.
  Застала ее, подкрашивающую ресницы у раковины, и не успела закинуть удочку, как девушка начала с живостью рассказывать:
  - Представляешь, только что позвонила троюродная сестра брата отца... тьфу ты! Словом, седьмая вода на киселе, а не родня. Последний раз эта мымра видела меня в коляске с соской, а тут непонятным чудом нашла телефон и пригласила в гости. Как-то неудобно отказываться, придется съездить. А как ты думаешь?
  - Езжай, конечно. Аф, посоветуй, если вдруг захочу продать улучшенную вещь, то куда лучше обратиться?
  Соседка закрутила колпачок с тушью.
  - У тебя документы на нее имеются?
  - Неа, - помотала головой. - А какие документы?
  - Примерно такие же, как у собаки с хорошей родословной. Ты должна доказать, что вещь - не подделка, и что ею можно пахать и пахать, то есть использовать неограниченно.
  - И где взять доказательства? - растерялась я.
  - Обычно они идут в комплекте. Когда мы деду дарили коллекционные шахматы на семидесятилетие, то сбрасывались всей родней, потому что цена была запредельная. К подарку прилагалась куча гарантийных писем. Так что если твоя вещь куплена законно, можешь сдать ее в ломбард.
  - Понятно, - опечалилась я.
  - Без нужных подтверждений придется продавать нелегально и за бесценок, - со знанием дела заявила девушка. - В любом случае, не связывайся со слепыми. Если их заметут, то узнают и про тебя. С висоратов тоже считают память, если поймают, но все-таки лучше иметь дело с ними - спокойнее на душе.
  - Афка, откуда ты столько знаешь?
  - Оттуда, - ответила она резковато.
  Неожиданно заурчал мой желудок. Все утро он прислушивался к хозяйке, недоумевая, почему его не кормят, и наконец решил напомнить о себе.
   - Аффа, займи два висора до завтра, - попросила я жалостливо.
  - Могу занять пять, - великодушно предложила она. - Мне родители подкинули немного в честь нового года.
  - Спасибо, но лучше давай два.
  Не стоит рисковать большой суммой, пока аванс не звякает в моем кармане.
  
  Я сбегала в квартал и на полтора висора купила в кондитерской большой пакет сухарей и плитку плавленого сахара. Живем, хрустим! Окна в лавке были украшены еловыми веточками и бумажным серпантином. В уютном помещении витали аппетитные запахи, щекотавшие обоняние, и у меня началось повышенное слюноотделение.
  Вежливый продавец сообщил, что мое посещение кондитерской совпало с неделей предпраздничных скидок, и вдобавок к скромной покупке вручил большую сливочную тянучку. Я планировала приберечь конфетку на утро, но не утерпела и съела по дороге. До чего же вкусно!
  На обратной дороге хотела заглянуть в мастерскую к Олегу и Марте, но передумала. Наверняка они заметят голодный блеск в глазах и насильно накормят. А мне неудобно. Лучше перед Новым годом зайду к ним и заодно поздравлю.
  Оставшуюся часть дня я посвятила вгрызанию в гранит науки, затачивая зубы и осваивая хищную улыбку студента-висората. Параллельно учебе грызла сухари и запивала чаем с кусочками сахарной плитки.
  А вечером появился Капа. Поставив греться очередной чайник, я вышла из пищеблока и столкнулась с парнем нос к носу. Он был в брюках и свитере, не успев переодеться с дороги.
  - Привет, - поздоровался, будто никуда не исчезал.
  - Привет, Капа! - Оказывается, я успела по нему соскучиться и забыла, какой он высокий. Как каланча. - Ты надолго?
  - Вроде бы, - сдержанно ответил он. Парень выглядел бледным, похудевшим и отрешенным.
  - Здорово! - похлопала его по руке. - Как Сима?
  - Восстанавливается.
  - Как отец?
  - А ты знаешь? - удивился он.
  - Мне Стопятнадцатый рассказал. Рада, что все обошлось. Очень-очень рада!
  - Спасибо, Эвка, - неожиданно улыбнулся Капа, становясь самим собой. - Я понимаю, что бестолочь и балбес, и что не вернулся бы в институт без отцовского авторитета. Так что придется стараться и нагонять пропущенное. Будешь помогать?
  - Чем смогу, - кивнула осторожно. Скорее, мне нужно помогать, а не Капе.
  Решив устроить передых от заумной учебы, я растянула на столе ватман и с помощью ватки раскрасила красками, купленными для этой цели. В итоге на листе изобразилась салатово-желтая пятнистость. Потом вырезала в нужных местах дырочки и свернула три конуса. Хрупкая конструкция получилась необычной и притягивала взгляд.
  Призванный на помощь Капа закрепил плафон около лампочки. Парень вел себя серьезно и не хохмил как обычно. Наверное, от переживаний разучился подшучивать.
  Сдвинувшись к окну, мы любовались игрой света, обтекавшего фигурную бумажную преграду. Плафончик оказался настоящим произведением искусства. Благодаря прорезям в нем, на побелке запрыгали крошечные фигурки животных, птицы раскинули крылья в полете, а экзотические рыбы бороздили настенные просторы.
  - Вот это да! - выдохнул Капа, и его неподдельное восхищение стало лучшей похвалой таланту Серого, создавшего шедевр из убогого ватманного листа.
  Отдых плавно перетек в труд. Сухари понемногу исчезали, рефераты писались, курсовые работы оформлялись. Слева за стенкой чем-то жужжал Капа, справа тихо играла музыка у Лизбэт. Я представила, как она, накинув вместо фаты полотенце на голову, кружится по комнате, репетируя вальс молодоженов. Нетрудно догадаться, кому предстояло стать счастливым супругом.
  
  
  Это могла быть 28.1 глава
  
  Бегом, навстречу новой жизни, вернее, новому ее изгибу! И быстрее - от нетерпения мне не сиделось на месте, словно кто-то периодически покалывал шилом.
  Перед выходом я нагрызлась сухарей и напилась чаю. Теперь это мое меню на ближайшие... словом, повседневный рацион на время сессии. Вдобавок положила сухариков в сумку, чтобы жевать в институте.
  Выскочила на общежитское крыльцо и чуть на расстелилась на ступеньках. Расквашенный снег подмерз за ночь и покрылся льдистой коркой. Утоптанная дорожка до института превратилась в укатанную траншею, поэтому пришлось семенить мелкими шажками, старательно вписываясь в повороты.
  Помахав Монтеморту, я побежала в деканат. Стопятнадцатый словно и не уходил домой, встретив меня примерно в той же позе, что и вчера перед расставанием. Разве что снова поздоровался.
  - Доброе утро, Эва Карловна! - прогудел. - Не терпится?
  - Здрасте. Не терпится.
  - Держите чистый бланк заявления, заполняйте и постарайтесь не испортить. На нем уже проставлена виза работодателя.
  Внизу отпечатанного листа стояла резолюция: "Принять", аккуратная роспись с расшифровкой: "И.о. ректора Е.Р. Цар" и важная круглая печать с голографией.
  Вот так Генрих Генрихович! Оказывается, у него все на мази.
  Подкатив дряхлое посетительское кресло к деканскому столу, я примостилась с краешка и, высунув от усердия язык, принялась заполнять заявление. Стопятнадцатый проверил правильность, одобрительно кивнул, написал: "Согласовано" и подтвердил размашистой росписью в качестве и.о. проректора по науке. Однако интересно распределилась вертикаль институтской власти в отсутствие ректора.
  - Чтобы оформиться, придется пропустить первую лекцию, - предупредил Генрих Генрихович. - Сперва зайдете в отдел кадров, где получите учетную карточку. В ней поставите необходимые визы, утвердите у Стража и снова сдадите в отдел кадров. Вопросы есть?
  - Пока нет, - вздохнула я, придавленная перспективой хождения по бюрократическим мукам.
  - Если возникнут, обращайтесь за помощью. Вы распланировали распорядок сегодняшнего дня? - полюбопытствовал декан.
  - Примерно, - неопределенно махнула рукой.
  - Что ж, Эва Карловна, в добрый путь! У вас все получится.
  Поблагодарив Стопятнадцатого, я побежала наматывать круги местного чиновничьего ада. Старт произошел с отдела кадров, в котором мне посчастливилось однажды побывать и стать свидетелем героической гибели диковинного пукодела. Теперь роковой угол занимала пестролистная лиана, густо обвивавшая длинный шест.
  Меня встретила единственная кадровичка, решившая, что все-таки следует приходить у утра на работу - пышненькая Катин. Она приветливо улыбнулась и оглядела мою персону с ног до головы.
  - Значит, решили влиться в наш дружный коллектив? - спросила с любопытством.
  - Да, - кивнула я.
  - Очень интересно, - заключила Катин, тряхнув обесцвеченными кудряшками, и начала оформление.
  Покуда девушка сновала от стола к стойке, занимаясь моим вливанием, растение в углу поворачивало иссеченные ромбовидные листья в сторону Катин, точно следило за ней. Мне почудилось голодное сглатывание в рабочей обстановке кабинета.
  - Что за красивое деревце? - кивнула на лиану, возмущенно затрепетавшую листьями.
  - Это заглатеция, - пояснила Катин и для верности отодвинулась от растения, накренившегося к ней. - Из южных стран. Нинелле Леопардовне подарил супруг на годовщину совместной жизни.
  - Миленько, - похвалила я. - И прелестно выглядит.
  Заглатеция встрепенулась и развернула листья в мою сторону.
  - А что ей сделается? - Махнула рукой девушка. - Лопает все движущееся в радиусе двух метров. Держите карточку. После заполнения и утверждения у Монтеморта вернете нам.
  Ну, конечно, самый главный в этом институте вовсе не ректор, а славный добрый Монтеморт. Однако пока до него как до луны пешком.
  
  Первой строчкой в карточке стоял медпункт Морковки, а именно укол типуна под язык и нанесение фискальной полоски на подошву ноги. Погодите, о полоске речь не шла!
  Дождавшись звонка на первую лекцию, я резво побежала на медпроцедуру, потому что если буду неторопливо шаркать как старушка, то и за неделю не успею оформиться.
  Как ни надеялась, а Кларисса Марковна меня не забыла. Ее недовольное лицо не растаяло даже при виде учетной карточки.
  - Архивное дело. Укол типуна первой степени. Базовый объем - тысяча слов, - коротко просветила она и удалилась в процедурный кабинет наводить содержимое.
  Я задрожала.
  - А-анестезия будет? - заикаясь, спросила в приоткрытую дверь.
  - Нет, - отрезала фельдшерица. - Иначе типун не подействует.
  Мамочки!
  - А-а это больно? - с нарастающим испугом продолжала допытываться я.
  - Кому как, - коротко просветила Морковка, звякая и бренча из-за двери.
  Ай-яй-яй! - заблеял внутри тоненький голосок. Но сбежать не получилось.
  - Проходите, - распахнула дверь фельдшерица. Пришлось вползти на подгибающихся коленках и сесть на подготовленный стул. - Откройте рот. Имеете представление об уколе?
  - Э-э, - покачала я головой. Очень неудобно говорить "нет" с открытым ртом. Кларисса Марковна пшыкнула из баллончика на язык чем-то холодным и безвкусным.
  - Тысяча слов в жидкорастворимой форме являются маячками вашего рода деятельности. Стоит случайно упомянуть одно из них или их комбинацию, как язык онемевает, и его притягивает к небу.
  Я захлопнула рот. О последствиях никто не предупреждал.
  - Но как узнать, какие слова можно произносить, а какие - нет? И пусть не смогу сказать, зато получится написать.
  - Вам не разрешали закрывать рот, - строго отчитала Морковка, и я тут же исправилась. - Типун предохраняет от излишней болтливости, не более того.
  Затем она выудила из-за спины шприц с розовым раствором. Спасите меня кто-нибудь! Колющее орудие вмещало, наверное, пол-литра жидкости, в которой плавала запретная тысяча слов. Караул!
  - Сомкнуть глаза! - скомандовала фельдшерица.
  Вцепившись обгрызенными ногтями в стул, я сдалась на милость Клариссы Марковны, попискивая от страха. Что и говорить, укол оказался будь здоров! Язык онемел и опух. Но всё плохое имеет свойство заканчиваться, после чего начинается самое плохое.
  Морковка занесла информацию в обе карточки: медицинскую и кадровую, пока я трогала пальцами увеличившийся в размерах язык. По ходу дела она разъясняла:
  - Нечувствительность и припухание тканей - первичная реакция, которая исчезнет через десять минут. Во второй половине дня наступит вторичная реакция. Основные симптомы: слуховые галлюцинации и расстройство речи.
  Я потрясенно уставилась на фельдшерицу. Если бы кто-нибудь предупредил, что меня ожидает, то ни за что не согласилась бы на зверскую экзекуцию!
  - Симптомы кратковременны и быстро проходят. К вечеру придете в норму, - утешила Кларисса Марковна. - Держите перечень.
  Она протянула листочек, на котором мелким шрифтом с двух сторон были перечислены слова, исключенные с сегодняшнего дня из моей речи.
  - Выносить список за пределы института запрещено, - отчеканила очередное правило Морковка. - Осталось поставить фискальную полоску.
  Я внимала с помутневшим взором:
  - З-зачем?
  - В карточке записано: согласно трудовому режиму. Трудовой режим четверти ставки - два часа ежедневно. Переступили порог архива - рабочее время пошло. Понятно?
  Я обреченно покивала. Толку-то отказываться? Все равно процесс запущен, и язык, вываливающийся изо рта, - тому подтверждение. На этот раз Морковка принесла небольшой приборчик, похожий на считыватель. Пришлось разоблачаться и извлекать голую пятку на свет.
  - А в другое место нельзя? - спросила я робко. Вернее, получилось так: " А ф двугое мефто нефзя?"
  - Не положено.
  Приборчик проехался по пятке.
  - Одевайтесь, - велела фельдшерица. В ожидании боли я приоткрыла один глаз:
  - Уже все?
  - Всё, - ответила сварливо Кларисса Марковна, снова сделала отметки в карточках, заставила меня расписаться в полученном удовольствии, после чего распрощалась, не удосужившись помахать на прощание.
  С онемевшим языком и с просканированной ногой я поплелась в библиотеку. Несмотря на утро, несколько столов были заняты студентами, охочими до учебы.
  Бабетта Самуиловна с видимым расстройством расписалась в строчке, ей причитающейся. Своей росписью она подтвердила согласие на свободную выдачу книг из библиотечных фондов в мои загребущие ручки. Конечно же, делать этого библиотекарше страсть как не хотелось. Она давно классифицировала меня как тайного вандала, читающего учебники жирными после пирожков пальцами, загибающего уголки у страниц или того хуже - назло склеивающего листочки жевательной резинкой. Но ведь я не такая! Однако Бабетта Самуиловна, как все возвышенные и утонченные натуры, делила окружающее на черное и белое, а о наличии сереньких, как я, не подозревала. Хотя в общежитии до сих пор томились в заложниках три институтских учебника, которые следовало вернуть обратно.
  
  После библиотеки пришлось бежать в бухгалтерию на осточертевший полуторный этаж. Искомый кабинет скрывался за дверью с мозаичными стеклянными вставками.
  Я зашла и застыла, ошарашено оглядываясь. Стены и потолок помещения являли собой какофонию форм и цвета. Желтые круги наслаивались на фиолетовые овалы, цепочка оранжевых ромбиков пронзала розовый эллипс, пятна зеленых квадратов теснились рядом с голубыми треугольниками. Аляповатая штора с зигзагами дикой расцветки дополняла визуальный стресс.
  Из-за массированной атаки на глаза неподготовленное зрение разъехалось, и я не сразу заметила, что, кроме меня, в кабинете был живые люди. За ближайшим столом обитал молодой мужчина, позади него женщина с изможденным лицом уткнулась в длинную бумажную скатерть со столбиками цифр и с бешеной скоростью щелкала на счетах.
  - П'ошу, - указал мужчина на стул. - П'исаживайтесь.
  Я устроилась и подала карточку, озираясь по сторонам. Мужчина был в подтяжках, с длинными патлами, торчавшими во все стороны. Не мешало бы ему причесаться, прежде чем садиться за работу. Хотя в таком красочном месте у кого угодно волосы встанут дыбом.
  - От'ично, - поведал мужчина, изучив содержимое карточки. Не буду спорить, ему виднее. Наверняка передо мной очень умный бухгалтер.
  Между тем он поднялся и прошествовал к шкафу, выставив приличный пивной животик. Такой молодой, а совершенно не следит за собой, - критично разглядывала я мужчину и невольно сравнивала его с Альриком, с Петей, и с тем же Мэлом, будь он неладен.
  Бухгалтер вернулся с небольшой книжечкой.
  - Ваш счет, - помахал ею, после чего раскрыл и углубился в чтение, возя носом. - Начис'ения составят десять висо'ов каждую неде'ю. Ясно?
  Я неуверенно кивнула, с трудом воспринимая дефект речи. Похоже, в дополнение к ужасам зрения начались ужасы слуха. Может быть, это обещанные Морковкой галлюцинации? Хотя рановато. Острые ощущения гарантированы во второй половине дня.
  Нервная женщина у окна застучала громче на счетах.
  - Оп'ата по сде'анной 'аботе, - продолжал пояснять мужчина. - К'оме того, на вас чис'ится до'г в сумме пятьдесят шесть висо'ов за невозв'ащенные та'оны. Как будем возмещать: с'азу и'и постепенно?
  - Постепенно, - закивала я, с облегчением почувствовав, что к языку вернулась прежняя подвижность.
  - Не менее двух висо'ов каждую неде'ю на вычет.
  Я быстренько сосчитала. Если с меня будут удерживать по два висора еженедельно, то придется расплачиваться до середины года. Однако большей суммы на погашение стоимости талонов мне не потянуть.
  - Давайте по два, - согласилась.
  - Сейчас офо'мим о'де', - важно сообщил мужчина и принялся заполнять бумажки.
  Я задумалась. Фактически каждую неделю буду получать на руки восемь висоров. Сносно, но надолго меня не хватит. На сухарях вскорости загнусь, тем более во время напряженной сессии. Поэтому следовало поторапливаться с реализацией отцовой фляжки, пока не закис коньяк.
  - Вычет автоматический. Деньги будете по'учать в кассе, - сказал бухгалтер, вручая мне квитанцию.
  Нервная женщина с силой ударила по счетам и со злостью что-то пробормотала. Перелистала кипу бумажных скатертей и начала подсчет заново с первого листа.
   - Игнесса Августовна, - вдруг обратился к ней мужчина поучительным тоном, - ваши счеты - п'ош'ый век, сп'ошная отста'ость. Вы безда'но т'атите в'емя, а оно не 'езиновое. Ба'анс до сих по' не сведен. Я начинаю подумывать, что вы не сп'авяетесь с обязанностями. Может быть, по'а на покой?
  Женщина уставилась на коллегу невидящим взором, побледнела, закатила глаза и начала оседать на пол. Виновник ее бессознательного состояния бросился на помощь, а вместе с ним и я.
  - Игнесса Августовна, - забормотал растерянно, придерживая тетеньку от падения, а она безжизненно повисла как тряпка, - не смейте падать в обмо'ок! Не сооб'ажу, что де'ать в таких с'учаях. Что де'ать? - обратился ко мне.
  Я схватила бумажный талмуд с циферками и начала обмахивать бесчувственную бухгалтершу:
  - Вызывать Морковку!
  - А как ее вызывать?
  Что за бестолковый товарищ!
  - По телефону, наверное.
  - Номе'а не знаю.
  Я принялась махать еще яростнее, отчего патлы на голове мужчины развивались большими парусами, открывая залысины.
  - Есть телефонный справочник? - Пришлось взять ситуацию в свои руки
  - К-кажется, на сто'е, - беспомощно ответил мужчина. - Не понимаю, как у меня со'ва'ось. Все по'ыва'ся высказать, да жа'ко бы'о.
  При этих словах бухгалтерша, пришедшая в себя, сдавленно вскрикнула и опять провалилась в беспамятство. Я сунула мужчине импровизированный веер и кинулась к столу. Рылась и искала на фоне извиняющихся бормотаний мужчины, мол, он не хотел, а словно кто-то тянул его за язык, и само собой получилось облить грязью.
  Все мужики таковы, думала со злостью, набирая номер Морковки в отыскавшемся справочнике. Сначала наговорят гадостей, а потом ищут оправдания словесному поносу.
  - Кларисса Марковна? - спросила на всякий случай. Вдруг не туда попала?
  - Это я, - настороженно ответили на другом конце.
  - В бухгалтерии упала в обморок...
  - Игнесса Августовна, - напомнил мужчина, вяло обмахивая себя. Он уже забыл про пострадавшую, предаваясь самоуничижению за несдержанность.
  - Игнесса Августовна в глубоком обмороке. Возможно, у нее инфаркт. Или инсульт. Или всё вместе, - добавила я мстительно. Мужчина принялся истерически обмахивать себя талмудным веером, бормоча слова раскаяния и извинения. Зачем изображать мученика? Все равно не поверю, что перепугался за коллегу, а не за себя.
  - Кто говорит? - начала допытываться Морковка. Здесь человек умирает, а ее волнуют разговоры по душам.
  - Да Папена говорит! - закричала я. - Которая полчаса назад от вас ушла!
  Фельдшерица отреагировала на вызов и оперативно прибыла с чемоданчиком к месту происшествия. Наверное, она до последнего момента надеялась, что ее разыгрывают, но просчиталась. Я передала ей вахту в виде двух жертв бухгалтерского учета.
  - Можно идти? - спросила у Морковки. - Или требуется какая-нибудь помощь?
  - Вы сделали всё, что было в силах, - зыркнула на меня Кларисса Марковна, сунув под нос пострадавшей ватку с нашатырным спиртом. Женщина застонала и пошевелилась. Морковка соорудила такую же ватку для жестокосердного бухгалтера.
  Я покинула царство цифр с чистой совестью и с ордером на восемь висоров, не прочь совершить по дороге еще пару-тройку подвигов.
  
  Следующий этап - столовая для персонала. А туда-то зачем?
  Прокралась по безмолвному коридору мимо студенческого общепита и тихонько заглянула в соседнюю дверь. Оказывается, институтские работники питались среди обшитой панелями роскоши, мягких ковров и небольших диванчиков; за столиками, на которых стояли вазы с настоящими живыми цветами. Ничего себе, разница в социальном положении!
  Стало завидно чужому комфорту, но завидки кончились сразу же, как я увидела на раздаче профессора Вулфу и еще двух мужчин с полными подносами. Они перебрасывались шутками и посмеивались. Да, Альрик - большой любитель поесть, - вспомнилось не к месту. Поди ж прокорми такую массу салатом из зеленых листиков!
  Неожиданно буркнул желудок, не успевший отвыкнуть от столовских излишеств. Я замерла. Что делать: дождаться, когда мужчины рассчитаются, или лезть напролом?
  Вдруг профессор обернулся и заметил меня.
  - Эва Карловна? - удивился. - Что вы здесь делаете?
  Его приятели повернули головы в мою сторону и принялись разглядывать.
  - Тут... вот... - пробормотала и сунула кассирше карточку под нос. - Куда мне?
  - Вторая дверь, - махнула кассирша вдаль. - Не отвлекай.
  Я развернулась и кинулась прочь от яркой синевы насмешливых глаз Альрика. Метнулась в первую попавшуюся дверь - заперто, ткнулась в следующую и попала по назначению. Заведующая столовой поставила отметку в своей строчке и осведомилась:
  - Как часто намерены питаться? Завтраки, обеды, ужины? Может быть, промежуточные перекусы? У нас пользуется спросом доставка заказов к рабочему месту. Хотелось бы получить от вас примерный список пристрастий в еде.
  Надеюсь, я имела равнодушный и невозмутимый вид, и после каждой фразы моя челюсть не опускалась все ниже и ниже.
  - Пока не могу сказать конкретно, - пролепетала. - Можно попозже?
  - Непременно, - кивнула заведующая.
  Мысли метались, словно загнанные скакуны. Какой стыд! Завтраки, обеды и полдники по индивидуальному меню - напрямую в архив и всего за восемь висоров в неделю! Без сомнений, удобства в питании стоили в сто раз больше, чем моя будущая зарплата. Зачем тогда нужна отметка в карточке, если и так понятно, что элитная столовая мне не по карману?
  Я чувствовала, как пылают щеки. Попрощавшись, вышла из кабинета и прислонилась спиной к двери. А напротив, дожидаясь меня, стоял Альрик, опираясь руками о спинку диванчика, на котором завтракал вместе с приятелями.
  - Эва Карловна, - поманил пальцем. Я сделала два шага навстречу. Ближе незачем - еще пара минут, и взвывший желудок будет услышан и Альриком, и кассиршей, и заведующей за дверью.
  - Доброе утро, - поздоровалась запоздало.
  - Вы не пояснили, - приветливо сказал профессор. У него было отличное настроение, заметное по легкой улыбке и по тому, что он дважды назвал меня по имени-отчеству.
  Вместо ответа я протянула карточку, так как если бы открыла рот, то слюна закапала бы на ковер. Альрик изучил бумажку, улыбнулся и вернул обратно. Его приятели посматривали на меня и тихо переговаривались. А ведь я ни разу не сталкивалась с ними на институтских просторах. Это навело на мысль, что учебное заведение не так мало, как казалось с первого взгляда.
  - Не ожидал, - сказал профессор и взмахом руки показал на раздолье за столом. - Присоединитесь к нам, почти коллега?
  
  
  Это могла быть 28.2 глава
  
  - Некогда, - выпалила я и бросилась прочь из изысканного общепита. Желудок взревел голодным мамонтом. По пути в холл пришлось задобрить его сухариком, и он замолчал, недовольный.
  В слепящем свете центральной люстры, изгнавшем из углов тени, было неуютно. Нигде не спрятаться, ни скрыться. Остался самый важный этап - одобрение моей персоны Монтемортом.
  Я приблизилась к псу. Он усиленно воротил нос, карауля вход. Зачем сканировать двери, если все, кто хотел, давно сидят на занятиях? И как, спрашивается, уговаривать стража? Наступить ему на хвост?
  Обошла животное спереди и выставила карточку перед мордой. Пробивай уже, вредное существо! Хватит изображать неприступность, когда некоторые скоро протянут ноги от голода прямо у входа.
  Монька просветил мои мозги тяжелым взглядом и вдруг медленно, с механическим скрипом отворил пасть, дохнув невыносимым смрадом. Самое жестокое испытание за сегодняшнее утро, - сквасилась я, сморщив нос. Положила карточку на многорядье острых пиков. Хрясь! - бумажка выпала из компостера, и на ней прочиталось кривыми дырочками: "В штате". Вздохнув с облегчением, я глянула на часы: елки-палки, через пять минут звонок!
  Страж снова уставился на главные двери и вдобавок начал постукивать хвостом, намекая, мол, чеши отсюда, не мешай высматривать нарушителей.
  - Монечка, спасибо! - поблагодарила псину. Его хвост замер в воздухе, а потом снова забил по полу.
  Я успела добежать до отдела кадров одновременно со звонком и сдала карточку в руки Катин. У окна сидела Мавочка, изволившая явиться на работу, и накрашивала ногти едко-оранжевым лаком.
  - Поздравляю! - сказала Катин, убрав непослушную кудряшку со лба. - Теперь мы в одной лодке. Надеюсь, между нами не будет недопонимания.
  А-а, - махнула я про себя рукой, - мне не до ваших ковчегов. На очереди обналичивание ордера.
  Кинулась по коридору, обгоняя нахлынувших студентов, и робко постучала в стальную дверь с круглым штурвалом, за которой скрывалась святая святых - институтская касса.
  Сначала меня изучили в глазок, а затем монолитная глыба толщиной не менее полуметра медленно отворилась, и на пороге возник высоченный мужчина в синей униформе с резиновой дубинкой на плече, походивший ростом и внешностью на циклопа. Я отступила назад и предусмотрительно предъявила ордер.
  Мне, молча, указали дубинкой вглубь бункера, разрешив проскользнуть, и закрыли дверь штурвалом, заблокировав горизонтальными и вертикальными стальными распорками, каждая толщиной в две моих руки.
  За бронированным стеклом сидела симпатичная девушка. Я протянула ордер в предвкушении звона монеток.
  - Знаешь, Савелий, - раздался голос девушки в микрофоне, - давно хотела сказать, что ухожу от тебя. Ты непроходимо туп.
  - Я при исполнении, вечером поговорим, - нахмурив лоб, сказал охранник.
  - Вот видишь! - выкрикнула кассирша. - Его бросают, а ему хоть бы хны!
  - Можно мне получить висоры? - попыталась вклиниться я. Отдайте мои денежки и отпустите на волю из душного каземата, а потом разбирайтесь между собой весь день. Девушка тоже хороша. Ни раньше, ни позже ей сбрендило выяснять отношения и будить в Савелии зверя. А кто первый попадется под руку этому циклопу? Я!
  - Потерпите. Оформляю, - застучала в динамике кассирша. - Я изменяла налево и направо, флиртовала с каждым встречным, - продолжила провоцировать охранника, - а тебе все равно!
  Я тихо взвыла. Савелий угрожающе похлопывал дубинкой по ладони. Конечно, девушке за сверхпрочным стеклом всё нипочем, а на ком отыграется рогоносец?
  - Дайте мне висоры! - потребовала с отчаянием.
  - Незачем нервничать. Забирайте. - Ко мне выехали восемь монеток, которые я собрала и вложила в кармашек сумки, крепко обхватив ее рукой, как самую большую драгоценность.
  - Ничего тебя не берет! - возмущался, досадуя, девичий голос в динамике. - Как березовый пень: ни эмоций, ни страстей. Мне скучно с тобой, Савелий! А так хочется приключений!
  Охранник стукнул дубинкой по стеклу, и я вздрогнула. Видимо, девушка, тоже не ожидала реакции и притихла. Но ненадолго.
  - Жизнь однообразна изо дня в день, - продолжила она копать себе могилу. - Мне не хватает красок жизни!
  Посмотрев на лицо Савелия я поняла: если не покину кассу в ближайшую минуту, то не покину ее никогда. Во всяком случае, на ногах. Выпустите меня отсюда!
  Прошмыгнула к двери и вопросительно обернулась на охранника. На мгновение мне показалось, что он готов меня придушить, за невозможностью добраться до изменницы-кассирши. Однако Савелий подошел, с натугой провернул штурвал и распахнул дверь. Я вылетела на свежий воздух, в спасительное пространство шумного коридора.
  Дверь кассы медленно затворилась за моей спиной. Цела, цела! Не убили дубинкой! И восемь висоров авансом при мне.
  Теперь я не просто студентка. Я служащая на подработке!
  
  ******
  
  Неслась стрелою, запыхавшись, и успела ко второй лекции, столкнувшись в дверях со Стопятнадцатым. Он вопросительно посмотрел на меня, приподняв бровь, и я утвердительно кивнула.
  Взлетела по ступенькам, чтобы сесть на место, к которому меня приучил Мелёшин. Но, во-первых, самого Мэла почему-то не было, а во-вторых, он же продал свои права Пете. И я теперь ничего не должна бывшему дрессировщику! Поэтому забралась выше и уселась на любимое место в крайнем ряду у окна. Крыска снова в свободном полете.
  Огляделась по сторонам, чтобы проверить, обсуждают ли мою личность, снявшую с себя Мелёшинское иго. Студенты активно обсуждали, но не меня. Устали они меня обсуждать. Новизна пропала. Героями дня были болезный Касторский с друзьями.
  Стопятнадцатый произнес громогласную речь, отразившуюся многократным эхом по аудитории:
  - Думаю, многие наслышаны о ЧП, произошедшем в институте в пятницу вечером. Чтобы пресечь слухи и сплети, как декан вашего факультета, поясняю, что трое учащихся третьего курса, нарушив одно из правил кодекса студенческого поведения, проникли с умыслом в подвалы института, где и получили контузию, попав по незнанию в зону работающего горна. К сожалению, состояние пострадавших таково, что продолжать учебу в институте они не смогут. Случившееся является наглядным примером того, что может произойти, если нарушить установленный распорядок. Поскольку на вашем потоке с сегодняшнего дня вакантно место старосты одной из групп, то по согласованию с проректором по учебе на освободившееся место назначена Штице Эльза. После занятий зайдите в деканат, введу вас в курс дела.
  Раздались хлопки и хвалебные восторги девчонок, в окружении которых сидела зардевшаяся Эльзушка. Лекция покатилась своим чередом, а Мелёшинское величество так и не появилось.
  Во время занятия я распланировала распорядок дня до вечера и на завтрашний день. Поскольку предстояло плотное окапывание в институте, не мешало сбегать на большом перерыве в квартал невидящих за порцией сухарной подкормки, чтобы затариться на несколько дней вперед. Кроме того, нужно активизировать пути реализации отцовой фляжки и для начала... поговорить с Алессом! - озарило меня. Где бы с ним столкнуться?
  После лекции я галопом помчалась выполнять задуманное, и, потратив четыре висора, накупила уйму сухарей, пять плиток сахара и получила в подарок мятную конфету. Прибежала в общежитие, выгрузила покупки и резво направилась в институт, на ходу грызя сухарный обед.
  К полудню опять подтаяло, и ноги разъезжались на снежном месиве.
  
  Третьим по расписанию значилось семинарское занятие у Ромашевичевского, на котором присутствовали две объединенные группы. Хорошо, что я научилась ориентироваться в расположении аудиторий, изучив в свое время копии схем и планов этажей.
  Бухнулась на новом старом месте, продышалась, подняла глаза и замерла, не мигая. По ступенькам небрежно-расслабленной походкой поднимался Мелёшин, здороваясь и пожимая руки парням. Он был хорош в темно-зеленом свитере с отложным воротником и изумрудными вставками по плечам. Шел лениво и пресыщенно. Сел, как ни в чем не бывало, на свое место, нисколько не удивившись тому, что не видит перед собой крыскиного затылка.
  Я смотрела на него, и в памяти снова всплыли обидные слова. Неожиданно Мэл развернулся ко мне и громко спросил:
  - Что, не можешь налюбоваться?
  Вокруг захихикали и начали перешептываться. Я сначала смутилась, но вовремя сообразила и продолжила диалог в той же манере:
  - На что любоваться? У тебя ширинка расстегнута.
  Народ оживился. Один парень толкнул другого в бок, кивнув на Мэла. Однако последний не стушевался.
  - Это вряд ли, - выдал с ухмылкой. - Я всегда проверяю сбрую, особенно после длительных скачек.
  Кто-кто на соседних рядах солидарно присвистнул, один из парней уважительно показал большой палец. Девчонки ахнули и принялись сплетничать. Я не нашлась что ответить, а Мэл отвернулся. Он опоздал, потому что весело провел время, кувыркаясь в чьей-то постели. Жеребец.
  Хотела пожелать Мелёшину, чтобы не обломал копыта от частых забегов, да в дверях появился господин Ромашевичевский, по-прежнему высокий, худой и с неизменным фирменным шнобелем.
  - Приветствую, - обратился к аудитории, хотя на его лице не было и капли радушия. - Сегодня на семинарском занятии заслушаем доклады по теме: "Яды в снадобьях". При оценке ваших знаний будет учитываться качество подготовки и активность при обсуждении.
  Первым вышел к доске мальчик-одуванчик. Он переминался с ноги на ногу и чувствовал себя крайне неуверенно.
  - Через два дня состоится новогодний праздник, а я не могу решиться пригласить ее. Что делать? - с отчаянием в голосе спросил он.
  Я удивилась. Весьма необычное начало для доклада.
  - Она не обращает на меня внимания, и боюсь, что не вынесу отказа. Но мне очень хочется пойти с ней на вечер! - продолжал изливать душу мальчик-одуванчик.
  Ромашевичевский благосклонно кивал, слушая. Аудитория шуршала конспектами, словно студентам каждый день рассказывали о сокровенном, стоя у доски. Никто из присутствующих не отреагировал на вопль несчастного влюбленного. Так и было задумано?
  Я протерла глаза и пошерудила в ушах.
  - Составы на основе цикуты широко применяются в медицине: от заживления ран до регенерации отдельных органов, - рассказывал докладчик. - Основным условием успеха является правильно рассчитанная дозировка и точное введение напрямую к поврежденным тканям.
  Прослушав информацию о коварстве цикуты, перемежающееся стенаниями нерешительного юноши, я пришла к выводу, что начались слуховые галлюцинации. Ой, беда мне, беда!
  После мальчика-одуванчика на сцене появился крупный упитанный парень.
  - Вторую неделю боюсь сказать отцу, что нашел за шкафом его заначку и проиграл, - уныло пробубнил он. - Молюсь каждый день, чтобы он не вспомнил о ней, иначе мне кранты.
  Я опять потерла глаза и освежила слух.
  - Использование яда кураре в базовых рецептурах направлено, в основном, на успокоение нервной системы. Но известны составы, в которых кураре применяется для усиления осязательных ощущений.
  Понятно. Парень докладывал о чувствительности носа и рта к различным концентрациям яда, не забывая о грозящем ему отцовском харакири.
  Выступили еще несколько докладчиков, и я узнала много познавательного из жизни своих однокурсников, вернее, об их скрытых чаяниях. Что-то невероятное! Похоже, Морковка не ошиблась, и началась вторичная реакция.
  Сильное впечатление произвело на меня выступление Эльзы, сообщившей о невероятной пользе стрихнина.
  - Старый пень еще попляшет! - воскликнула она с ненавистью, и Ромашевичевский кивнул, соглашаясь. - Напрасно он посмеялся над моим доверием.
  Настоящая драма! - заслушалась я, решив не прочищать слуховые и зрительные каналы. Эльза сообщала о многочисленных стрихнинных настойках, в промежутках обещая отомстить какому-то гнусному обманщику, бывшему гораздо старше ее. Аудитория даже поспорила о том, что эффективнее - наружное или внутреннее применение стрихниновых снадобий.
  Я же смирилась с неизбежными галлюцинациями, мечтая об одном: чтобы меня не вызвали к доске, потому что язык вдруг потяжелел и стал неподъемным.
  А потом уверенным шагом вниз спустился Мелёшин.
  - Посмотри на меня, Эва! - начал он. От неожиданности я вздрогнула и завертела головой по сторонам. Может быть, показалось? Одни студенты опустили головы к тетрадям и писали, другие слушали. Преподаватель перелистывал реферат Эльзы. Словом, умиротворенная картина обычного семинарского занятия, если бы не одно "но". Мэл проникновенно продолжил, сообщив присутствующим:
  - Скучаю по тебе и не могу забыть нежность твоих губ. Люблю смотреть, как ты смущаешься и краснеешь. И когда злишься, тоже люблю.
  По мере того, как он говорил, мое лицо вытягивалось от изумления. Это обо мне? Ничего себе галлюцинации!
  Никогда прежде не слушала с таким вниманием. Но в отличие от других, Мэл не разбавлял сообщение об убийственных дозах пчелиного яда вставками о своих мечтах. Лишь в конце, когда я отчаялась услышать что-либо интересное, он проговорился.
  - Хочу повторить с тобой. Как тогда, в библиотеке. Доклад окончен.
  - Отлично, - похвалил препод. - Чувствуется серьезный подход к делу. Видно, что перелопачено немало источников.
  У меня колотилось сердце, и стоял гул в ушах. Краем глаза я отметила, что Мелёшин с невозмутимым видом вернулся на свое место.
  Кое-как успокоившись, принялась искать объяснение звуковым миражам. Вероятнее всего, в речах выступавших воплотились мои разнообразные фантазии, исказившись странным образом. Касаемо Мелёшина дело было швах. Это не он скучал и мечтал о повторении острых библиотечных ощущений. Это мое подсознание рвалось к нему, несмотря на грабли, которыми я неоднократно получала по лбу в столкновениях с Мэлом.
  
  Прозвенел звонок, занятие кончилось, и студенты утекли из аудитории. Я терла лицо в надежде, что обменные процессы хоть капельку ускорятся, и вторичная реакция после типуна рассосется быстрее.
  - Притомилась слушать ушками? - раздался насмешливый голос рядом. - И ходить ножками тоже?
  Отвела руки от лица, решив не реагировать на провокацию. Мелёшин стоял тремя ступеньками ниже, вполоборота к выходу.
  - И языком устала работать? - продолжал донимать.
  - Устала. - Получилось невнятно и глухо, потому что язык действительно ворочался с трудом.
  - Смешно говоришь, - ухмыльнулся Мелёшин, а я начала собираться. - Видел, что в холле Рябушкин аннулировал свое право. Ты быстро сориентировалась. Значит, теперь сама по себе?
  - Значит, так, - сказала нечетко.
  - Папена, что у тебя с языком? - нахмурился Мэл.
  - Не твое дело, - выговорила длинную фразу и отвернулась, выбираясь из-за стола.
  - Поэтому ты сегодня не ходила на обед? Обычно по десять тарелок с раздачи приносишь, - допытывался Мелёшин.
  Значит, он меня в столовой выглядывал, чтобы проверить, кинусь ли по старой памяти убирать за ним поднос.
  - Не поэтому, - ответила, пытаясь обогнуть Мэла. Пустой номер.
  - Тогда почему?
  - По кочану.
  - Хамишь? - начал заводиться Мелёшин. - Кстати, когда собираешься обменивать книжки? Они в моем багажнике дыру пролежали.
  - Учебники верну, но обменивать больше не буду, - сказала не лучше картавого бухгалтера.
  И правда, зачем мне Мелёшин, если теперь могу свободно выносить книги из библиотеки, и для этого не нужно прятаться по вечерам в каморке с халатами, рискуя попасться в расставленные ловушки.
  - Причина? - сузил он глаза.
  - Без тебя справлюсь. Потому и разрываю уговор, - сообщила, едва двигая языком.
  Мелёшин оперся руками о соседние столы, загородив дорогу.
  - Вот, значит, как? С кем-то другим вступила в долю? С кем? С Рябушкиным? Что он тебе пообещал? - Я замотала головой. - Тогда с кем? Думаешь, не узнаю?
  Я молчала, пялясь на носки сапог. Мелёшин неожиданно отстранился.
  - Значит так. Идешь и немедленно относишь мои учебники в библиотеку, - сказал в приказном порядке.
  - Сейчас? Скоро же занятие.
  - Сейчас. Мне осточертело бояться каждого шороха из-за незаконного хранения книг.
  - Давай после занятий, а?
  - Нет, сейчас - отрезал зло Мэл.
  - Ну, и фиг с тобой! - дернулась, оттолкнув его плечом, и пошла вниз.
  Мелёшин следовал позади, держась на расстоянии. Гнев и возмущение подстегивали меня, мешая разумно соображать. Оделась и вылетела на крыльцо, за мной появился Мэл. Сходил к воротам, через решетку было видно, как он открыл багажник одной из машин и снова закрыл его. Вернулся и протянул мне пакет.
  Не глядя на Мелёшина, сунула книги в сумку, рывком отворила парадную дверь и замерла под просвечивающим взглядом Монтморта, вспомнив с опозданием, что передо мной не храпящая сонная псина, а злобный и ответственный страж. Долгие несколько минут мы глядели друг другу в глаза, и Монтеморт нетерпеливо постукивал хвостом по полу. Он знал, что я знала, что он знал.
  А потом отвел взгляд и опустил голову на лапы.
  Не раздеваясь, я ринулась в библиотеку, не посмотрев, зашел следом Мелёшин или нет.
  Бабетта Самуиловна, возможно, подивилась моему рвению использовать приобретенный бонус с первого дня, но в силу воспитанности не подала виду и разрешила самостоятельно обследовать книжные полки.
  Затерявшись между стеллажей, я прислонилась к одному из них и с облегчением съехала вниз. Посидела, приводя мысли в порядок и дожидаясь, когда пройдет дрожь в ногах. Потом поставила на полку Мелёшинские учебники, исчезновения которых никто не заметил.
  Прозвенел звонок, и очередное занятие началось. Буду размышлять философски. Коли уж я опоздала на лекцию Альрика, то проведу время с пользой. Поизучаю каталоги вис-раритетов.
  
  
  Это могла быть 28.3 глава
  
  Перелистывая последнее издание иллюстрированного атласа раритетов, я начала разглядывание с оружия и доспехов и закончила предметами обихода. По левой стороне глянцевых страниц шли изображения уникальностей в трех проекциях, сопровождаемые с правой стороны краткими паспортами.
  Знакомо и затерто до дыр. Но сегодня прописные истины изучались мной в новом ракурсе.
  В основном, собственниками раритетов значились правительство и владельцы частных коллекций, о чем указывалось в соответствующей графе "Правообладатель". Изредка мелькала фраза "Местонахождение неизвестно/не установлено".
  Прочерк в графе "Стоимость" означал бесценность раритета из-за уникальности свойств или из-за неизвестного принципа действия, который не удалось расшифровать ученым-висорикам.
  Приличную стоимость имели артефакты с именными авторскими знаками или клеймами создавших их мастеров. Простенькие промышленные образцы, поставленные на поток, имели серийные номера и смехотворную цену.
  На последней странице атласа шел перечень заводов и лабораторий, имеющих лицензии на производство вис-раритетов и улучшенных вещей.
  В атласе неоднократно попалась на глаза и Мелёшинская фамилия. В семейной коллекции господ Мелёшиных числились около двадцати раритетов. Поначалу я загибала пальцы, подсчитывая, но потом запуталась и бросила. Причем оказалось, что у Мэла многочисленная родня, о чем говорило разнообразие инициалов перед фамилиями обладателей раритетов. Я даже чуть-чуть позавидовала Мелёшину. Мне бы тоже хотелось почувствовать, хотя бы на миг, каково это - быть частью большой и крепкой семьи.
  Кто-то из родственников Мэла - возможно, даже его отец - владел лекифом с водой из священной реки Стикс и копьем, подпиравшим золотые щиты из крыши Валгаллы. Их фотографии в каталоге отсутствовали.
  
  Спустившись после звонка в холл, чтобы сдать в раздевалке куртку, я не поверила своим глазам. У одного из зеркал Мэл, оккупировав Мавочку из отдела кадров, обаятельно улыбался ей и, судя по пылающему лицу девицы, без устали сыпал комплиментами. Темноволосая кадровичка жеманничала и кокетничала напропалую, не стесняясь мимо проходящих студентов. Мелёшин успевал внимательно слушать восторженные откровения девицы, периодически удивленно изгибая бровь. Лишь один раз помрачнел, пождав губы, но туча тут же рассеялась, и охмурение продолжилось.
  Каков обольститель! Мало ему сногсшибательных студенток, он успевает заигрывать и с работниками института.
  Пробравшись в толпе, я сдала куртку в раздевалку и вдруг заметила огненную шевелюру, мелькнувшую у святого Списуила. Работая локтями, ринулась за Алессом, держа как ориентир рыжую макушку, направившуюся к южному коридору. Припустила за парнем, а он, словно дразня, поднялся до третьего этажа и исчез. Неужели привиделся? Хотя о зрительных миражах Морковка не предупреждала.
  Покрутившись по сторонам, я разочарованно развернулась и с разлету впечаталась в чей-то твердокаменный бок, оказавшийся боком профессора Вулфу.
  - Папена? - спросил он удивленно. - Почему пропустили занятие?
  - Плохо слышу, - прошепелявила. - Галлюцинации после типуна.
  - Пройдемте, - кивнул Альрик, приглашая следовать за ним. - За отсутствие вы заработали прогул, и типун - не оправдание.
  Конечно, не оправдание, - согласилась я молчаливо. Может, рискнуть оправдаться учебниками, которые нагло пронесла мимо Монтеморта, а он меня великодушно пропустил? Из двух зол я мгновенно выбрала меньшее - мое покаяние и порицание профессором.
  Пройдя несколькими переходами и сделав большой крюк, мы очутились у сверхсекретного лабораторного крыла. Всю дорогу мужчина молчал, и я не лезла на рожон, прикрыв рот. Профессор открыл дверь, пропуская меня за стеклянную стену. Я оглядывалась и ждала, что из какой-нибудь двери выпрыгнет Лизбэт, но мы добрались до именной лаборатории Альрика без приключений и толп разъяренных ревнивиц. Он вошел первым, включил свет, и помещение залил приятный рассеянный свет.
  - Присаживайтесь, - кивнул в неизвестность Альрик и удалился за матовую перегородку. Я потопала к кушетке.
  Не успела взобраться, как мужчина появился в белом халате, застегивая на ходу пуговицы.
  - Однако, - сказал, увидев меня, громоздящуюся на кушетку. - Генрих Генрихович предупредил о том, что нам придется периодически встречаться в неурочное время?
  - Да, что-то такое говорил, - проворочала языком.
  - Значит, вы устроились работать в архив, - с легкой улыбкой не то спросил, не то сказал Альрик. - Для чего?
  - Надо, - промямлила я.
  - По понедельникам, средам и пятницам после занятий будете приходить в лабораторию на осмотры. Отпечаток вашего пальца сохранился в памяти запирающего устройства. Если дела и дальше пойдут удачно, то через месяц получу долгожданный грант на новые исследования.
  - А? - я не сразу сообразила о смене темы разговора.
  - Повторяю, - гораздо громче сказал мужчина, - каждый осмотр займет не более четверти часа. Неудобно, что не взял в соавторы Евстигневу и Стопятнадцатого, но последняя работа - целиком и полностью моя заслуга.
  - Какая заслуга? - я по-прежнему не могла сориентироваться в перепадах темы разговора.
  - Вы о чем? - в свою очередь, спросил Альрик.
  - О соавторстве.
  Альрик посмотрел на меня как на умалишенную, а потом медленно, я бы даже сказала, с легкой угрозой в голосе спросил:
  - Кто вам сказал?
  - Вы сейчас и сказали.
  - Точнее. Повторите дословно.
  - Дословно вряд ли, - проговорила невнятно. - "Я не взял Царицу и декана в соавторы, так что заслужил грант".
  Альрик оперся руками о кушетку по обе стороны от меня и буквально залез в мое лицо, заставив отклониться назад:
  - Вы и это знаете, Эва Карловна? Откуда?
  - От вас только что.
  - Я не говорил, - отрывисто бросил Альрик и задумался.
  -А-а, - махнула рукой. - Это слуховые галлюцинации, побочный эффект типуна. Морковка предупреждала.
  - Да-да, - пробормотал мужчина, - побочный эффект.- И как долго у вас длится? Наконец-то я смогу завершить серию опытов по материальному переносу одноклеточных.
  - Вот видите! - воскликнула я. - Опять!
  - Что опять? - нахмурился профессор.
  - Вы опять сказали что-то про одноклеточных.
  - Я не говорил, - Альрик принялся тереть рукой подбородок, рассматривая меня словно подопытное одноклеточное и раздумывая над тем, куда бы его материально перенести, чтобы никто и никогда не нашел. - И как часто я перескакиваю с разговора?
  - Через каждое второе предложение, - разоткровенничалась.
  - У кого-нибудь наблюдались такие же симптомы?
  - Наблюдались.
  - Когда началась вторичная реакция от типуна?
  - После обеда, на семинаре у Ромашки...у Ромашевичевского. Потом я ходила в библиотеку и ни с кем не общалась.
  - Значит, вы променяли лекцию по теории символистики на посиделки с бульварным романчиком? - ледяным голосом заключил Альрик. - На следующей неделе проведу эксперименты на живой материи и не буду ставить в известность Евстигневу.
  - Вот опять! - поспешила я увести разговор со скользкой темы о предпочтениях.
  - Что опять? - решил не поддаваться на провокацию Альрик. - Не увиливайте от вопроса.
  - Вы хотите провести экспел...эксперл... опыт с материей и не скажете о нем Евстигневе.
  Альрик вдруг схватил меня за локоть и сказал с угрозой:
  - Послушайте, милая девочка! Не знаю, каким образом вы проделываете ваши фокусы, но будьте уверены, узнаю правду.
  - Альрик Герцевич, согласна! - закивала с горячностью. - Режьте, пилите, ройтесь, но найдите. Уши изнемогли выслушивать разные "хочу то" или "мечтаю об этом"!
  - Значит, вы считаете, будто окружающие делятся своими желаниями и мечтами? - мужчина внезапно сделался бесстрастным. Прирожденный ученый! Прочь эмоции, когда новое открытие на носу. Я даже залюбовалась профессором.
  - Ничего не считаю. Мне мерещится.
  - Ну, да. Мерещится, - взъерошил волосы Альрик и подошел к столу. Достал из ящика блокнот с пером и начал в нем записывать.
  - Альрик Герцевич, а это сложно - создавать раритеты?
  - Почему вы спрашиваете? - настороженно отозвался он. - Как только решите, что говорю что-нибудь отличное от темы разговора, немедленно сообщайте.
  - Хорошо, - кивнула я. - Спрашиваю из любопытства.
  - Вы пропустили занятие, а на нем шла речь о создании вис-предметов кустарными способами и о причинах запрета правительства на нелегальное производство раритетов.
  - Я бы точно больше половины не поняла, - пожалилась профессору. Пусть посочувствует.
  Тут до Альрика, видимо, дошло, что если бы я слушала, как он распинался у доски более двух часов, то моя разбушевавшаяся фантазия вместо двух чайных ложек воображаемого бреда, услышанного в лаборатории, выдала бы целую бочку, а то и две. Профессор успокоился и, как мне показалось, облегченно выдохнул. Еще чуть-чуть, и простит игнорирование лекции с участием своей пресветлой персоны.
  - Вот пример созданного вручную раритета, - протянул мне перо. Я повертела. Ничего особенного: малахитовый перламутр с серебристыми полозками, на торце изображение небольшого черного трезубца.
  - Перо как перо. Ну, и что в нем необычного? - протянула разочарованно.
  Альрик, недовольный тем, что гадкого утенка не оценили по одежке, пояснил:
  - В свое время перо запоминало почерк человека, писавшего им.
  Необычные качества кустарного вис-пера меня не впечатлили, и аплодисментов оно не удостоилось.
  - А сейчас?
  - Сейчас оно выработало свой ресурс. Завтра на дополнительном занятии будет подробно рассмотрен вопрос о долговечности уникальных свойств раритетов. Неплохо мы развлеклись в свое время. Можно соорудить что-нибудь похожее, жаль, руки не доходят.
  Не сразу сообразив, что разговор разделился на две части, я недоуменно воззрилась на профессора. Неужели он сам создавал раритеты? Менял структуру вещей, начинял их символами и добивался нужных свойств? Ну, и кто после этого больший авантюрист из нас двоих?
  - Было сказано что-то лишнее? - подозрительно посмотрел на меня Альрик.
  Пришлось отрицательно замотать головой.
  - Я что-то сказал, - подтвердил он. - Что?
  - Что Лизбэт прекрасна, - ляпнула неосторожно.
  - Лиза? - удивился Альрик, а потом ответил медленно, словно тщательно обдумывал услышанное: - Нет. Я не мог этого сказать. По той простой причине, что хотел ... - И оборвал, не закончив фразу. - Начнем осмотр.
  - Альрик Герцевич! - взмолилась. - Катастрофически не успеваю! Нужно бежать в библиотеку, потом в архив. И на допы, наверное, не буду теперь ходить.
  - Распределяйте время, - сухо отрезал он. - Исключайте ненужное. Увольняйтесь. Но на занятиях и на осмотрах должны присутствовать в обязательном порядке.
  Ах, так! - возмутилась я. Сейчас влеплю правду в лоб!
  - Знаете, что вы сказали? Что спите и видите себя на месте Царицы! - воскликнула зловредно. - А еще лучше в кресле ректора.
  Профессор удивленно посмотрел на меня, а потом вдруг засмеялся: громко, раскатисто и красиво. Он снова окружил меня кольцом рук, опершись ладонями о кушетку, и его лицо было совсем близко. Так близко, что я заметила веселые искорки в его глазах.
  - Ко всему прочему, вы хулиганка и обманщица, - сказал почему-то мягко, хотя мог бы выгнать взашей за дерзкие слова. - Вижу, у вас заметно улучшилась речь. Как язык?
  Я пошевелила им во рту. И правда, стал гораздо легче двигаться. Здорово!
  - Проходит, - сказала и замолчала. Альрик, недостижимый и великолепный Альрик, мечта и герой сновидений женской половины института, стоял в полушаге от меня, а лицо мужчины было и того ближе. Коснись, попробуй! - толкнулось где-то внутри. Я нерешительно протянула руку и тут же отдернула. Видно, остатки вторичной реакции вдарили по мозгам, накатив нездоровой смелостью в речах и жестах.
  Профессор заметил смазанное движение.
  - А чего, Эва Карловна, хотите вы? - спросил он, поймав мой взгляд. - Полдня ваши бедные ушки выслушивали чужие желания, или то, что подсказывало ваше воображение. Чего же хочется лично вам?
  Я отвела глаза.
  - Сегодня день исполнения желаний. Точнее, одного, мгновенного, родившегося в вашей голове здесь и сейчас, - сказал Альрик. - Разрешаю. Без последствий.
  Наступило молчание. Как завороженная, я смотрела в его глаза, и тонула, увязала в глубокой синеве. Медленно и нерешительно протянула ладонь к лицу мужчины, провела кончиками пальцев по уродливому шраму, ото лба и до подбородка. От нехитрого прикосновения электрический заряд пробил подушечки пальцев и, достав до сердечной мышцы, подтолкнул ее, ускоряя.
  - Bilitere subsensibila*, - пробормотал Альрик. - Невероятно. Еще.
  Накрыл мою ладонь своею, обласкав каждый пальчик, а затем направил мою руку исследовать его лицо. Каждой клеточкой кожи я осязала покалывание однодневной светлой щетины, нездоровую бугристость шрама, родинку у правого глаза, обветренные, слегка шершавые губы, вертикальную складку между бровями и ямочку на подбородке. Острые ощущения пронзали меня насквозь, взрываясь в голове красочными фейерверками. Сердце сумасшедше колотилось о грудную клетку, в глубине нарастало восхитительно приятное щекочущее чувство. Сознание подернулось пеленой, уплывая в блаженство.
  Как наркоман, которого раздразнили, но не позволили распробовать дозу, я не сумела остановиться. Внезапно захотелось испытать сильнее, больше, ярче. Захотелось не робко, как слепой, ощупывать пальцами волевое мужское лицо, а крепко сжать его ладонями и проверить податливость капризных губ, а потом обвить каменный торс ногами и притянуть к себе, чтобы слиться, став единым целым. Навсегда. Навечно. Никому не отдам.
  
  Неожиданный телефонный звонок оборвал видения, грубо вырвав меня из плена фантазий. Альрик, как ни в чем не бывало, стоял у телефонной станции.
  - Слушаю, - говорил с едва уловимой досадой. - Лиза, сегодня лаборатория занята... Да... Нет... Конечно же, вы закончите работу в срок, не сомневаюсь. С вашей-то целеустремленностью... Как хотите... Код доступа прежний.
  Положив трубку, снял перчатки (и когда успел их надеть?) и снова принялся записывать пером в блокнотик.
  - Осмотр закончен, - обронил. Как? Уже?
  Мне стало нестерпимо стыдно. Взбудораженное воображение, разогнавшись, не успело вовремя затормозить. Руки тряслись, щеки горели, а тело знобило. Как же хотелось, чтобы обследование на кушетке оказалось воображаемым! Теперь профессор подумает, что перед ним озабоченная и зацикленная студентка, к тому же со странностями.
  Альрик с невозмутимым видом прохромал ко мне и подал руку. Я с опаской поглядела на протянутую ладонь.
  - Не бойтесь, Эва Карловна, - сказал мужчина с легкой усмешкой. - Как почти врач, могу заверить, что тайна осмотра останется между нами.
  - Я не хотела, - пробормотала, сконфузившись. - Это получилось не специально.
  - Баш на баш, - наклонившись ко мне, тихо проговорил Альрик, - сегодня вы невольно подслушали некоторые из моих тайных желаний. В отместку могу манипулировать вашими.
  Я удивленно уставилась на профессора:
  - Но ведь это были галлюцинации! Всего лишь игра воображения!
  - Кому как, - пожал он плечами и добавил многозначительно: - У меня появился отличный козырь в рукаве, так что не советую распространяться о сегодняшних звуковых миражах.
  Альрик приветливо улыбнулся, однако за лучезарной улыбкой красавца на мгновение мелькнул лик опасного хищника, заставивший меня вздрогнуть. А ведь обещал без последствий. Врун.
  Неуклюже слезла с кушетки, старательно отводя взгляд от протянутой руки. Ну, и как теперь вести себя с преподавателем? Лично я не знала.
  Мужчина продолжал улыбаться. Казалось, он схватывал на лету мои мысли, не успевшие как следует оформиться.
  - Покуда мы с вами сотрудничаем, Эва Карловна, не стоит излишне волноваться. Не забывайте, вас ждет архив.
  Я взглянула на часы. Оказывается, время в лаборатории пролетело стремительно и незаметно. Следовало срочно бежать на вечернюю подработку, но в какую сторону? За кутерьмой трудоустройства мне ни разу не пришло в голову поинтересоваться месторасположением своей работы. Передавая недавнюю сплетню, Аффа мельком упомянула об институтских подвалах. Неужели придется идти вниз?
  - Альрик Герцевич, подскажите, пожалуйста, как попасть в архив, - избегая встречаться глазами, обратилась к профессору.
  - Вниз по подъемнику и сразу налево. На двери висит четкий указатель.
  Меня передернуло. Догадка подтвердилась. Спускаться в изобилие электрического света категорически не хотелось, однако деваться было некуда.
  - Вы боитесь? - быстро спросил Альрик. - Испытываете какие-нибудь страхи?
  Я пожала плечами:
  - Не испытываю. Не нравится яркое освещение и отсутствие окон.
  - Чем-то приходится жертвовать, - просветил профессор. - Зато обеспечена стопроцентная сохранность архивных материалов. После того как спуститесь, не отклоняйтесь от маршрута, иначе ваша прогулка по коридорам может получиться не такой безобидной, как предыдущая.
  Не учи ученого, - мрачно отозвалась про себя. Альрик прочел этот вопль души и развеселился.
  - До свидания, Альрик Герцевич, - попрощалась сердито, игнорируя его хмыканье. Вот сейчас возьму и обижусь раз и навсегда!
  Мужчина откровенно забавлялся над моим уязвленным самолюбием.
  - До свидания, Эва Карловна, и ведите себя осмотрительно, - сказал напоследок. - Не болтайте лишнего, не загружайте мозг ненужной информацией и не обращайте внимания на чужие фантазии.
  Излишний совет, уважаемый профессор. Мне недосуг размышлять над чужими фантазиями. Своих через край хватает.
  Одно порадовало - язык обрел невероятную гибкость. Еще немного, и начнет выделывать сальто во рту. Это означало, что вторичная реакция наконец отступила, как пообещала Морковка.
  При выходе из лабораторного крыла я столкнулась с Лизбэт, не дождавшись от нее ни приветственного кивка, ни элементарного "здрасте" или "привет". Она, молча, оглядела меня и, задрав нос, прошла мимо.
  
  Яркий свет слепил глаза. Лампы в несколько рядов по правой стороне коридора сливались в большое белое пятно, обжигающее сетчатку глаз. Мысленно я поставила галочку напротив строчки "солнцезащитные очки" в длиннющем списке затрат, которые реализую сразу же, как раздобуду денег.
  Следуя рекомендации Альрика, повернула от подъемника налево и через восемнадцать шагов и два поворота натолкнулась на белую крашеную дверь с табличкой "архив" и расписанием работы. Крутанула ручку и вошла. Фискальная полоска на пятке сработала, начав отсчет первого трудового дня.
  Поначалу я решила, что все-таки умудрилась ошибиться пунктом назначения. За открывшейся дверью пышным цветом росло, зеленело и цвело невероятное флористическое царство. Растения различных размеров и окраски, в кадках, горшках, коробочках и баночках стояли плотной стеной на полках вдоль стен, свисали с потолка и занимали оба угла у входа. С краю тропических джунглей притулился пукодел, изгнанный из отдела кадров. Я узнала растение по причудливо раскрашенному большому керамическому горшку. Макушка пукодела пышно оперилась нежной зеленью, а сам он явно чувствовал себя бодро и жизнерадостно.
  В целом, после беглого оглядывания, архив мало чем отличался от библиотеки, разве что столов было меньше, и пространство для посетителей было отделено от рабочей зоны тонкой деревянной перегородкой.
  Моим начальником оказался архивариус высшей категории Швабель Штусс - невысокий худощавый мужчина со скорбным лицом, густым ершиком черных усов и по-военному короткой стрижкой с легкой сединой. Ко мне он отнесся с опаской и держался на расстоянии, видимо, решив, что к нему подсунули потенциальную конкурентку, чтобы в дальнейшем, когда я обучусь архивному ремеслу, от него, Швабеля, избавиться. Оправдываться в своей невиновности в первый же рабочий день я посчитала неправильным. Пусть человек привыкнет и поймет, что не претендую на райское место в институтском подземелье.
  Архивариус выделил мне небольшой столик рядом с пукоделом и прочей пышущей здоровьем растительностью. Для начала велел ознакомиться со списком запретных слов, а потом поставил передо мной стопку карточек и заставил переписывать их заново.
  Обращаясь ко мне, Швабель говорил тихо и сипловато, и его большой кадык дергался как поплавок на удочке.
  В оставшееся время я тренировала каллиграфический почерк, а по истечении двух часов выждала на всякий случай пять минут, после чего, распрощавшись с настороженным начальником, побежала к подъемнику, прикрывая глаза от невыносимо яркого света. Перед уходом еще раз глянула на часы. Зайдя утром в институт, я покинула его практически перед закрытием.
  Осторожно передвигалась по подмерзшей дорожке, подсвечивая фонариком, и по пути до общежития пришла к выводу, что первый день на подработке оказался не таким уж трудным.
  Позже, постучав к Аффе, вернула ей долг и поблагодарила за выручку. Она вышла в коридор, прикрыв дверь.
  - Слушай, Лизбэт не в духе, хотя виду не подает, но я-то вижу, что она психует. Сказала, что ты опять ошивалась рядом с Альриком. У тебя с ним что-то есть?
  - Во-первых, не ошивалась, - обиделась я. - А во-вторых, если хочет узнать, пусть сама спрашивает, а не посылает тебя. Или пусть спросит у своего любезного Альрика.
  - Извини, Эва, - покаялась девушка, - действительно, грубо получилось. Больше не буду приставать.
  Мы пожелали друг другу спокойной ночи, но неприятный осадок от разговора остался. А потом по установленному распорядку наступило время учебы вперемежку с сухарями и чаем. До трех часов утра.
  Укладываясь спать, подумала, что если хладнокровный Альрик распереживался за свои галлюциногенные тайны, значит, на то были основания. И значит, Мэл тоже чего-то хотел...
  Уау, - зевнула так, что хрустнула челюсть. Теперь уж и не вспомню, чего хотел Мелёшин. Прошедший день поглотили десятиэтажные интегралы, пляшущие в голове хороводы вместе с базовыми рецептурами снадобий от перхоти.
  _______________________________________________________
  bilitere subsensibila* , билитере субсенсибила (перевод с новолат.) - двухсторонняя сверхчувствительность
  
  
   Это могла быть 29.1 глава
  
  Проснулась с чугунной головой. Знания, почерпнутые накануне из книг, улеглись тяжелой плитой, а утренняя порция сухариков уплотнилась в желудке, смоченная крепким чаем.
  Бросила в сумку учебники, чтобы обменять в библиотеке, и поплелась неспешно. А куда торопиться? Теперь двери в общепит закрыты, хотя есть несомненный плюс в том, что можно спать подольше.
  Приятно порадовало, что за ночь кто-то успел посыпать крыльцо и мерзлую дорожку песком. С неба, что ли, вместо снега нападал?
  Зашла в холл вместе со студенческим потоком, а Монтеморт даже ухом не повел, проигнорировав меня, точно перед ним пролетел призрак или невидимка. Зато деловито долбил хвостом по полу, нервируя хилых первокурсников, робевших перед грозным стражем.
  Ползла как сонная муха до аудитории и по пути выглядывала Алесса. Следовало, конечно, наведаться в столовую, где парень обычно завтракал, но физически не было ни сил, ни желания - кухонные ароматы свалили бы меня в нокаут на пороге. Зачем себя мучить? Попробую выловить рыжего на институтских просторах, в крайнем случае, наведаюсь к второкурсникам.
  Оставалась еще одна проблема - незаконченный разговор с Петей Рябушкиным, о котором я совершенно забыла во вчерашнем суматошном дне. Встречусь с ним и скажу... А сказать Пете было нечего. После всего хорошего, что парень сделал для меня, я не могла рисковать его добрым именем. Каково будет Пете, если, упаси бог, по институту поползут слухи о моем обмане?
  Зашла в заполненную аудиторию, проскользнув впереди Лютеция Яворовича, спешащего с многострадальной указкой, и поплелась к своему месту.
  Народ гудел, обсуждая последние новости. Мелёшин не принимал участия в обсасывании сплетен, а, облокотившись, теребил губу и хмуро смотрел на меня, следя за каждым шагом. Ведь не даст же спокойно пройти! Ясно, что опять что-то задумал. Наверняка положил на ступеньке иллюзорную кожуру от банана и ждет, что я поскользнусь или запнусь.
  
  Общая теория висорики вкручивалась в голову как тугой винт, точнее, абсолютно не хотела усваиваться. Гораздо интереснее было вслушиваться в обрывки слухов, доносящихся с соседних рядов.
  Свежеиспеченной горячей сплетней оказался неожиданный подвиг Монтеморта. Вчера вечером, подрабатывая изо всех сил в архиве, я пропустила все самое интересное. Пес схватил и задержал охранника из институтской кассы, пытавшегося выйти из здания с большой суммой наличности. Кратко суть жуткого преступления была такова: охранник долго пытал кассиршу, требуя отдать деньги, после чего лишил несчастную жизни зверским способом. Выгреб два мешка висоров - и тикать, однако в силу тупости забыл их погасить, а страж при входе унюхал и распознал казенное добро. Первый отдел оперативно начал следствие. Дознаватель Бобылев, курирующий институт, потирает руки, предвкушая звон медалей на лацкане пиджака и личное рукопожатие главы Первого департамента. Еще бы не радоваться - за неполные две недели на его отдел свалилась лавина работы.
  Из всего подслушанного я сделала три вывода: что Монтеморт - молодец, что заводить служебные романы чревато, и что нельзя верить слухам. Сделала выводы и призадумалась. Коли пес вполне работоспособен и бдит на посту аки пчела, непонятно, почему он разрешал мне мотаться с учебниками туда и обратно. Напрашивалось одно - Монтеморт задумал грандиозную засаду по моей части.
  С тревожными мыслями я встретила окончание лекции и пропустила явление Мелёшина у моего стола.
  - Ну как, вкусно кормят? - спросил нелюбезно.
  - Где? - не поняла вопроса.
  - В столовой номер один. Которая для персонала.
  - Неплохо, - пожала плечами и тут же подозрительно уставилась на Мэла. Каким образом он умудрился провести параллель между моей персоной и элитным общепитом?
  - Наверное, хорошая компания подобралась за столом, да? - продолжал прощупывать почву Мелёшин.
  - Отличная, - буркнула, собирая тетради в сумку.
  - С сегодняшнего дня забираю твой долг, - заявил Мэл.
  Я как стояла, так и села обратно на скамью. Вот и пришло время платить по счетам.
  - Х-хорошо, - промямлила. - К-какой?
  - Будешь завтракать и обедать за одним столом со мной.
  - Мы, кажется, уже проходили, - напомнила я. - Дрессура кончилась. Ты продал свое право.
  - Это не право. Это долг, - отрезал он.
  - Зачем тебе, Мелёшин? Не можешь успокоиться? Нравится смотреть, как меня унижают твои друзья?
  - Для таких случаев у тебя отлично подвешен язык, - усмехнулся Мэл.
  - Но ты же постоянно затыкал мне рот, - напомнила ему.
  - Теперь передумал.
  - Прислуживать тоже придется?
  - Не придется, - ровно ответил он. - Находишься в зоне видимости на расстоянии вытянутой руки, питаешься и уходишь после того, как разрешу. Язви на здоровье, мне не жалко. Но каждое утро и на обеде должна сидеть передо мной. Ясно?
  Я озадачилась. Однако Мелёшин выбрал странный возврат долга. Пфу, это же плевое дело! Мне почему-то казалось, что когда-нибудь он заставит меня спрыгнуть с крыши. В голове прокручивалась одна и та же полная трагизма картинка: я лечу к земле, раскинув руки, словно крылья, а Мэл стоит с друзьями и, смеясь, показывает пальцем на мой полет.
  - И как долго забавлять тебя своим присутствием?
  - Скажу, когда надоест.
  Понятно, товарищ заскучал, и опять ожидается новый виток развлечений.
   - Смотри, испорчу аппетит - кусок в горле застрянет.
  На лице Мэла промелькнула слабая улыбка:
  - Тренируйся оказывать первую помощь.
  
  После второй лекции я сходила в библиотеку, благополучно возвратила экспроприированные книги, немножко поукоряла себя за тягу к преступности, но все же взяла один учебник тайно, и еще два - для чтения в течение дня. Бабетта Самуиловна, прежде чем отпустить меня с миром, долго перелистывала книги, запоминая их внешний вид. Она рассчитывала поймать меня с поличным при возврате литературы, заляпанной грязью и жирными пятнами.
  Предстояло обеденное времяпровождение, и ноги крайне неохотно понесли мое тело по направлению к столовой. По дороге удалось сгрызть пару сухариков.
  Но напрасно я думала, что обед в присутствии Мэла будет легким и непринужденным. Зайдя в помещение и не увидев Мелёшина в привычной зоне трапезничающей элиты, на радостях хотела развернуться и уйти, потому что рот начал наполняться слюной, как услышала свист. Оказывается, свистели мне, и вся столовая наблюдала, как Мелёшин махал рукой, подзывая к столику в углу у окна. Почему-то сегодня рядом с Мэлом не было блондинки, зато сидел пышущий оптимизмом Макес.
  Подносы парней были заставлены наивкуснейшей, наиаппетитнейшей и наиароматнейшей едой, какая только бывает на белом свете. Непроизвольно сглотнув, я уселась на свободный стул, достала учебник и принялась читать.
  - Привет, - сказал Макес, с аппетитом насыщая свой растущий организм калориями.
  Я кивнула, не отрывая глаз от книги.
  - Папена, ты решила, что питаться вредно? - спросил Мэл, ухмыльнувшись.
  Заткнув уши пальцами, принялась повторять фразу, в которую тщетно пыталась вчитаться. Перед глазами прыгали куриные ножки с Мелёшинского подноса.
  - Какая умная девочка, - отвесил комплимент Макес, обмакнул кусочек хлеба в сливочный соус и с чувством прожевал.
  Я снова сглотнула и опустилась еще ниже к учебнику.
  - Папена, ты на себя не похожа, - обеспокоился Мэл, - где горы тарелок?
  - Тебе-то какая разница? - набросилась на него, стараясь не смотреть на поднос. - Чего надо? Сижу рядом, время от времени развлекаю. Без проблем.
  - Без проблем, - подтвердил задумчиво Мелёшин.
  Парни о чем-то переговаривались, но я мало вникала в смысл произносимого. Меня начало мутить от запахов. Если ими можно было наесться, мой живот надулся бы как барабан. Сам не подозревая, Мелёшин устроил жестокую экзекуцию. Или он знал и специально решил поиздеваться? - пронзила меня мысль. Посмотрела на него и напоролась на изучающий взгляд.
  Мелёшин практически не притронулся к своей порции, ковыряясь вилкой в тарелке. Эх, сколько добра пропадает, - подумала с тоской, снова сглотнув. Хозяин - барин, хочу - ем, а хочу - отнесу на мойку.
  Столовая опустела, а Мелёшин почему-то оттягивал окончание обеда. Еще мгновение, и у моего желудка кончится терпение. Учеба тоже не получилась, я только зря потеряла время.
  - Могу идти? - спросила раздраженно.
  - Иди, - разрешил Мэл. - Это, наверное, такой метод, - пояснил он Макесу. - Знания лучше усваиваются на фоне котлетных натюрмортов.
  Я с шумом отодвинула стул и ринулась из столовой. Схватила в раздевалке куртку и помчалась на чердак. Нагрызлась вдоволь сухарей и запила их парой скупых слезинок.
  - Ничего миленький, потерпи, - погладила урчащий недовольно желудок. - Что-нибудь придумаем.
  А именно пойдем искать Алесса.
  
  Послеобеденное время было посвящено сдвоенному практическому занятию по теории снадобий в крыле B. Ромашевичевский не подал виду, заметив меня среди студентов, и повел группу в оранжерею, зато лицо Мелёшина вытянулось от удивления. Дивись, обжора, растягивай мышцы.
  При входе я получила в шлюз-комнате белоснежный халат, пару перчаток, шапочку на голову, марлевую повязку и бахилы на ноги. Облачившись, стала похожа на врача-хирурга.
  Таких, как я, специалистов-белохалатников, оказалось около тридцати человек. Студенты были неотличимы друг от друга, и только по росту и фигуре можно было догадаться, кто стоит рядом со мной - девушка или парень. Я даже Мелёшина потеряла среди толпы двойников. Парни дурачились, девчонки переговаривались.
  Затем нам разрешили войти в чертоги растениеводства. Мы продвигались по небольшому светлому коридору, по обе стороны которого располагались боксы, отделенные прозрачными перегородками. Ромашевичевский, выделявшийся ростом и повышенной носатостью, которую не могла скрыть марлевая повязка, шел впереди и рассказывал.
  В оранжерейных боксах выращивали различные виды редких растений, использовавшихся в приготовлении снадобий. Поскольку большинство видов было капризно к условиям произрастания, то каждый бокс являл собой кусочек среды, в которой растению жилось комфортно и привольно. Например, в боксе с чевохиями, плантация которых цвела фиолетовым ковром, поддерживалась температура +36 градусов и относительная влажность точно 92%. Целью содержания избалованного растения в благодатных условиях были тычинки и пестики с крохотулечных цветочков.
  Встречались и такие растения, которые в естественной природе балансировали на грани вымирания, а под лампами институтской оранжереи чувствовали себя сносно, разрастаясь.
  Преподаватель подвел нас к боксу, освещенному тусклыми синими лампами. В неестественном свете к потолку тянулись красные тонкие стебли, обсеянные белой мукой. Иногда с какого-нибудь стебля отрывались несколько белых точек и отправлялись в хаотическое движение по помещению, пока их не притягивало к другому стеблю. Из-за обильного мучного течения создавалось впечатление, что за стеклом бушует небольшая метель.
  - Что это за растение? - обратился к студентам Ромашевический и прежде чем, начали подниматься редкие руки, сказал: - Ответит Папена.
  А я-то думала, он позабыл обо мне. Ан нет, затаил в глубине души свою месть.
  Прокашлялась.
  - Это капистула обыкновенная или сонник.
  - Условия произрастания?
  - Смешанный лес, рассеянный свет, бедная почва.
  - Причины редкости капистулы?
  Я посмотрела на преподавателя. Несмотря на повязку, скрывавшую его лицо, поняла, что он задумал пакость.
  - Она не редкая, - пожала плечами, - довольно часто встречается в предгорьях.
  - Странно. Зачем засаживать сорняком бесценное пространство бокса, если взамен можно посадить что-нибудь полезное и редкое? - допытывался Ромашка.
  - Интерференция вис-волн и световых волн от синих ламп, - пояснила я. - После облучения из созревших семян сонника выжимают масло, которое используют в снадобьях омоложения.
  - Что ж, Папена, зачатками знаний по растениеводству вы обладаете. Сносно, - заключил препод.
  Стоявшая рядом со мной девушка фыркнула.
  - Штице, ваша реакция однозначно указывает на зависть, - сказал насмешливо Ромашевичевский. - В отличие от Папены, вам никогда не удавалось навскидку классифицировать растения из наших оранжерей.
  Я с удивлением посмотрела на преподавателя. Как он сумел разглядеть в безликой массе одинаковых зеленых шапочек и моргающих глаз новую старосту? Меж тем препод продолжал унижать личное достоинство Эльзы:
  - По моему мнению, студенту, не успевающему по отдельным предметам, не следовало доверять место старосты.
  Девица молчала, но я чувствовала, что от нее, как от печки, пышет злостью и негодованием.
  А потом мы подошли к следующему боксу. Ну, и печальное же зрелище открылось моему взору! Основная часть помещения была пуста, черная земля жирно поблескивала свежеперекопанным плодородием. В дальнем углу стояли штук шесть или семь горшков с чахлыми обвисшими кустиками. Тут уж, как ни допытывайся Ромашка, а никто не сможет распознать поникшие тряпочки.
  - Мыльнянка вис-модифицированная или разъедало, - сухо сообщил преподаватель. - В связи с аварийным отключением электроэнергии плантация погибла практически полностью. Остались несколько экземпляров, но, судя по всему, они долго не протянут.
  Я прилепилась к стеклу. Вот оно, мое счастье и несчастье, помирает на глазах. Всего-то нужно добавить 0,0003 унции вытяжки из листьев мыльнянки к базовой рецептуре универсального пятновыводителя, и вишневый компот навсегда исчезнет с моего свитера и штанов.
  - Папена, почему погибла мыльнянка? - неожиданно спросил Ромашевичевский.
  - Потому что она может произрастать только при постоянном освещении. Из-за отсутствия света получила ожоги, несовместимые жизнью, - грустно вздохнула я. - Это единственные выжившие экземпляры?
  - Если считаете, что при практически стопроцентном поражении тканей можно выжить, то да - это единственные выжившие растения, - замогильным голосом маньяка-садиста ответил препод и взглянул на часы. - Времени предостаточно. Разделитесь по три-четыре человека, и займемся огородными работами.
  Народ недовольно заныл под повязками, но внимательный взгляд Ромашевичесвского пресек возмущения на корню. Пока студенты переговаривались и перемещались группками от одного бокса к другому, я снова приникла к окошку, за которым угасали шесть... нет, пять кустиков разъедалы, и словно воочию видела, как из них капля по капле утекают жизненные силы. Вдруг почувствовала чью-то руку на пятой точке и дернулась от неожиданности.
  - Не трепыхайся, - сказал над ухом знакомый голос.
  Повернула голову. Лицо Мелёшина было скрыто под повязкой, но по лучикам около глаз я догадалась, что он ухмылялся, однако руку не убрал, а вдобавок погладил. Пришлось самой сбросить наглую пятерню.
  - Ты чего здесь забыла? - тихо спросил Мэл, наклонившись ближе.
  - Как чего? Учусь, постигаю науки.
  - У тебя же Стопятнадцатый в группе поддержки.
  - Ну и что? - пожала плечами. - Одно другому не мешает. Может быть, хочу сварить снадобье, которое склеит тебе все возможные отверстия.
  Я, конечно же, имела в виду глумливый рот Мелёшина, однако сказав, сообразила, что фраза прозвучала двусмысленно. Мэл тоже мгновенно сообразил, потому что фыркнул, а потом беззвучно засмеялся, давясь.
  С гордо поднятой головой я пошла делиться попарно и почетверно, и попала в группу с одной девушкой и двумя парнями. Никого из напарников я не узнала - медицинский маскарад напрочь их обезличил.
  Нашей группе доверили обирать нижние листья с гопогерии. Поскольку кустики были невысоки, приходилось ползать около них на коленках. Для защиты от шипов на растении нам выдали брезентовые рукавицы. Парни не больно-то разбежались набивать холщовые мешочки пурпурными мясистыми листьями. Они делали вид, что усердно выполняют задание, а на самом деле устроили тайный саботаж.
  - Я не нанимался пахать забесплатно, - пробурчал один из них, но побоялся проявить открытое неповиновение. Вместо этого застрял вначале вверенного ему ряда.
  У меня наглости было гораздо меньше, поэтому я медленно, но верно пробиралась по бесконечному рядку. Вторая девушка тоже старательно наполняла свой мешочек.
  - Не думал, что ты разбираешься в растениях, - сказал кто-то за моей спиной.
  Я вздохнула и развернулась. Судя по голосу, это был вездесущий Мелёшин. Под докторской амуницией он был абсолютно не различим, а вот как ему удавалось меня высмотреть - уму непостижимо.
  Конечно же, Мэл не бросился, сломя голову, выполнять задание препода, а впустую возил рукавицами между колючими стволиками.
  Я решила не отвечать на призыв к разговору и опять углубилась в сбор листьев. При желании в любой монотонной работе можно найти хорошее. Например, есть время повторить теоремы и разные висорические термины. Но Мелёшину было скучно, поэтому он решил, что гораздо веселее донимать меня.
  - Слушай, Папена, как наберешь свою сумку, может, и моей займешься?
  - Насчет сумки не знаю, а рот вполне могу утрамбовать.
  - Не пойдет. Скоро все отверстия в моем организме подвергнутся склеиванию, - печально сказал Мэл и, не сдержавшись, закатился. Слава богу, смеялся тихо, а то с гопогерии мгновенно осыпались бы все листья, потому что растение боялось громких звуков. - И все же, Папена, я тебя подозреваю.
  - В чем? - остановилась и разогнула ноющую спину.
  - Твое появление на практике у Ромашки неспроста. Ты что-то задумала.
  Какой догадливый! Всего-навсего задумала привести в божеский вид одежду, облитую компотом по милости его бывшей подружки.
  - Конечно, - кивнула и вернулась к физическому труду. - Охраняй свой поднос в столовой, а то не ровен час, вместо занятий проведешь полдня в туалете.
  - Злодейка, - вздохнул Мелёшин. - Я так и знал. Может, все-таки наберешь мою сумку?
  - Наберу, но будешь должен, - ответила строго.
  - Не, за долг не согласен. Но ты ведь эта... альтруистка? пацифистка?
  - Скажи лучше, дурочка, - поджала губы.
  Хотела бы я посмотреть, как его блондинка будет ползать в юбке между грядками и собирать листочки. Кстати! Я тут стою на коленях, а Мелёшин позади усиленно изображает бурную деятельность по сбору лиственной части гопогерии. Подскочила как ошпаренная, и Мэл разогнулся, принявшись поглядывать по сторонам и посвистывать. Хотела треснуть его по голове мешком с шипастыми листьями, но тут по стеклу бокса постучал Ромашевичевский, приглашая к выходу.
  По итогам огородной работы под оранжерейным солнцем, выявились три самых трудолюбивых студента - я с напарницей и еще одна девушка, набравшая три ведра вонючих цветков плагантуса древовидного.
  - Прекрасно потрудившиеся студенты получают привилегию сварить снадобье на свое усмотрение и испытать его. Остальные, - Ромашка оглядел уморившихся работников, - продолжают трудиться согласно учебному плану.
  Уставшая толпа побрела к выходу. Я подошла к преподу.
  - Максимилиан Эммануилович, мне хотелось бы сварить пятновыводитель.
  - В чем проблема? - спросил он высокомерно и скривился. Его перекошенный рот выделялся даже под плотной повязкой.
  - Нужна вытяжка из листьев мыльнянки.
  - К сожалению, в запасниках нашей лаборатории мыльнянки нет. Все, что от нее осталось, скоро превратится в тлен. Подождем немного, а после праздника ликвидируем оставшиеся растения.
  Какая жалость! Я бросила грязный халат и прочие причиндалы стерильности в ящик для использованных вещей, и опечаленная побрела по коридору. В планах стояли поочередно: библиотека, архив с усатым начальником и дополнительное занятие у Альрика, а потом учеба в общаге до умопомрачения.
  Внезапно вдалеке мелькнуло знакомое рыжее пятно. Алесс! Я кинулась за ним. Бежала, и сумка хлестала по ноге. Думала, опять потеряю неуловимого парня, но сегодня он не собирался исчезать, а вполне видимый и материальный, занял место у святого Списуила. Народ потеснился, и рядом с Алессом тут же образовалось обширное свободное пространство.
  - Вот ты где! - тяжело свалилась рядом с парнем. - Второй день тебя ищу!
  Рыжий посмотрел на меня:
  - Никуда не прятался. Ем в столовой.
  Не видела его на обеде. Хотя кого я могла увидеть? В глазах мельтешил куриный рулет с сырной корочкой.
   - Надо поговорить. Срочно, - сказала, отдышавшись. Обвела зал глазами и вдруг заметила Мелёшина у зеркала. Он был в одиночестве, без своей блондинистой подружки. Держа куртку в руках, смотрел на меня, и его лицо не обещало ничего хорошего. Что опять не так в подлунном мире?
  Вспомнив о возможном подслушивании, полезла в сумку, вырвала из тетради листочек и быстро накарябала: "Есть раритет. Хочу продать".
  Сунула листочек и перо рыжему в руки. Тот прочитал, написал и вернул мне.
  "Документы?"
  Быстро настрочила: "Нет".
  Как два заговорщика, мы вели шпионскую переписку, а Мелёшинское лицо у зеркала с каждой минутой мрачнело и смурнело.
  "Что это?" - продолжал общаться Алесс.
  "Нескончаемая фляжка с коньяком".
  Парень прочитал и задумался. Поиграл пером, медленно накарябал: "Нужны доки".
  "Где я их????" - поставила бы тысячу вопросов, если поможет.
  "Найди мастера с клеймом. Он сделает" - вернулся ответ.
  Отлично! Между прочим, у меня в знакомых уйма мастеров, а я и не знала.
  "Где я его найду???? Посоветуй!!!!"
  "Ищи сама. Будут доки - будет разговор".
  Алесс вернул мне листок, закинул сумку на плечо и скрылся в северном коридоре.
  Я растерянно мяла бумажку. Ну, и что делать? В принципе, парень был прав - кота в мешке покупать никто не будет. Придется заходить с другого боку: собирать информацию о мастерах раритетов. Понятно, что получить законным путем документ о состоянии фляжки не получится, стало быть, нужно искать мастера-нелегала и брать его в долю. Обидно, что рыжий не стал помогать, хотя его тоже можно понять - у него свой риск, у меня свой.
  Разорвала переписку на мелкие клочки и хотела выбросить в урну, но поглядела на Мелёшина и ссыпала обрывки в сумку. Встала и направилась в библиотеку. Мэл пошел наперерез мне. Его злое лицо свидетельствовало об одном - сейчас кому-то не поздоровится. Я быстренько свернула в соседний коридор, ускорив шаг. Если не заплутаю, то дойду переходами до нужного места.
  На ходу обернулась. Мелёшин следовал позади. Более того, он догонял меня.
  Припустив, побежала. Взлетела по лестнице, не запомнив, на какой этаж, и понеслась по коридору. Мелёшин не отставал, и даже куртка под мышкой его не тормозила. Я же начала выдыхаться. Петляла как заяц, запутавшись в бесконечных переходах и распугивая редких студентов. Забежала в незнакомый коридор, с ужасом поняв, что беготне пришел конец - передо мной был тупик.
  Мелёшин бросил сумку у стены, кинул на нее куртку, и пошел на меня. Я пятилась и оказалась в углу. Мэл оперся одной рукой о стену, а вторую упер в бок.
   - Вот, значит, с кем знаешься, - начал зловеще.
  - С к-кем? - спросила, заикаясь от страха.
  - С Соцким.
  Отрицательно замотала головой.
  - С Рыжим Соцким, - повысил голос Мэл. - Не отнекивайся. Пять минут назад ворковали у Списуила.
  - Это ошибка. Это Алесс, - начала уверять. - И мы не ворковали.
  - Значит, уже Алесс? - недобро сказал Мелёшин. - А ты в курсе, чем он занимается? По нему же первый отдел плачет. Вся его семейка на подозрении. Зачем ты с ним связалась?
  - Я не связывалась, - опровергла предположение.
  - А-а, значит, это с ним ты договорилась выносить книги из библиотеки? - вспылил Мэл. - Нашла нового напарничка? Он продаст тебя - недорого возьмет.
  - Не нужен мне никто, - пискнула. - Теперь сама проношу книги.
  - Конечно! - взбеленился Мэл. - Как же я мог забыть о твоих привилегиях? Например, о завтраках и обедах с Альриком в отдельной столовой! Может, он тебя на колени к себе садит и с ложечки кормит?
  - Причем здесь Альрик? - закричала я. - А если и кормит, тебе-то какая разница?
  - Какая мне разница? - рассвирепел Мелёшин. - Мне есть разница!
  Сцепил свои пальцы с моими и припечатал к стене.
  - Сейчас узнаешь, какая мне разница, - отрезал и жестко поцеловал, прикусив мне губу, словно наказывал. Ойкнув от боли, попыталась вырваться, но захват был крепким.
  - Не дергайся, - сказал Мэл, и я замерла.
  Он обегал взглядом мое лицо и снова возвращался к прокушенной губе. Потом легонько подул на ранку, медленно склонился, осторожно коснулся моих губ и неторопливо, изучающе, поцеловал.
  Расцепил наши пальцы, а я почему-то не делала попыток оттолкнуть его и убежать. Стояла и смотрела - глаза в глаза. Мэл провел пальцем по моим губам и очертил их контур. Вдруг, зажав мне подбородок рукой, яростно поцеловал - раз, другой.
  И сорвался. Впрочем, как и я. Притянула его к себе и отклонила голову, подставляя шею жадным губам Мелёшина.
  Его руки забрались под свитер и, ловко расстегнув нужные застежки, принялись умело поглаживать и сжимать. Я же захлебывалась в удовольствии, впрыскиваемом в кровь с каждым новым поцелуем, разъедавшим мою волю и испарявшим остатки самообладания. Куда подевались жалкие попытки противостоять искушению? Тело стало покорным, как глина в руках скульптора, и охотно отзывалось на прикосновения, прогибаясь навстречу ласке.
  Под его ладонями горела кожа, искорки наслаждения простреливали по нервам, нарастая и усиливаясь. Рассудок отключился, уступив место инстинктам, вопящим об одном: "Возьми! Разрешаю!"
  Мэл часто и жарко дышал.
  - Раздвинь ножки, - послышался хриплый прерывающийся голос над ухом.
  Я согласно выполнила просьбу, не испытывая ни капли стыда от собственного распутства. Мелёшин втиснул колено и потер им между моих ног. Разве крыска сподобилась возмутиться нахальным вторжением? Наоборот, из моего горла вырвался глухой стон, а руки крепко вцепились в плечи Мэла. Я чувствовала его возбуждение и как губка пропитывалась его желанием. Нашим общим желанием.
   - Да, Эвочка, да... - бормотал он, целуя. - Моя девочка... Скажи "да"...
  Внезапно я увидела себя со стороны - с задранной до талии юбкой и ногой, закинутой на Мелёшинское бедро, а он сам, вмяв меня в стену, нетерпеливо шарил по телу, дрожа от предвкушения. Увидела свое пылающее лицо и растрепанные волосы, увидела согласие в своих глазах.
  Отстраненное созерцание происходящего начало неумолимо гасить внутренний огонь, пожирающий меня. Тело еще жаждало, а рассудок уже заработал, остужая его.
  Сейчас мы с ним... сейчас он меня здесь... в полутемном коридоре как легкодоступную шлюшку... А потом, как тогда, в библиотеке, равнодушно отойдет, словно не случилось ничего особенного. Застегнет свою сбрую и начнет названивать блондинке: "Милая, чем занимаешься? Жди, скоро буду".
  Я опустила руки. Мэл, увлеченный процессом, не заметил, что мое настроение изменилось.
  - Что будет дальше? - спросила спокойно.
  - А что дальше? - не переставая целовать, хрипло сказал он. - Отлично проведем время.
  - Я должна отлично проводить время с учебниками.
  - Не отпирайся, - выдохнул на ухо и прикусил кожу. - От тебя за километр несет страстью. Ты хочешь этого не меньше, чем я.
  - Мне много чего хочется, - заявила и оттолкнула Мелёшина. Как ни странно, удалось.
  - Папена, зачем тебе аттестат по висорике? - его тон стал насмешливым, и я поняла, что возбуждение пошло на спад. - Чтобы потешить самолюбие?
  - Тебя не касается.
  - Хорошо. Учись и совмещай полезное с приятным.
  - Для совмещения маловато ума. Лучше что-нибудь одно. Посмотри на меня!
  Мэл непонимающе взглянул.
  - Разве я похожа на Эльзу? Или на твою блондинку?
  - Изабеллу.
  Меня покоробило упоминание Мелёшиным ее имени. Не знала и знать не хочу, как зовут длинноволосую красотку.
  - На нее. Мэл, скажи честно, что тебе от меня нужно?
  - Что нужно? - растерявшись, переспросил он.
  - Не далее как на прошлой неделе ты говорил, что мы разные, и нам нужно держаться друг от друга подальше.
  - Говорил, - неохотно признал он.
  - Тогда зачем всё это? Хорошо провести время и разбежаться? Ты полетишь к своей Изабелле, я вернусь к своим учебникам. Это правильно?
  - Нет, - отвернул голову в сторону. - Я скажу ей правду.
  - Какую? - выкрикнула в сердцах.
  - Эва, если вопрос в деньгах, то могу давать тебе некоторую сумму... каждую неделю...
  Меня будто окатило ледяной водой.
  - Ты подумал... ты решил, что я из-за денег?! - лицо запылало. - Запомни, Мелёшин Егор Как-тебя-там! Я. Не. Продаюсь!
  - Эва, послушай, - начал он, но я оборвала:
  - Мелёшин, мы разные! - заговорила, одергивая юбку и заново собирая волосы в хвостик. - Левый и правый берега - знаешь? Небо и земля - знаешь? Солнце и Луна - знаешь? Так вот мы еще дальше! Ты любишь машины и красивых девчонок, я люблю гулять и мечтаю о .... в общем, мечтаю. У каждого из нас свои интересы и понятия о правильности, так что не трави душу, ступай по своим делам, а я пойду по своим.
  Закинула сумку на плечо и пошла прочь, не оглядываясь на растерянного Мэла.
  
  
  Это могла быть 29.2 глава
  
  К черту библиотеку!
  Сама не поняла, как хватило спокойствия пройти по коридору медленно и с достоинством, не срываясь на бег, а завернув за угол, припустить окраинами в архив, чтобы больше не столкнуться с Мелёшиным. Хотя он не стал меня останавливать и догонять. А зачем? Подумаешь, у одной дурочки хватило ума отказать. Мэл, не сходя с места, щелкнет пальцем, и тут же набежит толпа более сговорчивых и умных девушек. В отличие от меня.
  При воспоминании о недавних горячих объятиях в голове опять наступило затмение, и я снова потеряла способность соображать: от гнева, от обиды и от пронзительности ощущений, накрывших пряным вожделением в полутемном углу коридора. Схватилась за перила, чтобы отдышаться и восстановить четкость зрения, а потом двинулась дальше.
  Мэл узнал от кого-то, что у меня появились бонусы при трудоустройстве в архив. От кого же еще, как не от Мавочки, с которой торчал вчера в холле! Недаром у отдела кадров сложилась репутация кузницы сплетен и слухов. Наверняка кадровичка выложила Мелёшину всю подноготную моей карьеры, и они долго посмеивались над мизерным окладом младшего помощника архивариуса. А сегодня Мэл не преминул воспользоваться полученной информацией, решив, что нам обоим будет удобно.
  Ему самому, тискающему меня в свое удовольствие тайком ото всех, а после отправляющемуся домой, в большой сверкающий мир, и сопровождающему Элеонору или как там ее... Изабеллу... в театр или на какой-нибудь банкет.
  И мне, бездарной простушке и обманщице, почитающей за счастье, что на мою затрапезную персону обратил внимание видный перспективный парень. А в качестве подачки, и чтобы не трепала языком налево и направо, пообещал подкидывать деньжат, тем более они сейчас необходимы край головы.
  Словом, мне отводилась роль маленькой грязной тайны богатого избалованного мальчика. Горечь сделанного открытия осела в душе толстым слоем разочарования - на себя, на Мелёшина, на стечение обстоятельств. Мысль о том, что в глазах Мэла я выглядела дешевой девицей, не прочь перепихнуться по-быстрому в любом подходящем углу, вонзилась острым ножом в сердце по самую рукоятку.
  
  Пришла в архив и вежливо поздоровалась с начальником. За прошедшие сутки отношение архивариуса ко мне в лучшую сторону не изменилось. Штусс по-прежнему не доверял содержимое драгоценного архива, отгороженного деревянной стеной. Он опять усадил меня за столик рядом с растительным царством и всучил кипу карточек. Зачем, спрашивается, их переписывать, если они в приличном состоянии - не мятые, не рваные, не обгрызенные?
  Архивариус выглядел сегодня неважно. Постоянно швыркал и сморкался в платок, отчего нос мужчины опух и покраснел.
  - Швабель...ээээ... - решила посочувствовать болезненному виду начальника.
  - Иоганнович, - хлюпнул он. - Погодите.
  Ушел за перегородку, шуршал чем-то и двигал ящиками, а потом появился, имея более презентабельный вид.
  - Что-то неясно? - обратился ко мне.
  - Что вы, - поспешила его разуверить, - наоборот, четкий почерк, и очень доходчиво изложено, - похвалила я содержимое карточек, и архивариус удовлетворенно кивнул. Лесть приятна каждому, пусть даже маленькая.
  - Тогда что?
  Если скажу, что он выглядит нездоровым, подумает, будто хочу избавиться от него и отправить на лечение в домашних условиях.
  - У вас богатая коллекция, - сделала комплимент, обведя рукой зеленеющие углы помещения. - В наше время не каждый мужчина увлекается разведением комнатных растений.
  - Я и не увлекаюсь, - ответил начальник. - У меня на них аллергия.
  Ничего себе поворот! От неожиданности я замолчала, не зная, что сказать. Для чего же тогда архивариусу нужен богатый флоропарк? Зачем мучиться с постоянным насморком, если можно выбросить горшки и кадки или раздать по отделам?
  В это время в архив зашли две студентки, попросили мемуары какого-то ученого-висорика, и Штуссу пришлось отвлечься. Затем пришел парень за сборником докладов с прошлогоднего научного семинара, и помещение, наполнившись возней и перелистыванием страниц, ожило.
  Я чиркала, заполняя карточки, а мысли текли, загибаясь неизменной дугой к Мелёшину, и снова болезненно заныло сердце, и защипало в глазах.
  Два часа рабочего времени закончились, и морально разбитая крыска все-таки завернула в библиотеку. Сдала Бабетте Самуиловне книги и прошла затяжную процедуру их проверки на степень чистоты и замызганности. К невольному облегчению, не встретила Петю и сама себе подивилась - я подсознательно оттягивала разговор с ним.
  На очереди стояла встреча с профессором Вулфу.
  По пути на занятие раздумывала над словами Мэла об уголовной семейственности рыжего Алесса. Теперь мне стало понятно, почему большинство студенческого населения относилось к парню с опаской и даже со страхом. Алесс занимался разными темными делишками и махинациями. Как сказал Мелёшин? "По рыжему плачет первый отдел". В таком случае по мне он рыдает горючими слезами. Поскольку я не питала симпатий к дознавателям, то, стало быть, мы с Алессом невольно оказались по одну сторону баррикад. Не буду отрекаться от общения с парнем, к тому же оно для меня выгодно. Однако на будущее придется соблюдать осторожность.
  Пришла в кабинет и в ожидании профессора пялилась в ночь за окном. Вот так и протечет вся жизнь: в темноте ухожу в институт и в темноте возвращаюсь в общежитие, а что творится за стенами - проходит мимо, утекая сквозь пальцы. Грустно.
  Кроме меня, тупой и беспросветной в теории символистики, набралось тринадцать человек с потока. Альрик прибыл точно по расписанию, коротко поздоровался и для начала провел небольшую разминку на предмет ориентирования в терминах и понятиях.
  Я отвечала невпопад и не всегда правильно. Лицо профессора, когда он обращался ко мне, сменило маску вежливости, став строгим, словно высеченным из камня. Может, Альрик снова унюхал аромат моей жалкой душонки? Если в прошлый раз пахло лимонной полынью, то сегодня наверняка разило горечью, сводившей скулы. Больше не буду мазаться духами.
  Зато когда разговор зашел о раритетах, вернее, об их долговечности, я оживилась. Профессор объяснял на примерах, рассказывая доступным языком:
  - Есть так называемые пассивные раритеты, веками и тысячелетиями отдающие энергию символов, вплетенных в них. А есть активные раритеты, которые эффектно "выстреливают", после чего быстро приходят в негодность и становятся обычными предметами. К пассивным раритетам можно отнести оружие и доспехи прошедших эпох. Возьмем щиты. Для повышения прочностных характеристик древние мастера чеканили, гравировали защитные руны и символы на поверхности щитов, но некоторые умельцы видоизменяли кристаллическую решетку сплава еще на этапе отливки. Разумеется, щиты со структурным вплетением символов считаются более долговечными, нежели покрытые защитными знаками. Похожая ситуация обстоит и с оружием, в котором пассивная энергия символов используется для улучшения боевых качеств. Но вернемся к активным раритетам. Практически все они быстро изнашиваются, поскольку символьные знаки, введенные в их структуру, ускоренно истираются и разрушаются. Это происходит в связи с тем, что на реализацию уникальных свойств затрачивается огромное количество энергии, заложенной в символах. Кто может назвать пример активного раритета?
  - Горшочек с кашей! - выкрикнула я с места, конечно же, подразумевая под керамической посудиной завуалированную фляжку с коньяком.
   - Объясните почему, Папена, - перебросил мне ход профессор и, увидев замешательство, сказал: - Ну, же! Думайте, размышляйте. Учитесь делать выводы.
  - Чтобы получить кашу, пустой горшочек должен сгенерировать крупу, соль, сахар, - начала неуверенно, - а еще масло, молоко, изюм, фрукты...
  Меня понесло. О еде я могла говорить часами.
  - Ну, и... - сказал многозначительно Альрик, прервав поток вкусностей.
  - Потом каша должна повариться, распариться, и можно кушать, - сказала, и рот наполнился вязкой слюной.
  - А как перевести активный горшочек в разряд пассивных раритетов и, тем самым, продлить его долговечность?
  - Исключить ряд операций, - вклинился парень с первой парты.
  - Например? - профессор переключил внимание на ответившего.
  - Например, предусмотреть ручную загрузку компонентов, а на долю горшочка останется варка.
  - Логично, - похвалил Альрик. - Проведу параллель между горшочком и модной нынче скатертью-самобранкой. В качестве творца универсального продуктового изобилия она крайне недолговечна, поскольку требует одновременной генерации съедобных и несъедобных предметов - кувшинов, блюд, бокалов и, собственно, вина и жареного поросенка с зеленым горошком. Вывод таков: раритеты, часто и активно использующие энергию символов, заложенных в них, быстрее заканчивают свое существование.
  Я похолодела. Что, если моя фляжка рассчитана на два или три разовых приготовления коньяка, а потом начнет генерироваться сивуха, постепенно переходящая в ослиную мочу? Может, стоит плюнуть и продать баклажку висоров за пятьдесят, как обычную емкость с булькающим спиртным?
  
  Если день решил быть не ахти, он сделает всё, чтобы закончиться катастрофически. У раздевалки я напоролась на Петю.
  - Привет! - жизнерадостно сказал парень. - Я о тебе вспоминал. Ты куда подевалась?
  - Увязла в учебе по самое не хочу, - ответила мрачно.
  - Я тоже, но еще на тренировки мотаюсь. Вот иду домой. Устал как вол. Тебя проводить?
  - Проводи, - вздохнула тяжко. - А когда у тебя соревнования?
  - Через неделю. Жду - не дождусь. Зря, что ли, столько сил вбухал в тренировки?
  Мы оделись и вышли. Монтеморт даже ухом не пошевелил, уставившись красными угольками в потолок и выглядывая кого-то. Бабочка на шее явно ему жала.
  Я включила фонарик, и мы побрели по дорожке. На голове у Пети была шапочка со смешным крохотным помпончиком - шариком.
  - Петь, - начала неуверенно. - Помнишь, ты предлагал встречаться?
  - Помню, - настороженно ответил он.
  - Понимаешь... я еще никогда и ни с кем не встречалась...
  Парень облегченно вздохнул.
  - Наверное, у меня плохо получится. Боюсь тебя подвести, - затараторила я. - Вот, например, сегодня Мелёшин потребовал свой долг...
  Петя остановился и спросил сурово:
  - Что он потребовал?
  - Развлекать его в столовой во время завтраков и обедов.
  - Я ему морду набью, - предопределил спортсмен судьбу Мэла.
  - Петь, это же долг. Может, Мелёшину приестся? Он так и сказал: "Пока не надоест".
  Мы снова двинулись в путь.
  - Значит, ты не хочешь встречаться? - спросил парень.
  - Петь... очень хочу, но сейчас дел невпроворот. Под завязку. Когда встречаются, то вместе ходят, гуляют... - Хотела сказать "целуются", да не стала. - А у меня времени совершенно нет, по крайней мере, во время сессии. Аврал.
  - И мне тоже некогда, - расстроенно сказал Петя.
  Мы остановились под фонарем у общежитского входа. Посмотрела я на понурое лицо парня, и так мне его стало жалко, что ляпнула:
  - Но все равно давай попробуем. Пусть во время сессии мы оба будем заняты, она ведь когда-нибудь закончится, так?
  - Так, - просветлел Петя. - И точно, ничего страшного не произошло. Понемножку втянемся в отношения, да?
  - Ага, - сказала и, осмелев, поцеловала его в щеку. - Пока! - крикнула уже на ходу, забегая в дверь.
  
  Что я наделала! - металась по комнатушке. Ведь хотела сказать совсем не то, а вырвалось... Села на кровать, погрызла ногти и махнула рукой. Сказанного не воротишь, а если по полночи переживать и обсасывать проблему, то учеба зависнет.
  Достала фляжку, понюхала содержимое, окунула палец и лизнула. Коньяк не заплесневел, что порадовало. Долго изучала чеканку и нашла на округлом донышке значок-клеймо изготовителя - букву "V" на новолатинском, пересеченную цифрой "1".
  После заучивания, повторения и оформления рефератов, укладываясь спать далеко за полночь, я с тоской вспомнила, что завтра предстоит грандиозное событие - последний день уходящего года, с которым торжественно простятся на общеинститутском праздничном вечере. Чтобы дожить до новогоднего великолепия, предстояло одолеть два мучительных события - утреннюю и обеденную трапезы Мелёшина. Можно заставить себя не смотреть на изобилие шедевров поварского искусства на чужом подносе, но как заставить нос не нюхать?
  Очень просто, - сердито пожурила себя за запоздалую догадку. Нужно во что бы то ни стало освоить заклинание "засирайки", которое отобьет у меня обоняние.
  
  
  Это могла быть 30.1 глава
  
  Встала на час раньше намеченного и усердно тренировала заклинание свежего воздуха. Я выживу, и Мелёшин мне не помеха. И все же в душе было неспокойно: вдруг не получится? Нагрызлась сухариков, чтобы убить аппетит и повышенное слюноотделение, и побежала в институт. Специально выбрала время, приурочив его к раннему открытию столовой.
  Идя по гулкому пустынному коридору, я слушала эхо собственных шагов. Тревожное ощущение усилилось, постепенно перерастая в нервную дрожь.
  Пробралась к столику в углу и вдоволь насоздавала "засирайку", стараясь, чтобы нос попал в стерильную зону. Лишь опустившись на стул, сообразила, что нервозный зуд отнюдь не из-за беспокойства за удачность заклинания. Сердце бухало тяжелым молотом, мысли неслись вскачь, запинаясь друг о друга. Я невольно прислушивалась к столовским звукам, задерживая дыхание в ожидании уверенных шагов.
  Что он скажет? Или промолчит? Будет извиняться и оправдываться или обратит в шутку и посмеется? Поделится подробностями с друзьями или со всем институтом?
  А что скажу ему я? Можно сделать вид, что не произошло ничего из ряда вон выходящего, но тогда он утвердится во мнении, что обжимания - привычное для меня дело. А можно влепить пощечину. Неплохо, но запоздало.
  Разложилась, заняв добрую половину стола, а руки предательски дрожали. Принялась дерганно выстукивать пером по столешнице. Получится ли спокойно посмотреть Мэлу в глаза и отвести равнодушный взгляд в сторону?
  В конце концов, я давно не школьница, - вколола себе отрезвляющую мысль. Наверняка сижу как спелая помидора с шальными глазами. Глубоко вздохнула несколько раз и принялась оформлять реферат по теории снадобий, надеясь, что волнение меня не выдаст.
  До чего же длинно зовут Ромашевичевского, и фамилия у него неимоверно длиннющая! Уже пятый титульный лист запортила, а написать в одну строчку не получалось.
  - Привет умным девочкам! - напротив сел Макес и шмякнул поднос с омлетом, какао, горячими бутербродами и плюшками.
  Отодвинулся стул, и рядом сел молчаливый Мелёшин, решивший, что здороваться с крыской каждый день будет жирно. Хватит и одного раза в неделю.
  Я украдкой посмотрела на него. Мэл выглядел слегка помятым, взъерошенным и очень привлекательным в полосатом пуловере, в треугольным вырезе которого виднелась ямка между ключицами.
  Нельзя отвлекаться. Схватила новый лист и начала писать заново, мельча буквы.
  - Где твоя? - жуя, спросил товарищ Мелёшина. - Второй день ее не видно.
  Из услышанной фразы я вычленила всего лишь одно слово. "Твоя". Емкое и единственно правильное слово. Его. Его блондинка.
  У меня застучало в висках. Запортив начатый лист, скомкала и на удивление метко зашвырнула в мусорную корзину у колонны. Мэл проследил за его полетом.
  - Готовится к празднику, - ответил невзрачно.
  Ну, конечно! Это же какую невероятную красоту нужно наводить, чтобы второй день не появляться в институте, наплевав на прогулы? Наверняка, после непрерывной двухдневной подготовки, появление Мелёшинской блондинки на сегодняшнем вечере произведет фурор. Бедняжка! Бегает сейчас в мыле по магазинам и не может выбрать, в чем пойти. И пусть красотку звали Изабеллой, для меня она навсегда останется безымянной подружкой Мэла.
  Как оказалось, Макес был солидарен с моими раздумьями. Он пригладил пестроволосую шевелюру и высказал Мелёшину, окончательно испортив мне настроение:
  - Однако тщательный подход к делу. Чую, тебя ждет особенный подарочек. Она случайно не по магазинам нижнего белья взяла низкий старт?
  Я запортила следующий лист и опять, скомкав его в плотный шар, метнула в корзину. В яблочко! Мэл бросил быстрый взгляд на меня, продолжая ковыряться в запеканке.
  - Мне-то откуда знать? - ответил грубовато.
  Однако его товарищ не унимался.
  - На твоем месте я бы прыгал до потолка, - хохотнул он. - Сегодня будет жаркая ночь!
  Яростно скомканный очередной комок бумаги пролетел в корзину, и, не попав, шмякнулся рядом. Я отодвинула с грохотом стул, чтобы поднять результат неудачного броска. Вернулась, собрала разложенные листы и спросила преувеличенно вежливо:
  - Могу идти? С утра плохо развлекается.
  Мелёшин потер лоб и, не глядя на меня, разрешил:
  - Иди.
  Я вышла из столовой, закусив до боли губу. Ненавижу, ненавижу! Непонятно за что, но ненавижу. Но в итоге так и не поняла, получилась у меня "засирайка" или нет, потому что я напрочь забыла о заклинании, увлекшись переживаниями.
  Перед лекциями не забыла наведаться к Бабетте Самуиловне и взять на прочитку толстенный справочник.
  
  Дообеденные занятия проходили в возбужденно-суматошной возне, какая обычно сопутствует большому празднику. В аудитории стоял гул, учебный материал совершенно не лез в голову, да и преподаватели, понимая бесполезность надрывания связок, особо не усердствовали.
  Эльза раздала присутствующим пригласительные билеты на новогодний вечер. Мой она швырнула на стол, а к Мелёшину наклонилась и подала, показав глубокое декольте в апельсиновой кофточке.
  Я разглядывала пахнущий хвоей билет. На пластиковой прямоугольной карточке поблескивала пушистая елочка с отяжелевшими от снега ветвями. Под другим углом зрения она исчезала, зато появлялась переливающаяся затейливым курсивом выпуклая надпись в обрамлении мигающих огоньков: "Новогодний вечер 31 декабря в 21.00".
  Мелёшин просидел обе лекции, рисуя в тетради. Эх, владей я заклинанием adventi*, то смогла бы разглядеть его закорючки. Вздохнула и уставилась в окно. Белесо-серое небо усиливало отвратительное настроение.
  
  А вот на обеде создать незаметно "засирайку" не получилось, поэтому дела пошли из рук вон плохо. Общепитовские ароматы едва не поставили меня на колени. Пришлось периодически потирать невзначай нос, чтобы перекрыть доступ к вкусным запахам.
  На этот раз мы сидели в полупустой столовой вдвоем с Мэлом. Основная часть студенчества ринулась после второго занятия наводить красоту перед праздником.
  К большому перерыву я смогла разбудить в себе самообладание. Уселась, вытащила справочник и тетрадь, старательно игнорируя присутствие Мелёшина. Неторопливо перелистывала страницы в поисках нужного параграфа, а в душе завозилось разочарование оттого, что Мэл вовсе не собирался объясняться. Мне бы радоваться, что он не ославил меня на весь институт как девицу определенной репутации. Вместо этого я начала раздражаться на неопределенность, а раздражение породило недовольство. Словом, хотела сама не знаю чего.
  Пока меня одолевали терзания, желудку надоело стесняться, и он выразил негодование голодным бурчанием. Мелёшин ел вяло, не поднимая глаз от подноса. Я же выписывала из справочника, делая вид, что ничего особенного не рычит голодным зверем на всю столовую.
  Вдруг Мэл прокашлялся и спросил:
  - Ты почему не обедаешь?
  - Не твое дело, - ответила грубо, и в животе солидарно рыкнуло.
  Мелёшин нахмурился и поелозил ложкой в борще.
  - Я хотел сказать...
  - Не мешай, - оборвала его, - а то собьюсь. Очень сложная формула.
  Мэл замолчал. Так и прошел наш обед, вернее, обед Мелёшина. Он практически ничего не съел и отнес полный поднос на мойку. Зажравшийся богатей! - подумала злобно, сглатывая слюну.
  Приняв его уход как молчаливое разрешение покинуть столовую, я ринулась из помещения. Забралась на чердак и изгрызла половину дневной порции сухарей.
  
  После обеда институт опустел. Ну и что с того, что никто не отменял работу и учебу? А когда же прикажете гладить нарядные платья, завивать кудри и накрашивать ресницы? Повседневные будни достались тем, у кого один свитер и одна юбка на все случаи жизни.
  На занятии у Стопятнадцатого я повторила ранее разученные заклинания и поблагодарила декана за "засирайку". Генрих Генрихович был в благодушном настроении и мурлыкал под нос, изредка вальсируя рукой. Он тоже заразился духом предстоящего праздника. А кто бы заразил меня, хоть чуть-чуть?
  - Эва Карловна, идете на новогодний вечер?
  - Иду.
  - Прелестно! Запланирована грандиозная программа. Обещан фуршетный стол.
  При последних словах я навострила уши. Мне не послышалось? Стол? Видимо, высшие силы смилостивились, решив подправить мое упадническое настроение, и сделали неожиданный подарок. У меня тоже появился повод ожидать с нетерпением праздника.
  - Здорово! Генрих Генрихович, а правда, что охранник зарезал кассиршу?
  - Упаси бог, - замахал руками декан. - Только убийств нам не хватало. Он связал ее, вставил кляп и очистил кассу, а наш Монтеморт задержал преступника, показав себя во всей красе. Нашего стража теперь кормят на убой.
  - Да, Монька не подкачал, - согласилась я.
  Понятно, почему пес разленился и плюет на мелкую преступницу вроде меня. От излишеств рациона мне бы тоже было недосуг ловить всяких мошенников. Важнее хорошо усвоить пищу и освободить место для новой порции вкусненького.
  Потом спросила, надеясь, что просьба не прозвучала подозрительно:
  - Генрих Генрихович, я начала писать реферат по символистике, но профессору не сказала, потому что он считает меня тупой. - При этих словах Стопятнадцатый посмотрел укоризненно. - Хочу попробовать свои силы. Сейчас набираю статистику по современным мастерам раритетов.
  - Изучаете индивидуалов?
  Я кивнула.
  - Источников катастрофически мало. Не подскажете, в каком направлении двигаться?
  Декан огладил бородку:
  - Не так давно, при наведении в кабинете порядка на верхних полках, мне попалась на глаза подборка по интересующему вас вопросу.
  Я подскочила:
  - Неужели? А можно посмотреть?
  - Непременно, Эва Карловна. Завтра и заходите, - пригласил мужчина.
  - Обязательно! - Еще чуть-чуть и запрыгаю от радости.
  На прощание Стопятнадцатый продекламировал с чувством:
  - Особый праздник Новый год вагоны счастья нам везет! Увидимся на вечере, милочка.
  Хорошее пожелание. Хочу заграбастать весь состав.
  
  Оставшееся время я распределила по первоочередности задач и сперва отправилась в архив. В помещении приятно пахло.
  - С праздником! - поприветствовала начальника. - Пойдете на вечер?
  - Нет, - ответил он сиплым голосом.- Некогда.
  Что ж, у каждого своя нелюбовь к массовым мероприятиям. Наверное, Штусс решил встретить начало следующего года в кругу семьи, в домашнем уюте и любви близких. При этой мысли в носу у меня засвербело. Может, позвонить отцу и поздравить его? - подумала и тут же отбросила самую нелепейшую идею из всех возможных.
  Архивариус опять определил для работы стол рядом с растительностью и опять принес стопку приличных на вид карточек. У меня начало складываться впечатление, что он поручал бессмысленную и ненужную работу. Подняв голову, я заметила в густой листве огромный лиловый цветок со щедро опушенными тычинками. Наверное, это он благоухал, источая тонкий сладковатый аромат, наполнивший помещение.
  - Что за цветок? - поинтересовалась у начальника. - От него так вкусно пахнет?
  - Понятия не имею, - пожал плечами мужчина. - Я не люблю растения.
  - Но как? - растерялась, обводя взглядом пышущее благолепие зелени. - Тогда зачем?
  - Мне незачем, - пояснил Штусс. - Наши институтские исследователи выяснили, что в архиве наблюдается природная аномалия, поэтому растениям здесь хорошо. Вот и тащат сюда из кабинетов, что ни попадя. Я давно бы избавился от всей этой мерзости, но не получается. Завалили меня ею.
  Я оглядела жертвы неудачного ухода. Действительно, между горшками с великолепными здоровыми растениями ютились коробочки и баночки с чахлыми и дохлыми пеньками. На многих из них пробивались росточки и зеленели молодые листики.
  - Кто же поливает хозяйство?
  - Василиса Трофимовна приходит по пятницам, - сказал архивариус таким тоном, будто я должна была знать всех Василис в окрестностях института.
  - И все-таки у вас отличный живой уголок, - опять похвалила.
  Мужчина, задрав верхнюю губу, подвигал усами:
  - Я уже смирился. Регулярно пью капли от аллергии. Что поделаешь, не могу отказать страждущим в просьбах о помощи.
  
  Отработав положенные часы и сдав архивариусу переписанные на сто рядов карточки, я пошла по пустому институту к Альрику, питая слабую надежду, что профессор сбежал начесывать чубчик, и остановилась как вкопанная перед стеклянной лабораторной стеной. Меня озарила светлая идея. Вернее, в моем воображении идея блистала подобно солнцу, а вот архивариусу она бы не понравилась. Хотя какая ему разница - одним растением больше или пятью?
  Мне пришло в голову притащить в архив оставшиеся кустики разъедалы из оранжереи. Все равно погибшим растениям нечего терять - всеми листьями и корнями они почти в горшково-кадочном раю.
  Большой палец оставил потную отметину, отпечатавшись на электронном устройстве. Огонек засветился зеленым, и я направилась поздравлять Альрика с предстоящим праздником. Несмотря на предновогоднюю лихорадку, профессор оказался на месте и записывал в толстой зеленой тетради.
  - Зрасте, - зашла в лабораторию и швырнула сумку под стол. А чего церемониться? Мужчина оторвался от записей и посмотрел на меня.
  - Что-то не так? - спросил он. - Страхи? Подозрения? Ночные кошмары?
  - Все отлично, - пробурчала, забираясь на кушетку. - Кстати, с праздником.
  Альрик крутанулся на стуле, развернувшись ко мне, и принялся разглядывать, положив локоть на раскрытую тетрадь.
  - Рановато поздравляете, Эва Карловна. До вечера... - посмотрел на запястье, - целый час.
  - А я заранее.
  Язык дерзил откровенно, на грани хамства. Наружу лезла непонятная агрессия, желание крушить, ломать и топтать. Профессор встал, достал из ящика стола перчатки и натянул их. Подошел ко мне.
  - Вас что-то беспокоит, - утвердил он.
  - Беспокоит, - ответила с вызовом. - Чем от меня вчера пахло?
  - Горьким миндалем, - мягко ответил мужчина.
  - Вот именно, - хмыкнула недовольно, хотя исподволь порадовалась, что не разило сыростью и плесенью на весь кабинет.
  - Как обстоит дело с галлюцинациями? Не было рецидива?
  - Не было. А хотелось бы продлить ощущения, - заявила с видом вселенского зла. - Я бы весь институт взяла в оборот, зная о чужих желаниях.
  Альрик рассмеялся, а потом спросил:
  - Вас кто-то обидел?
  - Не кто-то, а что-то, - поправила. - Жизнь.
  И неожиданно вспомнила, о чем мечтал на семинаре Мелёшин. Его мечта исполнилась, и даже больше.
  Альрик ушел в комнату отдыха, погремел и вернулся с полной мензуркой. Прошел к стеклянному шкафчику, накапал в нее зеленой жидкости из пузырька, и протянул мне. Я подозрительно посмотрела на зеленоватую водичку.
  - Выпейте. Это успокоительное. Настойка на основе пустырника.
  Еще ни разу в жизни мне не предлагали мензурку в качестве стакана. Сделав разобиженное лицо, выпила большими глотками. Альрик наблюдал с легкой полуулыбкой. Внезапно в моем животе громко заурчало, словно жидкость начала с шумом переливаться по большим пустым трубам. Мужчина снова сходил в комнату и вернулся с пирожком.
  - Последний, - сказал извиняющимся тоном.
  - Нет-нет, - начала отказываться. - Категорически.
  - Ешьте и не препирайтесь, - Альрик настойчиво сунул мне в руки.
  - Спасибо, - потупила я глаза. Ела, стараясь не торопиться, и чтобы выходило благовоспитанно и аккуратно. Профессор снова вернулся к писанине.
  Пирожок оказался невероятно вкусным и с печенью. От Альриковой доброты я расчувствовалась и поймала себя на том, что хочу спрыгнуть с кушетки и ластиться к мужчине, мурлыкая и потираясь о штанину, как прикормленная кошка. Ну, ладно, как тощий облезлый котенок.
  Закончив писать, профессор закрыл тетрадь, сходил к раковине и принес мне салфетку.
   - А теперь начнем осмотр, - сказал, мимолетно улыбнувшись.
  Мне обстучали ноги и руки, проверили условные и безусловные рефлексы, опять заглянули в ухо-горло-нос, просветили глазное дно, тщательно изучили побледневшее колечко на пальце и заставили отвечать на логические вопросы. Я долго соображала и путалась.
  - Вы несобранны, - констатировал Альрик.
  А зачем мне собираться? Наоборот, надо расслабляться в предвкушении фуршетного стола.
  - Можете спускаться, - сказал профессор. - Осмотр законен. Не прощаюсь, потому что увидимся на вечере.
  С чего он взял, что я пойду глазеть на светское общество? Подхватила сумку, и в это время в дверь лаборатории постучали.
  - Войдите, - громко разрешил Альрик. На пороге возникла Лизбэт в белом халатике. Как истинная соратница ученого, она не бросилась после занятий в общежитие прихорашивать внешность. Девушка рассчитывала сразить профессора наповал в его родной среде.
  - Альрик Герц... - начала Лизбэт и заметила меня. Я протиснулась мимо нее бочком, причем девица не сдвинулась с места, чтобы пропустить. Ох, уж эти подозрительные ревнивицы, - вздохнула я и потопала занимать место на празднике поближе к фуршетному столу.
  ____________________________________
  adventi*, адвенти (пер. с новолат.) - приближение
  
  
   Это могла быть 30.2 глава
  
  Стол и в самом деле был великолепен и манил меня как мотылька - пламя свечи.
  Для празднества переоборудовали большой спортивный зал. Сбоку поставили высокую сцену, натянули трос и повесили плотный темно-синий занавес, установили прожектора и усилительные колонки.
  Готовясь к празднику, устроители не пожалели иллюзий. На потолке распростерлось ночное небо с мириадами звезд. Под молочными реками звездных туманностей парили огромные снежинки. Медленно проворачиваясь на невидимых глазу нитях, они меняли окраску и конфигурацию лучей, завораживая взгляд гибкой пластикой форм.
  Окна по обе стороны зала закрыли экранами со слабой подсветкой и организовали на них падающий большими хлопьями снег - актуальный антураж, поскольку в канун новогодья погода взбунтовалась и решила не баловать свежим снежком. В углах зала свисали мощные разлапистые еловые ветви, наряженные большими сверкающими шарами и серпантином. С определенной периодичностью в глубине густой хвои бесшумно взрывались петарды, осыпая пространство густыми облаками конфетти. Иллюзия рассеивалась, и через некоторое время повторялась заново.
  Что и говорить, организаторы постарались на совесть. Зрелище украшенного зала впечатлило меня. И все же новогодняя суматоха бледнела в сравнении с Днем национальной независимости, отмечаемым с грандиозным размахом ежегодно в середине мая.
  Для заслушивания торжественной части были подготовлены посадочные места, расположенные широким фронтом перед сценой, но внимательная Эльза позаботилась о том, чтобы на моем пригласительном билете не поставили оттиск с указанием номера ряда и места. Ну и ладно, больно надо. К тому же кресел было значительно меньше, чем желающих, поэтому около стен начали понемногу скапливаться такие же, как я, невезунчики, которым предстояло заслушать официальную часть мероприятия на ногах.
  Минутная стрелка перешла на отсчет последней четверти часа. Гости прибывали, зал наполнялся.
  Мои недавние соседки по занятиям преобразились до неузнаваемости, превратившись в блистательных принцесс. Они дефилировали в роскошных платьях, увенчанные великолепными прическами. Парни, во время учебного процесса щеголявшие в расхлябанных джинсах и скучных растянутых свитерах, проходили в зал в строгих костюмах, с галстуками и бабочками. Новогоднее торжество не обошли вниманием и работники института, рассаживаясь согласно билетам. Евстигневу Ромельевну я узнала по королевскому профилю, которым она развернулась к сидящему рядом молодому декану факультета внутренней висорики Миарону Евгеньевичу, беседуя с ним. Недалеко от них, в том же представительском первом ряду восседали Ромашевичевский и седовласый Михаслав Алехандроваич, покровитель элементарной висорики - похожие друг на друга высоким ростом и сухощавостью, разве что Ромашка имел вдобавок богатый нос.
  В это время в зал вбежала Бабетта Самуиловна, заламывая в панике руки. Увидев, что я подпираю без дела стену, она потащила меня обходными коридорами за кулисы, на ходу умоляя помочь в облачении участников предстоящего театрализованного представления в костюмы.
  Ох, и употела же, я не меньше артистов! А каково им, несчастным, под слоями ткани, поролона и ватина?
  Когда на самодеятельных актеров спешно надели громоздкие корсеты и каркасы и нацепили колпаки и носы, я вернулась в переполненный бурлящий зал и, пробравшись в толпе, очутилась у стены. Передо мной мелькали знакомые и незнакомые лица, поздравлявшие друг друга с надвигающимся праздником. Я вертела головой в надежде увидеть Аффу или Петю, но неожиданно заметила своего бывшего дрессировщика.
  Мелёшин сидел в третьем или четвертом ряду вместе с блондинкой. С его блондинкой. Она не впустую отсутствовала два дня, собираясь вручить себя Мэлу в качестве самого ценного подарка. Девушка была великолепна даже издали. Открытая спина матово поблескивала в электрическом свете, поднятые и забранные в сложную прическу волосы сверкали россыпью капелек.
  Мелёшин в элегантном темном костюме тоже не ударил в грязь лицом. Девушка повернулась к Мэлу и что-то сказала. Он обнял ее хозяйским жестом за талию, а сам начал оглядываться, ища друзей, сидящих на задних рядах. Чуть шею не свернул, пока всем кивал, а потом наткнулся на мой взгляд. Повернулся к своей подружке и, погладив по обнаженной спине, что-то сказал на ухо - интимное, предназначенное для них двоих. Девушка ответила, рассмеявшись, и потянулась к Мэлу. Они поцеловались, легко и мимолетно, чуть коснувшись губами, но поцелуй был настолько личным, настолько собственническим, что... у меня сдавило грудь.
  Я отвела глаза и начала продумывать стратегию продвижения к столу.
  Ровно в девять часов прогорнила помпезная мелодия звонка, заставив замереть в благоговейном трепете. Едва затихли последние звуки, как под громкие рукоплескания на сцене появился уважаемый ректор, являвшийся первым и наиглавнейшим лицом этого столичного института. Я разглядывала маленького кругленького лысенького колобка, выкатившегося к микрофону, широко размахивая руками.
  Длинноногая помощница подала вышедшему красную папку, и вступительное слово началось. Ректор зачитывал приветствие высоким тонким голосом, улыбаясь во весь рот, и перемежал речь веселыми шуточками. После каждой шутки по рядам прокатывалась волна сдержанных смешков. Дяденька-колобок подвел итоги уходящего года, рассказал о планах на следующий годовой период, а потом приступил к награждению лучших студентов института. Помощница выносила из-за кулис почетные адреса и символические награды, а ректор вручал, активно тряся руку каждому награжденцу. В числе лучших спортсменов года был назван и Петя Рябушкин. Он поднялся на сцену с противоположной стороны зала, получил грамоту и снова исчез в толпе.
  Напоследок ректор неожиданно выстрелил хлопушкой в зал и осыпал конфетти добрую половину сидящих. Особо чувствительные девицы даже немножко повизжали.
  Потом с краткими напутствиями выступила Евстигнеева Ромельевна, а за ней приняли эстафету деканы трех факультетов. Толпа восторженно хлопала, не вслушиваясь в содержание речей. В воздухе бурлило, расплескиваясь, предвкушение праздника.
  Следом состоялось театрализованное представление, персонажи которого, изображавшие героев древности, с юмором повествовали об институтских событиях, случившихся в уходящем году. Зал гомерически хохотал. Режиссером-постановщиком и сценаристом оказалась Бабетта Самуиловна. Я с уважением посмотрела на героическую библиотекаршу, вышедшую на поклон вместе с актерами.
  После окончания спектакля публика проводила артистов, наградив одобрительными аплодисментами. Затем объявили краткосрочный перерыв и начали освобождать зал от кресел. Толпа растеклась многочисленными ручейками. Кто-то вышел подышать свежим воздухом и попудрить носик в дамской комнате, то бишь в туалете, кто-то толпился в центре зала, мешая уборке. Основная часть народа ринулась к фуршетному столу.
  А мне не надо было бежать и проталкиваться, работая локтями. Я давно просочилась к левому краю закусочного изобилия и начала смаковать горы бутербродов, нарезок и коктейли. Вкусовые рецепторы взорвали истощенный монодиетой мозг. Блаженство, окутав язык, спустилось теплой волной по пищеводу. Да здравствует праздник живота!
  Институт не поскупился в средствах и приобрел для пиршества несколько скатертей-самобранок, несмотря на то, что их свойства, скорей всего, будут исчерпаны к концу праздника. Не успевала я схватить с тарелки один бутерброд, как на его месте ткался из воздуха следующий. Едва кто-нибудь брал со стола бокал с коктейлем, как на опустевшем пространстве тут же генерировался новый.
  В новом, объевшемся свете, мир виделся мне в оптимистичных радужных красках. Следующий год будет обязательно лучше, чем предыдущий, - думала сыто, оглядывая зал.
  Тем временем на сцене велись последние приготовления перед танцами: местная музыкальная группа проверяла и настраивала инструменты. Вскоре заиграла ритмичная музыка, и первые пары потянулись в центр. Веселье постепенно смещалось от стола в сторону танцевального круга.
  Нагнувшись над столом, я потянулась к противоположному краю, чтобы попробовать песочную корзинку с рисовой начинкой. Эх, жадность моя, жадность... Надо было обойти с другой стороны. Я едва не залезла рукавом в гору канапе, но вожделенные корзинки по-прежнему оставались недостижимыми. Внезапно чья-то рука подняла рифленую формочку и поднесла к моим загребущим пальцам. Подняв глаза, я увидела профессора Вулфу, протягивающего аппетитную вкусность. Выпрямилась, стараясь не подавать виду, что от стыда загорелись щеки.
  Строгий костюм подчеркивал атлетическую фигуру Альрика, усиливая его неотразимость. На профессора было невозможно не обратить внимание, поэтому женские особи, кружившие вокруг, пожирали влюбленными взглядами эффектного блондина в черном.
  - Эва Карловна, почему не танцуем? - спросил он.
  Не до танцев мне. Нужно отъесться на неделю вперед да еще тайком прихватить с собой.
  - Стол никуда не денется, - продолжал убеждать Альрик.
  Нет уж, не оттащите. Поставьте меня на развилке между двумя направлениями с указателями: продолжать набивать желудок или потрясти в танце костями, - я, не задумываясь, выберу первое, потому что не вижу никакой пользы во втором.
  - Не умею, - сказала, взяв предложенную корзинку. - Вернее, плохо получается.
  - Я тоже не танцор танго, но вести смогу. Пойдемте.
  - Со мной? - спросила растерянно, а рука с закуской замерла в паре сантиметров ото рта.
  - С кем же еще?
  Это он мне предложил? Серой крыске, у которой на голове не было приличной прически, а на шее не сверкало колье, утащенное тайком из родительской шкатулки? Хотела сказать: "Я не одета по случаю" или "Ах, у меня мигрень", ну, или что говорят светские дамы в случае отказа, как вдруг Альрик протянул ладонь, сверкнув белозубой улыбкой. Ослепленная его вниманием, я машинально водрузила корзиночку на ближайшее блюдо и согласилась на предложение. Схватив руку, профессор протянул меня через длинный-предлинный стол и повел в толпу.
  Перед нами расступались танцующие пары, провожая удивленными взглядами. Конечно, как тут не удивиться? Крыска в затрапезной юбке будет танцевать посреди зала с самым сногсшибательным мужчиной в мире.
  Я хотела положить руки на плечи Альрика, но партнер оказался высоковат. Этак придется раскачиваться во время танца на носочках. Профессор принял решение за меня: обнял за талию и легонько притянул к себе. Одна моя рука легла на его предплечье, а другая утонула в горячей мужской ладони.
  Нельзя сказать, что мы были похожи на двух шатающихся пьяниц. Нам даже удавалось выделывать простенькие танцевальные па.
  - Очень неудобно, сказала я и уткнулась в плечо Альрика. - Все смотрят.
  - Ну и что. Разве их мнение важно для вас?
  Мне важно не чье-то мнение, а его последствия.
  - Вы же со студентками ни-ни, - ляпнула и сконфузилась.
  - Это из каких источников? - поинтересовался мужчина.
  - Все говорят.
  - Но вы, Эва Карловна, не совсем студентка, а на четверть почти коллега, - сказал тихо Альрик, склонившись к моему уху.
  От замешательства я окончательно отдавила профессору ноги. Молчать, танцуя с умопомрачительным мужчиной, казалось неудобным, и из меня снова полезли вопросы:
  - Почему вас не было на официальной части? Показывали смешное представление.
  - Отчего же не было? - сказал он. - Я стоял позади вас. В трех шагах.
  Никогда бы не подумала, что великолепный Альрик снизойдет до толпящихся смертных вместо того, чтобы с достоинством занять место в первом ряду. Наверное, проводил сверхважный опыт и пропустил начало вечера.
  Недалеко от нас танцевали Стопятнадцатый и Нинелла Леопардовна. Они идеально подходили друг другу по росту и монументальной конституции. Жаль, у начальницы отдела кадров был муж, привозивший из дальних стран убийственные экзотические растения.
  - А почему у Стопятнадцатого такая фамилия? - спросила я у профессора. - Очень необычная.
  - Вы будете удивлены еще больше, узнав, что это имя.
  Ошарашенная, я остановилась, но партнер увлек меня, не дав толком выпучить глаза.
  - Как это? - спросила изумленно.
  - А вот так. В роду Стопятнадцатого все мужчины - сплошь Генрихи Генриховичи. Я знал его дядю, он преподавал, когда я был студентом. Также сталкивался с его кузеном на одной научной конференции. Их звали одинаково.
  - Невероятно! Но как же различают каждого Генриха Генриховича?
  - По номерам. Всем мальчикам в их роду при рождении присваивают порядковые номера. Наш Генрих Генрихович - как раз сто пятнадцатый, а его кузен - сто семнадцатый.
  Остолбенеть навечно! Интересно, каково чувствовать себя больше-сотни-какимтовичем?
  На последних аккордах танца, повернув голову, я увидела неподалеку еще одну пару - Мелёшина и его блондинку. Он крепко прижимал девушку к себе, поглаживая по оголенной спине, а потом поцеловал затяжным глубоким поцелуем. Чтобы все знали, кто и кому принадлежит в этом зале.
  
  Естественно, танец с профессором не прошел впустую. Едва музыка стихла, и Альрик проводил меня к фуршетному столу, как к мужчине бросилась орава девиц в сверкающих и переливающихся платьях. Меня оттолкнули в сторону и наступили каблуком на ногу. Наверняка специально, чтобы в моем лице стало одной конкуренткой меньше. Подумаешь! Не очень-то и хотелось.
  Заиграла следующая мелодия, и солист запел романтичную песню. Альрик обречен, - подумала я, наблюдая, как на нем повисла незнакомая девушка в золотистом одеянии.
  На другом конце зала мелькнула русая макушка Пети. Подхватив заждавшуюся меня песочную корзиночку, я собралась пойти к нему, как вдруг с другой стороны стола остановилась ярко накрашенная девица в темно-бардовом платье с глубоким декольте. Сузив глаза, она хищно следила за моими движениями, судорожно прихлебывая большими глотками янтарную жидкость из граненого бокала.
  - Везет же некоторым дурындам, - сказала она и вдруг с силой грохнула бокал об пол. На нее стали оборачиваться любопытствующие.
  Девица наклонилась и, разорвав платье от подола и до ягодиц, пьяно шатаясь, полезла на стол, роняя с него расставленные фужеры, блюда, тарелки и графины с напитками. Звон бьющейся и гремящей посуды привлек еще большее число зрителей.
  Наконец она взобралась на стол.
  -Эхма! - крикнула и топнула ногой. Феерично, ничего не скажешь. Я отодвинулась в сторону, пропуская зрителей, которые начали слетаться на халявное представление, словно мухи на мед. Кто-то громко засвистел, и девица, эротично извиваясь под музыку, принялась самым натуральным образом устраивать стриптиз, задирая платье и оголяя различные части тела. Под дружный свист и поощряющие аплодисменты, окруженная плотным кольцом зрителей, танцорша искусно виляла попой, томно вздыхая в голос.
  Я сообразила, что настал подходящий момент, чтобы незаметно уйти с мероприятия под названием "счастливый Новый год", и поэтому не видела, как упирающуюся стриптизершу тщетно пыталась стащить со стола охрана. В ответ девица визжала ультразвуком, нехорошо ругалась, кидалась фруктами в преподавателей и устроила погром, заснятый многочисленными зрителями бесплатного шоу. Ликвидировать безобразие удалось, благодаря мощнейшим заклинаниям обездвиживания и кляпозатыкания. А последствия безобразия целую неделю потом оттирали вручную наиболее активные свистуны и болельщики стриптизерши.
  Таким образом, дочка министра экономики удачно попала на первые полосы газет и в скандальные рубрики телепередач.
  ***
  До полуночи оставалось двадцать минут. Встречу новый год там, где меня ждут - на чердаке. Забрала куртку (раздевалка работала по такому случаю) и залезла в люк, отбросив неподъемную крышку. Прошла к окну и выглянула наружу, вдохнув влажный прохладный воздух, и запоздало почувствовала, что нахожусь не одна в холодном помещении.
  Резко развернулась. Света, даваемого заоконной праздничной иллюминацией, хватило, чтобы разглядеть в углу парня. Он сидел на полу, подтянув к себе колени и обняв их руками.
  Я не испугалась. В праздничную ночь не пугаются, тем более в институте. Немножко разочаровалась тем, что считала уединенное место своим, а оказывается, оно пользовалось популярностью.
  - Не бойся, - тихо сказал парень.
  - Я и не боюсь. - Подошла и села рядом. - А почему ты не на вечере?
  Он усмехнулся:
  - Нам нельзя.
  - Кому "вам"?
  Вместо ответа парень выставил руку в полоску бледного света. По желтому рукаву я догадалась, что передо мной горнист. Еще один!
  Пригляделась к незнакомцу повнимательнее. Он был красив: черноволос, с четко проведенными бровями и густыми бархатными ресницами. Да ведь это тот горнист, по которому страдала Аффа! Хорош, с этим не поспоришь. Не зря моя соседка запала на него.
  - Я не съем, - тихо повторил парень.
  Вместо ответа достала из сумки стопку бутербродов в салфетке, спертых с фуршетного стола. Отдала их горнисту, а себе оставила один, с ветчиной и салатным листиком.
  - С наступающим.
  - Спасибо, - не стал отказываться парень. - Тебя тоже. А почему ты здесь?
  - А, - неопределенно махнула рукой. - Скучно.
  Хотя какое там скучно. Там, наверное, веселье в разгаре. Толпы стриптизерш угробляют острыми шпильками новые скатерти-самобранки.
  Мы ели и смотрели в окно, за которым начали расцветать залпы далеких предновогодних салютов.
  - Красиво, - сказал парень. - Каждый год красиво.
  Ничего себе! Значит, он всю жизнь встречает новый год в одиночестве на чердаке? Об этом я не преминула спросить. Черноглазый красавчик негромко рассмеялся.
  - Всего лишь третий.
  - Моя подруга очень хочет с тобой познакомиться. Она случайно столкнулась с тобой два года назад.
  - Вряд ли получится, - сказал он. - Через неделю я уезжаю домой.
  "Домой" - короткое и болезненное для меня слово. Парень скоро уедет туда, где его ждут и где по нему скучали несколько долгих лет.
  - Жаль. А где ты живешь?
  - На западном побережье.
  - На западном? - переспросила удивленно.
  - Да, - ответил горнист. - Значит, ты наслышана о наших местах?
  - Не так, чтобы уж очень, - ответила я как можно равнодушнее.
  Кто же не знает о западном побережье? Вернее, толком никто не знает, но слухи помогают.
  Западное побережье. Изолировано от мира двойным забором колючей проволоки и шестью метрами вспаханной полосы, военными патрулями вдоль границы и собаками вроде Монтеморта, рыскающими в узком пространстве проволочной преграды и обученными разрывать любые движущиеся объекты. Каторга. Край света. Мир мятежников, побежденных в войне полувековой давности, и прочего преступного сброда в довесок.
  Отец, называя меня бестолочью, неудачницей или обузой, неизменно добавлял эпитет "каторжанская", подразумевая, что падать ниже некуда, итак нахожусь на дне по шею в г*вне.
  Сидящий рядом парень не походил на отпетого уголовника, более того, имел утомленный и уставший вид.
  Вдалеке бабахнул салют, и в небе расцвел гигантский малиновый шар, распавшийся на тысячи маленьких фонариков, разлетевшихся в разные стороны. Новый год вступил свои права.
  - Поздравляю, - сказала парню.
  - И я тебя.
  Встала и подошла к окну. Погода определенно менялась. Ветер крепчал, прогоняя ненароком забредшее потепление.
  - Завтра похолодает, - определила я. - Зима наконец-то очнулась. Хочешь посмотреть?
  - Н-не могу, - сдавленно ответил горнист. - Лучше расскажи, что видишь.
  И я рассказала. О прояснившемся черном небе, на беззвездном полотнище которого вспыхивали и гасли красочные батареи салютов, о доносившихся издалека восторженных криках, о гудках машин, приветствовавших первые минуты нового года.
  - Здорово, - сказал парень из угла. - Посиди со мной.
  Вернулась и села рядом. Начав подмерзать, придвинулась к нему поплотнее. Он поднял руку, чтобы обнять меня, и глухо застонал.
  - Что случилось? Ты болен? Ранен? - всполошилась. - Нужно позвать врача!
  - Врач не поможет, - тихо сказал парень. - Ничего страшного, привычное дело.
  Я взяла его за плечо и отстранила от стены. На желтой униформе расплылись три темных круга с быстро проступающими сложными символами.
  - Что это? - ахнула.
  - Не бойся, - он с отчаянием схватил меня за руку. - Не уходи. Сейчас пройдет. Боль уже проходит.
  - Надо позвать врача, - направилась к люку.
  - Нет! - вскрикнул горнист. Дернулся, попытавшись встать, и покачнулся. - Мне нельзя здесь находиться. Будет только хуже.
  Помявшись, я вернулась обратно и помогла ему осторожно прислониться к стене.
  - Эва.
  - Марат, - представился он и с трудом, несмотря на боль, обнял меня.
  - Что это? На спине? Почему не заживает? - засыпала беспокойными вопросами.
  - Со временем затянется, - сказал парень. - Главное, я еду домой!
  В его голосе прозвучали такое торжество и такая радость от предстоящей поездки, что и мне проблемы в виде кровоточащих ран показались второстепенными и незначительными.
  - Может, забинтовать? У меня в общаге есть вата и бинты. Я мигом - туда и обратно.
  - Не надо, - ответил Марат. - Спасибо, но не поможет.
  - Как же ты поедешь домой? Близкие знают, то ты здесь?
  - Конечно. Они ждут меня. Мой долг уплачен.
  При упоминании о долгах я вздрогнула. Взяла ладонь Марата в свои руки. Его пальцы были холодными как сосульки.
  - Пойдем вниз, а? Ты уже замерз.
  - Иди. Я попозже, - ответил он.
  Держи карман шире. Уйду, а парень истечет кровью и замерзнет на моем любимом чердаке.
  - Только вместе, - сказала упрямо.
  - А ты настырная, - бледная улыбка осветила лицо Марата.
  Из-под рукава его солнечной униформы выглянула темная полоска. Отодвинув желтую ткань, я увидела на запястье тонкий браслет. Каждое звено ажурного украшения представляло собой решетчатое переплетение витых прутиков.
  - Откуда он у тебя? - спросила у парня с замиранием сердца.
  Марат надвинул рукав и осторожно вытянул пальцы из моей ладони.
  - Это единственное, что мне разрешили взять из дома, - пояснил неохотно. - С ним приехал сюда и с ним вернусь обратно. Знакомый узор?
  Я отрицательно помотала головой и сглотнула.
  Еще бы незнакомый!
  Я изучала его долгими ночами под одеялом, тайком от тетки. Изучала в интернате, спрятавшись в укромном уголке. Изучала в каждом из ВУЗов, где постигала ненавистную науку.
  Я помнила наизусть каждое междоузлие, отполированное до блеска поглаживающими пальцами.
  И теперь решетка из перекрещивающихся витых прутиков на шнурке жгла мне грудь, оттягивая шею пудовой гирей.
  
  
  КОНЕЦ 1 КНИГИ
  
Оценка: 9.70*41  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"