Блэки Хол: другие произведения.

Sindroma unicuma. Книга 2.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс Наследница на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
Оценка: 8.20*89  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Выход в свет. Внешние связи.


     Sindroma unicuma
     Книга 2. Выход в свет. Внешние связи.
    
     1.1
    Конечно же, я не призналась Марату, что рисунок из перевитых прутиков мне знаком. Когда мы спустились с чердака, коричневые пятна на спине парня исчезли, и униформа вернула прежний желтый цвет.
     - Ткань хорошо впитывает, - пояснил он на мой вопрос.
     Марат провел меня узким боковым коридором, на который я ни разу не обратила внимания во время прогулок на чердак. По крошащимся местами ступеням мы спустились напрямик в пустой освещенный холл. От огоньков гирлянд, мельтешащих в многочисленных зеркалах, заболели глаза. Усталость брала свое.
     Напоследок я просила у черноглазого горниста:
     - А как же Агнаил? Он тоже скоро уедет?
     Парень улыбнулся:
     - Ты и с ним знакома?
     - Случайно видела в хозчасти.
     Марат сделался серьезным:
     - Ему осталось полгода.
     - Он... ну... - замялась я, - счастлив?
     - Не знаю. Наверное, - пожал плечами парень.
     - Уедешь ты, следом - Агнаил. Кто же останется?
     - Не волнуйся, - улыбнулся криво Марат. - Приедут другие.
     На прощание я пожелала новому знакомому удачного возвращения домой, и он исчез в северо-восточном коридоре.
     Сон так и не пришел. Первая ночь нового года стала ночью вопросов и предположений, лезших саранчой в голову.
     Поворочавшись в постели и злясь на тощую и твердую как камень подушку, я включила свет и, вынув из-за выреза майки брошку, принялась ее разглядывать. Обегала пальцами знакомые изгибы и разветвления и наставительным тоном убеждала себя, что на чердаке имело место случайное совпадение. Или игра воображения. Недостаточное освещение обмануло зрение, а на самом деле сходство украшений - отдаленное. На белом свете полно похожих друг на друга безделушек, и не стоит видеть странность в том, что браслет горниста и брошь имеют общий рисунок. Моя мать могла волей случая побывать в тех местах, откуда приехал Марат. Например, ездила по работе, купила сувенир и подарила мне. Миленькое незначащее украшение на память дочке.
     Я почти уговорила себя, почти убедила и почти успокоила, чтобы лечь на бочок и мирно заснуть. Однако троекратное "почти" гнало прочь спокойствие и будоражило, заставляя выстраивать новые гипотезы.
     О нет, решетка из прутиков - не простая безделушка, которую можно приобрести в любой сувенирной лавке. Она пряталась, становясь незаметной под инквизиторским взглядом тетки, и растворялась прозрачностью в общей душевой интерната. Она сопровождала меня с раннего детства, куда бы ни забросила злодейка-судьба.
     Могло ли статься так, что незамысловатая брошка являлась связующей нитью между мной и той, что дала мне жизнь? Вдруг предназначение решетки из витых прутиков состояло в том, чтобы быть пропуском или ключом от чего-то, но, оказавшись в руках тупой и беспросветной особы, не сумевшей разгадать суть, безделушка впустую промаялась на моей шее уйму лет?
     Я подскочила на кровати. Наверняка переплетение веточек - некий особый знак, но что он означает? Почему-то им оказались наделены два совершенно незнакомых человека: парень с западного побережья и серая крыска, пробивающаяся к своей цели. Что общего между нами?
     Не в силах усидеть на месте, я вскочила и заходила туда-сюда босиком по коврику. Первым порывом было броситься в институт, к горну, схватить Марата за шкирку и вытрясти объяснения, а для наглядности ткнуть носом в брошку.
     Сбегав к раковине, я остудила пылающее лицо холодной водой, а заодно и разыгравшиеся фантазии. Каким бы острым ни было искушение, и как бы ни приблизились к действительности мои догадки, следовало держать язык за зубами. Излишние откровения неминуемо принесут вред и парню, и мне.
     Обидно. Ответы совсем рядом, в пяти минутах ходьбы, а получить их нет возможности. Однако острое разочарование из-за вынужденной осторожности не помешало воображению хлынуть неудержимым потоком в другом направлении.
     Шнурок с брошкой заботливо надели мне на шею вместе с настойчивой просьбой помнить, равно как и Марат трепетно берег на запястье кусочек родины и тепло родного дома. Могла ли сия нелепая параллель означать... что все эти годы мама жила на побережье?
     При таком раскладе сходилось всё. Секреты, которыми окутал отец, приказывая не распространяться о нашем родстве, многозначительные намеки Бобылева, понукания тетки, называвшей меня уголовным отродьем, отсутствие информации в личном деле и прочерк в графе: "Мать".
     Такая вот элементарная истина, пронзившая очевидностью. В этот момент я не испытывала стыда от того, что во мне, возможно, течет наполовину преступная кровь. Сделанное открытие породило новые тревожные вопросы без ответов, отбросившие на дальний план нюансы родословной.
     Каким силам было угодно свести вместе висората и ссыльную без капли способностей, чтобы в результате на свет появилась бездарная дочь? Если я получила отвратительную наследственность, почему отец не оставил меня с матерью? Куда проще с глаз долой, из сердца вон. Зачем ему возиться со мной, получать проблемы и ноль пользы? Вряд ли дело стало лишь за аттестатом о специальном висорическом.
     А вдруг мама отказалась от меня? - охолонула внезапная мысль. Вдруг она давно забыла о досадном недоразумении вроде мешающего ребенка?
     Я решительно отбросила предположение, разъедающее кислотой мою веру. Без веры нет стремления, без стремления не добраться до цели. Тут же представила маму, сидящую у окна и опустошенную, как и я, бессонницей. Представила, как она вглядывается в ночь, понимая тщетность ожиданий, и как её сердце замирает в беспокойстве за меня.
     Прижала брошку к губам, и мне показалось, она слабо запульсировала.
     Когда на руках не осталось необработанных зубами ногтей, я снова улеглась в постель, впустую пялясь в потолок. Вскоре хлопнула дверь у соседок, за стеной послышались веселые голоса и смех Лизбэт. Наверное, ей удалось отогнать поклонниц профессора и забрать будущего супруга в долгосрочное пользование.
    
     А первого января пришли сессия и похолодание. Замотавшись по уши в шарф, я добежала до института. Хотела дойти вальяжно, да ноги моментально застыли.
     По случаю праздника, закончившегося далеко за полночь, парадный вход института открыли для желающих на два часа позже обычного - о сдвиге в работе альма-матер объявили за неделю. Залетев в холл в облаке пара и с инеем на ресницах, я помахала ручкой бдящему Монтеморту. Псина приветственно ударила хвостом об пол. Какая добродушная и общительная собачка!
     Похоже, праздничный антураж выдуло воздушной волной. Зал и коридоры приобрели первоначальный доновогодний вид, голубой и скучный. Правильно, незачем расслабляться, витая в облаках.
     Вымотавшись из-за бессонной ночи, я появилась в безлюдной столовой в надежде, что Мелёшин отсыпается в постели, своей или чужой - неважно, и мне удастся отдохнуть от его физиономии. В конце концов, после праздничного веселья полагается спать до обеда, чтобы к вечеру окончательно оклематься.
     Не на того напоролась. Мэл занимал привычный столик в углу, рядом сидел Макес. Если Мелёшин выглядел бодрым и свежим, будто и не развлекался полночи, то его пестроволосый друг нещадно зевал и клевал носом. Казалось, еще минута, и Макес уснет лицом в подносе, ломящемся от тарелок.
     Я с равнодушием оглядела столовские кушанья, громоздившиеся перед парнями. С утра моя стойкость была непоколебимой благодаря вчерашнему позднему пиршеству, поэтому источаемые ароматы общепита бессильно вились около носа.
     - Здрасте. С наступившим, - сказала официальную часть в пустоту и уселась в приятной компании.
     Макес то ли кивнул, то ли снова клюнул носом. Мелёшин сделал вид, что не расслышал по важной причине выковыривания изюма из запеканки.
     Достав из сумки конспект, я привычно заткнула уши и взялась за чтение с усвоением. В голову пришла отличная мысль о ватных затычках на будущее. Макес широко зевнул, и, поставив локоть на стол, приложил щеку на кулак, чтобы чуток подремать. Парень явно не выспался. Спрашивается, зачем явился в общепит в несусветную рань, если до невозможности слипаются глаза?
     Краем глаза я заметила, что Мэл пнул товарища под столом. Тот вздрогнул и недоуменно огляделся по сторонам, будто потерялся во времени и в пространстве. Мелёшин сделал едва уловимый знак рукой, и его друг, опять широко зевнув, встал и пересел рядом со мной, но с другого боку. Мэл усиленно делал вид, будто находится вообще не здесь.
     Ясно, ребятки задумали какую-то гадость.
     - Каждый раз смотрю на такую умную девочку, и становится совестно, - начал Макес. - Надо и мне браться за ум, а то скоро полечу из института. Поможешь? - обратился ко мне.
     - С чем? - удивилась я.
     - Прежде всего, - сказал парень и снова зевнул, - нехорошо общаться, не представившись. Макес.
     - То есть Максим?
     - В некотором роде, - пожал он плечами. - Но Максимки играют в песочнице, поэтому зови меня Макесом.
     - Хорошо. Эва.
     - Здорово! - восхитился собеседник. А то он не знал. - Знакомство полагается обмыть, а в нашем случае запить. Держи, - протянул мне стакан с соком, а себе взял другой.
     - Спасибо. Очень приятно, - кивнула я любезно и отставила стакан в сторону.
     Макес посмотрел растерянно на товарища. Тот отложил вилку и переключился на изучение неровностей колонны. Наблюдая за переглядываниями парней, я окончательно убедилась в том, что они замыслили недоброе дело, и решила форсировать события, чтобы при первой же возможности раскрыть коварный замысел.
     - На каком факультете учишься? - поддержала увядший разговор.
     - На элементарном, - сказал Макес и сделал шумный глоток апельсинового сока.
     - Тогда ты должен знать Аффу. Она моя соседка по общежитию.
     - Конечно, знаю, - признал парень. - Учимся на одном курсе. К тому же она так и не дала мне...
     Мелёшин закашлялся.
     - Ни разу не дала списать конспекты, - закончил Макес. - Очень злая девушка.
     - Не может быть! - поразилась я. - Мы с ней хорошо контактируем.
     - Не поверишь, - пожаловался друг Мелёшина, - она ненавидит меня и при случае устраивает каверзы.
     - Наверное, мы о разных девушках говорим. Определенно, это не та Аффа, которая моя соседка.
     - Пойми, она такая, - поведал скорбно парень и схватил с подноса два блинчика. Один целиком запихал в рот и принялся жевать с грустным видом, а второй протянул мне.
     Я положила предложенный блинчик поверх стакана с соком. Неспроста мне подсовывают всякие съедобности с утра пораньше. Наверняка заговорщики успели что-то подсыпать в еду или подмешать.
     Макес проглотил блинчик и замолчал. Я посмотрела на него искоса. Парень строил страшные рожи Мелёшину, мол, крыска не хочет жрать отраву. Кинула взгляд на Мэла, а тот вырисовывал пальцем круги на столешнице и любовался ими.
     - Но хуже всего то, - наклонился ко мне Макес, положив руку на спинку стула, и оказался совсем близко, в нескольких сантиметрах, - что меня никто не понимает. А ведь я имею тонкую страдающую душу, - вздохнул он горько.
     Надо же, каков страдалец. А парень продолжал делиться сокровенным.
     - Все видят во мне легкомысленного и недалекого, - тут он разломил о тарелку творожный коржик. Одну половинку отдал мне, а вторую принялся жевать. - Однако моей натуре не чуждо сочувствие и сопереживание.
     Заслушавшись стенаниями, я непроизвольно откусила кусочек, но тут же опомнилась и водрузила несъеденный коржик на блинчик, устроившийся на стакане с соком. Мельком глянула на Мелёшина и поразилась выражению его лица. Он сидел, напрягшись, и, сжав вилку в кулаке, с неприязнью глядел на Макеса. Узкие ободки радужек посветлели, став практически белыми. Было видно, что Мэл едва сдерживался, чтобы не врезать вилкой товарищу промеж глаз. В последний момент он заметил мой взгляд и отвернулся.
     Может быть, Мелёшин хотел попробовать блинчик и коржик? Или злился, что идеальный план по моему отравлению затрещал по швам?
     Макес разошелся. Его рука перекочевала со спинки стула ко мне на плечо, приобняв.
     - Мне одиноко. Еще не родилась та девушка, которая смогла бы меня понять, - пригорюнился парень. - Но я чувствую, что могу поделиться с тобой проблемами, и ты поймешь. - Он схватил с подноса булочку с заварным кремом, откусил добрую половину, а вторую по-свойски протянул мне.
     Я осторожно положила остаток булочки на половинку коржика. Пирамидка подросла и неустойчиво зашаталась.
     - Видимо, мне уготовано судьбой одиночество, - вещал Макес трагическим голосом, одновременно жуя. - Если бы нашлась на белом свете девушка, которая разделила бы со мной...
     Бах! Мелёшин вмял вилку в стол, и я подскочила от неожиданности. Макес тоже дернулся, убрав руку с моего плеча, и отодвинулся.
     - Ну, я пошла? - спросила неуверенно. - А то дел полно...
     - Иди, - процедил Мэл, не сводя глаз с изувеченного столового прибора.
     Странные они какие-то в первый день нового года. Хорошо, что бдительность меня не подвела.
    
     Холл гудел как улей, поразив меня количеством нахлынувшего народа. Словно не было вчера праздника и затянувшегося за полночь веселья. С утра большой зал кишмя кишел студентами, вдруг вспомнившими о начале сессии, и окрест обнаружилось великое множество незнакомых лиц. С трудом протолкавшись через толпу, я влилась в оживленный людской поток.
     Аудитория, в которой собрался третий курс нашего факультета, оказалась переполненной. Мое любимое место успела занять группа непонятных парней, которых я в помине не встречала на занятиях. Пришлось приткнуться в среднем ряду, рядом с кудрявым незнакомцем. Даже Мелёшин, обычно разваливавшийся королем на своей личной скамье, поделил её с другими студентами.
     После звонка началось организационное собрание. Энергичный Стопятнадцатый громогласно поздоровался, после чего зачитал график сдачи экзаменов и продиктовал расписание консультационных занятий и факультативов. Студенты усердно конспектировали. Первым ожидался экзамен по общей теории висорики у психически неуравновешенного Лютеция Яворовича, застолбивший понедельник. Я встрепенулась. Для допуска к экзамену мне не хватало двух исследовательских работ, поэтому следовало срочно поднажать.
     Декан пожелал присутствующим успехов в нелегком сессионном деле и взмахом руки задал старт в полное стрессов и переживаний плавание. Освобождая аудиторию, потоки растеклись в разные стороны. Должники в спешном порядке ринулись закрывать проплешины в специальном висорическом образовании, а я бросилась вслед за Стопятнадцатым.
     - Генрих Генрихович! - Он обернулся. - Вы говорили, можно посмотреть подборку по мастерам раритетов.
     - Здравствуйте, Эва Карловна. Как раз направляюсь в кабинет, так что пройдемте.
     Полуторный административный этаж лишился новогоднего шарма, снова став казенным и официальным, но снежинка на двери деканата продолжала болтаться, овеваемая слабым сквознячком. А что, вполне консервативно - не вульгарно и без претензий. Этак вполне логично провисит до весны.
     Декан выудил стремянку из дальнего угла приемной. В кабинете он забрался под потолок и долго переставлял книги на верхней полке, а я боялась, что сейчас Стопятнадцатый упадет и вдобавок завалит себя книгами - уж на больно шаткую конструкцию залез мужчина. Наконец, он спустился с поскрипывающих ступенек и протянул пыльную брошюру в мягком переплете.
     - Присаживайтесь, Эва Карловна, а я вымою руки.
     Примостившись с опаской на краешек хлипкого посетительского кресла, я нетерпеливо перелистывала книжечку с большой буквой V на обложке. Нетерпение сменилось разочарованием, поскольку брошюра представляла список мастеров, работавших под эгидой исследовательских институтов и закрытых предприятий. Чинно и благородно: фотографии, биографии, обязательный личный номер в реестре, изображение клейм, даты рождения и кое-где смерти, наработки и достижения. Среди профессионалов по изготовлению раритетов нашлась парочка женщин.
     В сборнике отыскалось и клеймо, аналогичное вычеканенному на фляжке. Таким образом, к появлению нескончаемого алкогольного фонтанчика приложил конечности обезличенный монстр под названием "первая правительственная лаборатория". Хотя почему обезличенный? Под значком V с перекрещивающейся цифрой "1" на семи страницах шел список специалистов лаборатории, участвовавших в созидании вещей с улучшениями. Я внимательно проглядела фотографии разновозрастных талантов, ведь любой из них мог оказаться "родителем" горшочка с коньяком.
     Размашистым шагом вернулся Стопятнадцатый, занеся порыв воздуха.
     - Ну-с, милочка, нашли что-нибудь занимательное?
     - Вроде бы, - ответила я вяло. Не заявлять же в лоб, что не нужна мне информация о седобородых дедушках, работающих в стерильных лабораториях под усиленной охраной. Мне нужны сведения о нелегалах, ваяющих контрабандные раритеты в глубоких катакомбах, близоруко сгорбившись над своими детищами, и вздрагивающих от малейшего шороха. Генриха Генриховича хватит удар от преступных желаний серой крыски.
     - Собираетесь выписывать интересующие факты? - не отставал радушный хозяин кабинета. - Тут изобилие материала. Могу поделиться воспоминаниями, поскольку лично знаком с некоторыми мастерами.
     - У меня вся бумага ушла на курсовую работу, - попыталась я отвертеться.
     - Это легко исправимая проблема, - мужчина начал рыться в ящике стола. - Здесь осталось кое-что на донышке.
     - Не стоит беспокоиться, Генрих Генрихович, - я с обреченным видом попыталась отговорить доброжелательного декана. - Как-нибудь в другой раз.
     Но Стопятнадцатый призывно помахал стопкой чистых листов, мол, не отвертишься. Что ж, сама виновата. Теперь буду мучиться, переписывать, одновременно пытаясь удержаться в шатком рушащемся кресле.
     - Генрих Генрихович, сейчас хочу спасти погибшую мыльнянку. Можно поработать с книжкой попозже в библиотеке? - я умоляюще прижала руки к груди и для пущей правдоподобности состроила жалостливую физиономию.
     - Похвальное стремление помочь страждущим, милочка, - умилился мужчина. - Берите и переписывайте на здоровье. За бумагу не беспокойтесь. Положительная реакция стража исключена.
     - То есть? - не поняла я.
     - То есть вас не задержат. Бумага из личных запасов. На этих листах для вас в архиве сделали копии планов и схем в целях беспрепятственного проноса мимо Монтеморта.
    - Спасибо Генрих Генрихович, - поблагодарила я предусмотрительного декана. Человек переживает, волнуется, а у меня в голове понастроены бандитские планы, по размаху сравнимые с десятиэтажным домом.
     Червячок совести зашевелился и замолк, раздавленный тяжелой ногой.
    
     1.2
     Ромашевичевский отыскался на кафедре сложных составов, для чего пришлось спросить дорогу у декана. Дверь кафедры была густо увита плющом, поэтому я постучала по круглой блестящей ручке.
     Препод расположился на диване и, закинув ногу на ногу, слушал с закрытыми глазами классическую музыку. Ничего не поделаешь, придется вырывать его из симфонического экстаза.
     Я кратко изложила суть просьбы. Ромашка, недовольный тем, что его отвлекли от дела, накарябал короткую записку.
     - Предъявите в оранжерее и получите списанные с баланса растения. Но учтите, в горшках не выдаем. Ищите свою тару.
     Ну, и как прикажете нести разъедалы? В сумке, что ли?
     Облачившись в шлюз-комнате в сияющее стерильностью оснащение, я ввалилась в безлюдный коридор оранжереи. Шла и заглядывала по пути в боксы, за стеклами которых текла своя изолированная жизнь. Помещение, где раньше ютились горшки с разъедалами, пустовало, и я испугалась. Неужели растения успели выбросить или, как сказал Ромашевичевский, ликвидировать?
     Наконец, в отдаленном боксе, среди высокорослых лиан, обнаружился единственный живой человек, одевавший цветущее растение в тубус из сетки. Я постучала по стеклу, и человек в белом халате вышел из помещения, сняв повязку с лица. Им оказался знакомый Альрика из столовой для персонала.
     - Что вы делаете?! - воскликнула я. - На вас же пыльца паратиры!
     - Ну её, - махнул рукой мужчина. - Два года с ней работаю и хоть бы хны. Похоже, выработался иммунитет.
     И вытер потное лицо рукой в перчатке. Зеленоватая пудра зацепилась на бровях и осела на крыльях носа. На всякий случай я отодвинулась подальше от смелого товарища.
     - Мне нужен лаборант, который выдаст мыльнянку.
     - Я лаборант, - сказал мужчина и чихнул.
     Значит, каракули Ромашевичевского предназначаются ему. Мужчина прочитал записульку и, демонстративно скомкав, бросил на пол.
     - Бесподобно! - воскликнул с возмущением. - От неугодных избавляются одним росчерком пера! А заодно и от прогрессивных идей! Некоторые не видят дальше собственного носа и лишают науку грандиозного будущего!
     Я, конечно, сообразила, что разгоряченный лаборант намекал на Ромашку, но сделала вид, что оранжерейные интриги меня не касаются, и на всякий случай решила прояснить ситуацию:
     - Когда можно забрать растения?
     - В любое время. После обеда их будут сдавать в утиль.
     В это время за стеклянной перегородкой бокса многочисленные усы лианы, неогороженные сеткой, потянулись к своей зеленолистной соседке и сцепились с нею.
     - Ах ты, наглая обезьяна! - вскрикнул лаборант и кинулся оттаскивать усатую захватчицу.
     Не зря паратиры сажают друг от друга на приличном расстоянии. В каждом растении генетически заложено личное доминирование, поэтому в естественных природных условиях выживает лишь одна, самая сильная и выносливая лиана, попросту оплетающая конкурентов и задавливающая своей массой.
     Похоже, в лабораторных условиях предстояла аналогичная свалка. Мужчина ринулся в гущу слепившихся паратир, пытаясь их разодрать, но тщетно. Воинственные лианы, не разбираясь, кто и где, взяли в оборот и лаборанта, вплетая в клубок дерущихся усов.
     Совесть не позволила мне наблюдать со стороны погибель бедняги, и я, набрав побольше воздуха в легкие, ринулась на помощь: уминать, разрывать, отталкивать и отпихивать агрессивные отростки. Когда мы, вспотевшие и уставшие, отделили одну паратиру от другой, водворив каждое из потрепанных битвой растений на свое место, оказалось, что мой белоснежный халат щедро измазан в зеленоватой пыльце, шапочка съехала на бок, а повязка слетела.
     Не успела я с растущим испугом сообразить, что, возможно, вдоволь наглоталась и надышалась зеленоватой пудры, как испуг пропал. Исчез. Подумаешь, наглоталась! В довесок и листочек зажевать могу. Да всю лиану обглодаю на спор не хуже жука-листоеда!
     Мозг хладнокровно проанализировал ситуацию и сообщил, что пыльца паратиры сделала свое дело, блокировав работу миндалин в височных долях. Я стала бесстрашной.
     Натянув на лицо ставшую бесполезной повязку, вместе с лаборантом я укрепила паратиру-дебоширку в сетчатом ограждении. По пути в изоляционный бокс, где томились растения, по разным причинам лишенные нормальной среды обитания, мужчина поделился своей бедой:
     - Не представляете, как горько осознавать, что выпестованные и взлелеянные собственными руками чудесные камнееды окаймленные безжалостно удалили с насестов, чтобы посадить паршивенькие ахтулярии. А ведь за камнеедами будущее! У них огромные перспективы!
     Честно говоря, я не прониклась переживаниями. Камнееды относились к группе условно живых растений, то есть ученые до сих пор не пришли к выводу, можно ли считать их таковыми. Пользы от камнеедов не было никакой в противовес бесценнейшей ахтулярии, вяжущие плоды которой обладали сильным анестезирующим свойством и, кроме того, успешно использовались при лечении заболеваний желудочно-кишечного тракта.
     Тем не менее, я сочла своим долгом посочувствовать стороннику камнеедов.
     - Погодите! - мужчина бросился в бокс, мимо которого мы проходили, протопал в бахилах по плантации с хрупким изумрудным мхом и вырвал из грядки два пучка морковок. Прополоскал их в ведерке с водой и вынес из бокса, протянув мне один пучок. Корнеплоды оказались богатыми в размерах и ярко-оранжевой окраске.
     - Вода фильтрованная, отстоянная, - успокоил лаборант и, прищурившись, добавил: - Или боитесь?
     Поджав губы, я выхватила пучок, и мы неспешно двинулись по коридору, грызя вис-модифицированные морковки, кишащие утроенным содержанием всех необходимых организму микроэлементов, на ходу рассуждая о перспективах камнеедов и оставляя за собой след из морковной ботвы. Вышли в белоснежную дверь и очутились в другой оранжерее с коридором, уходящим в бесконечность.
     Вот уж где мы разгулялись! Продегустировали созревшие продукты скрещивания томатов и дынь, измазавшись в липком соке. Понадкусали и выбросили из-за дикой кислости селекционные яблоки, выращивавшиеся на молодильные капли. Наелись свежих побегов пшехлебы, со знанием дела раскритиковав неравномерное распределение сдобы в ростках.
     Пошатываясь и поглаживая надутые животы, мы кое-как добрались до бокса с ахтуляриями.
     - Вот они, чудовища, из-за которых моя диссертация о камнеедах пошла коту под хвост! - воскликнул лаборант.
     Уж не знаю, в каком свете виделись ему ахтулярии, а я с большим интересом разглядывала через стекло небольшие стройные деревца, усыпанные темными продолговатыми плодами. Каждый из созревающих плодов словно подсвечивался изнутри, отчего кожица казалась прозрачной. Даже издалека было заметно сокодвижение в мякоти, питающее углеводами и витаминами наливающийся урожай.
     - Уродство! - воскликнул гневно лаборант. - Ошибка природы, которую нужно исправить.
     Я согласно закивала, и мужчина потащил меня в бокс, в глубину сказочного сада. Остановившись среди деревьев, он снял с верхней ветки плод, и тот медленно потух в руках. Я тоже сорвала парочку, и теплые гладкие лампочки погасли в моих руках.
     Кроме невероятной пользы, ахтулярии оказались очень вкусными, со сладковатой маслянистой мякотью, изрезанной темно-синими прожилками. В результате, после устранения природной ошибки, мы, объевшиеся до невозможности, сидели, привалившись к деревьям, а вокруг валялись во множестве косточки. У меня же язык устал рассуждать о преимуществах камнеедов перед гадкой ахтулярией.
     - Пора, - сказал мужчина и сыто икнул.
     Кряхтя, мы поднялись на ноги и, набив карманы плодами, поплелись забирать разъедалы из изоляционного бокса, до которого, наконец, добрели. Горшки с растениями стояли за перегородкой и освещались тусклой электрической лампочкой. Я потрогала мертвые листочки, похожие на вялые поникшие промокашки. Но стволики были твердыми, а значит, в растениях теплилась жизнь.
     Мужчина принес пустые упаковки из-под удобрений. Вместе мы перевалили кусты в обрезанные пластиковые коробки и составили в драный пакет, после чего я направилась в шлюз-комнату переодеваться, помахав на прощание новому знакомому. Правду говорят, своя ноша не тянет: ни пять разъедал одной руке, ни сумка с ахтуляриями в другой.
     Пришлось пережидать прогорнивший звонок в женском туалете. Надпись про меня и Мэла чудесным образом испарилась, зато на другой кабинке среди наддверной росписи появилось уравнение: "М + И = ЛЮБОВЬ", выведенное красным сигнальным цветом.
     Я прохихикалась. Просто и неинтересно - два слагаемых, исход известен. Достану-ка из сумки перо и внесу исправления, написав наобум. В итоге получилось: "М + И + Д = ?".
     После воздушной волны, отметившей начало перемены, траектория движения пролегла к чердаку. Залезши наверх, я высыпала ахтулярии на тумбовый стол, сложив их аккуратной горкой. На листочке, криво вырванном из тетради, также криво накарябала: "Марату" и для верности придавила бумажку темным плодом. Теперь походим по чердаку и проверим, будет ли видна кучка на столе под разными ракурсами.
     Убедившись в прекрасной видимости от люка и от окна, я потащилась ленивой походкой в общепит, не забыв о скарбе с дохлыми растениями. После незапланированного вегетарианского обжорства меня развезло и начало клонить в сон. В столовой было на удивление многолюдно, но столик в углу пустовал, словно заговоренный. Отлично! Подходящий момент, чтобы разложить конспекты и начать работу по общей тории висорики.
     - Теснись! - сказали сбоку, и в поле зрения появился Мелёшин с подносом, а с ним Макес и бритый тип, который появился в компании парней перед пожаром в столовой.
     Ага, притянули тяжелую артиллерию. Значит, Мэл решил перезнакомить меня со всеми своими друзьями и под шумок исполнить задуманное. А где же Мелёшинская блондинка? Страдает, поди, несварением после праздничного пиршества.
     Наверное, я высказала предположение вслух, потому что Мэл уставился на меня, а парни весело закхыкали.
     - Не страдает, - сказал Мэл. - Тебя волнует её отсутствие?
     - Мне наплевать, - пожала плечами. - Вот, думаю, соберется она покушать с тобой тет-а-тет, пооткровенничать о жаркой новогодней ночи, а тут я под боком сижу.
     Сказала, а потом подумала - ну, и смелый же у меня язык! Говорит правду, не боясь.
     Мелёшин уставился изумленно, а парни, прикрыв рты, начали давиться смешками.
     - Откровения откладываются на неопределенный срок, - ответил Мэл, ухмыльнувшись. - Она готовится к пляжному сезону.
     - Ого! - присвистнул Макес. - Очередная диета?
     - Правильно, надо начинать сейчас, чтобы к лету довести тощую как палка фигуру до полной прозрачности, - вырвалось у меня. Макес с бритым засмеялись, а Мэл посмурнел.
     - Не к лету, а к окончанию сессии, - пояснил снисходительно, - чтобы отметить завершение на южном курорте.
     Я почему-то уверилась, что блондинка отправится в чудесное путешествие вместе с Мелёшиным, и не замедлила съязвить:
     - Не спалите пятки на горячем песочке, а также нежные части тела и прочие загорательные места.
     - Какая заботливая, - протянул Мэл. - И ведь не хотел ехать, а теперь придется, назло некоторым. Так что не беспокойся, пятки не спалим. Как вернемся, расскажу тебе в подробностях о голубом небе, коралловых рифах и большой белой яхте.
     - Давай, давай! - раздухарилась я. - Хочу полюбоваться на твой облупленный нос. И надувной круг с собой не забудь! И панамку от солнца!
     - Точно! - поднял указательный палец Макес. - Возьми акваланг и ласты.
     - И сувениров привези, - вклинился низким голосом бритый товарищ, прожевав кусок отбивной.
     - Акулу привезу, - огрызнулся Мелёшин, - чтобы она укоротила язык Папене.
     - За что? - я деланно пожала плечами. - Сижу, развлекаю, даю умные советы. Берегись: говорят, на ярком солнце высыхают мозги. Но тебе ссыхание не грозит, потому что твои мозги сморщенные и размером с кулачок.
     - Советуешь по-умному, а сама море ни разу не видела, - парировал грубо Мэл. - И вряд ли увидишь. Другие сидят на диете, потому что стремятся к цели, а ты почему не ешь?
     - Ну, и лети со своей целеустремленной на все четыре стороны да не забудь ей в карманы мелочи насыпать, а то ненароком сдует, - разозлилась я.
     - Ну, и полечу, - повысил голос Мелёшин. - Пора отдохнуть от зудежа и поучений. Тоже мамочка выискалась!
     - "Мамочка" спит и видит, чтобы крокодилы утащили тебя на морское дно!
     - Крокодилов на море не бывает, - просветил Мэл. - Двоечница.
     - Сам шибко умный. Извилины в пружины завились и из ушей торчат!
     - У меня-то хоть завиваются, а у тебя одна и та прямая. Крикнешь в ухо, а там эхо гуляет.
     - А у тебя!...
     Не найдя, что ответить, я гордо развернулась и уставилась в окно.
     - Ничего, - успокоил Мелёшин. - И с одной извилиной вполне можно жить.
     Буду выше грязной суеты. Не поворачиваясь, я завела руку за спину и показала болтуну неприличный жест.
     - Как дети, - вынес вердикт бритый тип.
     Остатки обеда протекли в молчании под звяканье столовых приборов и глухой стук тарелок. Я слышала, как парни ушли, и, выждав пару минут, развернулась. Стол опустел, и лишь одинокий Мелёшинский поднос сиял нетронутостью столовского изобилия.
    
     Злая как тысяча чертей я вылетела из столовой. Ух, попадись мне, Мелёшин!
     И искать не нужно. Он активно общался с парнями, оккупировавшими постамент у Списуила.
     - Мелёшин! - закричала я издалека, направившись к статуе святого, чтобы прояснить возникшее недоразумение.
     Он замер и медленно развернулся.
     - Мы так не договаривались! - возмутилась, подойдя ближе.
     - Ой, какие цыплятки здесь гуляют и не подозревают о голодных котярах с острыми когтями, - сказал кто-то из парней. По массам прошло оживление и смешки.
     - У голодных котяр цыплятки встанут комом в горле, - парировала я смело.
     Раздался дружный смех. Мэл, застыдившийся, что его увидели общающимся с бесцветной особой, кивнул в сторону, призывая отойти к зеркалу и не позорить в открытую.
     - Техничка заставила убирать твои недоедки. Чего ухмыляешься? При возврате долга мы об этом не договаривались, так что я вправе разорвать соглашение, - сказала сварливо.
     Мелёшин напрягся.
     - Забылся, с кем не бывает? Взамен отнесу твой поднос, и будем квиты.
     Забылся он! Наверняка придумал пакость, но в чем она состояла, я не сумела разгадать навскидку.
     - Хорошо. Взамен отнесешь мой поднос к мойке! - пригрозила запальчиво.
     Мэл пожал плечами:
     - Без проблем. Завтра и уладим.
     - Как завтра? - растерялась я. - Завтра не получится.
     - А когда получится? - поинтересовался вкрадчиво Мелёшин.
     Я почесала нос.
     - Ну-у... На следующей неделе!
     - Поторопись, Папена, а то у меня мозг маленький, и для памяти места не хватает, так что могу забыть, - сказал Мэл и повернулся, чтобы влиться в серьезную мужскую среду.
     Я хотела сказать колкость вдогонку и уже открыла рот, но слова увязли в горле. Это заработали миндалины в височных долях, мгновенно нагоняя на меня ураган отрицательных эмоций: испуг от собственной смелости, отпустившей с привязи язык, ужас и растерянность при воспоминании об устроенном свинарнике в оранжереях, а еще ... тянущую горечь от предстоящих веселых каникул Мелёшина в компании его блондинки.
    
     Прокравшись к архиву, я протиснулась в дверь бочком, стараясь, чтобы пакет не шуршал. Архивариус не заметил моего появления, увлеченный тихим разговором с худеньким светловолосым пареньком.
     Теперь быстренько затолкаем пакет между ближайших кадок с пышно облиственными пальмами. Что ж, омертвелая моя надежда, проверим, насколько благоприятен местный климат для здоровья растений.
     - Добрый день, - сказала преувеличенно громко и двинулась навстречу начальнику. Он неожиданно резво вскочил, словно его поймали с поличным.
     - Вам пора, - обратился строго к пареньку. - Первокурсникам не разрешается посещать архив.
     Юноша согласно кивнул и направился к выходу. По пути он остановился рядом со мной и протянул ладонь для рукопожатия:
     - Привет! Я Ирадий, но для тебя Радик.
     Парнишка был очень худ и тонок телом, как соломинка, имел большую голову на тонкой шейке с коротким ершиком светлых волос и одинаковый со мной рост. Ирадий улыбнулся лучезарно и светло, и я не смогла не ответить улыбкой.
     - Эва, - представилась и пожала прохладные пальцы.
     Что ни говори, а потрясающее начало года: с утра - море знакомств.
     - Вибрирует, - сказал юноша, сделав таинственное лицо. У меня зародилось подозрение, что он не от мира сего.
     - Что вибрирует?
     - Твое имя. Э-ва, - пояснил он как само собой разумеющееся.
     - А-а, - кивнула я с понимающим видом.
     - Ирадий, вам пора! - окрикнул парнишку архивариус, но закашлялся, надорвав связки, и поэтому направился выдворять пацана вручную.
     - Пока, - попрощался Ирадий с теплой улыбкой и ушел.
     - Не обращайте на него внимания, - начал оправдываться Швабель Иоганнович. - Мальчишка учится первый год и ошалел от счастья.
     - Ничего страшного, - заверила я. - Очень милый мальчик.
     Начальник опять усадил меня за бесконечное переписывание бесконечных карточек. Сам же, время от времени мелькая вглубь архива и обратно, бросал на меня косые взгляды, а потом не выдержал:
     - Если первокурсник говорил дерзко или неуместно, предупредите меня.
     - Ну, что вы, - отвлеклась я от очередной карточки и почесала пером за ухом. - Ирадий вежливый и приветливый студент.
     Архивариус посмотрел с недоверием, словно был твердо уверен в переменчивости моего мнения.
     - Если вам показалось, что у мальчишки отсутствует воспитание и нет манер, скажите, - затянул прежнюю песню.
     Дался ему головастый пацан. Я почти забыла о парнишке, так ведь без конца напоминают.
     На чем мы остановились? Ага, на строчке: "...не включенных в реестр производителей вис-измененных предметов".
     Выведя каллиграфическим почерком фразу, я порадовалась, что все-таки есть толк в переписывании бесконечного количества карточек, и перечитала то, что написалось по-новому:
     "Сборник кадастров. Обновляемый, пополняемый. Периодичность выхода один раз в год.
     Редакция: Первый департамент.
     Гриф секретности: "с", секретно.
     Содержание: перечень лиц, не включенных в реестр производителей вис-измененных предметов".
     Красиво получилось - отступы слева и справа одинаковые, интервал между строчками выдержан, красная строка тоже идеальная.
     А потом сообразила, медленно и со скрипом.
     Я смогу прочитать о лицах, ваяющих контрабандные раритеты, здесь, в архиве. Стоит лишь добраться до тонкой перегородки, отыскать стеллаж с литерой 122-Л и архивное пополняемое дело ПД-ПР.
     Но для этого нужно избавиться от архивариуса.
    
     1.3
     Однако от начальника оказалось не так-то просто избавиться. Во время работы он не отлучался из помещения и покидал зону видимости лишь для того, чтобы выдать какой-нибудь архивный сборник невесть откуда набежавшим студентам.
     Поскольку свободных мест катастрофически не хватало, архивариус перебазировал меня за служебный стол у перегородки. Я вытягивала шею в сторону коридорчика, образованного стройными рядами стеллажей, и вглядывалась в манящую глубину. Где-то там, в ожидании читателей, прозябало архивное пополняемое дело ПД-ПР.
     Мое рабочее время истекло, но я не торопилась. Между делом попросила у Штусса подшивку научно-популярного журнала "Висорика в быту" за последнее десятилетие, чтобы сделать выборку к исследовательской работе по предмету Лютеция Яворовича, и периодически косила одним глазом в сторону отгороженной части архива. В результате набралось достаточно информации, ни на шаг не приблизившей меня к стеллажу с литерой 122-Л.
     По дороге на дополнительное занятие по теории символистики я раздумывала над тем, что, собственно, ожидала увидеть в желанном и недоступном для меня деле ПД-ПР. Конечно же, там не будет имен, адресов и рекомендаций, как быстрее и удобнее найти того или иного мастера. Тупик, всюду тупик.
     Занятие прошло в расстроенных чувствах. Я слушала вполуха и отвечала на вопросы, но вроде бы неплохо, потому что Альрик не хмурился и не смотрел строго. Когда с основными конфигурациями символов и рун было покончено, учеба продолжилась в общежитии.
     Чайник засвистел, когда в пищеблоке появился Капа в домашних спортивных штанах и футболке. Живем за стенкой, а видимся раз в сто лет, - подумалось грустно.
     - Привет. С прошедшим, - поздравила я парня.
     - Привет. С наступившим, - ответил он и поставил свой чайник кипятиться.
     Капа изменился. Сейчас он выглядел старше своего возраста, с вертикальной морщинкой, залегшей между бровей, и серьезным взглядом.
     - Не видела тебя на празднике. Было весело.
     - Я к отцу ездил, а по дороге завернул к Симону.
     Почувствовав укол зависти, я отвернулась к окну. Хорошо, что парень вовремя понял ценность родственных связей, хотя пришел к осознанию через болезнь отца и тяжелые ожоги брата.
     - Как Сима?
     - Ругается, что из-за меня завалит сессию.
     - Ругается - это хорошо. Значит, идет на поправку.
     Капа вытащил из холодильника кусок засохшего батона, понюхал его и принялся пилить ножом.
     - Хочешь чаю с сахаром? - предложила я. - У меня осталось полплитки.
     - Похоже, мы питаемся одним и тем же, - сказал Капа и пояснил: - Теперь все деньги у нас идут на лечение Симона, а я сижу на социальной стипендии. Могло быть и хуже, поэтому не жалуюсь.
     Я похлопала парня по руке:
     - Выкарабкаемся. Будем живы - не помрем.
     - Ага. Дашь списать расписание экзаменов?
     Я принесла Капе тетрадку и заварила себе чаю, между делом заняв стол в швабровке конспектами и тетрадями. В сумке обнаружились завалявшаяся ахтулярия и брошюра, взятая у Стопятнадцатого. Сочный плод употребился внутрь, а бесполезная книжка полетела обратно. Завтра верну её хозяину.
     Наломав сахару на тетрадном листочке, я собралась учить как минимум до трех утра и не заметила, как через несколько минут уснула, сидя за столом.
    
     Утро началось, когда Аффа застучала в стену. Протерев заспанные глаза, я глянула на часы: мамочки, катастрофически опаздываю! Собиралась второпях и, опередив соседку, бросилась чистить зубы. Она ждала, пока я спешно наводила порядок во рту.
     - Как тебе удалось распечатать Альрика на вечере?
     - То есть? - поскольку рот был занят зубной щеткой, пришлось спросить мимикой лица.
     - Раньше он не танцевал, даже на День национальной независимости.
     Я мысленно застонала и выплюнула пасту изо рта:
     - Твоя Лизбэт уже наточила нож?
     - Напротив. После тебя Альрик осчастливил совместными танцами толпу желающих, а с Лизбэт танцевал целых два раза. Так что она в нирване.
     - Ничего себе! А кто подсчитывал? - спросила я, прополоскав рот.
     - Было кому, - ответила уклончиво девушка.
     - А ты где потерялась? - поинтересовалась я, вспомнив о своей встрече с черноглазой мечтой Аффы на чердаке.
     - Познакомилась с потрясающим четверокурсником и зажигала с ним весь вечер, - похвасталась соседка.
     Я почему-то оскорбилась за Марата, словно уличила девушку в измене. И хотя понимала, что злюсь безосновательно и абсурдно, но не смогла перебороть неприятное чувство. Мне казалось, Аффа предала свою верность парню.
     - Ага. Удачи тебе, - пожелала я коротко и ринулась в швабровку. Толком не расчесав спутавшиеся волосы, соорудила крысиный хвостик и, одевшись, рванула в институт.
     С началом сессии столовая испытала второе рождение. С подобным ажиотажем я прежде не сталкивалась. За элитным столиком в углу питался кудрявый незнакомец, соседствовавший со мной на организационном первоянварском собрании.
     Протиснувшись между столиков, я уселась на своем привычном месте.
     - Здрасте, - сказала на всякий случай.
     - Привет, - растягивая гласные, поздоровался незнакомец, оглядев меня.
     Наверное, правила поменялись, - подумала я. Или началась новая игра. Осторожно огляделась по сторонам - вдруг Мелёшин наблюдает из-за колонны и посмеивается, потирая ручки в ожидании утреннего развлечения.
     Мелёшин не посмеивался. Его ручки были заняты подносом, с которым он приближался к столу. Поставив поднос с тарелками, он чересчур спокойно обратился к кудрявому:
     - Дегонский, это закрытая зона. Ты должен знать.
     - Я бы свалил, да некуда, - пояснил тот с иронией в голосе. - Все столы заняты.
     Бритый товарищ Мэла устроился по другую сторону от нежданного захватчика чужих столов и толкнул его в бок:
     - Вали отсюда. Или ешь стоя.
     - Не понимаю, вам тесно, что ли? - продолжал пререкаться Дегонский. - Поем и уйду, о ваших девчонках слушать не буду. Своих хватает.
     - Ты сейчас встанешь и исчезнешь, - констатировал спокойно Мелёшин, но его в его спокойствии потрескивали разряды недовольства.
     - Пусть она исчезнет, если вам тяжело дышится, - кудрявый ткнул вилкой в моем направлении. - Все равно ничего не ест. Какая разница, кого выбрасывать из теплой компании?
     Я тронула Мэла за рукав. Он, видимо, не ожидал и вздрогнул.
     - Пойду, ладно? Здесь и правда шумно.
     - Сиди, - приказал Мелёшин, и узкие колечки в радужках налились ярким фосфором. - Ты не понял, - обратился он к Дегонскому. - А я не повторяю трижды.
     Мэл распял правую ладонь на столе и погнал пальцами невидимые волны. На моих глазах поднос Дегонского вместе с содержимым начал оплывать точно воск и смешался в радужное пятно, растекающееся по столешнице. Редкие капли закапали на пол, а потом ручеек мраморной тарелочно-кофейной жижи проторил дорожку вниз, падая тонкой струйкой.
     Некоторое время кудрявый пребывал в ступоре, но вскочил и выкрикнул:
     - Думаешь, тебе всё позволено? Ты еще пожалеешь, Мелёшин!
     На наш стол начали оглядываться и показывали пальцами, переговариваясь.
     - Несомненно, - кивнул согласно Мэл.
     - Сам напросился. Я вызову тебя в парк! - воскликнул гневно Дегонский.
     - Можешь. Вызывай, - опять согласился Мелёшин.
     - Отлично! Я сообщу, - парень задрал нос и, протиснувшись между столиками, удалился из столовой с гордо поднятой головой.
     - Лихо ты его, - высказался бритый товарищ, откусив половину сахарной булки. - А если бы он ответил?
     - Не ответил бы, - откинулся на стуле Мэл и, взяв с подноса стакан с соком, принялся неспешно потягивать. - Однозначно.
     - Побежит и пожалуется на твое soluti*, - предостерег с полным ртом собеседник.
     - Не побежит, - заявил уверенно Мелёшин. - Над ним весь институт будет ржать.
     Я разглядывала жижу из растаявшего пластика, металла, керамики и завтрака. Дорогу у полу пробили еще два ручейка, и бывший поднос потек вниз, перемешавшись с пудингом и яйцом всмятку.
     Все-таки надо было уйти. До чего неприятно! Мэл в который раз наглядно показал, как поступает с теми, кто переходит ему дорогу. Он раздавит любого, независимо от того, прав или виноват, и плевать на правила.
     Посмотрев искоса на Мелёшина, я растерялась от неожиданности. Он глядел на меня, прищурившись и с некоторым разочарованием, будто напрасно ожидал какой-то реакции. Наверное, думал, что вскочу и начну громко возмущаться или демонстративно удалюсь вслед за оскорбленным парнем.
     Давящий, тяжелый взгляд Мэла ощупывал меня, а в его руках перекатывалась сила, которая согнет и поставит вспыльчивого Дегонского на колени. Тремя заклинаниями на выбор в парке. Я прочитала это в глазах Мелёшина.
    
     Консультацию по основам элементарной висорики проводил Эдуардо Теолини, отдающий предпочтение черному цвету в одежде. Еще при первом знакомстве с преподавателем я обратила внимание на его ломаные и рваные движения. Он и материал преподносил так же отрывисто, но вполне усвояемо.
     Небольшой кабинет с трудом вместил сдвоенную группу, заметно увеличившуюся в размерах из-за студентов, вылезших на сессию, точно грибы после дождя. Перед тем, как пообщаться на экзамене, Теолини предложил третьекурсникам разбиться на пары и к указанному сроку провести исследование в области эмоций, то бишь изучить природу какого-нибудь эмоционального процесса и проверить на практике стимулирующие и ослабляющие методы.
     Эльза активно замахала рукой, привлекая внимание Мелёшина. Девица явно набивалась к нему в пару, но препод сделал проще: список с фамилиями разбил на две части и образовал пары сначала из первого списка, зачитывая фамилию сверху и снизу, а потом взялся за второй список.
     Эльзе выпало судьбою, вернее, преподавательской волею, изучать разочарование с неким Ляповатым. Судя по её лицу, соответствующему теме исследования, результаты обещали быть успешными.
     Одно за другим отлетали скука, гнев, нежность, паника, ненависть, презрение и череда прочих эмоциональных процессов. По рядам прокатывались смешки, когда из очереди вылетели любовь и экстаз, доставшись каким-то несчастным.
     - А удовольствие будут изучать Мелёшин...
     В рядах оживились.
     - ... и Папена.
     Позади меня засмеялись парни:
     - Говорят, Мэл - специалист по изучению удовольствия во всех видах и позах.
     Мелёшин с невозмутимым видом карябал что-то в тетради, а Эльза окатила меня убийственным взглядом.
     Капе, собравшему по приходу на консультацию порцию приветственных рукопожатий, по итогам преподавательской жеребьевки достались раскаяние и компания девушки-старосты другой группы. Что ж, у парня наработан богатый опыт по этой части, поэтому ему не составит труда выполнить работу.
     Я снова вернулась взглядом к Мэлу, а мыслями - к утренней стычке в общепите. В ней Мелёшин поставил себя выше установленных правил, применив заклинание на глазах у десятков свидетелей. Дегонского же, не поддавшегося на провокацию, нельзя назвать трусом. Кто знает, вдруг, в отличие от самоуверенного Мэла, ему бы не сошло с рук ответное заклинание, и его в два счета выперли бы из института за нарушение студенческого кодекса?
     Покуда я размышляла, Дегонский постепенно рос в моих глазах, превращаясь в дальновидного парня, не ставшего раздувать конфликт из разумной предосторожности, в то время как Мелёшин, сидя на другой чаше весов моего правосудия, опускался все ниже и ниже с адским хохотом, и постепенно у него появились хвост, рога и копыта, нарисованные фантазией. В конце концов, принципиальность Мэла в отношении личного едового места выглядит смешной. Сдался ему этот стол в углу!
     После консультации я нагнала Мэла в коридоре.
     - Чего тебе, Папена? Я тороплюсь, - сказал он, оглядываясь по сторонам.
     - Ты подстроил исследование в паре по элементарке?
     - Папена, твое мнение о себе выше, чем есть на самом деле, - сделал скучное лицо Мелёшин. - Мне без разницы, что и с кем изучать.
     - Понятно.
     Я развернулась, чтобы уйти, но вспомнила и спросила:
     - Утром, в столовой... Вы с Дегонским на полном серьезе говорили... ну... о парке?
     - Я похож на шутника? - прищурился Мэл. - Смотрю, ты распереживалась за него. Или за меня?
     - Больно надо.
     - Странно. Я ждал, когда бросишься защищать Дегонского как настоящая альтруистка, - сказал насмешливо Мелёшин. - Нимб блестит - глазам больно.
     - Ты спровоцировал его. Зачем?
     - Хочешь заступиться? - спросил Мэл с легкой издевкой и предложил: - Заступись. Попроси за него у меня.
     - Почему у тебя? Это у Дегонского я должна просить за твою линялую шкурку.
     - А ты попросишь? - заинтересовался Мелёшин. - Все-таки беспокоишься обо мне?
     Умеет же человек запутать и развернуть разговор задом.
     - Я не то хотела сказать. Дегонский имеет право вызвать тебя в парк, а не ты его.
     - Не вызовет. Остынет, подумает, посоветуется. Еще раз подумает и откажется. А я - нет.
     Сказал - и точка. Своими словами Мэл подтвердил намерения в отношении кудрявого. С непонятной целью на пустом месте устроил конфликт, а теперь пытался и меня втянуть в него.
     - У тебя есть время подумать, - обронил Мелёшин и удалился.
    
     Следом энергично и громогласно отлетела консультация у Стопятнадцатого, из которой я не поняла больше половины в силу многократного эха. По окончанию занятия подошла к декану, собирающему высокую стопку из рефератов, сданных должниками и, протянув брошюрку, соврала, не моргнув глазом:
     - Спасибо, Генрих Генрихович. Очень помогло.
     - Прекрасно, - ответил Стопятнадцатый. - Где же вы оставили книжку на ночь?
     - В архиве, - ложь полилась рекой. - А с утра забрала.
     - Хорошо, что не забываете об ответственности. Сами понимаете, если бы страж задержал при входе, мало того, что позора не обрались, так исключили бы сразу и без объяснений. Вы поступили дальновидно, милочка.
     Незаслуженная похвала пристыдила. Теперь я с Монькой повязана преступной нитью толщиной с канат. Совесть повелела мне вздохнуть тяжко и покаяться:
     - Генрих Генрихович, вчера в оранжереях случилась неприятная история...
     - Знаю, - кивнул декан и огладил бородку.
     - Откуда? - вскинулась я и увяла. Конечно же, безобразие, оставшееся после объедалова, было трудно не заметить.
     - Вашего участия, вернее, причастности, не установлено, - объяснил терпеливо мужчина, взял рефераты под мышку, и мы пошли, разговаривая по пути. - Вы действовали, правильно оценив обстановку. Лаборант Матусевич нарушил правила и покинул место, не закончив работу.
     - Он не виноват, честно-честно! Я постучала, а он вышел и надышался... а потом мы... Неужели всю вину возложат на него? - спросила с мольбой.
     - У Матусевича выявились смягчающие обстоятельства. Оказалось, больше полугода он находился на грани нервного срыва, в котором косвенно виноват Максимилиан Эммануилович.
     - Каким образом? - изумилась я.
     - Единоличным решением поставил под сомнение актуальность диссертации Матусевича, которая, кстати, при необходимом материальном оснащении обещает стать революционной вехой в висорике.
     - Значит, камнееды все-таки нужные? - воскликнула я, не в силах удержать радость от известия Стопятнадцатого.
     - Нужные, - засмеялся мужчина. - Экая вы, Эва Карловна, беспокойная.
     - А уборка? Мы там... ну... порядочно...
     - Наели? - улыбнулся декан. - Меня порадует, если употребленные вами оранжерейные наработки пойдут на пользу организму.
     - Спасибо, Генрих Генрихович! - крикнула я, убегая.
     - Мне-то за что? - пожал он плечами. - В следующий раз мойте руки перед едой!
     Желудок уркнул, пробудившись после спячки. Где там сухарики в нашей сумке?
    
     На очереди стоял обед в обществе пресветлых персон, четко давших понять всему институту, что столик в углу столовой неприкосновенен. Бесконечная карусель, начинающая навевать на меня тоску.
     В холле на глаза попался Петя, разговаривавший с другом у святого Списуила. Собеседник Пети в точности походил на него фигурою, и я тут же решила, что парни ходят на одни и те же тренировки.
     - Привет! - не стесняясь, присоединилась к маленькой компании.
     Петин друг вежливо поздоровался со мной, попрощался с ним крепким рукопожатием и утопал в сторону спортивного крыла.
     - Привет, - поприветствовал Петя. - Ты куда и откуда?
     - А-а, - махнула я рукой. - Надо идти в столовую. Поздравляю с заслуженной наградой! Хотела до тебя добраться, но помешала давка со стриптизом.
     - Вот набралась девчонка, правда? - оживился спортсмен, но тут же сделал благопристойное лицо. - А я домой пошел, не стал дожидаться, когда её снимут со стола.
     - Я тоже ушла. Сильно устала, да и музыка громко играла, - соврала легко и непринужденно.
     - Зато с символистиком неплохо потанцевала, - сказал равнодушно Петя, но в голосе просквозила обида.
     - Да ну, - махнула я рукой, - опозорилась перед всем институтом. Хотела и с тобой потанцевать, а ты исчез.
     Петя оттаял, успокоенный безобидным враньем. Хотя кто знает, если бы он отыскался в толпе, то, возможно, мы потанцевали бы.
     - Какие люди! - раздался позади веселый голос, и мы с Петей синхронно обернулись. Не знаю, как Петя, а я - обреченно, потому что голос принадлежал никому иному, как Мелёшину.
     И просчиталась. Мэл, в куртке и зеркальных очках, сдвинутых на макушку, бережно поддерживал за талию блондинистую подружку и приветливо улыбался, словно и не он собирался в прошлую субботу выяснять на кулаках отношения с Петей.
     - Здрасте, - сухо кивнула я.
     - Здравствуйте, - отозвался настороженно Петя.
     Девушка неопределенно мотнула головой, и было непонятно, то ли она таким образом поздоровалась, то ли ей в тягость наше общество. А мы и не навязывались! - задрала я нос. Сами окликнули.
     - Помнишь Иза, я рассказывал тебе о недоразумении, возникшем между моей однокурсницей и ее...
     - парнем, - быстро вставила я, и Петя согласно кивнул.
     - парнем, - повторил Мэл и замолчал, обдумывая услышанное. Даже улыбаться перестал на мгновение, а потом, как ни в чем не бывало, нацепил ослепительную улыбку.
     Девушка вопросительно посмотрела на Мелёшина. Интересно, в каких красках Мэл живописал ей субботнюю омерзительную продажу?
     - Милая, я чувствую себя виноватым, - пояснил он подружке. - Не могу спать спокойно, зная, что ко мне питают неприязнь.
     Тут Мелёшин посмотрел на нас с Петей, и мы со спортсменом непонимающе переглянулись.
     - Чтобы загладить вину, приглашаю вас в кафе, - предложил Мэл самым обыденным тоном, как будто в институте принято улаживать все недоразумения подобным образом. Пока я соображала, что Мелёшин имел в виду, за меня сухо ответил Петя:
     - Мы бы с удовольствием, но Эва идет на обед, а я готовлюсь к тренировке.
     - Уверяю, Петр, поездка не займет много времени, - начал источать сладкую патоку Мэл. - Тем более, это модное кафе, в котором можно встретить представителей знатных висоратских семейств. А уж сколько известных лиц его посещают! Можно запросто взять автограф у кинозвезды или у именитого спортсмена. "Инновация" считается обиталищем современной золотой молодежи. Слышали о нем?
     Я слыхом не слыхивала о рассадниках богатеньких девочек и мальчиков, а Петя, судя по всему, слышал, потому что задумался. Чем больше расхваливал свое кафе Мелёшин, тем ниже падало мое настроение. Только эпицентра избранного общества мне не хватало. А Петя, наоборот, приосанился и сказал солидно:
     - Я бы с удовольствием, но сегодня, к сожалению, материально не подкреплен. Оставил портмоне дома.
     Какой он, оказывается, серьезный. И главное, ему есть, куда складывать деньги.
     - Ну, что вы, Петр! Нет проблем. Сочтемся позже, как деловые и порядочные люди. Создадим задел для долгосрочных дружеских отношений, - плел Мелёшин одному ему понятную паутину, а Петя увязал в ней, я это видела. Подергала парня за рукав и зашептала на ухо:
     - Петя, у тебя тренировка горит, а мне тоже... у меня тоже куча дел.
     Мелёшин внимательно наблюдал за нами, и я уверилась, что он использовал legra vi labum*
     - Эвочка, - погладил мою ладошку спортсмен, - не переживай. Если ...эээ...
     - Егор, - напомнил своё имя Мелёшин.
     - Если Егор уверяет, что поездка не займет много времени, так и быть - приглашаю тебя в кафе.
     Не нужно мне ваше кафе, - застонала я про себя. И как добираться в изысканное заведение? Пешком туда и обратно?
     Мелёшин будто услышал немой вопрос.
     - Я за рулем, поэтому обернемся мигом, - пояснил радушно, продолжая улыбаться и поддерживать блондинку за талию. Девушка переминалась и поглядывала по сторонам. Ясно, ее не прельщала компания в лице меня и Пети.
     Спортсмен чинно кивнул:
     - Машина в наше время существенно облегчает перемещение по перенаселенной столице.
     - И не говорите, Петр, - поддакнул Мэл. Я внимательно посмотрела на него, выискивая подвох или скрытую издевку. Как назло, Мелёшин излучал доброжелательность и был сама душевная простота.
     - А... я не одета! - выдала весомый аргумент.
     Раскройте глаза и посмотрите на модель рядом с Мэлом и на меня. Высокие сапоги на тонких шпильках, облегающие пятнистые брючки, коротенькая шубка нежного алого цвета и эффектный кремовый шарфик через плечо. И это все надето не на мне, а на блондинке с ухоженными волосами и профессиональным макияжем.
     - Не стоит беспокоиться, - рассеял сомнения Мелёшин. - Мы поедем в демократичное заведение для просвещенной молодежи без тени консерватизма.
     - Эва, не волнуйся, - начал уговаривать Петя. - Ты бывала в центре столицы?
     - Нет, - ответила я, растерявшись массированной атакой.
     - Не упускай шанс познакомиться с замечательным городом, - агитировал спортсмен.
     Вот это да! Мэл ловко перевернул разговор с ног на голову, и теперь Петя! - убеждал меня поехать к черту на кулички какую-то "Инновацию".
     - А... мы точно вернемся назад вовремя? У меня остались дела в институте.
     - Довезу в целости и сохранности, - заверил Мелёшин, и огоньки в его глазах вспыхнули и погасли. Или мне показалось?
     - Пошли, Эва! - потянул меня Петя.
     - Прошу, - Мэл показал дорогу взмахом свободной руки.
     И я неохотно согласилась.
     __________________________________________________________
     soluti *, солюти (перевод с новолат.) - растворение
     legra vi labum *, легра ви лабум (перевод с новолат.) - читаю по губам
    
     2.1
     С недовольным видом я забрала в раздевалке куртку. Пока мы с Петей одевались, Мелёшин с блондинкой терпеливо ожидали. Девушка что-то сказала Мэлу, он кивнул и заправил прядь её волос за ухо. Почему-то меня разозлила его демонстративная нежность. Напялил очки, чтобы выпендриться, а смотрится смешно - подумала сердито. Не лето на дворе.
     Одевшись, мы с Петей двинулись за парочкой. Блондинка накинула на ходу капюшончик, а Мелёшин шел с непокрытой головой. Выйдя на крыльцо, я поняла, что он надел очки не для показухи. Зимнее солнце слепило глаза, выбивая слезу и заставляя подслеповато щуриться.
     Девушка подхватила Мэла под локоток, и они направились к воротам института по расчищенной дорожке, а мы с Петей последовали за ними.
     Я вспомнила, что в последний раз проходила мимо ряда вздыбленных ангельских крыльев с Тёмой, когда он провожал в общежитие. Как давно это было! А сейчас ноги несли меня неизвестно куда и в малоприятной компании. Наверняка на фоне модельной парочки мы с Петей смотрелись смешно: он в шапке с помпончиком-какашкой, и я, замотанная по брови в толстый шарф, вся в инее от леденеющего на морозе дыхания.
     Торопилась с подмерзающими коленками, а ангелы провожали меня задумчивыми взглядами. Увеличилось количество пустующих постаментов: к обрезанным щиколоткам добавилась парочка лодыжек в середине ангельского ряда. Воруют их, что ли? - задалась я вопросом по ходу движения, но вопрос вылетел из головы, когда мы подошли к стоянке.
     Если бы меня подвели к двум рядам автомобилей, припаркованных у ограды института, и попросили показать, какой из них принадлежит Мэлу, я бы и за неделю не догадалась. Машин было много, машины сияли фешенебельностью, и от обилия обтекающих и острых форм разбегались глаза.
     Черный Мелёшинский автомобиль стоял в первом ряду недалеко от калитки, блестя на солнце полировкой. Он показался мне приземистым и низким, я даже проверила, наклонившись, не соберет ли днище неровности дороги, и заметила ухмылку на лице Мэла. В зеркальных очках и куртке, рядом со сказочной машиной, он казался вырванной страничкой из журнальной рекламы.
     Я остановилась, не зная, что делать дальше. Мелёшин сделал приглашающий жест и сказал, любезно улыбнувшись:
     - Рассаживайтесь.
     Зная Мэла, я ни на миг не поверила в радушие гостеприимного хозяина. Он что-то задумал.
     Нам с Петей выпала честь занять задние ряды. Спортсмен двинулся в обход автомобиля, чтобы сесть с другой стороны, а Мэл открыл перед своей спутницей дверцу, помогая расположиться на сиденье рядом с водительским местом. Заметив его джентльменский поступок, Петя бросился совершать аналогичный маневр по отношению ко мне. Распахнул дверцу, а я стояла и не могла решиться. Мне казалось, если сяду, то пути назад не будет, а так тлела слабая надежда - вдруг Петя передумает, или у Мэла окажется спущенным колесо, а лучше бы все четыре.
     - Петь, пожалуйста, - пробухтела из-под шарфа, - давай откажемся! Может, в другой раз съездим?
     Спортсмен хотел ответить, но не успел.
     - Проблемы? - спросил голос над ухом. Это Мелёшин, усадив свою красотку, приторно улыбался, прислонившись боком к водительской дверце. Жалко, очки скрывали его нахальные глаза.
     - Нет-нет, никаких, - сказал поспешно Петя.
     В итоге мне пришлось совершенно неаристократично бухнуться на сиденье, а Петя, обежав машину, устроился рядом. В салоне и на улице было одинаково холодно.
     Мэл завел машину, и двигатель тихо заурчал.
     - Сейчас прогреется, и поедем, - сказал Мелёшин, настраивая тумблеры на панели и над головой. Девушка достала из сумки зеркальце и начала приводить в порядок идеальные губы, обводя и подкрашивая. У меня создалось впечатление, что она принципиально смотрела на нас с Петей как на пустое место и делала вид, что на заднем сиденье никто не сопел и не возился.
     Нервно выдохнув, я приказала себе расслабиться и лишь сейчас обратила внимание на убранство салона. Деревянные лакированные вставки в сочетании со светло-кофейными и черными тонами подавляли своей роскошью. В отцовской машине пахло кожей и пылью, а в Мелёшинской витали приятные запахи. Наверное, духи блондинки пропитали благовонием ограниченное пространство автомобиля.
     Сумку я решила засунуть в ноги. На коврике под сапогами расползлась небольшая лужица от растаявшего снега. Вот растяпа! Нужно сперва обстучать, прежде чем заваливаться мешком в автомобиль. На всякий случай я отодвинулась подальше от дверцы. Если замараю или поцарапаю - вовек не расплачусь.
     - Хорошая машина, - степенно похвалил транспорт Петя.
     Мне показалось, Мэл тихо фыркнул, однако сказал коротко:
     - Да, неплохая.
     Я не разбиралась в автомобилях, поэтому наклонилась к спортсмену и шепотом спросила:
     - Что за марка?
     - "Turba*-113", - пояснил он тихо. - Последняя модель.
     Понятно, отчего же не понять. Не будет же Мелёшин ездить на арбе с деревянными колесами.
     В салоне потеплело. Петя снял шапку, я тоже стянула свою, размотала шарф и расстегнула куртку. Мэл что-то крутил и настраивал на панели, похожей на пульт управления космическим кораблем. Разве что не хватало круглой красной кнопки и рычагов для катапультирования. Не сдержавшись, я прыснула и зажала рот рукой. Мелёшин прислушался, но не обернулся.
     Поглядывая в окно, я всё больше убеждалась в том, что Мэлу, как водителю, жизненно необходимы светоотражающие очки, потому что от снежной белизны даже у меня заломило глаза. Однако Мелёшин снял их, положив на панель, и снова занялся настройкой корабля на колесах. Я опять прыснула.
     - Эва, тебе нехорошо? - спросил участливо Петя.
     - Еще не поехали, а уже укачало? - съязвил Мэл, показав истинное лицо. Мое же вытянулось, но не от удивления, а от радости, что кое-кого накрыли с поличным. Вот она, Мелёшинская сущность, и никакими медовыми речами и посулами её не прикрыть.
     Открыла рот, чтобы поскандалить и, дай бог, вырваться из автомобильного плена, как Мэл сказал обеспокоенно:
     - Наверное, слишком тепло. С улицы не рассчитал и неправильно выставил градусы. Сейчас развеем.
     Включился кондиционер, и из встроенных вентиляторов подул легкий ветерок. Что ни говори, а приятное ощущение.
     - У меня тоже часто бывает, - чопорно поддержал разговор Петя. - Дезориентируюсь при резком перепаде температур.
     - Знакомая ситуация, - поддакнул Мелёшин. Ну, душка и паинька.
     Расположившись поудобнее на сиденье, я откинулась назад, подставляя голову ласковому овеванию. Тем временем лобовое стекло потемнело, это Мелёшин облегчал себе обзор дороги. А потом и зеркало заднего вида начало с тихим жужжанием выравниваться и подстраиваться под водителя. Оно равнялось и выставлялось до тех пор, пока в отражении я не встретила взгляд Мэла. Он посмотрел на меня и перевел внимание на дорогу, обратившись к подружке:
     - Поехали?
     Надо же! Он и разрешение у своей блондинки каждую минуту спрашивает: "Изочка, можно ехать?", "А сейчас можно повернуть?" или "Может, остановимся?".
     Покусав губы, я уставилась сердито на затылок Мелёшина. Такими темпами мы и к следующему утру не доберемся до вашего кафе.
     Блондинка сложила макияжные причиндалы в сумку, кивнула, и машина тронулась. Мэл аккуратно выехал со стоянки. Двигатель бесшумно работал, и Мелёшинский корабль величаво поплыл мимо ограды института. Я смотрела со стороны на серые панели общежития, ставшего мне временным домом. Промелькнула дыра в решетке, ведущая кратчайшим путем в район невидящих.
     Мэл не свернул в квартал, куда я частенько наведывалась. Наверняка золотой мальчик не подозревал о его существовании, а мне бы доставило удовольствие проехаться по тихим улочкам, разглядывая витрины знакомых лавок и ремонтную мастерскую Олега и Марты. Эх, стыдоба-стыдобучая! Как ни оттягивала, а придется идти к ним с пустыми руками и каяться в неплатежеспособности. Завтра же схожу и расставлю все точки над i.
     Машина обогнула квартал невидящих и двинулась окраиной. Я прилепилась к окошку, разглядывая места, в которых ни разу не бывала. По всей очевидности, мы проезжали спальный жилой район: за окном мелькали малоэтажные дома, попадались скверики и машины.
     По мере того, как "Турба" удалялась от института, дома росли, и промежутки между ними сокращались. Вычурность фасадов уступила место унифицированным формам. Здания пестрели вывесками и рекламными щитами. Все чаще мелькали магазины и торговые центры. Автомобильный поток уплотнился и расширился. Теперь слева и справа от нас двигались в том же направлении два ряда машин.
     Жаль, издалека не разглядеть интересности. Словно предугадав мою печаль, Мэл перестроился в крайний ряд, и я снова приклеилась к окну, рассматривая здания. Запоздало обратила внимание, что на дороге и на тротуарах исчез снег, даже маломальские сугробики у уличных фонарей - и те отсутствовали. На вопрос о необычной природной аномалии Петя пояснил:
     - Снег специально растаивают.
     Ишь ты, какие нелюбители снежных заносов. А как же зимнее настроение?
     Мы ехали, здания росли. Среди них все чаще встречались архитектурные шедевры: вытянутые, пирамидальные, спиралевидные и даже прозрачные. Внутри сидели и ходили по кабинетам люди, а другие поднимались по лестницам и в лифтах.
     Куда же нас везет Мелёшин? Если удастся вывести его на чистую воду, он возьмет и выкинет меня на мороз и отправит восвояси своим ходом. Я же через полминуты потеряюсь в столичном муравейнике!
     Мелёшинская "Турба" проехала по сложной автомобильной развязке и, миновав несколько туннелей, ушла влево. Мы проехали мимо зеркальных небоскребов и зданий-хамелеонов, мимо узких как спички стел, стремящихся к небу, мимо диска телевизионного центра, возвышавшегося над городом на трех гигантских опорах высотой более четырехсот метров. Об этом поведал Петя, тыча пальцем в окно.
     По пути встретилось здание, перевернутое вверх тормашками не хуже статуи святого Списуила. Мэл совсем замедлил ход, чтобы можно было разглядеть необычное сооружение. Девица помалкивала и не обращала внимания на мои восторги и переговаривания с Петей. Наверняка столичный пейзаж осточертел ей до невозможности.
     Тем временем поток машин еще больше расширился, и мы очутились в одной из полос. Смотреть было не на что, но Петя не отрывался от окна. Со вздохом разочарования я откинулась на кожаном сиденье. Поводила взглядом по салону, оценила потолок со встроенными светильниками, динамики колонок по бокам. Повертела головой и уставилась на Мелёшинскую макушку перед собой.
     Мэл уверенно вел автомобиль: переключал скорости, периодически посматривал в боковое зеркало и плавно поворачивал руль в ту или иную сторону. Видно было, что он любовно обращался с машиной и не представлял без нее жизни.
     Мы, кажется, ехали целую вечность, а поездке не виделось конца и края. Я начала утомляться. Жаль, не засекла, когда отчалили от института, наверняка прошло больше получаса. Побуравила недовольно затылок Мэла и перевела взгляд на зеркало заднего вида.
     Мелёшин, не мигая, глядел на меня. Машина ехала, его руки лежали на руле, а глаза... глаза, вместо того, чтобы следить за дорогой, смотрели в упор, обжигая растопленным шоколадом.
     Время застряло. Казалось, воздух около меня начал вскипать и плавиться. С каждой секундой я, словно муха, погрязала в сладком сиропе Мелёшинского взгляда, совершенно не имея сил барахтаться. Елки-палки, будут стрелки двигаться или нет?
     Что-то душно в салоне, и кондиционер совсем не помогает. Судорожно оттянув ворот свитера, я невзначай глянула в окно. Рядом с нами ехала в опасной близости красная машина. Еще мгновение - и мы сойдемся с ней боками.
     От страха язык прилип к небу, а в висках забухало. Мэл резко крутанул руль, и "Турба", вильнув, выровняла движение.
     - Милый, отвыкай гонять, - сказала хрустальным голоском девушка и успокаивающе положила руку на колено Мелёшина.
     Я с трудом уняла дрожь в руках, в пересохшем горле противно защекотало. Мэл едва не устроил аварию посреди столицы, а блондинка преспокойно занялась релаксацией паршивого водителя, будто его опасная езда считалась обычным делом.
     Петя побледнел, но сохранил фасон и не показал виду, что испугался. Мелёшин, продолжая одной рукой удерживать руль, другой погладил ладонь девушки и мягко убрал с колена. Меня аж затрясло от злости и запоздалой паники. Демонстративно сложив руки на груди, я уставилась в окно. "Ах, милый, не гони, а то помада размажется!", "Ах, милый, нам еще внуков растить, а ты лихачишь!". Тьфу, ездоки.
     Конечно же, меня одолевала жуткая зависть к музыкальному голосу красавицы и ее невероятной синевы глазам. Да что там говорить, я завидовала девушке во всем. Даже в том, как она по-хозяйски расположилась на переднем сиденье. Вот если бы Мелёшин предложил мне сесть рядом с ним, я бы... я бы такое сказала, что он на всю жизнь зарекся бы приглашать меня в машину.
     А он и не пригласит, разве что с очередным подленьким умыслом, поэтому не следует отвлекаться. Меня по-прежнему снедала уверенность, что в голове у Мэла засел нехороший план.
     - Смотри, Эва! - обернулся Петя и поманил к себе. Я придвинулась, и он показал на виднеющуюся вдалеке громаду.
     С Петиной стороны простиралось поле с редкими деревцами и пустыми клумбами, наверное, молодой парк или сквер. За полем высилось сооружение, привлекшее парня.
     - Это малый центральный парк. Заложен в честь сорокапятилетия победы в войне, - не замедлил пояснить Петя. - А за ним Большая спортивная арена. Там пройдет чемпионат по легкой атлетике, в котором приму участие, - сказал он с гордостью.
     - Здорово! - откликнулась я восхищенно.
     А про себя ужаснулась. Пообещай я Пете присутствовать на мероприятиях чемпионата, не представляю, как бы добиралась сюда и возвращалась обратно в институт. Прижавшись к парню, я разглядывала кубические формы спортивного монстра и большую сферу над зданием, занявшую полнеба.
     Неожиданно Мелёшин круто вильнул влево и завернул. Я завалилась на свою сторону, а Петя, не удержав равновесие, - на меня. Даже блондинка сдавленно вскрикнула.
     - Держитесь крепче, - процедил Мэл, поглядывая то в зеркала, то на дорогу.
     - А... - хотела я спросить, скоро ли доедем, а то в туалет хочется, как Мелёшин перебил:
     - Подъезжаем.
     И мы подъехали.
     Устав от долгой езды, я выползла наружу, на ходу застегивая куртку и заматываясь в шарф, а сумку закинула на плечо. Петя, напялив шапку, тоже выбрался со своей стороны. Мэл вылез из машины и, деловито обежав, открыл дверцу перед блондинкой, помогая выйти.
     Ишь, как выдрессировала. А говорил, ни перед одной бабой не прогнется, - вспомнила я и сдавленно захихикала. Мелёшин мрачно зыркнул. А и не боюсь вовсе!
     Пока парочка разбиралась с застрявшей шпилькой сапога, я огляделась. Задрала голову вверх в попытке увидеть небо. Хорошо, что шапку придержала, а то бы она свалилась от вертикальной крутизны.
     Улица была узкой, с двухсторонним движением, и многолюдной, несмотря на мороз, а прямо перед нами располагались большие стеклянные двери и вывеска золотыми буквами на черном: "Innovatio"*. Просто и элегантно - без кричащей вульгарности, как и должно быть в приличном светском обществе.
     Мы с Петей подошли поближе, не решаясь зайти внутрь. Вернее, это я не решалась, а Петя делал вид, что разглядывает окрестности.
     - Не бывал в этом районе, - сказал он.
     Я уже начала замерзать, когда подошел Мелёшин со своей блондинкой под ручку.
     - Прошу, - кивнул в сторону дверей.
     Мы с Петей предпочли двинуться следом за парочкой. Перед входом меня обдула широкая теплая струя воздуха. Двери плавно разъехались, пропуская внутрь, на зеленый ковер, имитирующий молодую траву. По обе стороны стояли в кадках цветущие вишни и осыпали розовым цветом, облетавшим от сквозняка.
     - Они живые? - спросила я у Пети вполголоса. Не понять навскидку, то ли настоящие деревья, то ли иллюзорные.
    - Не знаю, - ответил он также тихо.
    - Здравствуйте! Рады приветствовать вас. В "Инновации" сезоны опережают время года. Сейчас весенний пик, - пояснил молодой человек в униформе со значком "I" на груди.
    - У нас заказано, - обронил Мелёшин.
    - Прошу. Раздевайтесь, располагайтесь, - пригласил молодой человек.
    Что значит "у нас заказано"? Неужели Мэл знал заранее, что Петя не откажется от приглашения? Однако Мелёшин развеял сомнения. Помогая блондинке снять шубку, он пояснил:
    - На мою фамилию постоянно зарезервирован столик в большом зале. Круглогодичный абонемент.
    Конечно, как же обойтись без абонемента в толкотне изысканного заведения?
    Под шубкой девицы обнаружилась туника оригинальной вязки с пояском и расклешенными рукавами, а под моей курткой скрывался свитер грязно-зеленого цвета. Пока мы сдавали вещи в гардероб, подружка Мэла удалилась в неизвестность.
    - Можно привести себя в порядок в дамской комнате, - предложил молодой человек в униформе, не отлипающий от нас ни на шаг.
    Неуверенно кивнув, я направилась в указанном направлении. Навстречу выплыла блондинка, скользнула взглядом и прошла мимо. Очевидно, она была завсегдатаем кафе и давно изучила расположение нужных мест.
    Войдя в дверь со значком женской фигурки в широкополой шляпе, я дезориентировалась в пространстве, решив, что попала не по назначению. Сочетание черного и золотого повергло в благоговейный трепет. Даже корзина под мусор имела цвет благородного металла. Повсюду кожаные диванчики, круглые зеркала, зеркальная мозаика на потолке, отражавшая свет многочисленных светильников. Сантехника сияла ослепительной белизной.
    Налюбовавшись на окружающую красоту, я принялась наводить марафет. Коли молодой человек в униформе посоветовал привести себя в порядок, значит, в этом есть необходимость. Поглядев в зеркало, я решила, что бледновата. Пощипала себя за щеки и похлопала, создавая естественный румянец. Слабенько, но сойдет. Напоследок помыла руки и пригладила волосы. Компания терпеливо дожидалась у гардероба. Блондинка переминалась с ноги на ногу в своих высоченных шпильках.
    Нас проводили в большой зал. Лишь устроившись на небольшой софе вместе с Петей и отдышавшись от подступившего к горлу волнения, я смогла разглядеть помещение расхваленной "Инновации".
    Мелёшин арендовал овальную нишу, являвшую собой окно во всю стену. Ощущение открытого пространства впечатлило, если учесть, что за стеклом бушевала поздняя весна. Мы сидели посреди цветущего сада, в окружении молодой зелени. Волосы шевелил слабый теплый ветерок, пропитанный солнцем, травой и ароматом цветов.
     Переведя взгляд вниз, я вцепилась в Петю от страха. Пол под ногами был таким же прозрачным, и казалось, мы парили в невесомости. Внизу в каменистом русле текла быстрая горная речка, обсыпанная полянами цветущих огоньков и эдельвейсов. Ох, страсти!
    - Не бойся, Эва, - взял меня за руку спортсмен. - Здесь самые лучшие иллюзии в столице, я читал. Их можно приближать и удалять.
    Напротив, на такой же софе устроился Мэл со своей подружкой. Подошла симпатичная официантка в униформе и, улыбаясь, протянула папки с меню.
    - Заказывайте, девушки, - предложил Мелёшин, развалившись на диване и закинув ногу на ногу.
    На каждой страничке изображались картинки предлагаемых блюд и напитков, медленно поворачивающиеся вокруг своей оси. Выглядело аппетитно, и в животе у меня согласно заурчало. Но когда взгляд упал на цены, проставленные рядом с картинками, возникло неодолимое желание вскочить и убежать отсюда, куда глаза глядят. Петя вертел головой, оглядываясь по сторонам.
    - Смотри, - толкнул меня в бок. - Вон сидят... за тем столом. Это два известных актера, снимаются в молодежном сериале.
    - Ты и сериалы успеваешь смотреть? - спросила я, разглядывая двух субтильных парней с дикими прическами, сидящих в такой же нише.
    - Нет, когда мне? У сестры все стены оклеены ихними плакатами. Они у меня вот где, - Петя провел по шее. - Расскажу ей - захлебнется от зависти.
    Поскольку молодежные сериалы я не смотрела и актеров не знала, то вернулась к изучению меню, и поняла, что лучше не заказывать ничего, потому что за мое расточительство придется расплачиваться Пете, пусть пока деньгами Мелёшина.
    - Мне чоху-боху, - пропела блондинка.
    Что за чоху-боху такое? Быстренько пролистав меню, я отыскала таинственный заказ блондинки в разделе "диетические блюда". Чоху-боху представлял бокал с непонятной бурой жижей и калорийностью, равной 2 единицы. В его составе было намешано компонентов, перечисленных аж на треть страницы, и стоило это диетическое питание шестьдесят два висора. Мне поплохело. Я заработаю эту сумму за два месяца, в то время как девица в три глотка осушит бокал с мутным чоху-боху.
    Хорошо, что хватило ума не начать обмахиваться папкой с меню на глазах у присутствующих. Делать нечего, и я с невозмутимым видом продолжила изучение диетического раздела. Оказалось, чтобы поддерживать себя в форме, требовались немалые капиталовложения. Умопомрачительные цены доходили до трехсот висоров за салатики из экзотических ингредиентов. Зачем надрывать кошелек, если можно перейти на питание, аналогичное моему: с сухариками и чаем, и результат будет налицо?
    Вернувшись к началу меню, я листала, листала, а Петя снова толкнул меня и показал на мужчину, беседующего с дамой в годах и экспрессивно жестикулирующего:
    - Смотри, это Антипенко! Лучший форвард нашей сборной в прошлом году.
    - Ага, - поддакнула я, не поднимая головы от меню. Не отвлекайте, когда предстоит сделать важный жизненный выбор.
    Долго-долго листала, а девушка-официантка терпеливо ждала с неизменной улыбкой. Поначалу я пожалела её, а потом подумала, что за всех обобранных клиентов пусть улыбается, пока не выберу. Наконец, на одной из страничек увидела коктейль под названием "Оптимизи", наливаемый в трех дозировках. Самая большая бадья стоила семьдесят висоров, лохань чуть поменьше - пятьдесят висоров, а миска с соломинкой-зонтиком - тридцать пять. Как ни крути, а коктейль оказался самым дешевым из того, что нашлось в меню. За такие деньги буду хлебать выбранный напиток до позднего вечера да еще стенки вылижу.
    - Мне "Оптимизи".
    Я толкнула засмотревшегося по сторонам парня:
    - Петя, выбирай.
    Он схватил меню, продолжая вертеть головой, потом углубился в чтение, изучение и осознание. По мере того, как спортсмен пропитывался духом демократичности кафе, его лицо мрачнело, бледнело, хмурилось, кусало губы, и, наконец, с тяжким вздохом Петя спросил:
    - Ты что выбрала?
    - Какой-то "оптимизи".
    - А, ну, ладно, - потер он ладони о штанины. - Мне то же, что и даме.
    - "Демокрацию", - коротко сказал Мэл и вернул меню официантке. Та кивнула и удалилась исполнять наш заказ.
    _____________________________________________________
     Turba *, турба (перевод с новолат.) - вихрь, смерч
     Innovatio*, инноватио (перевод с новолат.) - инновация
    
    2.2
    В ожидании коктейлей разговор не клеился. Парочка напротив углубилась в тихий междусобойный разговор.
    Чтобы не скучать, я решила развлечь себя и оглядеться вокруг. Просторное помещение имело форму сплюснутого цилиндра, на плоском потолке которого медленно закручивалась черно-белая спираль, а по бокам располагались в два яруса ниши. На второй этаж вели несколько лестниц, понарошечных из-за видимой хрупкости и неустойчивости. В центре зала, занятом столами, сидели редкие посетители. Кафе не пустовало, но и не могло похвастаться многолюдностью. А зачем хозяевам давка? Оберут парочку простаков как мы, и половина дневной выручки в кармане.
    Рядом с входом работал необычный фонтан. Плотные струи воды текли не только сверху вниз, но и распределялись под разными углами, игнорируя силу тяжести: снизу вверх, повдоль, по диагоналям и даже по ломаным. На водном полотне возникали и менялись объемные фигуры, словно за ширмой кто-то растягивал упругую ткань подвластной стихии.
    Я загляделась на журчащее представление. Запрокинутая голова смеющегося человека сменилась протянутыми лодочкой ладонями. Затем появился силуэт орла, парящего в водных потоках, а следом на водном экране возникла целующаяся пара. У меня запылали щеки.
    - Весна и ей сопутствующее, - сказал Мелёшин, раскинув руки на спинке софы. Блондинка прижалась к нему, и Мэл одной рукой поглаживал ее по плечу. - Как вам, Петр, обстановка?
    - Ничего, - прокашлялся Петя. - Впечатляет.
    Тут принесли заказ, я в замешательстве наблюдала, как передо мной и Петей появились два крошечных стаканчика с розовой жидкостью. И за эти мизерные порции с нас содрали по тридцать пять висоров с каждого?!
    У коктейля, купленного по бешеной цене, вкус мог быть и получше, - подумала сварливо, осторожно посасывая напиток через соломинку. Петя тоже углубился в питие. Блондинка дегустировала чоху-боху, пристроившись под боком у Мэла.
    Я, как могла, растягивала коктейль, но он кончился очень быстро. Желудок, не распробовавший прелести изысканного питания, требовательно заурчал.
    - Ну, что, заморили червячка? - спросил Мэл. - А теперь закажем что-нибудь посущественнее.
    Не успели мы с Петей и рта открыть, как он щелкнул пальцами, и знакомая официантка резво подбежала, подав меню.
    - В общем-то, - нерешительно сказала я, - как бы всё было вполне вкусно. Так что...
    Однако желудок опротестовал мои слова.
    - Наши друзья впервые в этом кафе, - обратился Мэл к девушке в униформе, - поэтому возьму на себя смелость сделать заказ за них.
    Мелёшин хочет разорить Петю! - осенило меня. У парня не хватит собственных средств, чтобы расплатиться с Мэлом, и он влезет в долговую яму!
    - Нет! - вставила я быстро. - Мы сами сделаем заказ. Правда, Петя?
    Спортсмен неуверенно кивнул.
    Я снова листала и листала меню. Не выбирать же повторно дурацкий "оптимизи". На глаза попалось мороженое в креманке - три разноцветных шарика за сорок пять висоров. Сплошное грабительство! Наверняка получится такой же обман, как и с коктейлем - креманка окажется размером с наперсток.
    Ткнула в картинку и вопросительно посмотрела на Петю. Он кивнул, соглашаясь.
    - Я, пожалуй, не буду, - сказал. - А даме мороженое "светофор".
    Покуда блондинка тянула бесконечный диетический коктейль, передо мной возникло заказанное трехцветное мороженое, а перед Мэлом - тропический мусс.
    Петя мял пальцы, подсчитывая, во сколько ему обойдется поход в кафе для просвещенной висоратской молодежи. А нечего покупаться на зазывные лозунги Мелёшина! - мелькнула мстительная мыслишка и погасла под гнетом укоризны. Конечно же, Петю не стоит винить. Я понимала его желание побывать в элитном столичном заведении.
    - Петь, а давай съедим пополам, - предложила парню. - Ты - ложечку и я - ложечку.
    - Смешная ты, Эва! Мы же не дети, а взрослые серьезные люди. В порядочных местах не кормят с ложечки. Кушай на здоровье.
    Я приуныла. Мельком глянула на парочку напротив. Мэл, продолжая поглаживать блондинку по плечу, смотрел на меня. Вдруг сглотнул, облизнув губы, и отвел взгляд.
    Наглец! Сам покупай и ешь.
    Я давилась дорогущим мороженым и тяжко вздыхала. Даже водяные объемные чудеса не радовали, и пустота под ногами перестала пугать. Как представила, что могла бы безбедно существовать целый месяц на съеденные сегодня деньги, так сердце облилось кровью от упущенных возможностей. Конечно же, деньги не мои, а условно Петины, но от этого не менее жалко.
     Подружка Мэла встала, оправив тунику, и удалилась походкой от бедра в дамскую комнату, притягивая к себе взгляды посетителей и Пети, засмотревшегося на стройные ноги блондинки.
    Я украдкой посмотрела на часы. Обед давно промчался, консультация у Лютика близилась у завершению, а ведь мне следовало защитить исследовательские работы. Еще предстояли работа в архиве и осмотр у Альрика. Ничего себе, "мигом обернемся"!
    Девица вернулась и принялась за недопитый чоху-боху. Когда же она его доконает? Может, мы из-за неё торчим в кафе два часа?
     - Ну, что? - энергично потер ладони Мелёшин. - Закажем еще что-нибудь?
    - Ой, нет, спасибо. Уже не лезет, - откликнулась я и посмотрела на Петю за помощью.
    - Петр, ваша дама очень стеснительна, - начал упрекать парня Мэл. - Побывать в "Инновации" и не попробовать фирменный крем-десерт "Нова" - это нонсенс.
    - В самом деле, Эва, - поддакнул спортсмен. - Наверняка "Нова" тебе понравится.
    Ага, еще бы ей не понравиться. За потраченные деньги нам, как минимум, должны завернуть с собой посуду, в которой приносили заказы.
    "Нова" выглядела отвратительно. На картинке треугольный слоеный кусок поворачивался, кокетливо выставляя шоколадный бок, обсыпанный смесью орехов. За полосатый десерт кулинары кафе просили восемьдесят висоров. Сущее издевательство! В квартале невидящих пирожное размером с кастрюлю стоило всего один висор и наверняка было вкуснее фирменной "Новы".
    - Ой, вспомнила... Мне нужно получить зачет у Лютеция Яворовича, а то к экзамену не допустят, - сказала я горько.
    - Что же ты молчала, Эва? - воскликнул Петя, вскочив.
    Мелёшин поглядел на часы, абсолютно не озаботившись моей бедой:
    - Какая жалость! Действительно, не рассчитал время. Консультация уже закончилась, но завтра, уверен, можно наверстать упущенное.
    Куда теперь денешься? Петя опустился на софу.
    - И... и к экзамену по снадобьям у меня больше половины работ не сдано, - опять вывернулась я. - Пора возвращаться к учебе.
    - Вернемся, - кивнул Мэл и предложил великодушно: - Кстати, Петр, могу помочь вашей девушке с курсовой без долговых обязательств. Вы не против?
    - Не вопрос, - сказал растерянно Петя, взъерошив короткие волосы. - Я бы тоже помог, но занят, готовлюсь к соревнованиям.
    - Понимаю вас, Петр, - закивал Мелёшин. Змея змеей, и с клыков яд капает.
    - Петя, а как же твоя тренировка?
    Парень махнул рукой:
    - Опоздал. Но мне нужно попасть вечером в Большую арену на предварительное собрание.
    - Наверное, тебе уже пора? - спросила я с надеждой.
    - Нет, время есть, - разбил попытку к бегству Петя.
    Я разочарованно вздохнула, продолжая лихорадочно раздумывать. Что бы еще придумать?
    - Совсем забыла! У меня кот не кормлен. Точнее, не у меня, а у соседок по общежитию. Они подобрали котенка. Сами сейчас в институте, а меня попросили присмотреть, - затараторила, понимая, что экспромт выглядит невообразимой чушью, притянутой за уши.
    - Разве в общежитии разрешают держать животных? - запорол идею на корню простодушный Петя.
    - Нет, конечно, но держат тайком. Соседки надеются отдать его в добрые руки. Котенок такой маленький, серенький, пушистенький, - сказала я жалостливо, тут же поверив в сказанную белиберду. - Петя, хочешь взять котенка? Мальчик.
    - Не могу, - ответил спортсмен с сожалением. - У мамы аллергия на шерсть.
    - Жалко, - протянула я. - А вы, Егор, не возьмете котенка?
    Мелёшин наблюдал за нами с весельем во взгляде.
    - Не могу, потому что он загнется у меня в первый же день. Иза, возьмешь серенького и пушистенького?
    Я замерла. Если девица окажется страстной любительницей котят, мое вранье разоблачат. Однако блондинка, не выпуская соломинку изо рта, отрицательно покачала головой.
    - А вообще, котенок - дело святое, - проникся выдуманной историей Мэл. - Как назвали?
    - Никак, - пояснила я поспешно. - Незачем привязываться, если скоро расставаться.
    - Что ж, пойду греть машину. Счет! - подозвал Мэл официантку. Та принесла длинную бумажку с подбитой внизу суммой, и он рассчитался одной банкнотой.
    - Честное заведение, - поведал Пете. - Чаевые включены в стоимость услуг.
    - Думаю, позже мы обсудим денежные вопросы, - пробормотал спортсмен, расстроенный чрезмерной длиной счета.
    - Непременно, Петр. Не скучай, милая, - сказал Мэл блондинке и, мазнув пальцем по кончику её носа, ушел.
    Фух, - выдохнула я с облегчением. Исчез главный вымогатель. Интересно, сколько денег улетело в никуда за три неполных часа? Я сочувствовала Пете всем сердцем, но помочь ничем не могла. Хорошо, что удалось отвертеться от крем-десерта.
    Блондинка так и не допила чоху-боху, оставив больше половины в бокале, и потянулась как кошка. Петя завороженно посмотрел на нее и тряхнул головой, отгоняя наваждение. Ничего удивительного. Такие красотки у любого испарят мозги.
    У девицы зазвонил телефон. Выслушав говорящего, она поднялась и двинулась к выходу. Надо ли и нам идти? Петя тоже не знал, как быть. Вдруг девушка опять направилась прихорашиваться в дамскую комнату?
    Что ж, поскольку команда "подъем" не прозвучала, посидим и подождем, тем более, нас никто не выгоняет. Я откинулась на спинку софы. Мне совершенно не понравилась поездка в это модное кафе, и компания тоже. Хотела спросить у Пети, сможет ли он оплатить расходы, но задавать подобный вопрос показалось бестактным. Между нами не настолько близкие отношения, чтобы выяснять запасы денежной наличности.
    Потерла зачесавшийся глаз и, похоже, занесла соринку под веко. Я терла его и так, и этак. В глазу защипало от раздражения, а проклятая соринка продолжала покалывать.
    - Петь, посмотри, мне что-то в глаз попало, - наклонилась к парню. Он великодушно принялся исполнять просьбу.
    - Ничего не вижу. Лучше бы промыть водой, вдруг занесешь инфекцию.
    Рядом кто-то хмыкнул. Мелёшин стоял, надев куртку, и холодно смотрел на нас.
    - Машина готова. Советую поторопиться, а то котенок страдает.
    Ишь, какой шустрый! Сначала выдумывал разные предлоги, откладывая отъезд, а теперь торопит и подгоняет.
    - Мне нужно в дамскую комнату, - сказала я капризно и жеманно повела плечом. Мэл понял, что не обманул меня показным радушием, однако игру поддержал.
    - Желание дамы - закон. Мы подождем у гардероба.
    В дамской комнате я вымыла соринку и еще раз посмотрела на себя в зеркало. Ничего хорошего: глаз покраснел и припух. Пока я укупоривалась в теплые одежды у гардеробной, Мелёшин, облокотившись о стойку, посматривал на процесс облачения.
    По выходу из кафе с моих плеч свалилась половина нелегкой ноши. Теперь бы добраться до института. Напоследок обернусь, запечатлевая в памяти массивные золоченые ручки и широкие раздвижные двери "Инновации". Сюда я больше ни ногой.
    Спортсмен метнулся в обход машины, чтобы сесть, но потом вспомнил и вернулся, открыв передо мной дверцу.
    - Спасибо, Петь.
    Мелёшин наблюдал за усаживанием с легкой улыбкой, а потом и сам занял водительское сиденье.
    День стремительно убывал, и в большой город сумерки наползли гораздо раньше обычного времени. Высотные здания не пропускали скользящие лучи слабого зимнего солнца, поэтому на улице зажглись фонари, в витринах засияла иллюминация, замигали рекламные щиты.
    Мэл вырулил с парковки, и машина двинулась вперед. Я совсем запуталась, куда он нас вез. Опять прилипла носом к стеклу, разглядывая вывески и освещенные окна первых этажей с призывно распахнутыми дверями. В спускающейся темноте ярче разгорались огни, и город приобрел другой вид: сказочный и нереальный.
    "Турба" ехала вдоль широкого проспекта, залитого светом, и, казалось, удалялась еще дальше от пункта назначения, то есть от института. Надо же было поддаться на уговоры хитрюги Мелёшина! Больше ни в жизнь ему не поверю.
    Я сердито посмотрела в зеркало заднего вида в надежде, что он увидит пышущий недовольством взгляд, но впустую: Мэл следил за сложным движением на дороге.
    Наконец машина остановилась у какого-то здания.
    - Что случилось? - всполошился Петя.
    - Ничего страшного, - успокоил Мелёшин. - Провожу Изу домой и вернусь.
    Он не стал глушить двигатель. Помог выбраться блондинке, изящно выпорхнувшей из машины, и повел к дверям многоэтажного здания. Парочка зашла в подъезд.
    Ну, сейчас будут прощаться-миловаться, - скривилась я, а в душе начало прорастать нехорошее злое чувство.
    "Ах, милый, поскорее развези лопушков по домам и приезжай. У меня голова заболела от их простоты".
    "Конечно, милая, сей момент".
    Ненавижу его!
    Мелёшин вышел из дверей и быстрым шагом вернулся к машине. Сел, впустив облако холодного пара. Чтобы у него губы потрескались на морозе!
    - Петр, могу подвезти вас на спортивное собрание.
    - Правда? - вскинулся радостно спортсмен. - Но ведь Эва...
    - А что Эва? - обернувшись, взглянул на меня Мэл. - Довезу в целости и сохранности, - повторил дневную фразу, и в зрачках проявились тонкие зеленые ободки, заставившие напрячься.
    - Как ты, Эвочка? - спросил Петя. - Если хочешь, доедем до института, и я провожу.
    - За меня не волнуйся, - ответила я как можно ровнее и спокойнее. - Иди с чистой совестью на собрание.
    - Ну, хорошо, - согласился неуверенно Петя, разрываясь между желанием добраться без толкотни и давки в Большую арену и долгом ухажера, которому следовало проводить даму, а потом улаживать остальные дела. - Ты уверена?
    - Уверена, не тревожься.
    - Ладно. Если вас не затруднит, Егор, прошу помочь и доставить Эву до института, - ответил Петя манерно. И где научился так выражаться?
    - В любом случае, по пути, - пожал плечами Мелёшин.
    Так быстро меня еще никогда не возили. "Турба" летела стрелой, обгоняя сигналящие автомобили. Сияние огней слилось в одну яркую полосу. Конечно, коли Изочка сидит дома, можно погонять, ну и пусть у некоторых мороженое с коктейлем поднялось до горла. Дорвался товарищ до детских развлечений, - подумала я мрачно, вцепившись в ручку дверцы.
    - Ух, ты! - не удержался Петя, когда Мэл, лихо вывернув, остановился перед спортивной громадой. - Отличная машина.
    - Спасибо, - принял комплимент водитель. - Показала десятую часть своих возможностей.
    - Рановато, конечно, приехали. Еще полтора часа, - взглянул на меня спортсмен, ища поддержки.
    - Петь, сам посуди, зачем мотаться туда-сюда по городу? - начала я убеждать. - Это наилучший вариант.
    - Спасибо вам, Егор, - протянул Петя на прощание руку, и тот пожал ее, обернувшись.
    Мой кавалер вылез из машины.
    - Пока, Эва.
    - Удачи перед соревнованиями!
    
    Когда за Петей закрылась дверца, я шумно выдохнула. Свидетели сошли на других станциях, и можно начать грызню, пусть даже меня выбросят между остановками. Перелезла на Петино место, чтобы убраться из-под зеркального обзора и сложила руки на груди.
    Зеркало заднего вида зажужжало, подстраиваясь под хозяина, и через мгновение на меня опять смотрели глаза Мелёшина. Не отрывая взгляда, он медленно тронул машину. Я надула губы.
    - Учти, со мной номер не пройдет, - сказала с видом знатока. - Не куплюсь на твой медок.
    Мэл хмыкнул.
    - Как же несчастный котенок, оставленный без присмотра?
    - Умер, пока мы обжирались в кафе, - огрызнулась в ответ.
    - Когда тебе нужно быть на месте?
    - А когда тебе нужно быть у Изочки-маркизочки?
    - Хочешь попасть сегодня в институт? - надавил Мелёшин, проигнорировав шпильку.
    Конечно, хочу, и желательно здоровой и невредимой.
    - Вообще-то мне следовало появиться там после обеда, а не вваливаться под вечер, - ответила ворчливо.
    - Когда? - повторил он, словно не слышал моих слов.
    - Если с запасом, то в шесть вечера как штык.
    - Хорошо, - сказал Мэл, выруливая на дорогу, и мы покатили.
    Покатили по улицам и проспектам, огибая площади и проскальзывая под высокими арками. Сделали круг около большого здания, на крыше которого реял оранжево-зеленый национальный флаг, освещенный прожекторами. Наверное, это был Дом правительства, и в одном из его кабинетов работал сейчас мой отец, изредка поглядывая в темноту за окном.
    При въезде на загруженную магистраль, соединявшую районы мегаполиса, в просвете туч мелькнул багровый отсвет ушедшего за горизонт солнца. Свернув, машина въехала на освещенную набережную, за чугунной оградой которой виднелось снежное пространство замерзшей реки. Дома, выходящие на набережную, казались низенькими и по-домашнему уютными в сравнении с гигантскими небоскребами. Проехав узкой лентой приречной улицы, "Турба" выпорхнула на транспортную развязку и, миновав её, поплыла вдоль знаменитых исторических зданий столицы. Остроконечные шпили Оперы, стилизованные под горные пики, первый национальный музей со ступенями, самодвижущимися по крутому серпантину, и Дворец правосудия с искривленными формами, меняющимися в течение дня, узнал бы каждый школьник.
    Мелёшин показывал мне город, в котором родился и вырос, словно предлагал принять и впустить в сердце хаос зданий, лиц и машин. Как зачарованная, я всматривалась в калейдоскоп мелькающих улиц и любовалась причудливыми рисунками светящихся оконных точек в далеких зданиях.
    Неожиданно машина остановилась у обочины на пустой заснеженной дороге, между двумя фонарями. Я и не заметила, как Мэл выехал из центра города. Безмолвная улица утонула в снегу.
    - Приехали? - спросила, а голос почему-то дрогнул.
    - Не знаю, - ответил Мелёшин, заглушил двигатель и откинулся на спинку сиденья.
    Я хотела втолковать ему, мол, водитель со стажем, а не знает, куда зарулил, как снова попала в плен отражения. Взгляд Мэла обтекал и обволакивал, нежа.
    - И где мы? - спросила, задыхаясь.
    - Понятия не имею, - пожал он плечами. Водоворот омута раскручивался, грозя утянуть в бездонную воронку.
    - Обещал же, что довезешь.
    - Уже забыл, - сказал насмешливо Мелёшин. - Что поделать, короткая память.
    
    2.3
    Если Мелёшин думал, что не решусь вылезти из машины на мороз, то глубоко ошибся. У меня тоже есть принципы. Да я вся состою из принципов!
    - Спасибо за помощь, - с максимальной едкостью поблагодарила глаза в глаза. - Дальше дойду сама.
    Вслепую я нащупала ручку, чтобы открыть дверцу, и, зашипев от пронзившей боли, отдернула руку. Из ранки на среднем пальце обильной струйкой потекла кровь. Не успела я сунуть его в рот, чтобы утихомирить кровотечение, как меня схватили за пострадавшую руку.
    - Кутеляпая, - сказал Мэл, очутившийся на заднем сиденье, и, зажав мою ладонь, принялся посасывать кончик пораненного пальца, дезинфицируя порез слюной. Палец защипало, и я дернула руку.
    - Больно же!
    - Не двигайся, а то откушу, - предупредил Мелёшин, оторвавшись от кровеостанавливающей процедуры.
    Пришлось подчиниться. Сжав зубы, я шумно втягивала воздух, пока он водил языком по содранной кожице, вызывая болезненную пульсацию и покалывание. Измучив мою конечность, Мэл освободил ее, но ненадолго.
    - Смертельное повреждение, - констатировал, оглядев царапину и не прекращающийся красный ручеек. - Только ты умудрилась пораниться в машине с уровнем безопасности F4. - И продолжил экзекуцию.
    - С самым низким? - поинтересовалась с ехидцей.
    В отместку Мелёшин прикусил палец, давая понять, кто и у кого находится в заложниках, и я шикнула от боли. Он снова оглядел порез. Кровь сочилась медленнее, но не свернулась. Мэл легонько подул, подсушивая ранку.
    - Даже кровь у тебя неправильная. Полчаса течет и не останавливается.
    - Течет, потому что гвозди торчат из дверцы, - ответила я вредно. - Кстати, водишь отвратительно. Чуть не угробил сегодня.
    Мелёшин нахмурился и слизнул истощившуюся струйку.
    - Если испугалась, могла бы сразу сказать.
    - Ага, напоследок гаркнуть в ухо перед смертью.
    Он продолжал слизывать капельки, выступающие из ранки.
    - Палец грязный, смотри, заболеешь.
    Вместо ответа Мэл распрямил ладонь, пошептал над порезом и начал водить рукой, накладывая невидимые стежки.
    - Зачем раскрутил Петю? - спросила я строго, наблюдая за его движениями.
    - Не должно загноиться, - отозвался Мелёшин тоном озабоченного хирурга, словно зашивал не крохотную царапинку, а делал операцию на сердце.
    - Ты не ответил.
    - Пусть твой Рябушкин поймет, что иметь девушку на дармовщину не получится. Свою девушку нужно периодически развлекать и вкладывать в нее деньги.
    - Это ты вкладываешь в своих девушек, а у нас с Петей бескорыстно.
    Было до сегодняшнего дня.
    - Что ты разволновалась? Придет парень домой и объяснит ситуацию. Родители на первый раз пожурят, а потом задумаются - значит, сын вырос, и пора подкидывать деньжат на развлечения, чтобы не остался за бортом жизни. Так что твой Рябушкин еще скажет мне спасибо за помощь.
    - Но ведь не за сто висоров зараз!
    - Сто двадцать пять с чаевыми, - ответил жестко Мэл.
    Я охнула, приложив свободную ладонь ко рту.
    - А что тебя удивляет, Папена? - скривился врачеватель. - За марку надо платить. Захотел твой Рябушкин в "Инновацию" - значит, должен соответствовать. А, может, ты брезгуешь посещать кафе для висоратов и считаешь, что достойна большего? Или моя машина не годится, чтобы возить тебя?
    - Дурак ты, Мэл, - сказала я устало. Совсем выдохлась, и спорить совершенно не хотелось. Признаем, наконец, правду. - Машина - отличная, и кафе - блеск... кстати, спасибо за поездку по городу...
    Мелёшин кивнул, продолжая аккуратно накладывать невидимые стежки. По-моему, он успел забинтовать небольшой порез тысячей невидимых лент.
    - Машины и развлечения - это твой мир, а я живу на восемь висоров в неделю и отрабатываю свои деньги ежедневно по два часа в архиве, ты же знаешь... - Он подтвердил кивком, не поднимая глаз от ладони. - Поэтому сегодня... в общем, больше не верю тебе, Мелёшин. Ни единому твоему слову. В том числе и в бескорыстную помощь с курсовой.
    Мэл закончил работу по спасению пораненного пальца. Ранка засохла и практически исчезла, однако он не спешил отпускать ладонь, разминая линии руки и о чем-то задумавшись.
    Разомлев, я поймала себя на том, что могла бы просидеть вечность на заднем сиденье машины, смиренно подчиняясь уверенным поглаживающим движениям. Тепло растекалось по руке, размягчая и расслабляя мышцы. Неожиданно в памяти начали всплывать один за другим мимолетные знаки внимания Мэла к своей подружке, и каждый из моментов их нежности, непроизвольно подмеченных мной, колол острее и больнее, чем полученная ранка. Я представила, как парочка сидит вечером в машине у подъезда, и Мелёшин молчаливо ласкает пальчики девушки, а потом властно берет то, во что вложил деньги.
    Мгновенная фантазия отрезвила.
    - Что это? - спросил Мэл и поднес мою ладонь к глазам. Посмотрел, как линия безнадежности подавила линию оптимизма, схватил вторую ладонь и повторил отрывисто: - Откуда они у тебя?
    - Что "откуда"? - не поняла я. - Откуда руки растут?
    - Будто не видишь, - пробормотал он и выругался: - А, черт, совсем забыл.
    И снова принялся разглядывать. Руки как руки, разве что слегка грязные. На его безымянном пальце сверкнуло кольцо.
    - Это твой дефенсор*? - спросила я как можно равнодушнее.
    - Нет, - ответил он резко. - Значит, продолжаем общаться с хромым? Устраиваем совместные танцульки, и всё такое?
    - Тебе-то какое дело? - вырвала руки из захвата. - Сам тоже плодотворно натанцевался, весь зал видел.
    - И ты? - осклабился Мэл. - Разглядывала с биноклем?
    Не ответив, я подхватила сумку и вылезла из машины. После прогретого салона меня словно из ведра окатило морозным воздухом. Перелезши через снежный бордюр у обочины и натянув шапку поглубже, я зашагала вдоль ограды в неизвестность, поглядывая по сторонам. Куда же меня завез Мелёшин? Сплошь незнакомые места.
    За спиной свистнули. Мэл стоял у машины и смотрел мне вслед.
    - Эй, Папена! Тебе в другую сторону!
    - А я прогуляюсь и освежусь! - закричала в ответ. - А то в твоей машине нечем дышать, воняет на всю округу дешевыми духами!
    И побежала вперед. Лучше замерзну за углом нескончаемого забора, нежели поверну обратно. Из принципа.
    Припустила, не чуя ног от холода, и неожиданно вывернула к институтским воротам, но с противоположной стороны. Вот почему местность показалась незнакомой - я никогда не ходила соседней улицей.
    Ура, спасена! И ринулась на осмотр к заждавшемуся Альрику.
    
    Обычные телодвижения профессора по анализу моего состояния разбавились пожеланием замерить повторно висорические потенциалы. Я согласилась. Вообще, на меня напала меланхолия. Наверное, извилины взбодрились после непродолжительной прогулки по морозу, а потом расклеились в тепле.
    Пока мужчина перецеплял датчики и вглядывался в ноль на шкале, прислушиваясь к тонкому писку прибора, я раздумывала о смысле своего существования.
    - Как настроение? - спросил Альрик, считывая беспредельные нули из разных мест моего тела.
    - Не очень. Что-то раскисла.
    Он потрогал мой лоб.
    - Температуры нет, горло чистое, нос не заложен. Хандра?
    - Наверное.
    - Не переутомляйтесь во время сессии и употребляйте больше витаминов.
    Да я уже. Опустошила целую оранжерею, - подумала уныло.
    - Хотите увидеть небольшой фокус? - неожиданно спросил профессор.
    - Какой?
    - Это не займет много времени. Пойдемте.
    Альрик проводил в соседнюю лабораторию и заставил надеть при входе халат. Он подвел меня к закрытой стеклянной емкости, в противоположных углах которой возвышались две стойки, и на одной из них лежал темный камешек. Внутреннее пространство емкости щедро опутывали датчики и провода, а под крышкой нависало зоркое око камеры. На приборной доске медленно прокручивались диаграммы и прыгали стрелочки приборов.
    - Внутрь лабораторного куба помещен сверхлегкий инертный материал. Каким образом, не притрагиваясь, переместить его на другую стойку? - спросил профессор.
    Неожиданный вопрос сбил меня с толку.
    - Не знаю, - пожала я плечами, а потом вспомнила: - Создать портал. Но это же материальная висорика!
    Одно дело сказать: "Сотвори портал!" и совсем другое дело - получить результат. В сказках герои порхают с места на место, безболезненно минуя огромные расстояния по нескольку раз на дню. В реальности же ученым до сих пор не удалось привести сказку и науку к единому знаменателю. Материальные тела не желали перемещаться в пространстве, их структурные связи рвались необратимо, а целостность нарушалась бесповоротно. По этой причине эксперименты с живой материей находились под запретом.
    Для каждого амбициозного ученого считалось делом чести внести лепту в исследование переноса предметов с помощью порталов. Интерес подогревался щедрым грантом и почестями, обещанными правительством в случае успешного результата. Сколько честолюбивых замыслов сломалось о неудачные попытки совершить революционный прорыв в данной области - не перечесть.
    - В кубе работают генераторы, уплотняющие волны, - пояснил Альрик и показал на две малозаметных коробочки. - А вис-волны, связанные цепью символов, образуют пространственный портал, через который наш подопытный должен переместиться.
    Под подопытным профессор подразумевал маленький кусочек непонятного материала, лежавший на стойке. Мужчина подошел к приборной доске и повернул небольшую рукоятку. Я опасливо выглянула из-за его плеча, однако за стеклом куба не происходило ничего подозрительного и внушающего беспокойство.
    - Символы искажают и деформируют волны, стягивая пространство до минимума, - добавил Альрик, - Остается дело за малым - создать импульс, который подтолкнет объект в портал.
    Профессор нажал кнопку рядом с рукояткой. Поначалу темный камешек ленился делать сальто-мортале, но затем начал постепенно растворяться. Не поверив глазам, я наклонилась к стеклу. Кусочек бледнел и становился все более прозрачным.
    - Посмотрите сюда, - позвал Альрик.
    На соседней стойке проявились слабо угадываемые контуры лежащего камешка. Предмет раздвоился, потеряв первоначальную плотность.
    - Он существует? - спросила я шепотом, боясь спугнуть чудо. - Получается, не здесь и не там. А где?
    - Он и здесь, и там, - тоже наклонился к стеклу профессор. - Невооруженным глазом не видно, но часть кристаллической решетки перенеслась на расстояние сорока сантиметров, а часть осталась на прежнем месте. Это большой прорыв, - добавил он, увидев мое разочарование.
    Я посочувствовала несчастному кусочку, разрозненно болтающемуся в неизвестности. Живое существо давно умерло бы от болевого шока, не дождавшись, пока его переместят по фрагментам.
    - А как возвратить обратно?
    - Как возвратить? - переспросил мужчина. - Остановить процесс, и растягивающиеся волны вернут оторванные атомы на место. Не все, разумеется, но большую их часть.
    Не позавидуешь камешку. Каково было бы мне сначала разорваться на две прозрачные половинки, а потом воссоединиться без руки или головы?
    - Погодите, - сказал Альрик. - Остановить процесс...
    Подойдя к большой доске на стене, он начал рисовать мелом символы, соединять их линиями, снова стирать и громоздить еще более сложные изображения. Вдоволь нарисовавшись, вернул рукоятку на приборной доске в первоначальное положение и, не дожидаясь, пока к камешку вернется его помятый вид, засунул руку внутрь куба через круглый лючок в крышке. Поводил пальцами, выписывая странные пируэты, после чего вытащил руку и отряхнул ее, наверное, от налипших волн.
    - Погоды не сделает, - пробормотал профессор, снова нажав кнопку, - но процесс станет результативнее.
    Процесс не просто пошел результативнее. Располовиненный камешек исчез со стойки и мгновенно проявился во всей красе на другой стороне, сияя уродливой красотой. Наверное, он и сам удивился своему физическому восстановлению.
    - Вы видели? - воскликнула я. - Он перенесся.
    - Он перенесся, - ответил мужчина спокойно, и лишь по бешено бьющейся жилке у виска можно было догадаться, что спокойствие далось нелегко.
    - Это же здорово, да? - вглядывалась я в неестественно ровное лицо профессора.
    - Да, это здорово, - подтвердил задумчиво Альрик, а потом вдруг воскликнул: - Черт побери, это невероятно! - затряс он меня за плечи. - Сегодня впервые в мире вы увидели полный перенос материального тела! Потрясающе, - забормотал он. - Конечно, нужно проверить записи и прочие показатели, но факт налицо. Эва Карловна!
    А что Эва Карловна? Доверьте мне повертеть ручки и потыкать на кнопки, и я половину лаборатории перенесу, куда пожелаете.
    Спустя минуту набежали ученые мужи в белых халатах, заразившиеся восторгом профессора. Одни прыгали и размахивали руками около куба с несчастным камушком, другие громко спорили с Альриком у доски. Я бы тоже с ними порадовалась, но следовало не опоздать на подработку.
    В архиве наметилось столпотворение, и взмыленный начальник метался от стеллажей к студентам, одолевшим его просьбами выдать разнообразные материалы.
    Сегодня случился маленький прорыв. Архивариус доверил мне выдачу диссертационных и дипломных работ прошлых лет. Хотя стеллаж находился недалеко от перегородки, я утешала себя тем, что продвижение маленькими шажками вглубь архива - тоже неплохой результат. Нужно лишь показать начальнику свою исполнительность и завоевать его доверие.
    Забегавшись, забыла о разъедалах, спрятанных среди пальм. Отработав положенное время, на обратном пути я вытянула шею, надеясь разглядеть, живы ли растения, но увидела лишь синий уголок пакета. Если мягкий климат архива не реанимирует кустики, придется хоронить их в мусорном бачке туалета.
    День закончился умопомрачительной зубрежкой, и к полуночи я завалилась в кровать, приготовившись во всеоружии отразить атаки Лютика на завтрашней защите работ.
    
    С утра я опять проспала и проснулась благодаря побудке Аффиным тапком в стену. Второпях драла спутавшиеся волосы и с трудом придала им более-менее пристойный вид. В результате, опоздав, примчалась в столовую и приготовилась пререкаться с Мелёшиным, а столик в углу пустовал. Незанятый угол в переполненном зале смотрелся странно, и на меня начали коситься. Обычно мое присутствие оставалось незамеченным среди питающейся компании Мэла, но сегодня одинокие посиделки выглядели бельмом на глазу. Выждав для приличия десять минут, к окончанию которых сапог раздраженно выстукивал похоронный марш, я сорвалась и, словно огнедышащий дракон, помчалась в аудиторию.
    Не успели вчера тепло распрощаться, как Мелёшин подложил очередную гадость, не предупредив, что не придет в столовую. Что ж, его утренний каприз явился отличным поводом разорвать долговой договор.
    Поразмыслив таким образом, я в приподнятом настроении встретила появление Лютика в аудитории. Очевидно, Лютеций Яворович прошел курс психотерапии, поскольку перемешался ровно и вел себя спокойно, лишь изредка вздрагивая от резких и громких звуков.
    Должников и желающих добраться до экзамена набралось видимо-невидимо, и мне не посчастливилось пробраться к преподавателю в числе первых и наглых студентов. Пришлось терпеливо ожидать, нагнетая волнение и дрожание всевозможных конечностей.
    Мелёшин не объявился на консультации. А зачем ему? Он и так всё знает.
    Наконец, подошла моя очередь. Как ни странно, Лютик одобрил темы работ, их подачу и похвалил за проведенный анализ. Напоследок усадил меня на первый ряд и вручил листочек с двумя задачами.
    - Решите, Папена, и гуляйте до понедельника, - пропищал, хлопая огромными ресницами, увеличенными линзами очков.
    Мне потребовалось некоторое время, чтобы избавиться от нервозности. Успокоившись, я вчиталась в содержание, сообразила, что даны несложные условия, и застрочила решение. Тут в дверь аудитории постучали, и возникшая в проеме девушка подала Лютику сложенную записку. Небольшой листочек перекочевал из рук преподавателя на мой стол. Размашистым почерком Стопятнадцатого мне надлежало явиться в деканат на большом перерыве.
    По пути я прокручивала в голове тысячи предполагаемых тем для беседы: от незначащих до невероятных. Сорвала убогую снежинку с приемной, патриотически позаботившись о родном деканате, чтобы не потешались все кому не лень.
    - Здрасте, Генрих Генрихович. Вызывали? - заглянула робко в кабинет.
    - Вызывал. Присаживайтесь, милочка, не стесняйтесь, - указал декан на сопливое кресло.
    Я осторожно укрепилась на седушке. Декан, устроившись за столом, постукивал по губам сцепленными в замок пальцами и поглядывал на лежавший перед ним ворох бумаг.
    - Возникла непредвиденная ситуация, - сказал он и замолчал.
    - Какая? - пролепетала я онемевшими губами. Сейчас Стопятнадцатый сообщит, что меня хладнокровно выбрасывают из института, потому что обман с учебой раскрыт. Или деньги родителя истреблены благодаря затратным опытам Альрика, и за молчание администрации требуются новые вливания.
    - Не волнуйтесь, милочка, - заверил успокаивающе мужчина. - Для тревоги нет оснований.
    Я, замерев, смотрела на него. Неприятные разговоры всегда начинаются подобным образом. Сначала собеседник ласково предупреждает о том, что можно расслабиться и спрятать сердечные капли, а потом вываливает новость из ушата и искренне удивляется, почему человек упал в обморок или получил инфаркт.
    - Наоборот, есть повод для радости. Видите ли, с начала года стартовала правительственная программа, направленная на поддержку низшего звена служащих бюджетных учреждений, - сказал декан и добавил многозначительно: - Имею в виду финансовую поддержку.
    Я выжидающе молчала, не понимая, к чему клонит Стопятнадцатый, а он продолжил:
    - Департамент образования провел исследование и собрал статистику, которая показала, что на низкооплачиваемых должностях наблюдается значительная текучка кадров. В результате, за видимой экономией в зарплате, имеет место существенный перерасход, связанный с обучением каждого служащего навыкам профессиональной деятельности, наделением его социальными льготами и иными благами. Гораздо полезнее закрепить малооплачиваемых служащих на рабочих местах, поэтому под эгидой Департамента была запущена новая экспериментальная программа помощи, в которую я включил и вас, Эва Карловна, уж простите за самовольство.
    - Ясно, - одним ухом прослушала затяжную речь, не сообразив сразу о сути, а потом испугалась: - А причем здесь я?
    Не нужна мне благотворительность, проживу как-нибудь без нее. Прописная истина - бесплатный сыр бывает в мышеловке, поэтому стойко обойду стороной лакомый кусочек. Зато хвостик будет цел, и не намылят шею.
    - Поскольку вы, милочка, работаете младшим помощником архивариуса, то с легкостью попадаете в нужный список.
    - Н-не хочу, - замотала головой. Ни с легкостью, ни с трудностью. Я уже расплачиваюсь за бесплатный подарок двумя висорами еженедельно.
    - Эва Карловна, помощь от правительства предоставляется на безвозмездных условиях, то есть не в кредит, не в рассрочку и не под залог имущества. Боюсь, месяца через три-четыре в верхах сообразят о бесполезности благодетельных потуг и прикроют программу, но ведь данного периода достаточно, чтобы продержаться на плаву, ведь так?
    Иными словами, декан предлагал воспользоваться неожиданно свалившейся удачей, пока папенька не сменит гнев на милость и не начнет снабжать мой кошелек мелкими подачками.
    - То есть, если я правильно поняла, вы уже вписали мою фамилию?
    - Вписал, Эва Карловна, - кивнул мужчина. - Департамент потребовал предоставить списки в кратчайшие сроки, поэтому пришлось подсуетиться.
    Как всегда, декан принял решение, не удосужившись посоветоваться со мной, и опять, благодаря его заботе, я измараюсь в грязи. Конечно же, Генрих Генрихович действовал из лучших побуждений, опекая меня. Лишь он проявлял участие в моей заброшенной судьбе, за что я была безмерно признательна. И все же сейчас почему-то язык совершенно не желал поворачиваться и выдавливать спасибо.
    - А как отчитываться? - спросила цинично. - Чеками за каждую покупку? Вы же сами говорили о круговороте денежных единиц в природе.
    - Эва Карловна, материальная поддержка от правительства - статья затрат, идущая отдельной строкой в бюджете. Контроль над расходуемыми средствами не предусмотрен.
    - Как так? - я слегка обескуражилась. - А если раздам деньги бездомным на милостыню? Без ордеров и квитанций.
    - Ваше право, - подтвердил Стопятнадцатый.
    Мышеловка радушно распахнула дверцу во всю ширь, завлекая огромным куском бесплатного сыра. Задумавшись о возможных подвохах, я машинально прислонилась к спинке кресла и упала на пол. Декан с грохотом вскочил и помог мне подняться.
    - Пожалуй, пора менять креслице, - сказал, разглядывая разрушенное сиденье. - Вы целы? Переломов нет?
    - Вроде бы нет, - ощупала себя.
    Кстати, о переломах. Слава богу, при падении я весьма удачно не ударилась головой, чтобы соглашаться на аферу, предлагаемую Стопятнадцатым. Поставлю подпись не в той строчке и загоню себя в кабальные условия. Останется единственный выход: камень на шею - и вниз с чердака.
    Заметив решительный отказ на моем лице, мужчина выудил из-под книжных завалов разграфленный лист, видимо, в качестве последнего и весомого аргумента.
    - Взгляните.
    У меня в руках оказалась ведомость на выдачу еженедельной суммы в размере пятидесяти висоров. В табличке прописались несколько фамилий, в том числе и моя, третья с конца, а напротив каждой фамилии стояли названия должностей, занимаемых по служебной линейке.
    - Обратите внимание на то, сколько работников института занимают положение, аналогичное вашему, - сказал Генрих Генрихович.
    И правда, в список попали младшие помощники поваров, младшие помощники тренеров, младшие лаборанты и младший технический персонал, называемый в обиходе младшими помощниками старших дворников и сантехников. Более половины счастливчиков успели расписаться в получении неожиданно свалившихся с неба денег. Это же получится... - я быстро сосчитала, - двести висоров в месяц!
    От неожиданного открытия ослабели ноги, и, чтобы не упасть повторно, пришлось уцепиться за книжную полку. Озарение осветило меня точно восход солнца. Я с ясностью поняла, что нужно крепко хватать и быстро бежать, пока не отобрали. Расщедрившееся правительство вскоре сообразит, что деньги ухнули в прорву, и прикроет программу поддержки младших помощников всех мастей. Я же буду кусать локти, потому что из-за глупой мнительности побоялась воспользоваться маленьким кусочком счастья.
    - А моя зарплата? - спросила слабым голосом.
    - Зарплата идет по отдельной ведомости через кассу института, а я отчитываюсь непосредственно перед вышестоящим руководством, - сказал Стопятнадцатый. - Так что плюсуйте оплату за подработку в архиве.
    Меня закачало. В глазах защелкал счетчик, подсчитавший, что получится вдобавок больше тридцати висоров. Впереди замаячили новые горизонты, достижимые с помощью денежных знаков, всовываемых деканом. Я расплачусь с Олегом, начну сносно питаться и смогу побаловать себя разными мелочами.
    - Наверное, нужно заполнить кучу бумаг, - сказала заплетающимся языком, вспомнив бюрократическую трясину, поглотившую при принятии на работу.
    - Не нужно, - радостно откликнулся мужчина. - Расписываетесь в ведомости, получаете деньги - и вперед.
    - А как же... анкета, справки, анализы? - ошеломленно промямлила я. - Не бывает так просто.
    - Бывает, милочка, - подтвердил декан. - Сами понимаете, как обычно у нас происходит: не успело начальство сказать, как подчиненные сделали "под козырек" и приняли к исполнению. Так что дело побежало впереди слова.
    - Ну, не знаю... - меня продолжало разрывать на противоречивые части.
    - Эва Карловна, из-за вашего отказа придется переделывать ведомость и заново переоформлять в Департаменте, - пробасил мужчина. - Предстоит волокита на три дня. Пожалейте, милочка.
    - Хорошо, - согласилась я растерянно. Расписалась подсунутым пером в ведомости, сжала хрустящие купюры и в сомнамбулическом состоянии выползла из кабинета.
    В воображении полезли жуткие сцены обмана. Вдруг перо оказалось заговоренным, и когда подпись исчезнет, меня обвинят в махинации? Вдруг рядом с пятеркой проявится пара-тройка лишних нулей?
    Придет же в голову подобная чушь! Стопятнадцатый не поступит подло.
     Взглянула на руку, крепко вцепившуюся в бумажки, я закричала: "Ура-а-а-а!". Хорошо, что молчаливо.
    
    ***
    
    После того, как за студенткой закрылась дверь, Генрих Генрихович Стопятнадцатый, выждав, вернулся в кресло и вытер вспотевшее лицо платком. Положил ведомость на выдачу льготных денег в папку под заголовком "Личное" и засунул в нижний ящик стола. Покачал головой, дивясь тому, что позволил вовлечь себя в сегодняшнюю авантюру. А еще порадовался, что убедил сократить еженедельную помощь в четыре раза, чтобы исключить вопросы и подозрения, ибо холодная рассудительность приносит порой больше пользы, чем горячность влюбленного сердца.
    __________________________________________
    defensor* , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
    
    2.4
    В попытке охолодить голову и вернуть соображательные процессы, я направилась на чердак, чтобы заодно проверить, получил ли Марат мой подарок, или несчастные ахтулярии замерзли в бесплодном ожидании горниста.
    Горка плодов исчезла, зато на столе лежал бумажный свиток. Развернув его, я поднесла к слуховому окну, чтобы разглядеть получше. Помятый тетрадный лист был занят карандашным наброском. Сходство портрета с оригиналом оказалось достоверным, и я мгновенно узнала модель, позировавшую анонимному художнику. На рисунке, подперев голову рукой, растеклась по столу моя персона, грызя перо с мечтательным взглядом, устремленным вдаль. Летящие карандашные линии изобразили растрепанные волосы и хвостик, сбившийся в сторону. В уголке стояли инициалы автора: то ли буква М, то ли А, то ли Г.
    Я задумалась, вспоминая, когда очутилась в неряшливой позе, и каким образом художнику удалось запечатлеть мою внешность. В любом случае набросок получился великолепным. Куплю рамочку и повешу портрет на стену.
    Кстати, о покупках. Сегодня же верну долг Олегу, а то совесть вот-вот задушит.
    Оставалось еще одно неоконченное дело, пусть и растратное.
    В столовой я прошла царственной походкой к раздаче, набрала на пять висоров уйму тарелок, едва уместившихся на поднос, и направилась к столику для избранных. Сегодня Мэл разнообразил скучное обеденное время, заняв мое привычное место. Напротив Мелёшина уминал пищу его бритый товарищ. Протолкавшись между стульями, я бухнула поднос на стол и села между парнями.
    - Здрасте.
    Бритый кивнул, жуя, а Мэл, не отозвавшись на приветствие, уставился на продуктовое изобилие передо мной, и, показалось, облегченно вздохнул. Наверное, от радости нового витка развлечений.
    - А я-то думаю, почему сегодня ночью луна шаталась, - сказал Мелёшин. - А это она раздумывала, упасть ей с неба или еще повисеть. Надо же, к Папене вернулся аппетит. Надолго ли?
    - Терпи, пока буду чавкать над ухом, - огрызнулась и отважно обратилась к бритому бугаю: - Я Эва.
    Надеюсь, не размажет меня за наглость легким взмахом руки. В конце концов, неприлично встречаться за одним столом, не познакомившись с человеком.
    - Дэн, - ответил, растерявшись, товарищ Мэла и посмотрел на него.
    Мелёшин почему-то весело ухмыльнулся ему, а потом поделился хорошим настроением со мной. В уголках его глаз собрались мелкие лучики, и лицо сделалось теплым и домашним. Я поймала себя на том, что любуюсь Мэлом, поэтому строго свела брови и перевела взгляд на тарелки.
    - Ты, Мелёшин, обещал унести мой поднос. Не забыл?
    Мэл опустил глаза, продолжая улыбаться.
    - Пока помню.
    - За то, что сегодня утром без предупреждения не явился в столовую, требую расторжения долгового договора.
    Улыбку на лице Мелёшина точно ветром сдуло.
    - Нет, Папена, у тебя недостаточно баллов, - поджал губы.
    Он в своем уме? Какие баллы? Не слышала такого, чтобы на ходу менять правила. Не успела я и рта раскрыть, чтобы возмутиться наглой выдумкой, как Мэл хмуро сказал, поглядывая на товарища:
    - Компенсирую несознательное поведение тем, что впредь буду уносить твои подносы на мойку.
    - Правда, что ли? - не поверила я своим ушам. Воистину сегодня день чудес: Мелёшин добровольно согласился надсаживать холеные ручки. - А как быть с твоей короткой памятью?
    - Напоминай каждый день.
    - Обязательно. Не поленюсь ради такого дела.
    - Заведи блокнотик и отмечай, - продолжал раздражать Мэл.
    - И заведу! И буду обводить кружочками в календаре! - вспылила я.
    - Хочу, чтобы по утрам кружочки были красные, а на обеде - черные, - закапризничал будущий уборщик подносов.
    - Лучше у тебя на лбу крестики ставить, - разозлилась и схватила ложку.
    На лице Мелёшина снова возникла непонятная ухмылка, и он поспешно уткнулся в свою тарелку. Бритоголовый Дэн покачал головой, словно умудренный жизнью старец, а я, не дождавшись ответа, чтобы применить ложку по назначению, принялась баловать вкусовые рецепторы картофельной запеканкой с мясоовощной прослойкой.
    
    Перед походом в квартал невидящих я решила привести себя в пристойный вид. Умылась, намазалась воздушными духами и собралась обновить хвостик на голове. Чуть зубцы у расчески не сломала, пока расчесывала, и бесполезно - сзади образовался спутанный клок волос.
    Я побежала к зеркалу у раковины. Вертела головой по сторонам и косила глазами в попытке разглядеть воронье гнездо, но без толку. В коридоре мелькнуло Аффино пальто.
    - Аффа! Иди сюда! Посмотри, а то ничего не вижу.
    - Привет, - отозвалась она, появившись в проеме.
    - Глянь, у меня в волосах какое-то пугало появилось, - попросила я девушку.
    Некоторое время она перебирала прядки.
    - Эвка, - протянула медленно, - у тебя завелся колтун.
    - Что-что? - перепугалась я. - Это заразно?
    - Как сказать, - соседка явно недоговаривала, и от невразумительной фразы мне стало нехорошо. - Когда началось?
    - Что началось, Афочка? - спросила я дрожащим голосом.
    - Когда волосы начали запутываться?
    - Не помню. Вроде бы вчера, - ответила, пугаясь еще сильнее от устроенного допроса.
    - Значит, нужно поторопиться, - заключила девушка. - Пара суток, и у тебя на голове будет вертикальное стойбище, которое придется сбривать наголо.
    - Мамочки! - ужаснулась я. - Как так? Откуда? Я же часто мою голову! И расчесываю.
    - Какая ты, Эвка, наивная, - вздохнула соседка. - Чем чаще чешешь, тем сильнее запутывается. Сразу видно, что раньше никому дорогу поперек не переходила.
    - То есть?
    - Делается просто, - пояснила Аффа. - Берется сrucis* и бросается как бумеранг в волосы. Выход один - состричь колтун, и чем скорее, тем лучше, иначе останешься с голой черепушкой.
    Я знала о сrucis, его применяли для перемешивания различных сред. Создать заклинание вслепую у меня бы ни за что не получилось, потому что для него задействовались две волны, связывавшиеся крестом. Забрасываемая "крестовина" на лету наматывала на себя все, что попадалось по пути. Стремясь вернуться в исходное состояние, вертушка из волн раскручивалась и устраивала еще большую путаницу.
    - Афочка, что же делать? - заныла панически. - Я боюсь. Неужели наголо? Выстриги, пожалуйста! У меня ножнички есть.
    - Обычные ножницы не помогут. Собирайся, - сказала решительно девушка.
    Я метнулась за курткой.
    - Здесь недалеко, - добавила Аффа, увидев надеваемый на шею шарф. - В общаге. Главное, висоры прихвати.
    Дрожащими руками я сгребла наличность. И за какие грехи нежданное наказание? Точно, это возмездие за корысть и жадность! Не успели деньги упасть в руки, как тут же уплывут от меня, как по заказу. Эх, не стоило соглашаться на уговоры декана, и, глядишь, закон подлости обошел бы стороной.
    - Аффа, получается, в меня специально бросили сrucis? - спросила я, когда мы поднимались по лестнице.
    - Получается.
    - Но зачем?
    - Об этом хочу поинтересоваться у тебя, - сказала девушка, и я примолкла, задумавшись над тем, кто надумал лишить меня чубчика.
    Тем временем мы забрались на третий этаж и остановились перед глухой дверью, перегораживающей коридор. Рядом располагалась панель с тремя рядами пронумерованных кнопок. Соседка нажала на одну из них - раз, другой, третий. Я переминалась, нервничая в ожидании. Что делать, если хозяина не окажется дома? Не представляю, куда бежать. Неужели исход один - гладкая блестящая голова под париком?
    - Ну? - раздался недовольный женский голос в динамике. - Мне некогда.
    - Вива, дело срочное, - начала Аффа, но говорившая уже отключилась.
    Соседка нахмурилась и снова надавила на кнопку. Динамик опять ожил:
    - Я же внятным языком объяснила. Не могу.
    - Это срочно, иначе бы не пришли, - ответила Аффа.
    В динамике помолчали.
    - Посмотрю, но не обещаю, - произнес голос. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась.
    Теперь я поняла, почему Аффа удивлялась моему обитанию в захудалой швабровке при наличии высокопоставленного родителя. Коридор третьего этажа, в отличие от нашего, загаженного вечным ремонтом, был устлан широкой ковровой дорожкой. На стенах висели пейзажные картины и фотографии в рамках, аккуратные плафоны радовали глаза успокаивающим светом. Пахло чистотой и сытой обеспеченностью.
    - Вот это да! - восхитилась я, позабыв о беде. - Красотища!
    Аффа зло фыркнула:
    - Пусть подавятся своей красотой, а нам и внизу неплохо живется. - И предупредила: - Я буду говорить, а ты молчи.
    За дверью в ярких потеках, словно по ней долго плескали разноцветными красками, обнаружилась хозяйка - девица мелкого роста с вульгарно накрашенным лицом. Собственные брови у нее отсутствовали, зато имелись щедро нарисованные крутые дуги. Веки кричали насыщенными синими тенями, рот был накрашен гротескным бантиком, а над верхней губой занимала место жирная родинка. Волосы на голове девицы собрались в невообразимую кашу с примесями искусственных прядей.
    - Я в образе, - сказала хозяйка. - А вы мешаете.
    - У нее колтун, - объяснила Аффа и подтолкнула меня. - Второй день.
    - Мне-то что? - пожала плечами невообразимая красотка.
    - Постриги, - попросила Аффа. - Не брить же.
    - Пожалуйста! - умоляюще влезла я, и соседка мрачно зыркнула. Не могу молчать, когда на кону стоят остатки тощей шевелюры.
    Вива вперила руки в бока и обошла кругом, изучая меня. Смотрины показались смешными: она была почти на голову ниже и глядела снизу вверх.
    - Могу заплатить, - попробовала я увлечь девицу. Аффа скептически покачала головой, досадуя на чей-то гибкий язык, ввязавшийся в разговор.
    - Наличность интересует меня не в первую очередь, - махнула рукой хозяйка и пощупала мой растянутый свитер. - Садись, погляжу.
    По просветлевшему лицу Аффы я поняла, что преодолен важный рубеж - нас приняли и не отказали.
    У стены стояло антикварное трюмо, густо обклеенное картинками из женских журналов с разнообразными прическами моделей. На тумбочке перед зеркалом теснилась батарея разномастных флаконов, бутылочек и коробочек. С краю была навалена гора расчесок разных форм и размеров, позади - кучка папильоток. Я уселась на предложенный деревянный табурет. Перед носом вспорхнула простыня, в которую раскрашенная девица закутала меня по шею.
    Не припомню, когда в последний раз посещала парикмахерскую. Во взрослой жизни я стригла челку самостоятельно и изредка подравнивала секущиеся концы, так как волосы не желали расти длиннее плеч. Поэтому сейчас с настороженным интересом рассматривала себя в новом ракурсе и косилась по сторонам.
    А посмотреть было на что. Девица жила припеваючи, занимая не одну комнату: рядом с трюмо располагалась еще одна закрытая дверь. Подоконник, широкая кровать и стол утонули под завалами тряпья, отрезов и лоскутов, на полу валялись обрезки бумаги, похожие на части выкроек. Над окном свешивались во множестве колокольчики на веревочках различной длины. За спиной отражалось большое круглое зеркало в массивной раме, завешанное черной тканью.
    Оглядеться подробнее мне не дали, развернув зрение в сторону трюмо. Девица зарылась в мои волосы, перебирая их, и пару раз больно дернула. В отражении мелькали коротко стриженые аквамариновые ноготки.
    - М-да, - сказала она, изучив проблему. - Накрутилось порядочно косм. Завтра было бы поздно.
    Я хотела зажать рот, чтобы удержать испуганный вопль, но руки оказались спрятанными под простыней. Пришлось ограничиться широко распахнутыми глазами.
    - А без стрижки не обойтись? - спросила со страхом.
    - Чем дальше, тем хлеще, - пояснила Вива. - Колтун неизбежно распространяется на всю голову. Состригу как получится, а там поглядим. Не боись, выживешь, - успокоила мое дрожащее отражение.
    Парикмахерша пощелкала большими черными ножницами.
    - Заговоренные. Снимают натяжение, созданное "крестовиной". Вырежу твой клок без последствий. Вся работа встанет в десять висоров.
    Я с отчаянной решимостью кивнула и закрыла глаза, отдавшись во власть кромсания. Девица принялась за обезображивание моей внешности, копаясь в волосах. Ощущение перебираемых прядей было приятным, если не считать того, что меня массово лишали растительности на голове.
    - Готово, - сказала Вива спустя продолжительное время. - Задирай ресницы.
    Из зеркала на меня смотрела я и в то же время не я. Девица сняла простынь, и я, мысленно поблагодарив доморощенную парикмахершу, не оболванившую меня коротко, принялась жадно ощупывать изменившуюся внешность. И без того тонкие волосы стали реже и жиже.
    - Отрастут заново? - поинтересовалась у Вивы.
    - Отрастут, - уверила она. - Главное, чтобы ком не скрутился заново. Я, конечно, даю гарантию на выстриг, но если не хочешь прибежать через два дня, покупай шампунь с разглаживающим эффектом. Ни одна дрянь не прицепится.
    - Меня устраивают обычные одноразовые пакетики, - пробормотала я неуверенно. - К тому же, с разглаживанием стоит дороже.
    - Пять висоров, - девица сунула в руки флакон. - Не намного больше. Тебе дорога твоя волосня или нет?
    - Д-дорога, - согласилась с запинкой и еще раз оглядела себя в отражении. - Спасибо за стрижку, а то я шибко испугалась.
    - Поражаюсь твоей простоте, - сказала мне Аффа. - Не могу поверить, что ты мыла голову обычным шампунем. Любая девушка пользуется разглаживающими добавками из элементарного инстинкта самосохранения.
    - А зачем ей? - авторитетно ответила Вива. - Не похоже, чтобы она чужих мужиков уводила. Или увела?
    Я энергично замотала головой.
    Пришлось купить флакон с шампунем. Он вкусно пах шоколадом, и, как пояснила парикмахерша, при регулярном употреблении препятствовал спутыванию волос, в особенности насильственному.
    Когда мы спустились на родимый первый этаж, Аффа сказала:
    - Не смотри, что Вива странная. Первое впечатление обманчиво. На самом деле она отличный визажист и стилист, учится на выпускном курсе у нас на элементарке. Говорят, Вива общается с мертвыми, но не распространяется об этом.
    - Как же ей удалось попасть на третий этаж?
    - Каждый по-разному туда пробирается, - пожала плечами соседка.
    - Если на третьем этаже роскошные кельи, то на четвертом, наверное, королевские покои.
    - Не знаю, не была там ни разу, - раздраженно ответила Аффа. - Мне и внизу легко дышится.
    Несмотря на беспечный тон, девушке не удалось обмануть меня. В глубине души Аффу одолевала зависть. Впрочем, я испытывала похожее состояние, поэтому поспешила поддержать:
    - Лучше нашего первого этажа на свете не сыскать, правда?
    - Правда, - кивнула она, и мы пошли вниз.
    Вымыв купленным шампунем голову, я заглянула вечером к соседкам, чтобы поблагодарить Аффу за помощь. Благодаря ей, мне удалось сохранить остатки волос и не выглядеть при этом паршиво.
    Лизбэт отсутствовала, видимо, отмечала научную победу своего руководителя.
    - Послушай, Афка, стало быть, кто-то сознательно всадил в меня "крестовину"? Чтобы сделать гадость, да?
    - Бедняжка, - посочувствовала девушка. - Наконец-то дошло.
    - Но кому это нужно? - искренне удивилась я. - Не припомню, чтобы с кем-то ругалась или ссорилась.
    - А зачем ссориться? - пожала плечами Аффа. - Достаточно потанцевать на новогоднем вечере с потрясающим мужчиной на глазах у всего института.
    Вот оно что! Недаром Мелёшин предупреждал о фанатичных поклонницах профессора, которые раздавят меня, как мелкую сошку, в желании добраться до объекта вожделения.
    Получилась вполне женская месть. Это могла быть Лизбэт, исподтишка выпустившая бумеранг заклинания в переполненном холле. Или Эльза, питающая ко мне особые чувства. Или Изабелла, выглядевшая на публике равнодушной особой, а на самом деле задумавшая хитроумное возмездие. Это мог быть кто угодно.
    Я почувствовала холодок липкого страха, спустившийся по позвоночнику. Чужой пристальный интерес пугал меня, но его последствия страшили гораздо больше.
    ________________________________________________
    сrucis *, круцис (перевод с новолат.) - крестовина
    
    3.1
    Незапланированные траты, связанные с устранением колтуна, расстроили меня, но ненадолго. Гораздо важнее оказалось своевременное избавление от заклинания, бесчестно брошенного в спину, вернее, в голову. Не представляю, как бы я выкручивалась, не окажись в распоряжении свободных денег, поэтому весь вечер усиленно внушала себе относиться по-философски к потере наличности, иначе чудом сохранившаяся редкая поросль на голове поседеет от беспокойства и выпадет раньше времени.
    Однако расслабляться не следовало. Надо мной нависла опасность других заклинаний, способных исподтишка нанести непоправимый урон. Ликвидация их последствий грозила прохудить кошелек и свести остаток денежных средств к нулю.
    На следующее утро я долго разглядывала себя в зеркало, выискивая подозрительные признаки и симптомы, как-то: сыпь, покраснение, вздутие, припухлость, отсутствие ресниц и появление усов. Вдруг меня успели незаметно наградить парочкой подлых заклинаний? Организм охватила мнительность: чудились шаги за спиной, и виделись тени, заносящие руку для удара в спину.
    Не найдя видимых изъянов во внешности, я собралась в квартал невидящих. Бежала по тропинке к дыре в ограде, беспрерывно оглядываясь, и лишь перебежав дорогу, вздохнула с облегчением. Чтобы не идти с пустыми руками, купила в кондитерской рулет, украшенный фигурками снеговиков из крема, и огромный полосатый красно-белый леденец в виде кукиша.
    Издали показалось, что мастерская Олега закрыта, но сам он оказался на месте, подпиливая металлический стержень, зажатый в тисках.
    - Эва! - воскликнул радостно. - Какой сюрприз! Марта, у нас гости!
    В знакомых шторочках появилась улыбающаяся девушка.
    - Эвочка, я рада, что ты зашла, - сказала она, и мы обнялись. - С наступившим тебя годом! Не продрогла? На улице страшная холодина.
    - И вас тоже поздравляю! Быстро бежала, поэтому не успела замерзнуть. Извиняюсь, что не пришла раньше. Теперь подрабатываю и вечером еле волочу ноги. К тому же сессия изматывает.
    - Ну, что за оправдания? - махнула рукой девушка. - Пошли на кухню, расскажешь. Олег потом заглянет, как освободится.
    Конечно же, под неспешный разговор был умят рулет и пирог со щавелем, испеченный рукодельницей Мартой. Она удивленно разглядывала мою укороченную прическу.
    - Надоел куцый хвостик, - махнула я рукой. - Решила сменить имидж, вдруг волосы станут гуще.
    - Можно споласкивать отварами трав, - посоветовала Марта.
    - А ты как ухаживаешь? - потрогала я пышный кончик черной косы. - Какие густющие и жесткие!
    - Никак не ухаживаю. Они мне достались по наследству от папы. У него была богатая шевелюра. Волосы как вороново крыло, блестящие и волнистые.
    В моем наследственном сундучке не имелось достоинств, которыми я могла бы похвастаться, поэтому вручила девушке леденцовый кукиш:
    - Передай Тёме, как приедет.
    - Передам, - улыбнулась Марта. - Он давно в городе. Как и ты, с утра до ночи вкалывает. Постоянно Тёмке говорю: "Надорвешься!", а он смеется.
    - Здоровья много не бывает. Все-таки нужно поберечься, - пожурила я отсутствующего парня.
    - А у нас с Олегом новость, - загадочно улыбнулась Марта и почему-то застеснялась. - У нас маленький будет.
    - Ура! - я подскочила и бросилась обнимать ее. - Поздравляю! Очень-очень рада за вас!
    - Вообще-то срок небольшой, и знают только близкие.
    Меня неимоверно окрылило приобщение к узкому кругу лиц, которых девушка считала близкими. Расчувствовавшись, я зашмыгала носом.
    - Нужно употреблять побольше витаминов и не волноваться, - начала вспоминать советы, почерпнутые из книг.
    О детях и обо всем, что с ними связано, я имела смутное представление, однако ребенок представлялся мне светлым и беззащитным существом, отчаянно нуждающимся в любви и заботе, и не было сомнений в том, что Марта и Олег станут отличными родителями.
    Все-таки мне удалось всучить Олегу часть долга за замок, несмотря на громкое возмущение Марты. Ее убедили слова о том, что договоренность о стоимости работы нерушима, и если не выполнить условия, надо мной нависнет проклятие.
    
    На обратном пути меня окликнули. Я не сразу узнала Радика, с которым недавно познакомилась в архиве. Парнишка, закутавшись в шарф, пританцовывал у книжной лавки и разглядывал толстую книгу с драконом на обложке, выставленную на витрине. Нос у Радика покраснел, шапка и шарф около лица покрылись густым инеем, и видно было, что парень окоченел, однако не спешил бежать и отогреваться в тепле.
    - Чего мерзнешь? - спросила у него. - Иди домой.
    - Мне пока нельзя, - отозвался он, постукивая зубами.
    Я удивилась. Добрый хозяин в лютый мороз животину не выбросит на улицу, а тут изуверы-родители не пускают пацана в дом.
    - А когда будет можно?
    - Ч-через час, не меньше, - с готовностью ответил парнишка.
    Ну, и изверги его родственники!
    - Ты где живешь? - начала выпытывать у Радика.
    - В общаге.
    - Не знала, - поразилась я. - На каком этаже?
    - Н-на первом.
    - Сходится! А в какой стороне? Я - налево-налево-налево. А ты?
    - А я направо-направо-направо, - улыбнулся юноша.
    - Пошли со мной в бакалею. Заодно поможешь донести продукты.
    - Д-давай.
    - А почему тебе в общагу нельзя? - спросила я, когда на запредельной скорости мы побежали в магазинчик.
    - С-сосед привел девушку.
    - Понятно. Козел твой сосед, - констатировала я, а лицо Радика озарила светлая улыбка.
    - Он неплохой, - начал защищать свинтуса, выгнавшего товарища на мороз ради какой-то девки.
    - Значит, ты замерзаешь на улице, пока он обхаживает подружку?
    - Захожу погреться в лавки. Уже по третьему кругу пошел, - пояснил Радик. - Мой дядя недалеко комнату снимает, но его сейчас нет дома. Я не успел предупредить.
    Мы добежали до бакалейного магазинчика. Поскольку у меня неожиданно появились денежки, пусть и сократившиеся в количестве, я приняла решение устроить задел для вечерних, а также для утренних перекусов, потому что объедаться в столовой на ежедневных завтраках не получалось.
    В результате набрала макарон, крупы, плавленого сыра, соли, сушек, новую порцию сухариков и, не удержавшись, карамелек. Сгрузила продукты в пакет, любезно предоставленный продавцом, и задумалась: в чем же варить макароны и кашу? Не в чайнике же. Покупать для варки специальную посудину накладно. Видимо, придется выгружать часть покупок обратно.
    - У меня есть кастрюля, - сказал Радик. - Правда, варю в ней нечасто.
    - А давай буду брать твою кастрюлю в аренду! - предложила я. - Все, что в ней сварится - пополам.
    - Давай! - согласился юноша и бесхитростно похвалился: - У меня еще и поварешка есть.
    - Отлично! Сегодня устроим царский ужин.
    Радик взял пакет за ручки.
    - Мне не тяжело, донесу. Только все равно не могу пока идти в общагу.
    - Что за чушь! - возмутилась я. - Пошли ко мне.
    По дороге спросила у него:
    - Как сессия? Не боишься завалить?
    - Нет, все отлично, - охотно поделился впечатлениями Радик. - Трудно, но очень интересно. Безумно счастлив, что поступил в институт.
    Я искоса посмотрела на него. Преувеличенный восторг показался мне искусственным и наигранным, однако Радик светился неподдельной радостью, рассказывая о трудностях в учебе.
    В общежитии я провела экскурсию по своей швабровке, и юноша очаровался плафончиком. Замер на несколько минут, разглядывая тени, бегущие по стенам.
    - Жаль, кастрюли нет, а то бы воду поставили, - посетовала я, убрав согревшиеся руки с батареи.
    - Сейчас принесу, - вскинулся Радик.
    - Тебе же нельзя прерывать свидание.
    - В комнату нельзя, а ключи от пищеблока при мне.
    - Заодно прихвати поварешку с ложкой, - крикнула я вслед.
    Радик действительно принес через несколько минут алюминиевую кастрюльку с небольшой вмятиной на крышке, и процесс варки макарон стартовал. Поскольку роскошь тарелок была недоступна, мы ели из кастрюли. За ужином, приправленным бутербродами с сыром, Радик неожиданно признался:
    - Я ведь не висорат, а "грязный".
    Сказал будничным тоном, словно похвалил за вкусную трапезу, а я замерла, не донеся ложку до рта.
    "Грязными" в обиходе называли тех, кто приобрел способность видеть волны в результате событий, связанных с риском для жизни, например, после аварии, удара молнии или комы. Таких, как Радик, недолюбливали и слепые, и урожденные висораты. Первые - потому что получившие видение поднимались на ступеньку выше, а вторые - потому что презирали.
    Я знала одного "грязного". В интернате был мальчик, который, однажды балуясь с друзьями в заброшенной сторожке, попал под напряжение и получил удар электрическим током. Возвратившись из больницы, мальчишка уверял, что научился производить в голове мгновенные вычисления огромных чисел, и говорил, что цифры - живые. Большинство из нас сочли его съехавшим с катушек, мол, короткое замыкание выжгло бедняге мозг, но потом мальчика отвезли на исследование, и обратно он вернулся с дефенсором - маленьким гвоздиком в ухе. Не видящие волн перестали дружить с новообретшим способности, а висоратские сироты не принимали в свою компанию, обзывая "грязным" и "черномазым". Уж не знаю, был ли он счастлив, когда его задирали и те, и другие, хотя я не отказалась бы получить способность видеть волны, упав, например, с чердака и приложившись хорошенько головой. Чем черт не шутит? Может, попробовать на досуге?
    - Поменьше откровенничай о своем висоратстве на разных углах, - посоветовала парнишке.
    - Почему? - искренне удивился он.
    - Люди бывают разные, - ответила я туманно. - А как ты умудрился?
    - Попал в аварию на мотоцикле, - бесхитростно ответил Радик, совершенно не вникнув в мое предупреждение. - Долго болел, лежал на вытяжке. Сильно ударился головой и после этого стал видеть тех, кто живет в любом из нас.
    Я с опаской посмотрела на него. Так и есть, ненормальный.
    - И кто живет внутри нас? - спросила участливо, словно рядом сидел тяжелый душевнобольной.
    - Они разные, - не стал ломаться парнишка. - Например, у тебя пушистый и мягкий, а временами увеличивается, будто хочет обнять и поделиться своим теплом.
    Радик улыбнулся, а я задумалась над его вменяемостью. Пожалуй, не нужна мне такая странная способность как у него. Хочу подобно богам метать молнии и ругаться с небес громовым голосом. Зря, что ли, пожертвую своей головой?
    - Значит, это "он"? - приложила ладонь к сердцу.
    - Не здесь. - Юноша переместил мою руку в область живота.
    Я засмеялась:
    - Тут у меня один зверь, который громко рычит, когда голоден.
    Радик поддержал мой смех. Простота и доверчивость парнишки подкупали. Он чем-то походил на Петю, но вел себя по-детски и непосредственно. Меня же, не наигравшуюся в свое время, тянуло к юноше, как если бы старшую сестру тянуло защищать и опекать неразумного брата. Да, наверное, именно так чувствуют себя старшие сестры.
    Я смутилась от неожиданно нахлынувших ощущений.
    - Спасибо, - открыто улыбнулся Радик.
    - За что?
    - От твоего зверя душа горит.
    - Совсем запутал, - стукнула его по плечу. - Страшный фантазер. А волны видишь?
    - Когда как. Плохо удается. Как слепой, - поделился парнишка, и я посочувствовала ему. - Но постоянно практикуюсь. Надеюсь развить видение.
    - У тебя все получится. А кто сидит внутри тебя?
    - Не могу разглядеть, - ответил он с огорчением. - Беспрерывно спит и не показывается.
    Да уж.
    - Ты, Радик, не распространяйся о своих способностях, - дала совет. - Мало кому понравится узнать, то внутри него сидит безобразная чувырла или прожорливый каннибал.
    - Уже понял, - кивнул он. Видимо, успел попасть в неприятную ситуацию.
    Парнишка ел плохо, и я поругала его за плохой аппетит.
    - Худосочный и бледный как поганка, потому что мало ешь. В чем душа держится?
    - Успеется, - отмахнулся он. - Представь: наращу массу, ты меня не узнаешь и не пустишь на порог.
    
    После того, как Радик, наконец, отчалил со своей кастрюлей, я завалилась на кровать, размышляя о судьбе, уготовившей крутой поворот ничего не подозревающему мальчику. Конечно же, теперь невидящие родители Радика не надышатся на него, надеясь, что он выбьется в люди. Значит, у юноши появились потенциалы, и ему разрешили носить дефенсор.
    Раздумья и разглядывание пятен на потолке были прерваны Аффой.
    - Официально предупреждаю тебя, соседка, - сказала она серьезно. - Завтра после экзамена поедем в клуб восстанавливать потраченные нервы. Мой четверокурсник достал билеты, так что к четырем будь готова к веселому мероприятию.
    - Развлекательные заведения мне всю плешь проели. Никуда не хочу, - скривилась я и рассказала девушке о поездке в "Инновацию", закончив повествование тем, что Мелёшин благополучно доставил меня к крыльцу родного института.
    Она слушала с большим вниманием, всплескивая периодически руками и громко вздыхая.
    - Везучая, - сделала вывод соседка. - Мне вовек туда не попасть. Ты соображаешь, что побывала в самом-самом-самом...
    - Соображаю, - оборвала ее. - Афка, если позавидуешь - обижусь. Думаешь приятно, когда на тебя смотрят как на бедного родственника? Не спорю, обстановка там фантастическая, но я лучше схожу во "Встречу" в район невидящих.
    - А Мелёшин-то каков! - не скупилась на эмоции девушка. - Слушай, неспроста он в кафе повез, а потом по городу катал. Он на тебя запал!
    - Ну, ты скажешь. Он же лип к своей Изабелке как банный лист и сюсюкался с ней.
    - Значит, специально сюсюкался, чтобы ты заревновала.
    - Ага, ревность среди цветущих вишен в центре столицы, - скривилась я. - Изабеллу не переплюнуть.
    - Сдалась она тебе, - пожала плечами соседка. - Изабелла на порядок выше Эльзы и ценит себя как очень дорогую вещь. Она использует твоего Мэла, как использовала набитые кошельки до него. Если Мелёшин ускользнет из ее рук - не беда. Изабелла не опустится до мелочного выяснения отношений. Найдется полно желающих на красивую обертку - не Мэл, так кто-нибудь другой.
    - Не утешай, Афка, бесполезно. К тому же Мелёшин меня бесит, - я демонстративно махнула рукой и порадовалась тому, что блондинка трезво оценивает ситуацию и не страдает от болей в сердце. И тут же одернула себя. Я, что ли, страдаю? Это пусть Мэл переживает, когда его подружка найдет другого кавалера, которого будет доить. А еще меня разволновало мимолетно присвоенное девушкой "твой Мэл".
    Аффины мысли не стояли на месте. Пока я разбиралась в своем отношении к Мелёшину, она переключилась на Петю.
    - Интересная партия разыгрывается, - сказала задумчиво. - А Петя... Он твой парень?
    - Вроде как, - подтвердила я неохотно.
    - Не похоже. По-моему, он назвал тебя своей девушкой, чтобы похвастаться перед друзьями.
    - Чем тут хвалиться? - развела я руками. - Погляди на меня.
    - Не в открытую, конечно, и не вслух. Зато поднял значимость среди однокурсников.
    - Нет, Петя не такой. Он скромный.
    - Твой парень предпочел собрание, а на следующий день не поинтересовался, доехала ли ты, или Мелёшин вышвырнул тебя под колеса по дороге. Каким словом назвать подобное равнодушие?
    - Ну... Петя не привык, - продолжала я защищать спортсмена.
    - Глупая ты, Эвка, - пожурила девушка. - Отношения не построить на привычке. Зачем мучиться, если сердце молчит?
    Я промолчала, не зная, что ответить.
    - У меня вообще складывается впечатление, что твой Петя какой-то толстокожий, - вынесла резолюцию соседка.
    - Аф, я сама предложила не провожать меня, а пойти на спортивное собрание.
    - Всё равно, - не уступала она. - Когда мужчина питает чувства, от них кругом вибрирует. А Петя питает?
    - Не знаю, - растерялась я. - Но он научится.
    - Ну-ну, кот ученый. Так пойдешь завтра в клуб? - девушка перевела разговор в основное русло.
    - У меня особых денег нет. Не приглашать же Петю. Он до сих пор не отошел от потрясения в "Инновации".
    - Иногда полезно потрясти нервишки, - заключила холодно Аффа. - Потребуется один висор на проезд туда и обратно, и пять-шесть висоров, чтобы заказать чего-нибудь. А если какой-нибудь парень угостит, вообще получится бесплатно.
    - Для чего нестись куда-то и тратить деньжищи непонятно на что, если можно поесть в общаге?
    - Тебе бы о еде беспрерывно думать, - упрекнула девушка. - Забыла сказать самое главное. В "Одиночество" не попасть с улицы. Туда вход только для своих и по связям.
    - Спасибо, находилась по изысканным заведениям - ноги болят.
    - Не спеши отказываться. Это клуб для слепых. - При ее словах я навострила уши. - Но и висораты туда вхожи. В клубе соблюдается нейтралитет: на ношение дефенсоров* закрывают глаза, и там нельзя применять заклинания.
    - По-прежнему не понимаю, зачем мне туда ехать. Лучше полежу в швабровке, кашу сварю.
    - Непробиваемая! - вскочила соседка. - Отучишься в институте, и будет нечего вспомнить, кроме бесконечной зубрежки, а ведь вокруг тебя столица. Сто-ли-ца! - повторила она. - В клубе выступают лучшие музыкальные и танцевальные группы! Номера - закачаешься! Завтра как раз состоится сборный концерт. Вход ограничен, и билеты розданы два месяца назад. Если не понравится, сразу уйдем.
    - Подозрительно, что ты усердно меня заманиваешь, - просканировала я девушку, сощурив глаза.
    - Там будет выступать Костик. Он посвятит мне особенную песню. А с Лизбэт ехать не хочу, она не любит смешанные заведения. Говорит, это вредит её репутации.
    Ясно, за стенкой живет брезгливая особа с идеальной биографией.
    - Ладно. Послушаем твоего певуна и сразу вернемся обратно.
    - Хорошо, хорошо! - захлопала в ладоши Аффа. - Как скажешь, так и будет.
    - Есть небольшая проблема. У меня работа, - сказала я и пояснила: - Подрабатываю в архиве по два часа ежедневно.
    - Успей, Эвочка, пожалуйста! - девушка сложила умоляюще руки.
    С подработкой я расправлюсь, а как быть с осмотром у Альрика? В свете опасных намерений неизвестных особ в отношении моей персоны стоит держать язык за зубами и впредь просачиваться незаметной тенью в лабораторию профессора.
    - Придется выкручиваться, - почесала я нос.
    - Обещаю, не пожалеешь! Вечеринка будет в тысячу раз лучше, чем в снобистской "Инновации".
    - Будем надеяться, - пробурчала я.
     ______________________________________________
    defensor* , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
    
    4.1
    Утром в институте я внимательно вглядывалась в лица встречных студентов, и в особенности девушек, в надежде заметить на чьем-нибудь лице злорадство по поводу моей укороченной прически. Попытка распознать виновницу с треском провалилась: или народу было откровенно наплевать на смену имиджа, или эмоции умело скрывались.
    В столовой Мэл долго рассматривал мой новый состриженный вид, и, похоже, пребывал в растерянности. Почему-то ему не понравилось увиденное. Можно подумать, я сама без ума от трех уцелевших волосинок.
    Завтрак получился скромным, но вкусным.
    - Почему постриглась? - спросил Мелёшин.
    - Жевательную резинку закатали.
    - Кто? - процедил он свирепо, вызвав у меня секундный приступ испуга. Укажи я сейчас на виновника, не сомневаюсь, Мэл растворил бы его не хуже подноса.
    - Не знаю, не заметила сразу, - поведала печально.
    - Надо было мне сказать, я бы отклеил. Не пришлось бы отрезать.
    - За очередной долг? Нет уж. Предпочту налысо.
    Мелёшин потер лоб, а потом сказал, констатируя:
    - Тебе неприятно сидеть рядом со мной.
    Я опешила.
    - Ну, почему же... - забормотала невнятно и смешалась. - Вполне. Общаемся как цивилизованные люди. Подносы мои уносишь. Просто отлично.
    - Уношу, - сказал Мэл. - Продолжай.
    - Что продолжать?
    - Что думаешь, то и говори. Сидим, общаемся...
    - Ты, Мелёшин, когда запеканку не поешь, делаешься странным. Ну, я побежала, мне нужно занять очередь на экзамен, а то опять проползу в последних рядах. Обед, наверное, отменяется, да?
    - Наверное, - согласился Мэл каким-то уставшим голосом. Он так и не притронулся к завтраку.
    
    Экзамен я сдала в первой половине дня, не успев толком разволноваться. Совсем не ожидала, что получу четверку у Лютика. Выбралась из экзаменационной аудитории и попала в кольцо ожидающих своей очереди.
    - Ну, как? - накинулись желающие узнать подробности. - Зверствует?
    - Нормально. Пока спокойный, так что успевайте.
    Народ забегал под дверями, перепроверяя надежность спрятанных шпаргалок. Знают, что не удастся ими воспользоваться, и все равно надежда на авось тлеет из сессии в сессию, от экзамена к экзамену.
    У подоконника толпилась кучка парней, и среди них Мелёшин, не спешивший на встречу с преподавателем.
    По пути в архив я столкнулась с Капой, поднимавшимся по лестнице.
    - Отстрелялась?
    - Уже. А ты готов?
    - Учил как проклятый и проспал. Надеюсь вымучить трояк.
    - Удачи!
    - Что-нибудь случилось? - удивился начальник, когда я появилась в архиве в неурочное время.
    - Сдала экзамен. На четверку!
    - Поздравляю, - проскрипел Швабель. - Наведите порядок на вверенном стеллаже. Совершенно не успеваю, сшиваю новое поступление дел.
    По причине экзаменов архив пустовал, поэтому прокрасться к заветному пополняемому делу ПД-ПР не представилось возможности. К окончанию рабочего времени у меня отваливались руки, передвигающие и перемещающие тяжелые кожаные переплеты с нижних полок на верхние и обратно в соответствии с каталогизационными карточками.
    Со сгорбленными от усталости плечами я направилась к Альрику, понадеявшись уговорить его провести осмотр. Увы, профессор принимал экзамен у четвертого курса нематериалки, поэтому попасть в лабораторию катастрофически не получалось. Пометавшись по холлу, я решила забежать в институт по возвращению из клуба.
    
    В указанное время Аффа зашла за мной. Девушка преобразилась: собрала волосы в высокий хвост, навела яркий боевой раскрас, облачилась в короткую юбку и сапоги на высоком каблуке. Увидев мой неизменный наряд, она сделала тоскливое лицо.
    - Ничего получше нет?
    - Получше нет, - развела я руками.
    - Ну и ладно. Что сдавала?
    - Общую теорию у Лютика. На четверку, - ответила я с гордостью. - А у тебя что?
    - Гадания и предсказания. Выпал вопрос по хиромантии, а я его выучила тяп-ляп. С грехом пополам ответила, зато по гаданию на кофейной гуще отыгралась. Усредненно на четверку натянула.
    - Молодец, Афка, выкрутилась! Погадаешь мне при случае?
    - Почему бы и нет, - согласилась девушка. - Но у гаданий очень низкая вероятность реализации. Побежали, а то не успеем к началу. Скоро должен быть автобус.
    Аффа надумала срезать, и, одевшись, мы ринулись по тропинке к дыре в решетке и побежали вдоль дороги, мимо проезжающих машин. Только остановились передохнуть рядом с вросшей в снег обшарпанной автобусной остановкой, как через несколько секунд подъехал транспорт со следами ржавчины на кузове, фыркающий выхлопами и трясущийся, точно безнадежный больной.
    В полупустом салоне Аффа рухнула на сиденье и, отдышавшись, сказала:
    - Хорошо, что успели. Следующий подошел бы через полчаса. Не расслабляйся, ехать три остановки.
    С одной стороны дороги простиралась широкая полоса редких деревьев и кустарника, по которой петляла эстакада с толстенными трубами, уходящая вдаль. С другой стороны тянулась окраина знакомого района, по нему я проезжала на Мелёшинской "Турбе". Затем автобус свернул наискосок на боковую улицу и поехал мимо безликих приземистых серых домов с редкими захудалыми балкончиками. За окном быстро темнело, и в салоне включили тусклую подсветку.
    - Сейчас выходим, - толкнула меня Аффа. Хорошо, что предупредила, а то, заглядевшись, я уехала бы в неизвестность.
    Выгрузившись из транспорта, мы поспешили по узкой дорожке. Автобус уфырчал, чадя черным дымом. Редкие фонари, освещавшие дорогу, давали мало света, поэтому Аффа чертыхалась, периодически проваливаясь высокими каблуками в снег.
    По дороге я поглядывала на светящиеся окна в домах. Кое-где за шторами мелькали тени, но попадались хозяева, не стеснявшиеся показывать убранство помещений случайным прохожим. Освещенные окна представлялись мне кадрами из немого кино, показывавшими обрывки чужой жизни.
    Я порядком продрогла, когда Аффа неожиданно притормозила, и мой нос впечатался в её спину.
    - Почти дошли, - сказала соседка. - Поднажмем.
    Впереди возвышался трехэтажный торговый павильон с освещенными окнами и горящей вывеской, однако девушка направилась в обход магазина, в темноту зимнего вечера. Мы очутились на заднем дворе, окруженном темными прямоугольниками зданий, по всей видимости, нежилых. Дворовая площадка была в беспорядке заставлена машинами и мотоциклами. Яркий фонарь освещал тыльную сторону павильона и кучкующуюся молодежь. В группках смеялись, громко и возбужденно переговаривались, курили.
    Я заробела и замедлила шаги. Почувствовав мою неуверенность, Аффа подхватила меня за локоть и повела вперед. По мере приближения уши уловили слабую размеренную вибрацию. Фонарь высвечивал изрисованные стены здания. Слева была изображена фигура в зимней экипировке и на длинной доске, взрезающая торосы, нагроможденные горами у цоколя; справа в окружении звезд покачивалась на желтом полумесяце красивая девушка в длинном одеянии, а посередине настенного творчества уходили вниз широкие ступеньки, открывая светлый прямоугольный проем.
    - Клуб в подвале, - продолжала тянуть меня Аффа. - Разрешили, потому что далеко от жилья.
    Спустившись по ступеням, мы попали в широкий освещенный коридор и повернули налево, обходя по пути шумные компании. Слух отчетливо распознал низкие звуки, бьющие ритмичными басами. Повернув направо, очутились перед распахнутой дверью и скромной вывеской, на которой аккуратным ученическим курсивом было введено черным по белому: "Одиночество". Железная дверь со следами сварки была оборудована основательными засовами, утопленными в пазах. При входе стояли двое верзил с шеями шире головы и в трещащих пиджаках, распираемых накачанными мышцами.
    Монотонное биение ударных раздавалось совсем рядом, за стеной, и сердце непроизвольно начало подстраиваться под ритм, а нога - постукивать в такт.
    Аффа протянула бугаю две пластиковых карточки. Тот поочередно сунул билеты в считывающее устройство и вернул девушке, кивнув с серьезным видом. Отодвинулся в сторону, разрешая войти, и мы втекли в знаменитый в народе клуб.
    В первый момент я оглохла от музыки и растерялась.
    - Здесь нет гардероба. За своими шмотками каждый следит сам, - крикнула Аффа. Она пританцовывала, заразившись ритмичным темпом. - Работай локтями, нам нужно занять место под солнцем.
    Придя в себя, я окинула взглядом небольшое помещение. Сверху по периметру тянулся балкон, занятый столиками. Первый этаж тоже окаймляла широкая ступенька-возвышение, а в центре зала пустовала площадка, над которой медленно прокручивался зеркальный шар. На заднем плане за барной стойкой, подсвеченной синим, сновали несколько парней в белых рубашках. Сцена напротив бара освещалась разноцветными прожекторами. Простота обстановки не портила общее впечатление. В целом в помещении было чисто и опрятно.
    Клуб оказался забитым под завязку: как балкон второго этажа, так и пристенное пространство первого. Кто-то кому-то махал рукой, кто-то громко хохотал. В зале стоял гвалт и гомон.
    Аффа потащила меня к возвышению и втиснула между двумя компаниями, а следом вклинилась сама. Под столом, опоясывавшим помещение лентой, отыскались два высоких треножных стула.
    Мы разделись, и девушка повесила верхнюю одежду в узкой нише перед нашими носами, а затем царственно уселась на высокий стул и закинула ногу на ногу, покачивая носком под музыку. Оказывается, у нее красивые ноги, а я и не знала.
    - Класс! - воскликнула она. - Прихожу сюда в третий раз. Посидим немного и позже попробуем что-нибудь заказать, а то затопчут.
    Действительно, у барной стойки наблюдалась толкотня и давка. Бармены крутились как белки в колесе, выполняя заказы.
    - Ну, как? - крикнула на ухо Аффа. - Нравится?
    Я пожала плечами.
    - Пока не поняла! - крикнула в ответ.
    - Ага, - кивнула она с видом знатока. - Смотри, впитывай. Если захочешь выйти в туалет, возьми билет. Обратно впустят только по нему.
    Аффа сунула мне в руки карточку и начала пританцовывать, сидя на стуле.
    Освещение поменялось, и в зале потемнело, зато высветилась сцена. Вокруг захлопали и засвистели, оглушая. На сцене появилось несколько человек. Музыка изменилась, и вышедшие вступили один за другим в танец, полный сложных движений. Отработанные слаженные действия танцоров усиливали впечатление.
    Наименее усидчивые зрители бросились со своих мест в центр зала, и я порадовалась тому, что помещение удачно спроектировано с учетом прыгающей и скачущей публики. С возвышения прекрасно просматривалась сцена и перемещавшиеся по ней исполнители.
    Танцоры выделывали невероятные кульбиты, чем вызвали громкие аплодисменты и крики толпы. Выступление мне понравилось, и я позавидовала гибкости и пластичности танцующих.
    Неожиданно Аффа сказала с раздражением:
    - Не ждешь, а оно само собой всплывает.
     Поджав губы, она кивнула на второй этаж. Напротив, за одним из столиков вольготно развалился пестроволосый Макес и заигрывал с девушками по соседству. Рядом с ним сидел Мелёшин собственной персоной, и, прихлебывая какой-то напиток, смотрел на сцену, а потом, словно почувствовав оторопелый взгляд, перевел глаза на меня. Сделал глоток и продолжил невозмутимо разглядывать нашу дислокацию внизу.
    Как ужаленная, я отвернулась к сцене. На ней появились новые исполнители, но их песня прошла мимо сознания, не отложившись в голове. Взгляд Мэла прожигал, путая и выветривая мысли.
    - Что они здесь делают? - наклонилась я к скачущей на стуле девушке.
    - А-а, - махнула она рукой. - Случайно проговорилась, что после экзамена идем расслабляться в клуб, а крашеный вертихвост услышал и решил испортить мне настроение, и твоего Мэла прихватил для компании.
    Я снова стрельнула глазами наверх. "Мой Мэл" потягивал из бокала и по-прежнему смотрел на меня, игнорируя поющих на сцене. Голова закружилась, и я потеряла способность внятно соображать, ощущая на себе давление пристального Мелёшинского взгляда.
    Нужен глоток свежего воздуха и как можно быстрее! Рука уже потянулась к куртке, но тут на помощь пришла Аффа.
    - Скоро Костик будет выступать, - толкнула меня в бок. - Давай переберемся поближе, все-таки стало посвободнее.
    Основная масса зрителей теперь гужевалась в центре зала. Толпа колыхалась, галдя, и отвечала на приветствия исполнителей всплесками аплодисментов и свистом.
    Подхватив одежду, мы перебрались на другую сторону возвышения и очутились рядом со сценой, но теперь Мелёшин и его легкомысленный друг оказались над нами. В голове прояснилось, и я с облегчением вздохнула. По крайней мере, начала вслушиваться в слова песен и в музыку.
    - Сейчас! - возбужденно заерзала на сиденье Аффа.
    На сцену вышла новая группа.
    - Третий слева, - пояснила на ухо девушка. Парень, о котором она говорила, оказался симпатичным, высоким и кудрявым. - Это Костик, он достал билеты.
    Как выяснилось, Костик не солировал, а играл на гитаре. Песню о перипетиях судьбы разбившегося гонщика исполнил плотно сбитый парень с розовыми волосами торчком. Собрав свою порцию аплодисментов и криков восторженных слушателей, группа удалилась со сцены.
    Аффа выглядела разочарованной. Во время танца следующей группы она, не переставая, делилась со мной своим огорчением и не оправдавшимися надеждами.
    - Я думала, он будет петь и перед выступлением скажет: "Посвящаю песню моей девушке".
    - Если каждый певец начнет передавать приветы всем знакомым и родственникам, то концерт затянется на неделю, - начала я утешать расстроенную соседку и замерла с открытым ртом. Под свист и приветственные крики толпы на сцене появился... Тёма с гитарой в руке. Передвинул стул к краю сцены, уселся, поставил гитару на колено и выровнял микрофоны по высоте.
    - Тёмыч, Тёмыч, Тёмыч! - скандировали в массах.
    По реакции вопящей публики стало ясно, что парень является завсегдатаем выступлений и пользуется популярностью в непрофессиональной среде музыкантов.
    В ответ на звучные лозунги Тёма сделал жест ладонью, означавший примерно: "извиняйте, но сегодня будете разочарованы" и обаятельно улыбнулся - у меня аж дух захватило. В джемпере с двумя верхними расстегнутыми пуговицами, из-под которых выглядывал краешек футболки, парень выглядел неотразимо. Если вспомнить, при каких обстоятельствах я познакомилась с ним, а также учитывая кратковременность нашего общения, то Тёма стал для меня чем-то вроде дальнего родственника, благодаря знакомству через Марту и Олега.
    Публика требовательно засвистела.
    - О тех, кто сводит нас с ума на протяжении тысяч лет, - сказал парень в микрофон, и приятный голос разнесся из динамиков по залу.
    Толпа воодушевленно захлопала, и Тёма запел. Без поддержки в виде ударных и синтезатора, он пел одиноко, но оттого не хуже других исполнителей, а даже лучше. У него был сильный, хорошо поставленный голос, ни разу не сфальшививший. Заслушавшись, я не сразу вникла, что парень пел о первой женщине на Земле, введшей первого мужчину во сладость греха, и о том, что спустя много лет её дочери продолжают будоражить несчастных представителей сильного пола, толкая на безумства и безрассудство.
    По мере того, как Тёма пел, мое лицо горело сильнее и сильнее, потому как в песне шла речь о Еве. Аффа тоже сообразила, на кого намекал певец.
    - Эвка! - закричала на ухо, и я чуть не оглохла. - Он же о тебе поет!
    - Почему обо мне? - закричала в ответ.
    - Ты его знаешь? Такой красавчик! - воскликнула девушка с горящими глазами.
    - Немножко знаю. Сталкивались, - кивнула я.
    Все-таки Тёма пел не обо мне. Его песня была гимном хитрым бестиям, прознавшим о слабых местах простодушных мужчин и научившимся вертеть простаками себе во благо.
    - О тебе, о тебе! - опровергла Аффа. - Он в твою сторону смотрит.
    - Скажешь тоже, - засмущалась я и мельком огляделась вокруг. На меня никто не глазел, к тому же, Тёма пел для зала, а не для меня.
    Зато последний куплет поверг в смятение. Парень признавался в своей слабости и с радостью отдавал себя в нежные руки той, что соблазнила первого мужчину на Земле, соглашаясь принять погибель из ее медовых уст. Завершающие аккорды потонули в шквале аплодисментов и криков. Аффа хлопала как сумасшедшая.
    - Вот это я понимаю! - закричала она. - Как его зовут?
    - Тёма. Тимофей, - ответила я, не зная, как воспринимать прозвучавшую песню. Конечно, её следует рассматривать в качестве дружеской и шутливой. Совсем необязательно, что эта песня именно про меня. Мало ли на свете девушек с таким же именем?
    Но певец развеял последние сомнения. Поднявшись, он послал воздушный поцелуй в нашу с Аффой сторону под рев и свист слушателей, а потом удалился со сцены.
    - И ты говоришь, что он пел не для тебя? - со сверкающими глазами спросила девушка. - Шикарная песня! Потрясающее признание!
    От замешательства я была готова провалиться сквозь землю. Казалось, что взгляды присутствующих в зале сосредоточились на мне.
    - Он ни в чем не признавался, - возразила громко. - Просто совпали слова из песни.
    - Ага, - энергично закивала головой девушка. - Но ведь понравилось?
    Пришлось признать, что Тёма исполнил песню на "отлично". У меня горели лицо, уши, шея. Руки дрожали, словно у пропойцы в последней стадии белой горячки, однако я продолжала убеждать себя, что Тёмина песня - чистая случайность и не имеет ко мне отношения. Откуда бы парень узнал обо мне и как сумел разглядеть в беснующейся толпе?
    - Хочешь выпить? - спросила Аффа, когда на сцене появилась следующая группа и принялась выделывать акробатические чудеса под музыку. - Охладись, а то вся красная.
    Я растерялась, не зная, тратиться ли на коктейль или сэкономить. Наверное, эффективнее вылить его себе на голову, нежели принять внутрь. Аффа опять решила за меня:
    - Подержи наше место. Быстренько сбегаю, проветрюсь и принесу чего-нибудь выпить. Вдруг увижу Костика или твоего Тёму?
    Не дожидаясь моего согласия, она натянула пальто и исчезла. В ожидании девушки я разглядывала шумное сборище. В целом, мероприятие оказалось веселым, а народ - простым и без тараканов в головах. Тёмино выступление вообще сразило меня наповал. При встрече выскажу ему недовольство публичными поцелуями, пусть и воздушными.
    Поглядев на часы, я вспомнила, что мне, как бедной Золушке, пора покидать бал. Гномик на часиках намекал о времени впритык, если хочу успеть в институт. Задумавшись, я не сразу заметила протискивающуюся через толпу Аффу, бледную как мел. Она бросилась ко мне и закричала:
    - Эвка, там Мелёшин твоего трубадура убивает!
    
    4.2
    Уловив смысл слов, я сначала решила, что ослышалась. Тёму избивает садист Мелёшин!
    Вскочив со стула, бросилась к выходу. Аффа проталкивалась рядом:
    - Наверху у черного выхода, - объясняла она. - Прямо по коридору.
    Сообразив, что смертоубийство осуществляется на улице, я вернулась за курткой и наспех напялила. Работая локтями, полезла сквозь толпу к двери и помчалась по коридору, загибавшемуся гнутой буквой Z. Следом дробно стучала каблуками Аффа.
    В голове возникали картинки одна ужаснее другой: как Мелёшин с налитыми кровью глазами душит Тёму или как запинывает скорчившегося на снегу парня.
    Перескакивая через ступеньки, я выбралась на поверхность, разгоряченная подвальным теплом, и окунулась в обжигающий холод зимнего вечера. Наматывая на ходу шарф, ринулась к толпе под тусклым фонарем, окружившей угол здания.
    - Пустите, - продиралась. - Пропустите же!
    Народ не спешил вступаться и разнимать дерущихся. Наоборот, у каждой из сторон нашлась своя группа поддержки.
    - Тёмыч, врежь ему по наглой харе! - подзуживали одни.
    - Размажь его по стенке, Мэл! - кричали другие.
    Окинув противников беглым взглядом, я выдохнула с невольным облегчением. Во-первых, Тёма оказался не слабаком и дал отпор, о чем свидетельствовал кровоподтек на скуле Мэла. Во-вторых, порадовалась тому, что ошиблась в фантазиях, присвоив Мелёшину наклонности маньяка.
    В это время Мэл размахнулся и ударил Тёму в челюсть. Тот отлетел в снег.
    Толпа возбужденно взревела.
    - Тёма! - закричала я, но мой писк потонул в воплях зрителей. Незнакомые парни делали ставки на победителя. - Мелёшин, прекращай немедленно!
    Конечно же, меня никто не услышал.
    - Мэл, засвети ему в оба! - надрывался в первых рядах Макес.
    Тёма поднялся на ноги и, пошатываясь, встряхнул головой, восстанавливая координацию и четкость зрения, а потом ринулся на Мелёшина и, утянув за собой, повалил его в сугроб. Катаясь в снегу, дерущиеся успевали наносить друг другу удары. Они же убьют друг друга!
     Выскочив в круг, образованный зрителями, я кинулась растаскивать схватившихся парней. Куда там. Мои попытки походили на комариные укусы двух взбесившихся медведей. Кричала, угрожала им - бесполезно. Бросала наспех слепленными снежками - ноль реакции. Ненароком оказалась рядом с драчунами, и они чуть не подмяли под себя, благо, меня успели вытащить за рукав из круга. Это оказалась Аффа.
    - Бесполезно! - закричала девушка. - Они не соображают. Не лезь, а то и тебя зашибут!
    Неужели она предлагает стоять и любоваться зрелищем взаимного убиения?
    Я лихорадочно раздумывала. Нужно чем-нибудь облить борющихся парней. Но покуда буду бегать туда-сюда, искать емкость и воду, они закатают друг друга в снег!
    Может, разнять заклинанием? Но каким? - вспоминала судорожно. Любое из освоенных мной вслепую, вряд ли помогло бы.
    - Сделай piloi candi*! - вцепилась я в девушку. - Чтобы их хорошенько шибануло, а?
    - Здесь нельзя применять заклинания, - с жаром возразила Аффа. - Администрация закроет глаза на драку, но за использование волн попадем в отделение.
    В это время драчуны чудесным образом оторвались друг от друга. Ура! - обрадовалась я. Почесали кулаками, и хватит.
    Радость оказалась преждевременной. Тёма вытащил из одного кармана куртки кастет с острыми зазубринами, из другого - перчатку с шипами на костяшках.
    - Сейчас из тебя, с*ка висоратская, сделаю котлетный фарш, - сказал угрожающе и медленно двинулся на Мэла. Тот сплюнул в сторону, и я ужаснулась - на снегу остался кровавый след.
    - Тёма, пожалуйста! - закричала, но безуспешно. Вот когда я пожалела о своих слабеньких связках и об отсутствии рупора. Эх, кабы знала заранее, всегда таскала бы его при себе.
    - За то, что кадришь наших девочек, слепошарый, - прошипел Мелёшин, - готовься всю оставшуюся жизнь работать на таблетки.
    Внезапно Тема набросился на Мэла и, расталкивая толпу зевак, прижал его к стене здания, занося руку для удара. Я зажмурилась от страха. Послышался характерный смачный жвак, когда с хрустом ломаются носовые хрящи, встретившись с металлом. Приоткрыла один глаз, ожидая увидеть неизбежное. В штукатурке осталась внушительная вмятина, а Мелёшин успел увернуться.
    Не выдержав, я бросилась разнимать парней и вцепилась в куртку Тёмы, силясь оттащить его от Мэла. Однако Тёма был силен как бык. Он дважды вмазал по стене кастетом, и каждый раз Мелёшину удавалось чудом отклониться. Если бы не отличная реакция Мэла, его лицо давно бы превратилось в кровавую кашу с осколками костей и хрящей. Жуткая фантазия подстегнула меня, и я с утроенным усердием продолжила свое комариное дело.
    - Тёма, паразит ты этакий, - пыхтела. - Перестань уже!
    Схватив горсть снега, засунула за шиворот его куртки. От неожиданности парень замер, и Мелёшину хватило секундной заминки, чтобы оттолкнуть противника от себя, хотя с видимым усилием. Тёма отлетел в одну сторону, я в другую, в то время как толпа улюлюкала и подначивала.
    Свиньи! - хотела я крикнуть сборищу, но не успела. Мелёшин, оттолкнувшись от стены, расставил ноги для устойчивости и начал закручивать в каждой руке по заклинанию. Шары стремительно увеличивались в размерах, и через миг в левой руке Мэла полыхал пурпурно-фиолетовый nerve candi*, а в правой - голубой шипящий gelide candi*. Глаза Мелёшина залил бледно-зеленый свет, поглотивший радужки.
    Толпа не успела сориентироваться. Прежде чем испуганные зрители попятились в разные стороны, Мэл размахнулся и спустил оба заклинания в лежащего на снегу Тёму. Ослепнув от яркого пятна, в которое слились оба шара, противник Мелёшина прикрыл рукой глаза, не сумев уклониться. Зато опять влезла я. Мне хватило времени, чтобы оттолкнуть Тёму с траектории летящего сгустка, но не хватило мгновения, чтобы самой избежать попадания.
    Словно в замедленной съемке я видела, как переливающийся фиолетово-голубой шар врезается в грудь, а потом почувствовала сильный толчок, опрокинувший навзничь. Падала медленно, целую вечность, слыша крики:
    - Эва! - крик Тёмы, подхватившего меня.
    - Эва! - крик Мэла, растерянно разглядывающего свои руки, словно они были чужими.
    - Эва! - крик Аффы, бегущей ко мне по снегу, спотыкаясь.
    Толпа зевак растаяла в темноте. Рядом очутился Мэл, опустившись на колени. Взял ладошку и погладил.
    - Эвочка, зачем ты полезла? - спросил дрожащим голосом и закричал: - Какого черта полезла? Без тебя бы разобрались!
    - Отвянь, козел, - оттолкнул его Тёма с заплывшим глазом. - Лучше вызывай отделение. Сохрани вшивую висоратскую честь и достоинство. - И сплюнул в сторону.
    Я захрипела. Силилась попенять, что даже на моем смертном одре эти двое не перестанут скандалить, но язык налился неподъемной тяжестью. Тело будто нашпиговали свинцом, а к конечностям привязали тяжелые гири.
    - Эвочка, - схватила другую мою руку Аффа, - какая ты холодная! Два придуря! - набросилась она на парней. - Нужно срочно везти её в больницу. Мэл, ты соображаешь, что натворил?
    Судя по ошеломленному виду, Мелёшин соображал туго. Нападение на другого висората, коим являлась я, причинение ему тяжких телесных повреждений, представляющих опасность для жизни, грозили заведением уголовного дела, расследованием и судом.
    Повреждения, представляющие опасность для жизни! Осознание сего факта заставило меня забиться в руках Тёмы, но трепыханья походили на агонию. Мэл перепугался.
    - Эва, Эвочка! Скажи что-нибудь! Не молчи, Эвочка! Где-нибудь болит?
    - Где болит, Мелёшин? - передразнила Аффа. - Запулил парализацией и холодом, а теперь спрашиваешь, где болит.
    - С*ка, - злобно выплюнул Тёма и погладил меня по лбу. Мэла передернуло.
    - Убери от нее свои грабли, - отбросил его руку.
    - А то что? Накормишь и меня? - процедил Тёма. - Чего сидишь? Вызывай скорую помощь, висоратская морда.
    - Н-не, - выдавила я непослушными губами.
    - Что, Эвочка? - склонился, прислушиваясь, Тёма.
    - Н-не надо, - прошептала слабеющим голосом. Меня отвезут в больницу, а оттуда сигнал поступит прямиком в отделение.
    - Эвочка, лучше ехать. Последствия могут быть тяжелыми, - сказал Мэл. Поглядел на свои руки и понурился.
    - Как минимум две недели в больнице, - уточнил взявшийся невесть откуда Макес.
    Я замотала головой и снова забилась в руках Тёмы. Нет, нет, мне нельзя на две недели в больничную койку! У меня сессия, учеба, работа! В конце концов, у меня жизнь, пусть и поганая в данный момент. И Мэл... С моим появлением в больнице его жизнь полетит под откос, начав отсчет уголовной судьбы. В эти самые минуты блестящее будущее Мелёшина испарялось и улетучивалось в тартарары, и причиной его бед стала я.
    Лучше отлежусь. Залезу в норку и оклемаюсь. Ничего страшного, подумаешь, слабость.
    - Всё ты виноват, - набросилась соседка на Макеса.
    - Причем здесь я? - удивился парень.
    - Потому что приперся, куда не звали.
    - Что же, теперь и развлечься нельзя, когда ты неподалеку?
    От перебранки у меня заболели уши. Дышалось с трудом, мелкими и частыми вдохами, как у рыбы, вынутой из воды. Легкие словно зацементировало, а горло забилось песком.
    - Сволочь, если не вызовешь скорую, сделаю это сам, - сказал Тёма.
    Я захрипела, перемежая попытки сказать со стонами, чем сильно напугала парней и Аффу.
    - Почему тянете? - закричала девушка. - Она же остывает!
    Мелёшин поднялся с колен и, вытащив из куртки телефон, споро набрал номер, несмотря на разбитые костяшки пальцев.
    - Это я, - сказал абоненту, ощупывая челюсть. - Нужна помощь. Nerve* и gelide* одновременно... В грудь... Каждый по десять в диаметре... Я... Знаю! - выкрикнул невидимому собеседнику. - Помоги.
    Выслушал краткую отповедь по телефону.
    - Согласен... Обещаю...
    Пока он говорил, зрение начало путаться. Склонившийся надо мной Тёма расчетверился размытым изображением.
    - Отлично, - выдохнул Мэл и отключился. Что-то бросил Макесу, тот ловко поймал. - Поведешь.
    Привстав на колено, забрал меня из объятий Тёмы и поднял на руки. Мелёшин был горячим как грелка с кипятком, и я рефлекторно дернулась.
    - Уау! - выдал Макес. - Доверяешь? А если разобью, как свою?
    - К черту. Сначала довези, - Мэл решительно двинулся вперед.
    - Козлина, куда ты ее тащишь? - Тёма двинулся следом. - Прячешь улики?
    - Угадал, - ответил Мелёшин, пробираясь боком между машинами. - Отвезу подальше и закопаю в снегу.
    - Мэл, лучше не зли! - закричала Аффа позади. - Мы в больницу?
    - Нет, - ответил Мелёшин. - К Севолоду.
    - Что за чудо-юдо такое? - спросил грубо Тёма.
    - Мой дядя, - пояснил Мэл и велел приятелю: - Заводи и прогрей.
    На меня накатило странное равнодушие. Вокруг спорили, кричали, возмущались, а мои эмоции застыли безучастной глыбой. Я вслушивалась в биение Мелёшинского сердца, и его стук вводил в транс как ритуальный тамтам.
    Хлопнула дверца, и добавился новый звук - заработал двигатель машины.
    - Трус, - бросил обвиняюще Тёма. - Хочешь уйти от ответственности?
    - Не хочу, - ответил Мэл. - В больнице она проваляется две или три недели, а Севолод снимет последствия за один вечер.
    - Что за кудесник такой? - поинтересовалась Аффа. - С трудом верится в его способности.
    - Врач. Специалист по вис-травмам.
    - Родственничек-убийца, как и ты, - сплюнул Тёма. - Эва, не слушай этого вруна, нужно ехать в больницу.
    - Пока ее примут и осмотрят, она загнется, - парировал Мелёшин.
    - Говоришь так, будто не вылезаешь из больниц, - хмыкнула девушка.
    - Севолод рекомендовал поспешить. У нас в запасе около часа до начала необратимых последствий.
    - Эва, решай, - обратился ласково Тёма. - Поедем в больницу.
    - Не дави на неё, - сказал Мэл. - Эва, не бойся, Севолод поможет.
    - Отдай мне её, - решительно ухватился за меня Тёма. - Угробишь и не заметишь.
    - Пока вы препираетесь, время убывает, - заметила Аффа. - Нужно торопиться. Куда едем?
    - Поморгай глазками, Эвочка, - попросил Мелёшин. - Поедешь к Севолоду?
    Конечно, поеду! Куда угодно поеду, лишь бы поскорей избавиться от змеи, обвившей сердце и сжимающей его тугими кольцами. Я заморгала, радуясь, что веки не обездвижены заклинанием. Зрение ослабло настолько, что лица и фигуры расплывались, сливаясь с фоном.
    - Решено, - сказал Мэл с удовлетворением в голосе. - Если не веришь, езжай с нами.
    - Куда? - спросил хмуро Тёма.
    - В центре. Район "Кленовый лист".
    - Не могу, - ответил парень угрюмо. - Туда мне вход заказан.
    - Зато я могу, - влезла Аффа. - От свидетеля не отвертишься, Мелёшин.
    - Учти, если с Эвой что-нибудь случится, я тебя из-под земли достану, - пригрозил Тёма.
    - Уже случилось, - фыркнула девушка неодобрительно. - Наворотили дел с три короба.
    Внезапно Тёма размахнулся и с силой ударил шипованной перчаткой по крыше машины.
    - На память, - заключил мрачно. - Чтобы глядел и не забывал.
    - Запомню на всю жизнь, - ответил Мэл.
    - Куда садиться? - крикнула Аффа.
    - Впереди, - коротко ответил Мелёшин и попросил Тёму: - Придержи дверцу.
    Осторожно залез на заднее сиденье, удерживая меня.
    - Не думай, что тебе сойдет с рук, - сказал напоследок Тёма.
    - Знаю, - подтвердил Мэл. - Поехали.
    Двигатель взревел, и машина резво стартовала задним ходом, наверное, выехала из скопления автотехники. Круто завернула, отчего Мелёшина потянуло набок, а вместе с ним и меня.
    - Аккуратнее! - крикнул он водителю.
    - Как могу, - откликнулся тот. - Или медленно и печально, или быстро и в блевотине.
    - За каждый поворот буду выдергивать по перу из твоей башки, - предупредила кровожадно Аффа.
    - Слушаюсь и повинуюсь, - ответил шутливо Макес, и машина стремительно рванула вперед.
    Мелёшин нервно сжимал и мял мои пальцы. Я чувствовала, он глядел на меня, но не видела лица. Картинка расползлась и затуманилась, вместо сидящего Мэла было темное пятно.
    На тепло салона организм отреагировал парадоксальным образом. Меня начало морозить, и с каждой минутой озноб усиливался. Зубы застучали, тело била крупная дрожь.
    - Эва, - спросил беспокойно Мелёшин, - где-нибудь болит?
    Хотела ответить, что мне холодно, но вместо слов из горла вырвался хрип.
    - Держись, скоро приедем, - прислонился губами ко лбу Мэл. - Она ледяная!
    - Дай ее руку, - потребовала Аффа.
    Мою ладонь опалило жаром.
    - Плохо! - послышался взволнованный голос. - Температура тела понижается, а ткани парализованы. Скоро кровь загустеет, и сердце остановится. Не позволяй ей уснуть. Она должна быть в сознании. Эвочка, слышишь меня?
    - Проклятье! - раздался над ухом голос Мелёшина. - Зрачки сужены и не реагируют на свет. Эва, ты меня видишь?
    - Кто говорил, что у нас есть время в запасе? - спросил Макес.
    - Кто-кто, - воскликнул зло Мэл. - Слишком быстрые изменения! Не могу понять, почему.
    Я так и не узнала, трясло ли меня от вселенского льда, сковавшего тело, или тормошил Мелёшин, призывая очнуться.
    Последующие эпизоды мелькали отрывками слов и ощущений.
    ...
    - Согревай ее! - кричит Аффа.
    Шепот над ухом, яркая вспышка в ночи и нестерпимая боль, заполняющая грудь. Вытравливающая дыхание.
    Я кашляю и хриплю.
    - Отлично! - слышен голос девушки.
    ...
    Меня опять утягивает в черную бездну. Туда, где покой, парение, невесомость.
    - Ей хуже! - голос Мэла.
    - Еще!
    Снова яркая вспышка, и испепеляющая лава затопляет внутренности. Хрип раздирает легкие.
    - Еще!
    Огонь выжигает ослепшие глаза и вгрызается в плоть, жгуче пожирая клетку за клеткой.
    Отстаньте. Хочу свернуться в клубочек. Хочу уснуть.
    ...
    - Не спи! - меня хлопают по щекам. - Открой глаза!
    Пинаюсь и брыкаюсь. Или нет: бьюсь в крепких руках. Звуки доносятся через толщу воды.
    - Держись, сладенькая, - шепчет на ухо голос. - Не бросай меня.
    Это Мэл. "Не бросай меня". В груди поднимается высокая горячая волна. Я закашливаюсь, словно чахоточная, и слепо шарю рукой.
    - Разговаривай с ней! - кричит девушка. Не узнаю ее.
    Меня гладят по волосам, дыхание опаляет щеку.
    - Эвочка, я не успел сказать... Эва, черт побери, не сдавайся! Неужели не хочешь врезать мне?
    Хочу. Хочу впитаться в твои руки и стать твоим дыханием.
    - Она не реагирует! - кричит Мэл. - Пульс не прощупывается! Макес, быстрее!
    - Стараюсь, - чей-то голос. Кто это? Ускорение прижимает меня к Мэлу.
    ...
    - Нужен еще ardenteri*! - кричит девушка. - Иначе сосуды заледенеют и поломаются!
    Ослепительный свет, и новая порция боли растекается по венам.
    - Эвочка, девочка моя, ты выдержишь, - лихорадочно шепчет Мэл и добавляет ожесточенно: - Я не отдам тебя гр*баным небесам, слышишь? Поотрываю твои крылья, обещаю, а нимб закину в кратер вулкана.
    В кромешной тьме бреду на зовущий голос. Узнаю его, даже если оглохну. За показной бравадой чувствую отчаяние и страх потери. Согреваю остатками незамерзшего сердца, обнимаю лапами своего "зверя".
    - Эва! - громкий вскрик Мэла, и его губы на моих, требующие, просящие, умоляющие. - Останься со мной. Не уходи!
    Мощный толчок в груди, и новая доза прокачивается через насос. Со свистом втягиваю воздух.
    - Да! - кричит кто-то. - Еще тепла!
    - Не могу, - сдавленный голос Мэла. - Началась отдача.
    Ему больно из-за меня! Отдача сводит судорогой пальцы, выкручивает суставы, могут отняться руки, я помню. Пока что помню.
    Тянусь к нему, чтобы забрать боль.
    ...
    Звонкая трель над ухом. Выплываю из забытья.
    - Вытащи... В левом кармане, - просит кого-то Мэл.
    Меня качает на волнах.
    - Ответь, - приказывает он.
    - Да, - женский взволнованный голос. - Миновали развязку. Еще...
    - Пять-семь минут, - подсказывает второй голос. - Выжимаем максимально.
    - Четыре минуты, - заключает девушка. - Да... Плохо... Ardenteri candi*, раза четыре или пять... Хорошо.
    - Что он сказал? - спрашивает настороженно Мэл.
    - Нас ждут.
    Стон разочарования.
    - Макес, ты паршивый водила, мать твою, - презрительно цедит Мэл. - Тебе ни за что не уложиться в три минуты.
    - Говори за себя, - отвечает холодно незнакомый голос. - Пристегнитесь, взлетаем.
    Крутой поворот, визг тормозов, меня забрасывает в сторону, но сильные объятия охраняют, не позволяя упасть.
    Завывание сирен. Опять крутой вираж.
    - Эвочка, потерпи, уже близко.
    Чувствую свое сердце. Оно замирает и снова разгоняется. У насоса перебои, насосу нужна передышка. Где же выход из черной тюрьмы?
    ...
    - Давай помогу, - предлагает кто-то.
    - Нет, - голос Мэла.
    Он сам. И я в его руках.
    Меня несут вверх. Чувствую, как безжизненно болтается рука, и хватаю пальцами воздух. Оказывается, весело ловить невидимку за хвост.
    - Сюда, на кровать, - глубокий сочный баритон. - Раздевай ее.
    Меня ворочают.
    - Полностью? - спрашивает дрожащий голос.
    - Полностью. Чего перепугался? Шучу я. Белье оставь.
    Вздох облегчения и чуть слышное ругательство.
    - А с тобой мы поговорим позже, Ромео.
    __________________________________________________________
     piloi candi*, пилой канди (перевод с новолат.) - электрический сгусток
     nerve candi *, нерве канди (перевод с новолат.) - нервосгусток
     gelide candi*, гелиде канди (перевод с новолат.) - морозный сгусток
     ardenteri candi*, ардентери канди (перевод с новолат.) - горячий сгусток
    
    5.1
    В меня вливали. Медленно, по крупице, прислушиваясь к тому, как отреагирует организм на вторжение. Редкие капли переросли в струйки, расширившиеся до ручейков, а ручейки сливались в потоки. Два течения распространялись от запястий к плечам по мышцам, венам, сухожилиям и, соединяясь у ключиц в полноводную реку, опускались ниже, согревая и растапливая лед, сковавший ткани, снимая онемение. Шаг за шагом, миллиметр за миллиметром, каждая клеточка наливалась острой режущей болью, становясь ее эпицентром. Я протестующе застонала.
    - Чувствительность возвращается, это хороший признак, - сказал кто-то.
    Мою ладонь ласково погладили и поцеловали тыльную сторону.
    - Когда к ней вернется зрение? - спросил тихо Мэл.
    - Какой шустрый. Скажи спасибо, что сняли симптомы. Невообразимый балбес. В крошечную мышку умудрился всадить одновременно два заряда.
    - Я не хотел. Только не в неё.
    - Радует, что вовремя сообразил с ardenteri candi*, он оттянул последствия.
    Боль медленно утихала, но не спешила уходить, теребя ноющие нервы. Тело покалывало и пощипывало, и я непроизвольно задергалась, пытаясь сбросить неприятные ощущения.
    - Онемение проходит, кровоснабжение нормализуется, - сказал незнакомый голос. - Опасность миновала. Спустишься или останешься здесь?
    - Останусь здесь, - отозвался эхом Мэл.
    - Пойду, встряхнусь, - сказал голос. - Будет просить пить - не давай.
    Невидимый лекарь пружинисто соскочил с кровати, всколыхнув матрас. Шаги, легкий сквозняк, скрипнула закрывшаяся дверь. Кровать опять всколыхнулась, и рядом со мной кто-то улегся. Мэл!
    Он поглаживал мою ладонь, и от ласкающих касаний понемногу утихало покалывание.
    - Эва, не знаю, слышишь ли меня... Прости за боль, что я причинил, - сказал тихо. - Меньше всего я хотел, чтобы пострадала ты.
    Мэл замолчал, обводя пальцем линии ладони.
    - Я устал. Боролся сам с собой, а потом понял, что бесполезно - ты ускользаешь от меня.
    Хотела крикнуть, что не собираюсь убегать, но губы слиплись. Зато получилось легонько сжать пальцы Мэла.
    - Эва! - воскликнул он радостно, а потом продолжил тише: - Что бы я ни делал, становилось только хуже. Теперь ты с другим.
    Я снова сжала его пальцы.
    - Тебе нужно отдохнуть, - Мэл осторожно отвел с моего лба волосы и поцеловал. - Поспи, а я скоро вернусь.
    - Н-нэ, - выжала из себя и опять сдавила его пальцы, пытаясь удержать. В горле засаднило и неприятно зацарапало.
    - Не бойся, ты в безопасности.
    - Не-э, - стиснула я руку и вдобавок замотала головой, надеясь, что Мэл поймет мое отчаяние.
    - Хорошо, Эва, я не уйду.
    Он обнял меня, уткнувшись носом в висок и шевеля дыханием волосы.
    - Закрывай глазки, пока буду ловить самый лучший сон, - пробормотал тихо.
    
    Я проснулась словно от толчка. Спросонья долго не могла сообразить, где нахожусь. Незнакомая комната была большой и темной, в углу горел слабый ночник под абажуром. Кровать показалась огромной, с черными столбами по углам. У высокого окна, тускло подсвеченного уличными фонарями, стоял Мелёшин, и, засунув руки в карманы брюк, глядел на улицу.
    Почувствовав мой взгляд, он повернул голову. Всмотревшись, медленно подошел и сел на краю кровати.
    - Тебе лучше? - спросил, поглаживая мою ладонь.
    На этот раз получилось увереннее сжать его пальцы. Мэл мягко улыбнулся и поцеловал руку.
    - Видишь меня?
    Повторное пожатие подтвердило ответ на вопрос.
    - Отлично! - воскликнул он с облегчением. - Глазки не болят?
    Я моргнула пару раз.
    - Пить, - прошелестела неслышно.
    - Что? - Мэл наклонился ближе, и мои губы повторили беззвучную просьбу.
    - Пока нельзя, - пояснил он сочувственно. - Потерпи, Эвочка, до утра.
    И я снова уснула, убаюканная нежными поглаживаниями.
    
    ***
    Никогда не любила сны, особенно незваные и неприятные. Ах, если бы разрешалось заказывать цветные розово-пушистые сновидения, например, чтобы кататься всю ночь на аттракционах и есть мороженое вагонами!
    Этой ночью я была не против увидеть один из красочных радостных снов. Но увы, после физических и душевных потрясений меня обычно навещали сновидения, полные воспоминаний, и оставляли наутро терпкую оскомину в памяти и в сердце.
    Поэтому мне снился знакомый приевшийся сон.
    Я сидела под столом, прячась за грубой самотканой скатертью, потому что очень любила играть в прятки, и мама специально стягивала ткань на одну сторону, устраивая маленький домик, оборудуя мое личное пространство. К тому же сегодня же был повод. Мама с большим волнением ожидала приезда особенного гостя, заразив и меня радостным нетерпением.
    Я уже знала, что в самый ответственный момент выскочу из-под стола с громким рычанием, как лев или тигр, что были изображены на картинках, лежащих тощей стопочкой на подоконнике. Гость сначала испугается, затем удивится, а потом рассмеется и станет расспрашивать маму о моем здоровье и о количестве выпавших зубов, а меня - о том, научилась ли я читать и знаю ли цифры.
    И вот, сидя под столом и карябая ногтем шершавую поверхность кривой ножки стола, я пребывала в растерянности. Мне никак не удавалось выбрать подходящий момент, чтобы обставить свое феерическое появление, и, похоже, удачный миг испарялся с каждой минутой.
    С одной стороны стояла пара начищенных до блеска черных туфель. Такой красивой и торжественной обуви я не встречала ни разу. У нас носили самосшитые башмаки, с мягкой подошвой, а у этих туфель были небольшие плоские каблуки, издающие резкие короткие звуки, когда их обладатель постукивал по полу.
    Я любила наш пол - с неровными досками, с узкими щелочками и дырочками от выпавших сучков. Распластавшись на нем и приложив глаз или ухо к щелке, можно было разглядывать и изучать мир, скрывавшийся внизу в кромешной темноте.
    С другой стороны от меня стояли мамины расшитые башмаки, окантованные синей нитью. Мне нравилось играть с ними, воображая, будто в гости пожаловали два братца - братец левый башмак и братец правый башмак. Иногда оба братца трансформировались в любящих родителей, имевших двоих деток, коими становились мои башмачки с вышитыми на них красными цветочками.
    Мама сидела на скамье и нервно мяла платье, собирая его в складки и заново распрямляя. Я видела, как дрожали её руки, потому что с маминой стороны скатерть была задрана, а со стороны чужих блестящих туфель опустилась почти до пола, открывая низ серых брючин.
    - Речь идет о разводе, - сказал гость. - Ты должна дать согласие.
    - Попробуй пирог с малиной, - предложила мама. - Мы с Эвочкой полдня собирали. Она тоже готовилась к приезду, ждала тебя. Представляешь, исцарапала руки по локти, но не отступила, пока не набрала кружку.
    - Ты слышала меня? - повторил резче мужчина. - Подпиши бумаги о разводе.
    Складки на платье собрались в жгут и снова разгладились.
    - Я... не понимаю, - ответила мама растерянно. - Мы думали, ты задержишься, погостишь...
    - Мне нужно возвращаться сегодня, - ответил раздраженно собеседник, пристукнув туфлями. - В министерстве предлагают хорошее место, имеются перспективы для роста.
    - Очень рада, - сказала мама, и в ее голосе просквозила гордость. - Никогда не сомневалась в том, что тебя ждет блестящее будущее.
    - Спасибо, - ответил гость и замолчал. Мама продолжала мучить платье.
    - Может, поешь? - спросила робко. - Наверное, проголодался с дороги.
    - Некогда есть твою стряпню, - отказался пренебрежительно гость, и мне страстно захотелось треснуть по носку начищенной туфли, чтобы он заорал от боли и подскочил на месте. Мама готовила вкусно, пальчики оближешь. - Вот бумаги, прочитай и подпиши. На каждом листе с двух сторон.
     Привстав, она взяла протянутые документы.
    - Поскольку такой человек как я, постоянно на виду, репутация должна быть безупречной. Мне дали ясно понять, что на продвижение не стоит надеяться, пока мы с тобой женаты.
    По шелесту бумаги я догадалась, что мама знакомилась с содержимым.
    - Знаю, ты желаешь мне добра, - продолжил мужчина, - и не будешь чинить препятствий.
    - Х-хорошо, - сказала она потерянно. - Конечно же, подпишу. Сейчас?
    - В Совете в присутствии Главы. Я договорился, собирайся. Забыл сказать, что ребенка забираю с собой.
    - Зачем? - испугалась мама. - Она же не видит.
    - Придется её заставить, - ответил мужчина бесстрастно.
    - К-как? - вскрикнула мама. - Только не в лаборатории! Я не дам согласия! Она останется здесь. Бумаги подпишу, а Эву оставь мне.
    - Соглашаясь на развод, ты дашь согласие на воспитание силами и средствами отца.
    - Нет! - мама вскочила с места. - Она останется со мной!
    - Поразмысли своими сопревшими в глуши мозгами, - сказал мужчина и, встав из-за стола, принялся расхаживать по комнате. Черные туфли удалялись и приближались. - Я вывезу её отсюда и обеспечу будущее в цивилизованном мире.
    - Какое? - воскликнула мама. - Быть рабской подстилкой? Или подопытным кроликом в научных экспериментах?
    - Не прерывай, - оборвал сурово мужчина. - Мне казалось, ты мать, которая заботится о своем чаде и желает ему лучшего будущего. Об отсутствии способностей у ребенка не узнает никто. Пойми, у меня свой интерес в поддержании легенды.
    - Но... - растерялась мама. - Зачем тебе проблемы с Эвой? Зачем усложнять, скрывать и обманывать? Она останется здесь, и никто на Большой земле не узнает о ней... и обо мне.
    - Поздно. Пресса давно крутится около меня, разнюхивает и понемногу раскапывает. Еще чуть-чуть, и грянет скандал. Давно следовало подстраховаться и сжечь мосты. Кроме того, для карьеры полезно показать публике, что я не бросил своего ребенка на произвол судьбы.
    - На произвол судьбы? - воскликнула мама горько. - Да ведь после её рождения ты появлялся здесь от силы два раза. Выпутывайся сам из своих политических катаклизмов, а нас не трогай! -
     Дорогая, ты забываешься, - сказал угрожающе гость, и я отодвинулась в дальний угол к ножке стола. - В конце концов, есть и другой выход. Из меня получится неплохой вдовец, безутешно оплакивающий жену и ребенка. Существует множество способов решения проблемы со стопроцентным результатом. Ошибку прошлого в виде скандального мезальянса избиратели простят, - с кем не бывает, все мы люди, - а моя неподдельная скорбь перекроет пятно в биографии. Обывателям нравятся слезливые мелодраматичные истории.
    - Неужели ты сделаешь... это? - неверяще пролепетала мама. - Родную дочь?
    Я представила, как она обхватила шею рукой, задыхаясь в порыве страха.
    - Никаких угроз и запугиваний, только констатация факта. - Туфли вернулись к столу и устроились на прежнем месте. Я с ненавистью смотрела на них как на виновника бед, принесших нестабильность в мой маленький мирок, разваливающийся на глазах.
    - Если ребенок сообразителен и настойчив, как ты сказала, то он выживет на Большой земле и, быть может, когда-нибудь вы увидитесь.
    - Это не просто ребенок! Это твоя дочь, и у неё есть имя - Эва! В ней течет и твоя кровь! - выкрикнула мама и устало опустилась на стул.
    - Безумно счастлив, - сказал гость, и в комнате раздались редкие хлопки. - Учти, я не шучу. Не вздумай играть по собственным правилам, будет хуже.
    - Мне... можно видеться с ней?
    - Исключено. До тех пор, пока не решу, что встреча имеет смысл.
    - Но оформление на выезд занимает много времени, - дрожащим голосом сказала мама, приводя весомый аргумент.
    - Кому как, - ответил самодовольно мужчина. - Всё организовано. Ребенок уедет сегодня со мной. Без вещей, потому что они вызовут лишние вопросы и подозрения.
    И мама заплакала. Тихо, зажимая рот рукой, чтобы не напугать меня, но достаточно громко, чтобы я услышала и подползла к ней, обхватив крепко за ногу, а она гладила меня по голове, давясь рыданиями.
    
    ***
    Я проснулась в поту. Протерла заспанные глаза и потянулась, разминая затекшие мышцы. Всматривалась непонимающе в кремовый ребристый потолок, пока не сообразила, что это балдахин, стянутый от краев к середине и завязанный в центре замысловатым узлом. В ногах по обоим углам кровати высились резные столбы из темного дерева, на которых держалась роскошная постельная конструкция.
    В комнате было светло, а это означало, что за окном давно рассвело.
    Я повернула голову в одну сторону - бежевые шторы, бежевые стены, бежевый столик с ночником и бежевое кресло. Повернула голову в другую сторону - картина стала бы зеркальной, если бы не темная макушка, лежащая на соседней подушке и загораживающая обзор.
    Медленно, очень медленно до меня доходило, что в одной кровати со мной спал Мелёшин и сопел, отвернувшись к стене, а его рука по-хозяйски обнимала меня.
    Караул! В памяти совершенно не отложилось, что произошло ночью. Приглядевшись, я облегченно выдохнула. Мэл уснул, не раздевшись, в отличие от меня.
    Точно, я же неодета!
    Уф, нижнее белье на мне, но где остальные вещи? Поди валяются бесформенной кучей на полу, и Мелёшин заметил мою неряшливость. Но ведь я не разбрасывала одежду по роскошной комнате. Кто-то меня раздел! При этой мысли загорелись щеки, а потом память обрушила лавиной события вчерашнего дня: экзамен, поход в клуб, Тёмину песню, драку на морозе, удар заклинаниями и поездку на машине в неизвестность.
    Осторожно потрогала себя - вроде бы ничего не болит, руками-ногами двигать могу, по крайней мере, лежа. Пошевелила пальцами ног, покрутила растопыренной пятерней, сжала её в кулак и разжала. Я снова стала хозяйкой своего тела! Этот вывод неимоверно взбодрил.
    Осталось проверить слух и речь, а также способность передвигаться, не держась за стеночки. Для начала стоит одеться, а затем потихоньку слинять отсюда, - закралась вороватая мыслишка. Где же одежда? Надо быстренько отыскать юбку и свитер, какими бы кучами и под какими бы креслами они не валялись.
    Отвернув краешек одеяла, я попробовала встать с кровати, стараясь не разбудить Мэла. Вот будет конфуз, если он проснется. В ответ на осторожное шевеление рука Мелёшина еще крепче обвилась около меня. Ну, и как теперь выбираться?
    Мэл спал как ни в чем не бывало и досматривал цветные сны. Нащупав его ладонь на своей талии, я начала аккуратно отгибать палец за пальцем. Жутко неудобно лежать боком, и никак не извернешься. Когда в последнем шаге до избавления из неволи остался мизинец, Мелёшин снова плотно обнял меня, притянув, и, мало того, изменил положение, повернувшись на другой бок. Я лежала, боясь посмотреть: спит он или проснулся?
     Оглянулась с опаской и встретилась с открытым глазом, смотрящим на меня. Это было то еще зрелище! От страха у меня зашлось сердце, а глаз моргнул, и Мэл отнял от подушки голову, явив помятое лицо со следами складок от наволочки. Чистое, без признаков вчерашнего мордобития.
    - Ты как? - спросил хриплым со сна голосом и прокхыкался.
    Я пожала плечами.
    - Голова не кружится? - поинтересовался он обеспокоенно.
    Для проверки пришлось повертеть ею по сторонам.
    - Осторожно! - воскликнул озабоченно Мэл, словно голова была стеклянной и могла разбиться. - Как зрение? Хорошо видишь?
    Я кивнула. По крайней мере, Мелёшин виделся четко, с легкой небритостью, взъерошенными волосами и небольшим шрамом над бровью.
    - Подожди, я сейчас, - сказал он и отпустил меня для того, чтобы потянуться. - А ты не вставай! - приказал, увидев, что пытаюсь выбраться из постели.
     Полежав немного, он сел с краю, спустив ноги. Что и говорить, огромная кровать оказалась великолепной. Одеяло - легкое и теплое, матрас - мягкий и удобный, а подушки так и манили завалиться на них и дрыхнуть без перерыва трое суток.
    Мэл произвел какие-то манипуляции у тумбочки и подал стакан, в котором плескалась оранжевая водичка. Со дна поднимались пузырьки от двух быстрорастворяющихся шипучих таблеток.
    - Витаминно-минеральный комплекс для ослабленных вис-травмами различной степени тяжести, - пояснил он. - С апельсиновым вкусом. Тебе понравится.
    Но я не решилась взять. Вдруг руки не удержат, и оранжевые пятна уляпают одеяло с матрасом? Мелёшин истолковал заминку по-своему.
    - Вкусно, - заключил, сделав глоток и облизнув губы.
    Потом, видимо, понял, в чем кроется причина нерешительности.
    - Давай помогу.
    Он помог мне сесть в кровати.
    - А сейчас кружится?
    Я показала узенькую щелочку меж двумя пальцами. Вложив стакан в мои ладони, Мэл обхватил их своими и осторожно поднес к моему рту. Так мы и пили вдвоем, вернее, Мелёшин поил меня: мелкими глотками с частыми перерывами. Витаминный напиток действительно оказался вкусным.
    - Ты должна выпить всё. Организм обезвожен, нужно восполнять потери, - пояснил Мэл, следя, чтобы я не захлебнулась.
    Когда стакан опустошился, я откинулась на подушку и потянулась. Водичка обладала чудодейственным эффектом. Мышцы на глазах наливались силой и энергией, натягиваясь как струны и требуя вскочить и запрыгать на пружинном матрасе, чтобы достать до балдахина руками.
    - Без меня не вставай, - велел Мэл и направился к неприметной двери, сливавшейся своей идеальной бежевостью со стеной. Зато темная дверь напротив кровати однозначно сигнализировала о выходе из опочивальни во внешний мир.
    Пока Мелёшин отсутствовал, в голове начали роиться вопросы, и чем дальше, тем сильнее меня раздирали наплодившиеся непонятности. Чтобы разрешить их и для начала внятно задать, я интенсивно прокашлялась и вздохнула несколько раз полной грудью. Ура, снова могу дышать во весь объем легких!
    Наконец Мелёшин, посвежевший и с влажными волосами, появился из-за двери. А я-то какова? Наверное, с запавшими глазами и втянутыми щеками, как скелет.
    Мэл подошел к кровати и протянул руку:
    - Попробуем встать?
    Сев на постели, я прижала в одеяло к груди.
    - Эвка, что у тебя такого особенного под ним? - поинтересовался Мелёшин с мягкой иронией.
    Я смутилась, а потом ответила:
    - Много чего. - Получилось сипло, словно у тяжелопростуженной. - Захочу, еще и в простыню замотаюсь.
    - Ты можешь, - улыбнулся Мэл, заставив меня растеряться. - Иди сюда.
     Ухватив протянутую ладонь, потянул на себя. Охнув, я встала в полный рост на краешке кровати, а Мелёшин удерживал за талию обеими руками. Подняв голову, смотрел на меня, в то время как я с высоты положения разглядывала его лицо, и в памяти всплывали слова Мэла в машине - уговаривавшие, призывающие услышать. И потом, в тишине ночной комнаты, он тоже говорил. Скупо и немногословно, но достаточно для того, чтобы сейчас мое сердце забилось с перебоями, отгоняя предательскую мысль о том, что сказанное могло оказаться наигранным и неискренним.
    Прошедшая ночь стала точкой отсчета других, новых отношений с Мэлом, и пусть пока непонятно, какими они будут, и какие завихрения преподнесет судьба в дальнейшем, я ни на миг не пожалела, что доверилась вчера Мелёшину.
    - Ты ниже меня на две головы, - сказала гордо сиплым голосом.
    - На одну, - поправил он, улыбаясь.
    Оглядев здоровые руки Мелёшина, я провела по щеке там, где вчера красовалась ссадина от кулака Тёмы.
    - А где боевые раны?
    - Заживали рядом с тобой, - ответил Мэл, поймав губами мою ладонь. - А сзади забыла укрыться.
    Я почувствовала, как его пальцы поглаживают спину - приятно и расслабляюще. Глаза так и норовят сами собой закрыться. Встряхнув головой, отбросила наваждение.
    - Где Аффа? - спросила, чтобы отвлечься. - И Макес?
    - Уехали вчера на такси, - сказал Мэл, продолжая гладить. Палец зацепился за застежку и отпустил. Резинка легонько хлестнула меня по спине.
    - И-и... - хотела я о чем-то спросить, но тут же забыла, потому что его руки ловко расстегнули крючочки и продолжили беспрепятственно рисовать на спине затейливые узоры.
    - И строго-настрого велела передать, чтобы ты позвонила при первом удобном случае, - продолжил Мэл, и пока говорил, его руки перебрались со спины вперед, шаря под одеялом.
    Меня закачало. Чтобы удержаться на ногах, я вцепилась в плечи Мэла.
    - Голова закружилась? - спросил он, и мне показалось, мурлыкнул.
    - А...га, - выдавила и, не сдержавшись, выдохнула в голос, когда его пальцы начали обхаживать чувствительные места, поглаживая и сжимая.
    - Зачем оно нужно? - спросил Мэл и зубами помог сползти одеялу, лишенному поддержки в виде моих рук. - Только мешает.
    А после пришел на помощь своим пальцам, оказав им поддержку ртом.
    - Сейчас... упаду, - просипела я, отдавшись во власть пронзительных ощущений, накатывавших крутыми валами. Мэл крепко обхватил меня одной рукой, продолжая процесс, а я не сдерживаясь, отзывалась на ласки, насколько позволяло саднящее горло, и, прижавшись к Мелёшину, потерлась.
    - Еще, - хрипло попросил он, оторвавшись на секунду.
    Неожиданно Мэл начал опрокидывать меня назад, и я, испугавшись, что он уронит, крепко прижалась к нему. Однако Мелёшин, придерживая, уложил меня поперек кровати, а сам навис сверху, и, не давая очнуться, начал покрывать поцелуями лицо, шею, плечи, спускаясь ниже.
    Блаженство затопило тело, заливая томлением вплоть до кончиков пальцев, шарящих по спине Мэла. Какое расстройство, что он не снял рубашку! Мне хотелось почувствовать ладонями жар его кожи, почувствовать её вкус на языке. Довольствуясь тем, что имеется, я захватила его губы, с восторгом ощущая ответный отклик.
    - Да, Эвочка, - пробормотал над ухом Мэл, учащенно дыша, и куснул мочку уха. - Каждую ночь... и каждое утро... - поцеловал ямку между ключицами, - с тобой и... о тебе... - впился в шею, болезненно прикусив, и я вздрогнула от пряно-горького ощущения.
    - Да-а, - сипло застонала, откинув голову, и вдруг напряглась, поняв, что его рука отодвинула ткань трусиков и пустилась дальше.
    - Ш-ш-ш, не сделаю больно, - уверил срывающимся шепотом Мэл, и одним, а затем и вторым пальцем подтвердил деликатность намерений.
    Подобных ощущений я прежде не испытывала. Чувствуя скользящие плавные движения, задыхалась, но не от нехватки воздуха, а от мучительного удовольствия, которое нарастало, сворачиваясь в тугую пружину, и без стеснения позволила Мэлу продолжать.
    - Громче! - выдохнул он на ухо, наваливаясь и двигая рукой, а я послушно следовала в такт ей, приподнимаясь.
    Сладостное ощущение увеличивалось, словно снежный ком, грозя обвалить и погрести под собою. Сердце неистово стучало в груди, реальность размазывалась перед глазами, а ладони нетерпеливо подгоняли Мэла, надавливая на его спину.
    - Сейчас, Эвочка, - сказал сдавленно Мэл, и до меня дошло, что он расстегивал пуговицы и молнию на брюках.
    Что-то у него не получалось, и он выругался, в то время как я захныкала от разочарования и попыталась притянуть его к себе, обхватив ногами.
    - Гадство, - пробормотал Мэл, сражаясь с замком. - Погоди...
    Вдруг в темную дверь забарабанили, и снаружи раздался громкий мужской голос с нотками веселья:
    - Жорка, твои сладострастные стоны перебудили весь дом. Гостья не успела толком прийти в себя от вчерашнего потрясения, а ты приготовил ей следующее.
    От неожиданности Мэл, а следом и я, продравшись через туман вожделения, - замерли как дети, пойманные за постыдным занятием.
    - У вас пять минут, - продолжил незнакомец за дверью. - После чего зайду, произведу краткий осмотр и жду в столовой на завтрак. Слышишь, Жорка?
    - Слышу! - крикнул раздосадовано Мэл. Вздохнул, приводя пульс в норму, и, перекатившись на спину, улегся рядом со мной. - Черт! - ударил кулаком по кровати.
    От стыда, что, возможно, нас застукал не кто иной, как хозяин опочивальни, он же спаситель Севолод, он же дядя Мэла по совместительству, я закрыла горящее лицо руками, но, вспомнив, с каким видом Мэл воевал с ширинкой брюк, прыснула, а потом и вовсе засмеялась.
    В самый ответственный момент сбруя подвела хозяина, и бегунок переклинило на звеньях.
    _____________________________________________________
     ardenteri candi*, ардентери канди (перевод с новолат.) - горячий сгусток
    
    5.2
     Я насмеялась вдоволь, до икоты, а Мэл, облокотившись, разглядывал меня со сдержанной улыбкой.
    - У тебя красивый смех, - сказал проникновенно, и меня обдало жаром. - Ямочки тут и тут, - показал на щеки.
    - Спасибо, - растерялась я от комплимента, заставшего врасплох.
    Мне редко расточали похвалы, а если и говорили, то я относила их не к разряду комплиментов, а к дружеской лести. Однако восхищение во взгляде Мэла придало смелости. Притянув за шею, поцеловала его - откровенно, вызывающе, и почувствовала мгновенный отзыв. Оторвалась от губ, а Мэл по инерции дернулся следом и разочарованно вздохнул.
    - Спасибо, - сказала я с интонациями роковой дивы. Правда, у этой дивы голос оказался страшно прокуренным. - Значит, ты Жорка?
    - А-а, Севолоду можно всё, - махнул он рукой. - Но тебе стоит набросить что-нибудь, пока не принесут одежду.
    - А где она? - забеспокоилась я. Вдруг вещички выбросили, посчитав неподходящими для изысканной обстановки, или успели извести на половые тряпки?
    - Почистят и вернут. Обычное дело, не волнуйся.
    Не припомню, когда успела увазюкаться. Смущаясь под взглядом Мэла, я застегнула на спине крючочки и натянула на себя одеяло.
    - А твой дядя действительно врач?
    - Действительно.
    - Значит, мы у него дома? Неудобно стеснять человека.
    - Только ты могла подумать о неудобствах в шаге от необратимых последствий, - заметил Мэл, а мой нос высокомерно задрался в ответ. - Не бери в голову.
    Тут я вспомнила и спросила, хотя вопрос прозвучал с опозданием:
    - Как твои руки? Отдача оказалась тяжелой?
    - Значит, ты помнишь? - отвел он глаза в сторону.
    - Отрывочно, - ответила поспешно. - Очень мало. В голове всё смешалось.
    - Севолод снял реакцию, ну, и подшлифовал лицо.
    В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату пружинистым шагом вошел темноволосый мужчина с небольшим чемоданчиком.
    - Доброе утро, - поприветствовал, закатывая рукава рубашки. - Как самочувствие?
    Вошедший говорил красивым зычным голосом с рокочущими нотками. Я прокашлялась, чтобы поздороваться, но вместо меня ответил Мэл.
    - Неплохо, - сказал, поднявшись с кровати. Засунул руки в карманы брюк и встал рядом с мужчиной.
    - Вижу, - сверкнул тот белозубой улыбкой и представился, шутливо стукнув племянника по плечу: - Севолод, родственник этого поросенка.
    Дядя Мэла ушел за бежевую дверь и вернулся, вытирая руки полотенцем. У Севолода была подтянутая спортивная фигура, упакованная просто, но элегантно - в светлую рубашку и темные брюки. Между ним и Мэлом имелось сходство, но с первого взгляда я не смогла определить, какое.
    - Это Эва, - молвил Мелёшин. - Моя... однокурсница.
    - Основные моменты мне ясны, - кивнул Севолод. - Но я хочу услышать твою гостью.
    - У нее не полностью отошел голос, - опять вставил Мэл.
    - Сейчас мы это выясним. Эва, придвиньтесь ближе.
    Выполняя просьбу, я переползла по кровати и села с краю. Мужчина аккуратно сложил полотенце на столике и добавил:
    - Опустите одеяло пониже.
    Я замешкалась.
    - Прежде всего, воспринимайте меня как врача, - сказал Севолод. - Представьте, что вы пришли на прием.
    Я в растерянности взглянула на парня, и он утвердительно кивнул, но нахмурился.
    Дядя-врач профессионально прослушал легкие, бронхи и сердцебиение с помощью какой-то воронки, нацепил на голову резинку с зеркальным кругом и проверил зрение. Постучал по рукам и ногам, заглянул в уши, горло и нос, замерил пульс и давление, словом, совершил процедуры, аналогичные осмотрам у Альрика. Я же забыла о визите к профессору!
    Заметив машинальный порыв, Севолод спросил:
    - Вам дискомфортно? Что-нибудь болит?
    - Ничего не болит. Вспомнила о вчерашних неудавшихся планах.
    - Что поделаешь, - заметил философски мужчина. - Помните, нет ничего важнее здоровья. Поскольку основные двигательные и осязательные функции вы с Жориком успели испытать при пробуждении, - при этих словах я смешалась, а Мэл уделил повышенное внимание стене, - то проверим чувствительность к перепаду температур. Сообщайте о своих ощущениях.
    На руках Севолода, оголенных до локтей, наличествовала повышенная волосатость, даже на тыльной стороне ладоней росли островки черных вьющихся волосков. Я слышала от девчонок, что парни с богатой порослью на груди и конечностях считаются неутомимыми любителями женского пола, и поймала себя на том, что ни разу не видела рук Мелёшина выше запястий. В институте он ходил в свитерах и джемперах, а сейчас на нем была рубашка с длинными рукавами.
    Дядя Мэла взял мою ладонь и начал ощупывать руку, взбираясь к плечу. Поначалу не чувствовалось ничего необычного, кроме щекотки, о чем я не замедлила упомянуть и почесаться. Однако дойдя до локтя, пальцы мужчины стали вдруг ледяными, и при каждом касании кожу покалывало морозными иголочками.
    - Х-холодно.
    - Хорошо. Дальше.
    Когда пальцы Севолода добрались до плеча, ледяные уколы сменились горячими каплями, и я, зашипев, сбросила его руку.
    - Неплохо, - заключил он. Мэл наблюдал с тревогой за тестированием.
    Аналогичным образом Севолод проверил остальные конечности, резко меняя температурную полярность пальцев. Когда он добрался до пятки, я сипло захихикала и попыталась выдернуть ногу. Мэл расслабился и тоже посмеивался.
    - У меня имелись опасения, что восстановление чувствительности эпидермиса к перепадам температуры займет несколько дней. Результаты радуют, - сказал мужчина, распрямляясь. - Присутствует легкая простуженность в виде фарингита, но в свете того, что вы могли заработать двухстороннюю пневмонию, данный диагноз следует воспринимать радужно.
    Легко отделалась - согласилась я молчаливо. Последствия могли оказаться несоизмеримо тяжелее, не окажись у Мэла волшебного дяди-доктора в родственниках, или друга Макеса, гнавшего машину на звуковой скорости, или не сообрази Мелёшин поддерживать мой угасающий организм "горячим" заклинанием - болезненным, но результативным.
    Взяв полотенце со столика, Севолод опять скрылся за бежевой дверью и возвратился, на ходу разворачивая рукава рубашки и застегивая манжеты.
    - Выпишу сироп для восстановления ослабленного организма. Состав концентрированный, его следует разводить водой. Кроме того, добавлю в список препараты для лечения фарингита. Рекомендую поберечься, чтобы воспаление не спустилось в бронхи.
    - Спасибо, - хрипло поблагодарила я своего спасителя и замоталась в одеяло.
    Всем известно, что устранение последствий заклинаний отнимает много времени, сил и средств, однако за деньги и при наличии нужных связей можно снять негативные явления в кратчайшие сроки. Заплатил - и на следующий день приступай к повседневным делам со здоровым румянцем. Если с наличностью туговато, остается воспользоваться бесплатным лечением по социальной программе, и неизвестно, что перевесит: выздоровление, инвалидность или смерть на больничной койке. Так что личный доктор, совершивший чудо за одну ночь, стал для меня манной небесной. Отсюда напрашивался вывод: дядя Мэла - прекрасный специалист, востребованный в суровой жизни, изобилующей вис-травмами, и зарабатывает достаточно, о чем говорит небедная обстановка спальни.
    - Пожалуйста, - ответил мужчина. - В свою очередь хочу поинтересоваться о ваших дальнейших намерениях.
    - О каких?
    - Я сам поговорю с Эвой, - вклинился помрачневший Мэл.
    - Почему не сделал раньше? - развернулся Севолод к племяннику.
    - Собирался, но не успел, - ответил тот с вызовом.
    - Как же я мог позабыть, что тебе недосуг? - заметил мужчина с веселой укоризной. - Ты ведь был продуктивно занят с утра. Или непродуктивно?
    Мне захотелось уткнуться пылающими щеками в одеяло, и желание немедленно реализовалось.
    - Поясню вместо забывчивого Жорика, - продолжил мужчина. - Рассматривайте вчерашнее происшествие не как шалость, а как серьезную провинность человека, преступившего закон, - при этих словах Мэл опустил взгляд на ковер. - Вы вправе подать жалобу в отделение о непреднамеренном нападении с использованием вис-волн и причинении тяжких телесных повреждений. Вам должен быть известен порядок. Помнится, кодекс о преступлениях начинают изучать еще в школе.
    - Знаю и не буду жаловаться, - сказала я хрипло.
    - Ваши заверения не могут не радовать, хотя считаю, такому разгильдяю как Жорка, не мешало бы немножко укоротить хвост для профилактики.
    Я видела, что Мелёшин нервно кусал щеку изнутри, потупив взор. Меня покоробили слова его родственника о необходимости возмездия за совершенный проступок. В конце концов, Мэл не виноват, что именно мне выпало судьбой принять заклинание, о чем и сказала мужчине.
    - Мой племянник польщен тем, что в его защиту выступила прелестная девушка, пострадавшая от его же рук, - сказал Севолод. - Но случившееся не избавляет от ответственности, не так ли, Жорик?
    - Дядя прав, - подтвердил смиренно Мэл. - Вчера я не сдержался, хотя был обязан. Если не ты, пострадал бы кто-нибудь другой, поэтому наказание будет заслуженным.
    - Не собираюсь подавать жалобу, - подтвердила я упрямо, и Мэл бросил на меня быстрый взгляд, в то время как его дядя о чем-то раздумывал, разминая ладони.
    - Возможно, вы рассчитываете получить некую сумму, которая компенсирует затраты на лечение и восстановление здоровья?
    - Ничего не рассчитываю, - просипела. - Я на консультацию опаздываю, а в пятницу следующий экзамен.
    Севолод продолжал гнуть своё:
    - Может, вас устроит иной способ возмещения ущерба? Поделитесь вариантами, и мы обсудим их в узком кругу.
    - Не приставай. Видишь же, она отказалась, - вставил грубо Мэл.
    - Возможно, завтра Эва хорошенько поразмыслит и придет к другому мнению, - сказал мужчина. - А ты, Жорик, не забудь о своем обещании.
    - Помню, - ответил агрессивно Мелёшин.
    Севолод посмотрел на него как на неразумное дитя и сменил тему разговора, обратившись ко мне:
    - За дверью ванная, можете принять душ и освежиться. Увидимся за завтраком.
    Взяв чемоданчик и обменявшись взглядами с племянником, он вышел из спальни. Мы остались с Мэлом, и в комнате повисло молчание.
    - Эва...
    - Мэл... - сказали мы синхронно. Он опустился передо мной на корточки.
    - Подумай хорошенько, Эва. У тебя есть выбор и время, чтобы его сделать, - сказал Мелёшин, глядя в глаза. - Я готов ответить за содеянное.
    - Что прилип как пиявка? Выбор уже сделан, - поджала я губы. - Складывается впечатление, что ты специально убеждаешь меня в обратном.
    - Не хочу давить. Хочу, чтобы ты не пожалела о своих словах.
    - Не пожалею. И всё равно принуждаешь и портишь настроение с утра.
    На лице Мэла промелькнула слабая улыбка.
    - Пойдешь в душ?
    - Пойду, - огрызнулась и отвернулась к окну.
    - Тебе помочь? - спросил мягко Мелёшин.
    - Сама дойду, - ответила я, не оборачиваясь, да еще губы надула.
    - Хорошо, - согласился он, и у меня вырвался огорченный вздох. Думала, начнет уговаривать, а я поломаюсь и повредничаю. - Подожду снаружи.
    Мэл направился к выходу.
    - Что ты пообещал Севолоду?
    Он взялся за ручку двери и замер.
    - Рассказать обо всем отцу. Без утайки, - ответил бесстрастно, не оборачиваясь, но по напряжению, с которым Мелёшин сжимал ручку, у меня мелькнуло подозрение, что предстоял нелегкий разговор. Судя по всему, высокопоставленный родитель держал сына в ежовых рукавицах.
    - Наверное, твой папаня крут на расправу.
    - Крут, - ответил коротко Мэл и вышел. Я осталась одна.
    Встала, ухватившись за прикроватный столб, тускло поблескивающий темной лакировкой, и оглядела комнату под другим углом.
    Спальня, оформленная в сдержанных тонах, дышала элегантной роскошью. Консервативный интерьер был подобран со вкусом, без лишних предметов мебели, загромождающих помещение. На полу лежал мягкий бежевый ковер с коротким ворсом.
    Подойдя к окну и волоча за собой одеяло, я выглянула на улицу. Внизу распростерлась огромная прозрачная полусфера, состоящая из многогранных сегментов, а под ней переливалось нечто небесно-голубое, разбавленное изумрудными красками. Меня не сразу озарила догадка, что под сегментным куполом плескался огромный бассейн в окружении зеленой растительности. Маленькие человечки рассекали водную поверхность и лежали в шезлонгах, выставляя напоказ телеса в купальниках и плавках. Диковинное сооружение смотрелось необычно посреди заснеженного пространства, в окружении высотных зданий.
    Позади стукнула дверь, и я обернулась, чтобы высказать Мэлу недовольство его нетерпением. Вошедшим оказался не Мелёшин, а девушка в прямой черной юбке по колено и белой блузке с рукавами-фонариками.
    - Здравствуйте, меня зовут Светлана, - сказала заученно и сложила стопку на кровать. - Вот ваши вещи. Если что-нибудь понадобится, обращайтесь, - и замерла, ожидая указаний.
    - Спасибо, ничего не нужно, - ответила я сипло.
    Девушка окинула меня любопытствующим взором и вышла.
    Путаясь в одеяльном шлейфе, я доплелась до кровати и перебрала приятно пахнущую одежду. Заметив знакомый зелено-грязный цвет, бросила одеяло на постель и, прижав вещи к груди, юркнула за бежевую дверь.
    Ванная комната, совмещенная с туалетом, дублировала спальню цветом и идеальной чистотой поверхностей. Рядом с душевой на необычных декоративных крючках висели полотенца. Я выбрала красное, похожее на моё, оставшееся в общежитии. Оставив одежду на узком столике, залезла в душевую кабину и пожалела, что не сделала выбор в пользу ванны. Душевая походила на самолет с множеством непонятных кнопок и рычажков на панели.
    Вдохнув поглубже, решительно повернула краник со значком "волна". В спину подуло прохладным воздухом, и я поспешила вернуть краник в прежнее положение. Подумав, выбрала другой краник со значком "капля", теперь уж точно не промахнусь. Сверху обрушился поток ледяной воды. От неожиданности я взвизгнула и забилась в дальний край душевой, дрожа от холода и потрясения. В горле засаднило от звуковой перегрузки.
    - Что случилось? - послышался обеспокоенный возглас, и рифленые стенки кабины показали искаженный силуэт Мэла, влетевшего в ванную. - Эва, ты ударилась? Ответь! - застучал он по пластику.
    - Н-нет, - ответила я, клацая зубами. Пробравшись боком вдоль стеночки, просунула нос через щелку в дверце.
    - У тебя синие губы! - испугался Мэл. - Ведь знал же, что не стоило оставлять тебя одну. Вылезай!
    - Д-дай полот-тенце, - протянула руку.
    Конечно же, Мэл стянул с крючка самую большую махровую простыню. Закутавшись в нее с головой, я вывалилась из душевой кабинки.
    - Ты вся дрожишь, - обнял он меня. - Что случилось?
    - В-вода х-холодная, - пояснила я, заикаясь.
    Мэл согревал до тех пор, пока меня не перестало колотить. Я могла простоять вечность, пригревшись в кольце его рук, и ноги не отвалились бы от усталости.
    - Наверное, Севолод заждался. Сидит и ругается.
    - Ни разу не слышал, чтобы он бранился, - хмыкнул Мелёшин.
    Подняв голову, я встретилась с его глазами. Сейчас поцелует, - мелькнула мысль. А если не сделает этого, то сделаю я. Сглотнула, и горло отозвалось болью. Вот и проявились первые признаки обострения болезни.
    Мэл уже потянулся, уже наклонил голову, когда я спросила:
    - У вас в душе возможно вымыться?
    - То есть? - отвлекся он.
    - Меня то ветрилой с ног сдувает, то леденущей водой окатывает.
    На лице Мэла расцвела ухмылка и тут же погасла под гневным взглядом. Отодвинув дверцу душевой, он потрогал бьющие сверху струи и покачал головой. Сунул руку и, дотянувшись до панели, повернул краник, не побоявшись, что сверху хлещет ледяная вода, и что рубашка намокла.
    - Эвка, ну, ты даешь, - сказал с укоризной и завернул мокрый рукав. - Давай объясню.
    Мэл показывал, для чего предназначены разные кнопки и рычажки, а я смотрела на смуглую руку с черными короткими волосками, напрягшимися мышцами и линией выступивших вен, и вспомнила совместное пробуждение. Чтобы скрыть смущение, сказала сварливо:
    - Ладно, понятно. Иди, - и начала подталкивать лектора к выходу.
    - Ну, уж нет. Подожду здесь, - выдал Мэл.
    - Где "здесь"? - изумилась я.
    Вместо объяснения он опустил бежевую крышку бежевого унитаза и уселся на нее.
    - Неудобно, наверное, - растерялась я. - Ноги затекут.
    - Вполне, - заверил Мэл. - Поспеши, а то слышу дядины шаги на лестнице.
     Я метнулась в душевую кабину. Второй заход получился удачным: организм понежился под массирующими струями теплой воды вкупе с фруктовым ароматом мыльной пены. При правильном подходе душевая оказалась совершенством инженерной мысли, если учесть, что в голове не отложилось назначение половины кнопок и рычажков. У меня получилось высушить себя и кабинку. Чтобы завернуться, я просунула руку за полотенцем и не обнаружила его на полу - там, где бросила.
    - Мэл! Дай, пожалуйста, полотенце!
    - Зачем надрываешь горло? Голос совсем сядет, - ответил он неожиданно близко, за дверцей. - Высохла? Буду подавать вещи, а ты одевайся.
    Я открыла рот, чтобы поблагодарить, но тут меня осенило, что поначалу в ход пойдет нижнее белье.
    - Я сама! - потребовала, но запоздало. В узкой щели показался первый предмет.
    - Не сомневался, что носишь с мишками и зайчиками.
    Представив ухмылку Мэла, я сказала сердито:
    - Вообще-то это горошек.
    - Странная форма для горошка.
    - Хорошо. Если тебя беспокоит, то это сложные фигуры, и я люблю геометрию, а не лопоухих и мохнатых, - ответила сварливо.
    - Похвально, - за дверцей послышался смешок, и рука протянула следующий элемент одежды. - Приятно сознавать, что моя де... что у тебя не кисель в голове.
    Я выхватила, ядовито просипев:
    - Помнится, кто-то говорил, что у меня всего одна извилина.
    - Да, так и сказал: одна, зато прямая и... упругая.
    Шутничок выискался. Высунув руку за дверцу, я нетерпеливо пощелкала пальцами:
    - Дальше!
    Облачившись в привычную одежду, вздохнула с облегчением и показалась на глаза Мэлу. Оглядев меня, он протянул руку:
    - Пошли.
    За время отсутствия кровать в спальне кто-то застелил, укрыв атласным бежевым покрывалом. У выхода замерли в ожидании сапожки. Мне показалось кощунством утаптывание ковра уличной обувью, но Мэл разгуливал по комнате в ботинках, и я, последовав его примеру, обулась.
    - Проголодалась?
    Я прислушалась к себе, и в животе слабо буркнуло.
    - Не особо. Аппетита нет.
    - Будем нагуливать, - сказал Мэл. Повернул ручку двери, и мы отправились на завтрак с заждавшимся Севолодом.
    
    6.1
    В коридоре - бледно-розовые стены, темные двери. В промежутках - картины и гравюры, колонные выступы с необычными профилями и декоративные элементы, притягивающие взгляд. Взять тот же угловой столик на радиусной подпорке, изъеденной сырными дырками.
     Своеобразные конструкции впечатляли. Похоже, хозяевам нравилось экспериментировать с сочетаемостью несочетаемых форм.
    - Твой дядя оригинальный дизайнер, - заметила я, любуясь винтовой лестницей с консольными ступенями в виде черно-белых клавиш и перилами из металлического кружева.
    - Это тетушка самовыражается, - пояснил Мэл неохотно.
    - У нее нестандартное видение. Воплощает в жизнь специфические идеи.
    - Ничего необычного. Открываешь каталог модных интерьеров, тыкаешь пальцем, исходя из настроения, и через день начинается ремонт, - пожал он плечами.
     На повороте мы столкнулись с детьми лет семи - десяти: мальчиком и девочкой, внешне очень похожими друг на друга. Девочка - в строгом платье с ажурным белоснежным воротничком, а мальчик щеголял в жилетке и с бабочкой.
    - Привет, Мэл, - поздоровался мальчик с Мелёшиным, а мне важно кивнул. Девочка присела в легком книксене.
    - Привет, Саша, привет, Даша, - отозвался Мэл. - Налопались?
    - Покушали, - вежливо подтвердила девочка.
    - Куда чешете?
    - Поедем в учебный центр, - ответил мальчик солидно. Ни дать, ни взять, уменьшенная копия высокого начальника.
    - Носы не обморозьте, - посоветовал Мелёшин и потянул меня по лестнице вниз. - Мы торопимся. Где отец?
    - В столовой, - пояснила девочка. - До свидания, - воспитанно обратилась ко мне.
    - Пока, - попрощалась я хрипло, и мы расстались с чудесными вежливыми детками. Спустились на этаж ниже, и глазам явился другой коридор, развернувшийся перпендикулярно верхнему.
    - Что за херувимы? - спросила я у Мэла.
    - Близнецы. Младшие Севолода.
    - Не похожи на него. Светленькие.
    - В тетушку, - ответил он кратко, пока мы шли мимо закрытых дверей.
    Ограниченность пространства начала угнетать. Кроме того, я занервничала, предположив, что в жилище кроме Севолода могла толпиться куча родственников, не считая тетушки с множеством разновозрастных детишек. И Мелёшин был частью этого скопища. Возможно, орава родственников, собравшихся в столовой, будет пристально разглядывать меня, наводя лорнеты, и обсуждать в полный голос, обсасывая найденные изъяны и недостатки. От нерадостной перспективы ноги почему-то начали тормозить, а настроение - портиться.
    - И сколько этажей в королевстве? - спросила я недовольно. - Запросто можно заблудиться.
    - Два, - сказал Мэл, распахивая широкую дверь и пропуская вперед. - Проходи.
    На всякий случай я задрала подбородок, чтобы с достоинством вплыть в неизвестность. Первыми на глаза попались две люстры, каждая в виде стопки криво испеченных блинов, и множество мелких светильников вокруг. Взгляд проехал вниз по металлизированным серым стенам с бронзовыми вкраплениями и остановился на столе, за которым сидели Севолод и темноволосый парень примерно одного возраста с Мелёшиным. Иных лиц, пожелавших устроить ажиотаж ради знакомства со мной, не наблюдалось.
    Мэл потянул меня к овальному столу с расставленными вокруг стульями из плетеной металлической сетки. Наверное, на них неудобно и больно сидеть. Неужто людям нравится издеваться над собой во славу модного дизайна?
    Мелёшин думал иначе, потому что отодвинул передо мной стул и посмотрел вопросительно. Усевшись с осторожностью, я поелозила на сиденье. Как ни странно, конструкция оказалась удобной и комфортной.
    Незнакомый парень, развалившись на своем месте, с большим вниманием наблюдал за рассаживанием. Получилось так, что он сидел напротив меня на краю стола. Севолод помешивал ложечкой в чашке.
    - Поздновато для завтрака, - заметил и посоветовал мне: - Налегайте на питательную пищу, богатую жирами и белками.
    - Хорошо, - кивнула я и уставилась в скатерть.
    Стол был сервирован по высшему разряду - столовые приборы, хрусталь и фарфор. Передо мной стояла расписная чашка с полупрозрачными тонкими стенками.
    - Поздравляю, - протянул парень глухим голосом с хрипотцой, обращаясь к Мелёшину. - Хотя разочарован. Рассчитывал посмотреть, как тебя выведут в наручниках, захлебывающегося слезами раскаяния. Получилось бы зрелищно, родственничек.
    - Я тебе не родственничек, - отрезал Мэл.
    - Егор! - осадил непонятно почему Севолод, нахмурившись.
    - Удивительное невезение, - продолжил парень. - Тебе снова удалось выкрутиться, не мытьем, так катаньем.
    Вместо ответа Мелёшин начал намазывать на булочку сливочное масло. Опустив глаза, я следила за движениями ножа, порхающего над масленкой.
    - Стало быть, ты уговорил девушку не подавать жалобу, - не унимался парень. - Интересно, сколько раз пришлось упрашивать: два или три? Как обычно: в кровати, в душе и на столе?
    - Заткнись, - процедил Мэл, отвлекшись от процесса намазывания.
    - Вадим, Егор! - одернул Севолод, повысив голос. - Следите за языками.
    Мои уши загорели. Потупив глаза, я не решалась поднять их, боясь встретиться с саркастической насмешкой парня и со сдержанно-снисходительным взглядом дяди Мэла. Мне казалось, все обитатели двухуровневого жилища были прекрасно осведомлены об утреннем пробуждении в спальне.
    - В ваше отсутствие омлет успел остыть, - заметил Севолод и сделал неуловимый взмах рукой.
    - Омлет не просто остыл, - осклабился парень. - Он заиндевел, дожидаясь. Видно, ты старался изо всех сил, выкладываясь по полной программе. Выглядишь утомленным, братец.
    Мэл швырнул намазанную булочку на блюдо.
    - Я тебе не братец, - сказал агрессивно. - Эва, ешь.
    - Егор! Вадим! - мужчина для острастки хлопнул ладонью по столу.
    Мэл взялся за вторую булочку, остервенело покрывая ее толстым слоем масла. Я чувствовала себя оплеванной.
    Судя по всему, парни недолюбливали друг друга, и их грызня считалась обычным делом. Однако сегодня Мелёшин не поддавался на провокации и вяло пикировался в ответ на похабные и оскорбительные слова, возможно, из-за нежелания выносить сор из избы в присутствии постороннего, коим являлась я, или сдерживался из уважения к хозяину, оказавшему бесценную помощь. Или в едких выпадах Вадима присутствовала доля правды, на которую нечем возразить.
    Видя, что его не послушались, Мелёшин дернул ко мне блюдо с выпечкой.
    - Сок будешь? - спросил раздраженно, словно я была виновата в конфронтации с Вадимом.
    - Нет, - ответила, тоже раздражаясь.
    В столовую вошла незнакомая девушка с подносом, одетая так же, как и Светлана, что принесла мои вещи в спальню. Девушка водрузила поднос на углу стола и поставила перед Мэлом и мной тарелочки с омлетом, от которого шел парок.
    - Здрасте, - сказала я.
    Она растянула губы в вежливой улыбке, а Вадим криво ухмыльнулся.
    - Это горничная, если кто из присутствующих не в курсе, - просветил, конечно же, меня, давая понять, что обслуживающий персонал не относится к тем, на кого следует обращать внимание.
    - Ну и что? - я пренебрежительно пожала плечами. Возьму и перездороваюсь со всеми горничными этого дворца назло снобу, сидящему напротив.
    Вадим скривился, а Мэл принялся за омлет, забросив вторую руку на спинку моего стула.
    - Желаете что-нибудь выпить? Чай, кофе? - спросила девушка.
    - Чай, пожалуйста, - попросила я.
     Моя чашка наполнилась ароматным дымящимся напитком. В это время Вадим наклонился вперед и погладил ногу девушки незаметно от присутствующих. Точнее, сделал скрытно от Севолода и Мэла, я же со своего места отлично разглядела движение парня. Вадим знал, что я видела, и, наблюдая за моей реакцией, направил руку вверх по ноге горничной, забрался под юбку и начал шарить. Девушка слабо вздрогнула, однако не подала виду. Поставив чайник, взяла чашку Мэла.
    - Кофе со сливками, - обронил он, постукивая пальцами по спинке стула.
    Горничная наполнила твердой рукой чашку, не пролив ни капли.
    - Сахар? - просила бесстрастно, пока Вадим развлекался.
    - Три кусочка, - сказал Мэл. - Эва, попробуй омлет.
    Девушка невозмутимо собрала использованную посуду, составив её на поднос, а Вадим вытащил руку и демонстративно вытер о ткань юбки, сально ухмыльнувшись. Мне стало противно и мерзко. Затошнило от запаха булочек с маслом, от омлета, от чая.
    Мелёшин поглощал завтрак, игнорируя присутствие раздражителя в виде Вадима, и делал вид, что того не существует на белом свете.
    - Среднестатистические висоратки высокого мнения о себе, - сказал парень, сложив руки на груди и поглядывая на меня. - Они считают, что достойны большего, хотя не представляют собой ничего особенного, кроме избалованности и детских капризов. Куда вольготнее общаться с обычными девушками без дефенсоров*. Они знают, чего хотят от жизни, их преданность читается в глазах и в мыслях.
    - Вадим, если узнаю, что путаешься с горничными, уволю их, - предупредил Севолод, отставляя опустевшую чашку в сторону. - Пожалей девушек.
    - Уж и пофилософствовать нельзя, - подосадовал парень. - Ладно, пора отчаливать. Скучно с вами, а репетиция не ждет. Бывай, родственничек.
    Мэл пропустил мимо ушей прощальные слова, уткнувшись в свой кофе, и Вадим вышел из столовой вслед за горничной.
    Я чуть не возмутилась вслух, вникнув в странную логику дядюшки Мэла, пригрозившего уволить любую из несчастных девушек, если парень вздумает домогаться. Мне было понятно молчание горничной, пока Вадим лапал её в столовой. Девушка боялась потерять работу, не угодив хозяйскому родственнику, ведь непросто устроиться на новое место с подмоченной характеристикой. Парень лип к бедняжке практически прилюдно, а ей оставалось терпеливо сносить приставания и держать язык за зубами. Возможно, Вадим не обошел вниманием и других горничных.
    Подумав, что своим возмущением могу осложнить жизнь работающих в доме девушек, я с ненавистью посмотрела вслед ушедшему виновнику их бед, и тут меня потрясла очевидная мысль - Севолод знал! Как глава обеспеченной висоратской семьи, в которой практиковался найм невидящих в качестве прислуги, он не мог не знать о похождениях парня, потому что без защиты дефенсоров* жизнь невидящих видна как на ладони.
    - Эва, постарайтесь что-нибудь съесть, несмотря на отсутствие аппетита, - напомнил мужчина. - Сливочное масло снимет раздражение в воспаленном горле.
    - Хорошо, - согласилась я вяло, откусив от щедро умазанной булочки.
    Теперь дядя Мэла виделся мне в новом, цинично-лицемерном свете. Уважение к врачебному профессионализму Севолода померкло на фоне неожиданного открытия и разочарования им как личностью.
    - Вот список лекарственных средств, - мужчина протянул листочек. - При имеющихся благоприятных результатах поберегите себя во избежание неожиданностей. Бывает так, что видимое улучшение вскорости оборачивается тяжелейшими осложнениями. Прислушивайтесь к своему организму. Желательно обратиться в медпункт института, чтобы вас некоторое время понаблюдали амбулаторно.
    Всенепременно. Кларисса Марковна прослезится от счастья, увидев меня, а когда узнает о пожелании Севолода, придет в неописуемый восторг.
    У Мэла зазвонил телефон, и, отложив нож с доброй порцией повидла на лезвии, он ответил на вызов.
    - Да, это я... В порядке... Сейчас ответит. - Протянул мне телефон. - Это Аффа. Готова покалечить меня на расстоянии. Если тебя стесняет, можешь поговорить в гостиной, она напротив. Хочешь, провожу?
    Я замахала рукой, мол, не ребенок, сама найду, и выскочила с телефоном в коридор.
    - Аффа, привет, - сказала на ходу, открывая дверь в гостиную.
    - Привет! - закричала на том конце девушка. - Точно шибану Мелёшина чем-нибудь по голове! Он передал, чтобы ты позвонила?
    - Передал, - подтвердила я, усевшись на широкий подоконник в окружении узорных штор. - Было некогда.
    - Как самочувствие? Вчера я согласилась уехать в общагу после того, как Мэл пообещал вернуть тебя здоровой и невредимой. Слушай, ты заметила, какие хоромы у Мелёшинского дядьки? А почему голос охрипший?
     Словесный поток дезориентировал меня, и я не сразу осмыслила заданные вопросы.
    - Со мной все в порядке. Севолод оказался отличным специалистом. Это фарингит.
    - Значит, скоро приедешь? - несколько разочарованно спросила Аффа. - А Мелёшин теперь носит тебя на руках? В машине он так сладко пел - заслушаться можно. Помнишь?
    - Нет, не помню, - промямлила я и посмотрела на раскрасневшееся отражение в стекле, а потом перевела взгляд на соседние небоскребы. - Хожу своими ногами. Спрошу, подбросит ли до института. Если не захочет, поеду на автобусе.
    - С ума сошла? - закричала девушка. - Ну, кто тебя родил такую простую? Скажи Мелёшину: "Ах, я слаба телом, вези меня до общежития и донеси на руках". И будь увереннее. Он должен пылинки с тебя сдувать!
    Ничего себе, слаба телом, - вспомнила я активное времяпровождение в спальне.
    - Ладно, Аф, как приеду, поговорим. Спасибо за беспокойство, - поблагодарила я девушку. Ведь она тоже приняла весомое участие в моей судьбе, ушибленной двойным заклинанием.
    - Какое "спасибо"? - возмутилась Аффа. - Я виновата в том, что потащила тебя в клуб, хотя не следовало. Не зря ты рьяно отказывалась. Мне не следовало настаивать, но почему-то интуиция на этот раз подвела. Думала, получится особенный вечер, а вышло безобразие с рукоприкладством. У Мэла, наверное, физиономия опухла.
    - Держи карман шире. Дядя полночи делал косметические маски и прикладывал огурчики на его фингалы.
    - Правда, что ли? - удивилась соседка, а потом рассмеялась, поняв шутку. - Ладно, увидимся. Будь смелее, не позволяй Мэлу управлять тобой.
    Хороший совет, но пока не получается. Вернее, не очень-то сопротивляюсь.
    Разговор с Аффой взбодрил и поднял настроение, упавшее после общения в неприятной компании Вадима. Вскочив с подоконника, я оглядела очередной стерильно-шаблонный дизайнерский шедевр. Хоть сейчас фотографируй гостиную и выкладывай на развороте глянцевого журнала.
    На стене, рядом с высоким фикусом, висела картина с изображенными на ней членами семьи Севолода. Полотно смотрелось чопорно и консервативно в массивной золоченой раме. В центре холста сидела в высоком кресле ослепительно красивая белокурая женщина. Или она действительно была молода, или художник приукрасил реальность, но женщина выглядела свежо, благоухая очарованием юности. По бокам от красавицы стояли Севолод и Вадим, оба в костюмах и при бабочках. В ногах женщины на маленьких скамеечках сидели дети, встретившиеся мне на винтовой лестнице.
    Рассудив логически, я пришла к выводу, что в центре картины главенствовала тетушка Мэла. Стало быть, Вадим оказался старшим сыном Севолода и по совместительству кузеном Мелёшина.
    Что ж, висоратская семейка получилась на славу с запечатленными в веках аристократическими лицами. Одни драгоценности тетушки чего стоили: каждый камешек тройного ожерелья на лебединой шее масляной красавицы был тщательно прорисован и наверняка сверкал не хуже оригинала.
    Снова приглядевшись к Севолоду, я не могла отделаться от впечатления, что на меня с картины смотрел повзрослевший Мэл. Неуловимое и необъяснимое сходство заключалось не в одинаковом расстоянии от крыльев носа до мочек ушей и не в высоте породистого лба. Кровные родственники Мелёшины смотрели одинаково - надменно и оценивающе, имели одинаковый наклон головы и одинаково заявляли права на принадлежащее им. И пусть с первого, поверхностного взгляда, зрители сошлись бы во мнении, что Севолод - подкаблучник, позволивший жене править в доме и на картине, после второго, вдумчивого взгляда, разглядевшего руку мужчины, властно лежащую на плече красавицы, становилось ясно, кто в действительности контролирует жизнь семьи.
    Вадима изобразили на полотне в некотором отдалении от родственников. Почему-то между ним, Севолодом и Мэлом не чувствовалось той незримой связи, что протянулась между дядей и племянником. У Вадима и нос был сплюснутым, как у утки, и надбровные дуги выступали сильнее, и лицо казалось круглее и щекастее, лоснясь от хорошей жизни.
    Наглядевшись на высокохудожественный холст, я вспомнила, что пора вернуться в общество. Подойдя к приоткрытой двери в столовую, услышала:
    - Она девочка милая и простая в манерах, не морочь ей голову, Жорик.
    Я остановилась. Севолод вернулся к неформальному общению с племянником и говорил обо мне. Что за простые манеры? - подумала со злым интересом. Наверное, нужно есть омлет ножом и вилкой, чтобы показать сложность приобретенных культурных навыков.
    - Не заморочу, - ответил Мэл, и что-то звякнуло.
    - Девушка придумает невесть что, настроит планы, - продолжал поучать дядюшка. - Не тешь её напрасными надеждами.
    - Я не тешу, - сказал Мелёшин.
    - Реакция твоего отца предсказуема, и все же, думаю, он оценит нетривиальный способ, с помощью которого ты выкрутился из сложившейся ситуации. Для достижения цели хороши все средства.
    - Это было не трудно, - ответил Мэл.
    В голове застучало от притока крови. "Это было не трудно". Это было легко. Ну и черт с тобой!
    Я взялась за ручку. В конце концов, подслушивать неприлично. Однако дверь не желала поддаваться. Мало того, моя рука намертво прилипла - невозможно оторвать пальцы. Дверь застыла, точно вмороженная в вековой лед, а рука не отдиралась.
    - Уверен, что девушка сдержит обещание?
    - Не сомневайся, - уверил бесстрастно Мелёшин. - Такие как она, держат слово.
    Не поймешь, с иронией сказал или с издевкой. Да подавись ты своими дальновидными постельными стратегиями! Я подергала рукой - пустая попытка.
    - Надеюсь, ты вовремя исчезнешь с ее горизонта, чтобы ваши... э-э-э... отношения не зашли слишком далеко, - предупредил заботливо Севолод.
    - Постараюсь, - подтвердил ровным голосом племянник.
    - Отца порадует деловой и предусмотрительный подход, несмотря на кавардак, устроенный у клуба, - похвалил мужчина. - И зачем тебя понесло в этот клоповник?
    - Были причины.
    Деловой гад! - задыхаясь от растущего гнева, я пыталась отлепить ладонь от дверной ручки. В горле противно защекотало. Сейчас закашляюсь, и меня обнаружат подслушивающей под дверью, с рукой, приклеенной неизвестным заклинанием.
    - На всякий случай закрепи свой успех у девушки, но не переусердствуй, - сказал Севолод, радеющий за честь клана Мелёшиных. - Кстати, милая гостья! - повысил он голос, и я замерла, поняв, что обращаются ко мне. - В последнее время дверь клинит в шарнирах, поэтому надавите посильнее.
    В столовой воцарилась тишина, потом послышался звук отодвинутого стула, упавшего с грохотом на пол.
    - Ты! Ты специально подстроил! - закричал Мэл. Дверь распахнулась, и я оказалась в проеме, прижимая к груди горящую ладонь, оторванную от дверной ручки, а Мелёшин смотрел на меня, и в его глазах закручивалась смесь страха, растерянности и... надежды на то, что я не слышала последних откровений.
    - Спасибо за гостеприимство. Мне пора, - пробормотала и пошла, сама не знаю куда. Не уверена, что двигалась в нужном направлении.
    _____________________________________________________
     defensor* , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
    
    6.2
    Позади бахнула дверь. Мэл догнал меня и развернул за плечи.
    - Эва, это не то, что ты думаешь! Я имел в виду совсем не то! Черт, вернее, вообще не имел это в виду!
    - Мне нужно в институт, - отвернувшись, я двинулась дальше.
    Он схватил за руку:
    - Выслушай меня!
    - Зачем, Мелёшин? Я же ни в чем тебя не обвиняю. Где здесь выход?
    Мэл нахмурил брови, словно его гораздо больше обеспокоила моя инертность, нежели возможный гнев и истерика. И он подтвердил свое опасение:
    - Эвка, накричи, ударь, но не отворачивайся!
    Я выдернула руку из крепкой хватки:
    - Как доехать до института? Где здесь поблизости остановка?
    - Я довезу, - сказал Мелёшин тоном, не терпящим возражений.
    - Не стоит, пока наши отношения не зашли слишком далеко, - просипела флегматично. - Пойду, мне еще нужно зайти в аптеку.
    Вместо ответа он потащил меня по коридору в обратную сторону, а я упиралась, цепляясь за декоративные выступы. Если Мэл приведет обратно к дяде и устроит продолжение сеанса откровений, вылью кипяток из чайника ему на голову. Нет, зараз им обоим.
    Однако Мелёшин приволок меня в небольшой холл. Подошел к стене и раздвинул её в разные стороны. Пока я потрясенно соображала, что он всего-навсего распахнул двери шкафа-купе, в меня полетели куртка, шапка и шарф.
    - Одевайся, - приказал Мэл. Большое зеркало отразило мою бледную физиономию и не менее бледное лицо Мелёшина. Решимость парня пугала непонятностью намерений.
    - Готова? - спросил он отрывисто, и, дождавшись неохотного кивка, схватил за руку.
    За спиной захлопнулась дверь роскошного обиталища Севолода, и Мэл потащил меня по широкому коридору, как оказалось, к лифту. Я собирала ногами ковер в складки, противясь самовольству Мелёшина, который затолкал меня в раскрывшиеся двери. И он еще смеет пихаться!
    Едва лифт поехал вниз, Мэл нажал на кнопку, и кабина, дернувшись, остановилась. Мелёшин вытащил пакетик из кармана куртки и, надорвав, натянул содержимое на глазок видеокамеры. Забившись в угол, я в смятении наблюдала за действиями парня. Что он задумал? Специально изолировал свидетеля, чтобы не осталось записей о нашем пребывании в лифте?
    - Эва, выслушай меня, - начал Мелёшин обманчиво спокойным тоном.
    - Не трогай, - промямлила я сипло и закрылась руками, сжавшись. - Не трогай, не трогай...
    - Эва... - развел он мои ладони в стороны. - Я никогда не причиню тебе боль.
    Он крепко обнял меня, отчего нос уткнулся в молнию на куртке Мэла. И вообще, дышалось некомфортно с учетом спертого воздуха и теплой одежды.
    - К чему этот концерт? - пробурчала я невнятно, выразив недовольство на уровне его груди. - Иди, морочь голову другим.
    Мелёшин освободил меня от объятий и заставил посмотреть ему в глаза.
    - Гораздо лучше, когда вижу тебя, - сказал удовлетворенно. - То, что ты услышала в столовой - неправда.
    - А я и не знала. Сами разбирайтесь в своем, семейном. Мне не до тебя.
    - Зато мне до тебя. Севолод обязательно сообщит отцу. Поэтому пришлось говорить такое, о чем я никогда бы не сказал.
    Я поглядела на Мелёшина, раздумывая. Он мог сразу завершить представление в столовой, заявив: "Ну вот, маски сняты. Незачем изображать того, кем на самом деле не являюсь" и быстренько распрощаться, потирая с облегчением руки. Однако Мэл предпочел зависнуть со мной в тесном пространстве лифта на невероятной высоте, чтобы втолковать, объяснить и оправдаться. На его лице была написана тревога, смешанная с беспокойством, и он боялся, что ему не поверят.
    - Он тебя бьет? - осенило меня.
    - Кто? Отец? - уточнил Мелёшин. - С чего ты взяла?
     Хотел что-то добавить, но промолчал, взявшись мять мою ладошку.
    - Не болит после agglutini*?
    - Не знакома с таким заклинанием.
    - Приклеивание, - пояснил Мэл и добавил со сдерживаемой яростью: - Я не подозревал о плане Севолода. Хотел, чтобы получилось правдоподобно.
     Он подул на ладонь и погладил.
    - Зачем? - спросила я.
    - Что "зачем"?
    - Зачем нужно, чтобы Севолод поверил?
    - Он мой дядя и по-своему желает мне добра, - ответил с неохотой Мелёшин. - Также как и отец. Оба уверены, будто знают, что для меня лучше, и расписали мою жизнь на годы вперед. А я не собираюсь жить по их правилам, понимаешь?
    - Понимаю, - не удержавшись, я провела рукой по темным жестким волосам.
    - Спасибо, - сказал Мэл. - Поэтому Севолод и отец не должны нащупать мои уязвимые места и диктовать условия.
    - К-какие места? - спросила я, заикаясь от испуга, представив, как к связанному Мэлу подходит его дядюшка с раскаленным утюгом и требует выдать тайну уязвимых мест. Впрочем, чему ужасаюсь? Мой отец недалеко ушел от родственников Мелёшина.
    - Ну... какие угодно, - не стал он вдаваться в подробности.
    - А зачем Севолод устроил подслушивание?
    - Наверное, посчитал, что убил двух зайцев: узнал о моих намерениях и, самое главное, о них узнала ты. А твоя гордость не позволит примириться с тем, что тебя использовали, так?
    - Знай, Мелёшин, сколько бы в твоей голове не наплодилось коварных замыслов по поводу того, как избавиться от наказания, я не подала бы жалобу в любом случае. Так что у тебя не получилось оказать могущественное влияние на мое решение, - выдала хрипло.
    Мэл мимолетно улыбнулся:
    - Знаю.
    Поцеловал мою лапку, и я закашлялась.
    - Никаких автобусов. Садишься в машину. Беспрекословно, - приказал Мелёшин. Нажал на лифтовую кнопку, и кабина поехала вниз. Я согласно кивнула, раздирая кашлем раздраженное горло. Всё равно не знаю ни одного маршрута.
    - Что это? - спросила сдавленно, махнув в сторону занавешенной камеры, и снова зашлась в кашле. Мэл нисколько не смутился.
    - А-а, это... - освободил устройство из плена, спрятав стянутую улику в кармане куртки. - Разные полезные штучки, необходимые в быту.
    - Вижу, не слепая, - пробурчала я сварливо, а Мелёшин ухмыльнулся.
    Лифт плавно остановился, и двери разъехались в пустом освещенном подвале.
    - Мы в подземном гараже, - пояснил Мэл и приложил ладонь к черному прямоугольнику на стене.
    За стеной глухо загудело, плиты пола пришли в движение, и через появившийся прямоугольный проем в стене подкатил на эскалаторной ленте знакомый черный автомобиль.
    - Прошу, - галантно распахнул дверцу Мелёшин.
    Я вспомнила, как Мэл открывал её перед блондинкой, и, возможно, перед Эльзой открывал и перед другими девушками, и его дежурный джентльменский жест неожиданно разозлил. Вспомнив, с каким монархическим величием восседала на переднем сиденье Изочка, я поняла, что у меня не получится выглядеть также достойно рядом с водителем. Выбрав наилучший вариант, обошла машину с другой стороны и заметила вмятину, оставленную в крыше перчаткой Тёмы. След от шипов получился глубоким, содрав краску и оголив острые края.
    Пока я проверяла, сквозная дыра получилась или нет, Мелёшин терпеливо ждал. Убедившись, что металл деформировался не насквозь, я устроилась на заднем сиденье. Мэл закрыл распахнутую им дверь и медленно обошел машину, засунув руки в карманы куртки. Подошел к моей дверце и открыл ее.
    - Ну и? - спросил, вздернув бровь.
    - Что именно?
    - Ты куда залезла?
    - Ты прав, Мелёшин. Залезла, а впереди нужно усаживаться, стараясь не наступить шпильками на ноги водителю.
    Мэл посмотрел на меня хмуро и с силой грохнул дверью, заставив испуганно вздрогнуть и моргнуть. Сев на водительское сиденье, он с такой же злостью захлопнул свою дверцу. Заведя машину, резко стартовал, на ходу выставляя зеркало заднего вида на мою болезненную физиономию. На этот раз Мелёшин не устраивал кипяток в салоне, видимо, чтобы я не вспотела и не раскашлялась.
    "Турба" проехала безлюдным тоннелем с жирными стрелочными указателями на стенах и вырулила из темного зева подземных ворот на поверхность. Поначалу глаза ослепли из-за внезапной смены освещения - от электрического света до естественного, к тому же отраженного снегом. Зато дорога, по которой двигалась машина, оказалась сухой и бесснежной. Мэл вел машину, уверенно ориентируясь между высотками.
    - Почему здесь не растаивают снег? - спросила я, глядя в окно.
    - Чтобы быть ближе к природе.
    Куда уж ближе в царстве камня, металла, стекла и пластика, - хмыкнула я, разглядывая высотки. В видимой хаотичности их расположения наблюдалась некая закономерность. Вскоре дорога, по которой мы ехали, слилась с другими, образовав единый транспортный поток. Трасса вырвалась из плена зданий и повела прямой стрелой по заснеженному полю к темному скоплению вдалеке.
    - Где мы? За городом? - поинтересовалась я. - Кругом какая-то равнина.
    - Это район "Кленовый лист", созданный искусственно. Сверху напоминает лист дерева, а дороги имитируют прожилки. Сейчас мы едем по дамбе, а вокруг замерзшее озеро.
    - Необычно. Значит, эта дорога - черешок?
    - По замыслу архитекторов - да.
    "Черешок" был основательным: около десятка полос в том и в другом направлении. Мэл вел машину не медленно и не быстро, а, скорее, комфортно.
    - Включить музыку? - спросил у меня.
    - Нет, спасибо.
    Однообразие заснеженного пространства за окном и тишина в салоне поспособствовали тому, что я снова окунулась в атмосферу столовой Севолода, задумавшись об услышанном и увиденном. Теперь меня занимал не подслушанный невольно разговор, а судьба девушек, работавших горничными. Наверное, потому что я могла оказаться на их месте, и мою память подвергали бы принудительному сканированию, чтобы проверить, не украдены ли драгоценности хозяйки, и узнать, кто спит с хозяином или с его сыном.
    - Умеешь читать мысли или память? - спросила сипло у Мелёшина. Он мельком глянул на меня в зеркало заднего вида.
    - Эва, тебе известно, что считывают специалисты по элементарной висорике, да и то не каждый возьмется. Брать информацию из глубинных слоев памяти тяжелее, чем события вчерашнего дня или произошедшие год назад. Почему спрашиваешь?
    - Ну, ты ведь сильный висорат и можешь всё.
    - Заблуждаешься, - хмыкнул он.
    - А Севолод? Он читает мысли или видит прошлое других людей? - продолжала я допытываться. Мэл снизил скорость, перестроившись в крайнюю полосу.
    - Почему тебя это беспокоит? - спросил озабоченно.
    - Просто так, - отвернулась я к окну.
    - Нет, не просто. Скажи мне.
    - Севолод знает, что твой кузен пристает к горничной?
    Мелёшин резко крутанул руль, и я вцепилась в ручку дверцы, вообразив, что машина сейчас свалится с дороги на лед озера. Неужели Мэла разозлил вопрос? Сейчас начнет возмущаться и защищать своего родственника и, чего доброго, обвинит меня в поклепе.
    Утонуть в проруби не получилось. "Турба" остановилась в кармане, а мимо в обоих направлениях проносились вереницы автомобилей, грузовые фуры, автобусы, образуя сумасшедшее движение. Однако в салоне машины стояла тишина, даже двигатель работал бесшумно.
    - Он мне не кузен, - сказал Мелёшин враждебно, обернувшись назад. А я-то причем, если братцы недолюбливают друг друга?
    Видимо, Мэл заметил мое опешившее и обидевшееся лицо, поэтому сказал:
    - Извини. Он - сын тетушки от первого брака, Севолод усыновил его и дал свою фамилию.
    Вот оно что. Стало быть, Вадим носит Мелёшинскую фамилию не по праву рождения. Теперь понятно, почему Мэл ни разу не назвал парня по имени.
    - Кузен - не кузен, а к девушкам пристает, и Севолод об этом знает и потакает, - поведала о своем открытии. - Зачем их увольнять, если они не виноваты?
    Мелёшин отвернулся к лобовому стеклу.
    - Думаю, дядя знает. Но не потому что прочитал чью-то память, а потому что пару раз ловил его по утрам, когда он сбегал по-тихому из комнат прислуги.
    - Значит, этот подонок использует девушек и подставляет!
    - Использует? - усмехнулся Мэл. - Горничная, которая принесла твои вещи...
    - Светлана.
    - Может быть. Не знаю её имени. Сразу же, как устроилась к Севолоду, недвусмысленно дала мне понять, что готова видеть в скромной девичьей постели.
    - Врешь! - не сдержалась я, вспомнив миловидную вежливую девушку, чей благопристойный образ не вязался с распущенностью.
    - Как тебе будет угодно. Можешь не верить, - хмыкнул Мелёшин.
    - А ты? - спросила я, и охрипший голос дрогнул. - Согласился?
    Мэл выдержал драматическую паузу, глядя на меня в зеркало.
    - Зачастую такие, как она, вцепляются мертвой хваткой, не брезгуя шантажом и угрозами. Поэтому отказался.
    - Ты что-то путаешь, - пробормотала я неуверенно. - Чтобы вцепиться, нужны когти и острые зубы.
    - Поверь, всё при ней и заточено, - ответил Мелёшин с видом знатока.
    - Если не пробовал, откуда знаешь? Значит, опыт имеется?
    - Не у меня. У моего знакомого, и с печальным исходом. Так что, Эвочка, горничные бывают разные снаружи и внутри.
    - Но почему они не боятся, что память прочитают?
    - Эвка, ты наивнее, чем я предполагал. А ведь должна ориентироваться или, по крайней мере, слышала бы об этом. Ты ведь... ну, того... вроде как тоже...
    - Понятно, - задрала я оскорбленно нос. - Можешь не продолжать. Всё равно у тебя кособокая вежливость.
    - На любое действие всегда найдется противодействие, - сказал Мелёшин. - Не думай, что слепые беззащитны под игом висоратства. В частности, я уверен, что горничные Севолода принимают снадобья, которые спутывают различные виды памяти или стирают события последних суток.
    Если Мэл хотел ошеломить меня, ему удалось.
    - Но ведь эксперименты с воспоминаниями очень рискованны! Ромашка неоднократно упоминал об этом.
    - И что же, теперь не жить? - усмехнулся Мелёшин. - Любой риск должен окупаться, и неважно, какими способами. А ты, Эвочка, своим любопытным мизинчиком только что проковыряла дырочку в холсте, за которым спрятался мир хищников. Их породили правила и запреты висоратства.
     Я потрясенно посмотрела на свой палец.
    - Значит, есть и другие способы, чтобы жить-поживать без дефенсоров*?
    - Полно, но они незаконные, а некоторые небезопасны для здоровья, - заверили глаза Мелёшина в зеркале заднего вида. - Может, пересядешь вперед? Очень неудобно общаться.
    - Нет, - отрезала я, поджав губы.
    - Как хочешь, - мгновенно ощетинился Мэл, и, взявшись за руль, круто вывернул на трассу.
    Через пять минут черешок "Клинового листа" прирос к транспортной развязке. "Турба" неслась по проспекту, и я опять пристроилась у окна, рассматривая здания и вспоминая, видела эти места или нет. Они казались смутно знакомыми, и всё же при утреннем освещении город выглядел иным, щедро и гостеприимно предлагая познакомиться с ним заново. Солнечные блики весело играли на стеклах небоскребов, невольно поднимая настроение.
     Притормозив, Мелёшин свернул к зданию, увешанному рекламными щитами и вывесками.
    - Мы куда? - спросила я, встревожившись.
    - В аптеку, - пояснил он, разворачивая машину и выруливая на стояночное место.
    - Мне сюда не надо, - ответила я торопливо, сорвавшись на кашель.
    Еще чего не хватало! Памятуя о том, во сколько обошлось посещение столичного кафе, ни за какие коврижки не сунусь в магазины в центре города. С дружелюбной улыбкой запросто обдерут как липку. Уж лучше схожу в квартал невидящих, получится гораздо дешевле.
    - Дай список, - протянул руку Мэл, не оборачиваясь.
    - Не дам. Я пойду в другую аптеку.
    Мелёшин развернулся ко мне и потребовал:
    - Дай список.
    Ведь не отвяжется. Пришлось расстегнуть куртку и достать из кармашка юбки сложенную записку Севолода.
    - На. Но учти, буду сама покупать.
    Мэл, не читая, взял бумажку.
    - Согласен. Пошли.
    - Куда? - растерялась я.
    - В "Аптечный рай". Сказала же, что сама купишь необходимое, - повторил он терпеливо.
    - Я не это имела в виду, - запуталась в объяснениях. - Я хотела сказать, что сначала решу, когда и где.
    - Папена, ты сейчас выйдешь из машины, пойдешь со мной в аптеку, и мы купим нужные препараты, - приказал Мелёшин.
    - Здесь дорого, - привела я неопровержимый довод. - Лучше в другое место схожу, там дешевле получится. К тому же, у меня сейчас нет денег.
    - Твое дело складывать лекарства в корзинку, поняла? - сказал раздраженно Мэл. - Остальное - моя забота.
    - Ну, уж нет, - запротестовала сипло. - Не куплюсь на твои подачки.
    Мелёшин ударил с силой по рулю, отчего я дернулась, испуганно моргнув.
    - Похоже, ты совершенно не понимаешь, что могла умереть! - воскликнул он и потер лоб. - Не хочешь понять, что я своими руками чуть не отправил тебя на тот свет.
    Я притихла, медленно, но верно проникаясь словами Мэла о том, что вчера могло случиться непоправимое, и тогда он сидел бы уже за решеткой, а я не выводила его из терпения своим упрямством; отец подыскивал бы дешевое кладбище, и мама так и не дождалась меня.
    Судорожно сглотнула, и горло отозвалось болью. Мелёшин потряс бумажкой:
    - Это самое малое, что могу сделать для тебя, Эва. У меня, знаешь ли, тоже есть совесть, которая не дает спать ночами.
    - Ладно, Мелёшин, пойдем, - согласилась после недолгого раздумья.
    - Кстати, у меня и имя есть.
    - Знаю, - открыла я дверцу и выбралась на морозный воздух, чтобы скрыть замешательство. Ну, и как к нему обращаться? Мэл? Егор? Пошевелила беззвучно губами, обкатывая на языке имя. Оно показалось чужеродным и совершенно не хотелось выговариваться.
    - Замотай получше горло, - посоветовал Мэл. - И рот тоже.
    - Рот-то зачем? - удивилась я, но он уже потянул за шарф, укрыв заодно и мой нос.
    "Аптечный рай" действительно оказался таковым: десятки окошек для расчета и стеллажи, уходящие в бесконечность. В огромном зале-ангаре прохаживались покупатели, рассматривая и изучая товары.
    Мелёшин энергичным шагом направился к девушке в белом халатике и что-то спросил. Она кивнула и засеменила по проходу, а следом зашагал Мэл, махнувший мне, мол, не отставай. Девушка провела нас к одному из стеллажей с изобилием красочных упаковок и флакончиков.
    - Что-нибудь еще? - просила приветливо.
    - Нет, спасибо, - отпустил её Мелёшин.
    Пока он изучал представленный на полках ассортимент, я пялилась по сторонам.
    Напротив, у соседнего стеллажа стояла ухоженная дама в меховой шубе и выслушивала пояснения другой девушки в белом халатике. Полки были набиты средствами для поддержания молодости. Напрягши зрение, я разглядела ценники. Увидев цифры с тремя и четырьмя нулями, зрение расширило глаза и округлило их, заодно задействовав рот.
    - Две ложки ежедневно... - бормотал Мэл. - Триста пятьдесят миллилитров... Черт!
    Отвлекшись от травмирующих психику цен, я повернулась к Мелёшину.
    - Не могу сообразить, сколько нужно, - протянул он флакон темного стекла с разноцветной наклейкой. - А-а, ну их, - сграбастал в корзинку все имеющиеся флакончики.
    - Погоди-погоди, - испугалась я, увидев, что на ценнике написано "60". - Давай посчитаем. Тут написано: "Одна столовая ложка на стакан жидкости, два раза в день, курс не менее двух месяцев". Так... Пятнадцать на два - тридцать на тридцать на триста пятьдесят... Надо пять штук!
    Мелёшин оглядел меня, словно заново увидел, и сказал:
    - Возьмем всё.
    - Зачем? - воскликнула я сипло и закашлялась. - Это много. Ты посмотри, сколько стоит!
    - Я сказал, возьмем всё, - отрезал Мелёшин и двинулся к расчетному окну.
    - Послушай... Мэл... - поспешила я следом. - Зачем покупать лишнее? Можно со спокойным сердцем вернуть половину обратно.
    Мелёшин, будто не слыша, поставил корзинку у окошка.
    - Есть что-нибудь от фарингита? - спросил у женщины за стеклом. - Чтобы за день или за два.
    - Список ей покажи, - подергала я за рукав.
    - Покажу, - пообещал он. - Иди, погляди пока на косметику, - и подтолкнул меня к стеллажу неподалеку.
    - По списку купи, - напомнила я Мэлу.
    - Ага, не сомневайся, - кивнул он и махнул рукой. - Иди, иди.
    Стеллаж с косметическими новинками сиял красочными упаковками, подарочными бантами и запредельными ценами. Я перебирала нарядные коробочки под присмотром девушки в белом халатике.
    - Чем-нибудь помочь? - спросила она, примчавшись из другого конца зала.
    Пришлось ее огорчить. С тоскливым видом я взяла очередную упаковку, чтобы прочитать состав ингредиентов, и почувствовала руку на талии.
    - Что-нибудь понравилось? - поинтересовался над ухом Мелёшин.
    Понравилось да тут же разонравилось из-за поднебесной стоимости.
    - Неа, - поставила я коробочку с кремом обратно.
    Мэл протянул пластинку в фольге. Он выглядел довольным. Еще бы, оставить ни за что кучу денег в аптеке и радоваться от уха до уха.
    - Открывай и клади под язык.
     Надорвав по перфорации, я сунула в рот, как велено. На языке осел яблочно-клубничный вкус, а в горле мгновенно полегчало.
    - Ну, как? - поинтересовался Мелёшин.
    - На глазах помогает, - признала я. Вроде бы и голос показался не таким сиплым. - Хороший препарат.
    - Держи, - Мэл протянул пакет с купленными лекарствами, а чек и список Севолода засунул во внутренний карман куртки. - Инструкции по применению прилагаются. В них подробно расписано.
    Пакет оказался тяжеловатым. Сколько же Мелёшин накупил? Ну, конечно, всего лишь удвоенное количество флаконов с сиропом.
    Перед выходом из аптеки Мэл еще раз проверил закупоренность моих слуховых, носовых и ротовых выходов. Подойдя к машине, я снова направилась к полюбившемуся заднему сиденью.
    Мелёшин помрачнел.
    - Объясни, почему не хочешь сидеть впереди, - потребовал напрямую.
    Не хочу - и всё. Ни за что не скажу правду.
    Расселись по своим местам: я - взбаламученная и Мелёшин - взъерошенный. Он развернулся ко мне:
    - Ты вообще не любишь сидеть впереди, или не любишь в этой машине?
    Я отвела глаза в сторону:
    - В этой машине.
    - Понятно, - процедил он и вернулся к рулю. - Значит, брезгуешь сесть рядом со мной?
    - Ничего не брезгую, - опровергла, посасывая лечебный леденец. Надо же, какой эффективный - уже и голос прорезался.
    - Не придумывай оправданий, - сказал Мэл с кривой усмешкой. - Знаю, что тебе противно.
    - С ума сошел? - удивилась я. - Что значит "противно"? Данный эпитет неуместен.
    - А что уместно? - не отставал Мелёшин. - Что я должен думать, если постоянно приходится выворачивать голову, а мне не объясняют, почему? У меня вот здесь болит и ноет, - потер он шею. - Отвлекаюсь постоянно от дороги и могу запросто попасть в аварию.
    Его жалоба проняла меня. После недавней короткой исповеди Мэла у аптеки я начала по-другому смотреть на разные вещи. Проще и спокойнее плюнуть на самолюбие и пойти навстречу Мелёшину, чем окончательно угробить в дорожной аварии свое здоровье, подорванное двойным заклинанием.
    - Ладно, - проворчала, и мне показалось, зеркало отразило зеленые огоньки, сверкнувшие в глазах Мэла. Данная примета могла означать, что он замыслил пакость или, наоборот, пакость удалась. Я прищурилась, вглядываясь, но Мелёшин смотрел на меня усталым взглядом замученного водителя, и никаких зеленых огоньков в помине не было.
    Вылезши, обошла вокруг машины и крайне неизящно устроилась на переднем сиденье. Мэл притомился вертеть головой и даже не выбежал, чтобы помочь усесться.
    - Ну, как? Теперь шея не болит? - спросила у него.
    - Не болит. Не забудь пристегнуться.
    Пока я возилась с ремнем, он не делал попыток подсобить, а наблюдал.
    - Всё, готова, - сказала, догрызая остаток таблетки.
    Мелёшин завел машину, однако не спешил трогаться.
    - Ты расскажешь своему... парню о том, что случилось?
    - Пете? - удивилась я. - Причем здесь он?
    - Ну, девушка должна быть честной со своим... парнем, - пожал плечами Мэл. - По-моему, некрасиво скрывать от него правду.
    Странно, почему он вдруг озаботился Петиным спокойствием.
    - Сам-то расскажешь своей Изочке?
    - Расскажу, - ответил Мелёшин на полном серьезе. - Это будет честно.
    У меня пересохло и запершило в горле, словно и не рассасывала недавно лекарство.
    - О том, что ездил в клуб, или о том, что устроил драку?
    - Или о том, что было утром.
    - Пить хочу, - опять просипела я.
    Мэл резво перебросил с заднего сиденья пакет из аптеки и, порывшись, достал другую пластинку в фольге.
    - Освежающее и анестезирующее.
    - Под язык? - уточнила на всякий случай.
    Мелёшин повертел упаковку и кивнул. Когда следующая таблетка начала лечебное воздействие, я спросила:
    - Вы с Петей разобрались по "Инновации"?
    Мэл хмыкнул:
    - Зря ты переживала за него. Рябушкин оказался деловым человеком. Мы переговорили с ним в субботу, и после экзамена он вернул деньги.
    Суббота, экзамен... В голове всё перекрутилось, подернувшись белесой дымкой. Я уж и забыла, чем занималась на выходных. Взглянула на часы. Гномик настойчиво показывал, что время скоротечно близилось к обеду, а институт не стал ближе, хотя насущные будничные дела никто не отменял.
    В Пете я совершенно не сомневалась. Как взрослый и ответственный человек, он не стал бы бегать и прятаться от Мелёшина, чтобы не платить по счету.
    - Ну, так как? - прервал раздумья голос. - Твой Рябушкин имеет право знать?
    - Имеет, - ответила я неохотно, уставившись вперед. Действительно, нехорошо скрывать от Пети. Если парень узнает из чужих уст, получится еще неприятнее.
    - Думаю, самым лучшим будет, если твой Рябушкин услышит от тебя, а не от кого-то другого, - высказал Мэл мою мысль.
    - Наверное, так, - поддакнула я неохотно. Не представляю, что скажу спортсмену. Едва успела подумать, как язык заранее налился чугунной неподвижностью. Что же будет при встрече?
    - Это хорошо, - непонятно почему ухмыльнулся Мелёшин. Мне показалось, у него и настроение улучшилось, коли отпала необходимость беспрерывно оборачиваться назад. - И не затягивай. Честность - основа любых отношений. Могу задать вопрос?
    - Валяй, - разрешила я, посасывая таблетку.
    - Твой Рябушкин знает о вчерашнем типе с цацками на каждой руке?
    - Чего-о? - от удивления у меня вытянулось лицо.
    - О том парне, которому я заехал в глаз и по челюсти, - пояснил Мэл, имея в виду Тёму и умолчав, что парень тоже разукрасил его физиономию.
    - Тёма - мой друг, и не больше.
    Увидев, что Мелёшин скривился, я добавила:
    - Лучше объясни, зачем ты полез в драку. Неужели он первый начал?
    - Это моё дело, - ответил Мэл, нахмурившись. - Моё и певуна. Мы, кстати, не закончили общение.
    - Попробуй только закончить, - пригрозила я. - Не хватило вчерашнего? Пообещай, что не полезешь на рожон.
    - О голосистом скворце печешься?
    - За тебя переживаю, - пояснила и взяла на заметку причесать Тёме чубчик при встрече.
    На этом разговор завял. В полном молчании Мелёшин вывел машину со стоянки и двинулся по проспекту. Я снова погрязла в заоконном городском пейзаже. Этажность постепенно понижалась, серости в зданиях прибавлялось, и вскоре появились заснеженные тротуары. От пешеходов парили белые клубы, на дороге поубавилось машин. "Турба" ехала вдоль ограды института.
    - Ой, Мелёш... Мэл, останови у дырки. Отсюда я быстрее доберусь до общаги.
    Он с недовольным видом притормозил у обочины. Наверное, не понравилось, что его назвали Мэлом, хотя он не разрешал.
    - Может, лучше к институту?
    - Нет. Мне сначала нужно забежать за сумкой.
    - Эва, - начал Мелёшин, и я замерла, потому что, успела немножко узнать его. Когда Мэл выбирал многозначительный, полный недосказанностей тон, значит, собирался сообщить нечто, что надолго выбьет меня из колеи.
    - Эва... Я долго думал...
    По его лицу и не скажешь, что идет непрерывный мыслительный процесс.
    - И хочу сказать...
    Затаив дыхание, я чуть не подавилась таблеткой, но вовремя спохватилась.
    - Я освобождаю тебя от долга.
    И...? Постойте, Мелёшин дает зеленый свет?! Значит, он посчитал, что мой долг возмещен?
    Я в изумлении взирала на Мэла, моргая как болванчик, а потом опомнилась и поблагодарила.
    - Спасибо, - протянула недоверчиво. - Но почему так внезапно?
    - Потому.
    - А-а, это очередная порция подачек! - осенило меня. - Хватит уже. Всему есть предел! Влепил заклинанием - ладно. Убрал последствия - хорошо, жить буду. Лекарствами засыпал - отлично. Теперь и долги прощаешь? Задабриваешь, значит? Ясно же сказала, что не собираюсь подавать жалобу.
    - Ты что несешь? - начал разъяряться Мелёшин. - Причем здесь подачки? Никто не собирался тебя задабривать.
    - Тогда зачем эта гора разнообразных подарочков, а? Вчера ты почему-то не стремился простить мой долг! - закричала я, удивляясь звонкости голоса.
    - Вчера всё было по-другому! - закричал в ответ Мэл.
    - Смотри-ка ты, было по-другому! - на удивление споро выскочив из машины, я хрястнула по капоту аптечным пакетом. Хорошо, что флакончики оказались пластиковыми и не разбились. - А если бы я сдохла, ты на моей могиле прощал бы долги?
    Мелёшин тоже вылез из машины:
    - Совсем офонарела? Ты вмятину оставила.
    - Ну и что с того? - взвилась я и снова устроила хрясь на капоте. - Одной меньше, одной больше!
    - Уйди от машины! - закричал Мелёшин. - А то я за себя не отвечаю!
    - Ну, и целуйся со своим бампером! - пнув серебристый металл, я побежала к дырке в ограде. - Да губы не забывай вытирать!
    - Больная! - донеслось вслед.
    - Сам такой! - выкрикнула я и помчалась в общагу.
    __________________________________________________________
     agglutini *, агглутини (перевод с новолат.) - приклеивание
     defensor* , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
    
    6.3
    Прибежав, открыла дрожащими руками дверь в швабровку и бухнулась на кровать.
    Что это было? - взгляд ошалело метался по потолку, прежде чем уставился в одну точку. Это была запоздалая истерика, - пришла я к выводу и, свернувшись в клубочек, принялась бездумно вырисовывать на стене абстрактные загогулины.
    Еще утром я проснулась в сказочном месте, пресыщенном достатком, а сейчас лежала в захудалой комнатушке на тощем матрасе, и не было роднее места, чем мой обшарпанный мирок. В памяти один за другим всплывали эпизоды пребывания в жилище дяди Мэла и роились в голове помимо воли.
    Вчера Севолод помог не мне. Избавляя меня от скоротечных последствий заклинаний, принятых на грудь, он, прежде всего, спасал племянника. Погибни я на снегу, глядя остекленевшими глазами в зимнее небо, или на руках Мэла в машине, или на больничной койке, или среди бежевых стен опочивальни, семейству Мелёшиных пришлось бы несладко: на пороге топтались следствие, бесконечные суды, пристальное внимание прессы, пятно на фамилии и репутация с душком. Хотя именитому клану наверняка удалось бы замять дело.
    Интересно, как в таком случае поступил бы отец, узнав о моей кончине? Потер бы ручки, возблагодарив судьбу за то, что избавился от обузы, и напоследок обвинил, что я сама виновата, шляясь по злачным местам? Или закатил бы выгодный скандал, чтобы на очередных выборах привлечь избирателей и оттянуть голоса в свою сторону?
    Затевая подслушивание у столовой, Севолод рассчитывал, что гордость не позволит мне унижаться, и я, узнав, что меня попросту использовали, удалюсь из жизни его племянника, оскорбившись и пылая праведным гневом. Кроме того, мужчина прощупывал серьезность отношений между мной и Мэлом - это ясно как дважды два. Одно дело - рассматривать утренние трепыханья в постели как несерьезную интрижку богатого мальчика, и совсем другое дело, если выяснится, что я рассчитываю на нечто большее, а Мелёшин-младший готов осуществить мои желания. И всё же, несмотря на ушат, вылитый Севолодом, я не могла не признать, что он выполнил профессиональный долг и поступил в соответствии с врачебной этикой, показав себя отличным специалистом.
    Сегодня мой нос случайно залез в жизнь богатого висоратского семейства, и впечатлений хватило сполна. Определенно, гуляния за оградой института приносят вред. Лучше спрячусь мышкой в норке и при случае буду выбираться разве что в район невидящих. И откровенничать с Петей пока не стану. А зачем? Пусть спокойно участвует в чемпионате, зарабатывает медали и кубки. Не хочу, чтобы парень расстроился из-за моего признания в посещении клуба и дрогнувшей рукой проиграл соперникам. Если всё-таки решусь поведать правду, то опущу рассказ про утро в бежевой спальне. К тому же, совершенно непонятно, почему Мэл принуждает меня к разговору с Петей. Вообще, кто он такой, этот Мелёшин, чтобы указывать, что мне делать и говорить? Не успев разобраться, сместились ли наши отношения в иную плоскость или остались неизменными, он не замедлил поучать и давать советы.
    Вспомнив о лекарствах, я вытерла о простынку палец, измазанный в известке, и, высыпав содержимое пакета на кровать, ахнула от множества ярких упаковок. Перебирала, читала инструкции, дивясь мгновенному результату при применении, после чего выбрала несколько сосательных и жевательных таблеток и сложила в сумку.
    Выставив на столе одиннадцать флаконов с витаминным сиропом как памятник упрямству Мэла, я начала восстановление изможденного организма. На глазок отлила сироп в стакан с водой и, размешав вилкой, выпила. Кисленько, но не противно.
     А теперь - в институт. Постукивая нога об ногу, я дождалась звонка на крыльце, где вместе со мной маялись несколько студентов, и при входе приветственно помахала Монтеморту. Ну, здравствуй, обитель знаний! Такое впечатление, что крыска отсутствовала год, плутая неизвестно где.
    Что ж, Мелёшин сам напросился, закрыв долг. Что говорила Аффа о моей простоте? С сегодняшнего дня заканчиваю глупить и выбрасываю наивность на помойку. Теперь буду хватать на лету вкусные куски от жизни и забуду про спасибо.
    
    Большой перерыв начался, и я заглянула в библиотеку к Бабетте Самуиловне, где, настраиваясь на учебный лад, почитала справочник по теории заклинаний и напоследок прихватила парочку решебников. Библиотекарша тяжко повздыхала, но не нашла причин, чтобы отказать в выдаче книг.
    Перед началом консультации у Стопятнадцатого аудитория гудела как разбуженный улей. Народ осознал, что мало понял и усвоил из прочитанного курса лекций, поэтому активно обменивался обрывками знаний. Ряды были заняты и плотно утрамбованы, и пришлось лезть на верхний ряд к Капе, заставив потесниться.
    - Привет, как отстрелялся?
    Боже, неужели экзамен случился вчера?
    - Не поверишь, на четверку.
    - Ого! А говорил, что плохо подготовился.
    - Сам в недоумении, - подивился парень. - Слышала о вчерашних разборках в "Одиночестве"?
    - Н-нет, - промямлила я, потупив бегающий взор. - А что такое?
    - Говорят, местные устроили поножовщину и порезали немало наших.
    - Да ну! - выдохнула изумленно. - И кто пострадал?
    - Пока не знаю, - ответил Капа. - Вот и сходи куда-нибудь развлечься после таких известий.
    В свете стократно разросшихся слухов я полностью согласилась с ним.
    Тут появился Стопятнадцатый, и началась консультация, разносимая громогласным эхом по аудитории. Мэл сидел в крайнем ряду и перелистывал какую-то книгу. С моего места не было видно, рассматривал он полуголых девиц или формулы со схемами.
    Миновав Мелёшина, взгляд плавно перетек на крашеные голубые стены и пыльные окна, отметил редкие паутинные махры на потолочных балках, выхватил лес поднимающихся парт и море разноцветных затылков, и увиденная идиллическая картина вызвала слезы умиления. От осознания хрупкости бытия на меня накатила сентиментальность. Ведь вчера я могла навсегда распрощаться с прелестями студенческой жизни, переступив последний шаг, отделяющий от гибели.
    Призвав силу воли, попробовала сосредоточиться на оживленной дискуссии. Как всегда, рассуждения декана, раскатисто отражавшиеся от стен, не отложились на подкорке, в то время как другие студенты задавали вопросы и умудрялись вникать в пояснения Генриха Генриховича.
    Скучая, я снова переключила внимание на Мелёшина. Смотрела, как он потер висок, как оторвался от книги и вслушался в речь Стопятнадцатого, как засмеялся вместе с аудиторией, когда декан сказал смешную шутку, а я не поняла её, как размял затекшие плечи, как облокотился, подперев подбородок, и поймала себя на том, что любуюсь его расслабленными движениями, мимикой лица, небрежностью позы, чистым профилем.
    Опасная тенденция. Нельзя отвлекаться на посторонние мысли, тем более, во время сессии. Что бы ни произошло между мной и Мэлом, и как бы близко мы не стали контактировать, нельзя погрязать в том, что изначально бесперспективно. Нужно сохранять трезвость рассудка, а в свете пристального внимания родственников Мэла следует прекратить все виды общения, кроме учебы.
    Консультация закончилась, и бурлящий поток захлестнул выходы из аудитории. Меня благополучно вынесло волной в коридор, и я направилась на работу, употребив по дороге жевательную таблетку.
    Как всегда, в архиве процветала толкотня и давка. Воспользовавшись столпотворением и тем, что широкие спины дорвавшихся до учебы студентов прикрывают меня от начальника, я метнулась к пакету с разъедалами. Открыла с замиранием сердца и обнаружила пять стволиков, обсыпанных проклюнувшимися листочками. Дрожащие пальцы торопливо погладили нежную зелень. Потрясающе! Растения вернулись к жизни, несмотря на то, что простояли несколько дней в отсутствии света, укрытые пакетом. Воистину в архиве чудесная атмосфера, возвращающая погибшие растения с того света.
    С радужным настроем я протолкалась через очередь и поздоровалась с замученным начальником. Он пропустил меня за перегородку.
    - Не справляюсь, - поделился горестно, - поэтому будете выдавать материалы с левой половины архива.
    Ура! - чуть не подпрыгнула я от радости, но сдержалась.
    - Хорошо, - кивнула спокойно. - Можете быть уверены.
    Вот когда мне пригодилось переписывание карточек, которым поначалу мучил архивариус. В памяти смутно отложились названия и номера дел, обозначения стеллажей и полок, что облегчило беготню по помещению. Но самым большим достижением явилось доверие, коим меня наделил Швабель Иоганнович.
    Вдвоем дело пошло быстрее, и очередь страждущих постепенно рассасывалась.
    - Вот это.
    Не глядя на студента, схватила бумажку с названием исследовательской работы. Внизу было приписано: "Как горло?" Подняв глаза, я уставилась на Мелёшина, невозмутимо поглядывающего по сторонам.
    - Ни разу здесь не был, - заметил он.
    Мне-то какая разница, бывал ты или проходил мимо? Проверив по картотеке, я вернула листочек.
    - Работа на руках. Загляните позже или выберите другую.
    Поджав губы, Мэл отошел в сторону, пропуская очередь. Снова накарябал на обратной стороне бумажки и втиснулся, устроив небольшую грызню со студентами.
    - Разуй глаза, я раньше здесь стоял... Меня не волнует, где конец и начало...
    - Давай уже, - выхватила записульку из рук. Под названием научного труда было выведено неровно: "Лечишься?".
    Непрерывно, и без твоего напоминания. Я опять проглядела карточки.
    - В архиве нет данной диссертации.
    - Что же у вас есть? - начал раздражаться Мелёшин. - Сказки для детского сада? Вообще, можно отыскать что-нибудь по данной теме? Помогай, тебя ведь тоже касается.
    Я вчиталась в название "Методы и приемы стимуляции физических удовольствий", и щеки заполыхали. Очередь волновалась в ожидании, но, похоже, никто не заметил изменений в моем внешнем виде, кроме ухмыляющегося Мэла. Да ведь он издевается!
    Я сунула бумажку под стекло на столе.
    - Позже посмотрю, а сейчас отойдите и не создавайте затор.
    Мелёшин хмыкнул:
    - Ускоряйся. На следующей неделе экзамен, а материал не набран.
    Пробравшись через толпу, он удалился из архива. Ну, и как следует понимать сей странный визит? Как перемирие? Иди Мэл намекал, что не сердится за рукоприкладство к его драгоценной машине?
    Размышлять о загадках поведения Мелёшина было недосуг, я снова утонула в заказах, не забывая, впрочем, о стеллаже 122-Л. Бегая по проходу, высмотрела нужный объект в удалении на противоположной стороне. Увы, спокойно покружить около заветного места не получилось из-за крайней занятости. Если столпотворение народов, подобное сегодняшнему, будет происходить каждый день, остается единственный надежный вариант - в пятницу отстреляться пораньше на экзамене и прибежать в архив, пока основная масса студенчества будет дрожать перед дверьми экзаменационных аудиторий, а потом ринется обмывать полученные оценки.
    В целом мой пыл в отношении пополняемого дела ПД-ПР понемногу угасал благодаря еженедельному подарку из благотворительной программы Стопятнадцатого, и реализация фляжки задвинулась на дальний план. Получится продать емкость с коньяком - отлично, не получится - буду употреблять понемногу по мере надобности для собственных нужд.
    Закончив работу, я снова активизировала деятельность в библиотеке, периодически глотая лекарства из сумки. Сладкие добавки в их составе напрочь перебили хилый аппетит, но перед вечерним занятием у Альрика я чувствовала себя вполне здоровой и слегка голодной. Осиплость и першение окончательно исчезли, кашель практически не мучил, став редким и поверхностным.
    Вулфу появился точно по расписанию, в темно-вишневой жилетке, рубашке с воротником-стоечкой, и немедля приступил к занятию. Я поймала себя на том, что успела соскучиться и по профессору: по ленивой грации жестов, по внимательному взгляду, обращенному на собеседника, по особенному волнующему тембру голоса, с которым Альрик разъяснял материал.
    Однако профессор не соскучился, как я. Он бросил холодный взгляд в мою сторону, приморозив к скамье, и провел письменный тест-опрос среди отстающих, который показал, что мои знания в области символистики не сдвинулись ни на миллиметр в сторону улучшения. После окончания занятия, когда студенты с облегчением высыпали из аудитории, мужчина окликнул меня на выходе.
    - Папена, задержитесь!
    Я повернулась и, придавленная грузом заслуженной вины, поплелась обратно.
    - Вчера вы не пришли на плановый осмотр, - сказал сурово Альрик. - С учетом среды перерыв составит пять дней. Это недопустимо и чревато.
    - Чем?
    Профессор проигнорировал вопрос.
    - Надеюсь, вы найдете достаточно вескую причину, из-за которой не явились в лабораторию.
    - Попробую найти, - вздохнула тяжко. - Как камешек?
    - Какой камешек? - отвлекся Альрик и вспомнил: - Пока непостоянен. На один перенос тысяча неудач. Не увиливайте от темы. К завтрашнему дню вы должны придумать достаточно жуткую историю с обоснованием пропущенного осмотра и убедить меня в её правдивости.
    - Постараюсь, - кивнула я, соглашаясь. Посчитает ли профессор достаточным основанием для прогула попадание сдвоенным заклинанием? - До свидания.
    - До завтра, - попрощался Альрик, и зловещий тон пробрал меня мурашками по коже.
    
    Вернувшись в общежитие, я вытянула ноги на кровати. Ну, и денек выдался - невообразимый кавардак в голове! На ночь глядя, проснулся и заурчал желудок, и одновременно раздался стук в дверь. На пороге стоял Радик с кастрюлькой и поварешкой, смущенно улыбаясь.
    - Я сегодня раз пять приходил, где ты пропадала? И вчера не дождался.
    - Отлично, что заглянул! - затащила его в комнату. - Сейчас устроим пир на весь мир.
    Мы сварили кашу, и юноша извлек из принесенного пакетика четыре прозрачных колбасных кусочка. От них умопомрачительно пахло, и потекшие ручьем слюнки выдали страстное желание вонзиться зубами во вкусность.
    - Я вчерашние не съел, тебя ждал, - пояснил Радик, когда мы расположились за столом.
    - Голодал, что ли? - ужаснулась я.
    - Нет, конечно, - опроверг парнишка, но что-то мне подсказало, что он обманывал. - А куда ты вчера подевалась?
    - Ходила в гости и задержалась. Не возвращаться же потемну? Переночевала у друзей.
    - Я уже начал волноваться, - пояснил Радик. - Хотел бежать к тётке-вехотке.
     Мысль, что кто-то переживает за мою судьбинушку, подкупила и согрела.
    - Прежде чем нервировать тётечку, спроси у соседки, она живет за стенкой. Зовут Аффа. Если в следующий раз надолго удалюсь от института, обязательно предупрежу, - успокоила я парнишку. - Как твой экзамен?
    - Не очень удачно, - потух он. - На слабую троечку. Дядя пожурил, конечно.
    - Не расстраивайся, - поддержала я Радика. Знал бы он, каким путем досталась моя первая тройка в первую сессию. - Почему твой дядя не помогает с учебой?
    - Он не видит, - пояснил Радик, - но я очень ему благодарен. Он поддерживает меня и помогает материально маме.
    - Не переживай за трояк, лучшее впереди, - заверила, потрепав его по голове. - Успеешь выбиться в круглые отличники.
    - Было бы неплохо. Круглякам выплачивают социалку, глядишь, и дяде станет полегче.
    Трудное это дело - быть круглым отличником в ВУЗе с висорическим уклоном. Фантастически трудное, поэтому социальную стипендию получают единицы. Не сомневаюсь, что соседушка Лизбэт входит в их число.
    - А где твой дядя работает? - приспросилась, уминая бутерброд.
    - Ты его знаешь. Дядя Шваба, - пояснил парнишка, выскребая кашу со дна, а потом поправился: - Который архивариус, Швабель Иоганнович.
    - Он же мой начальник! - я чуть не выронила изо рта бутербродный кусок. - Он твой дядя? И не видит волны?
    - Не видит, - подтвердил Радик.
    - Но как? - растерялась я. - То есть, как он устроился в институт? Это же институт с вис-уклоном.
    - А как другие работают? - пожал он плечами, облизывая ложку. - Имеет щит и типун третьей степени.
    - Сколько слов? - вспомнив экзекуцию у Морковки, я пошевелила многострадальным языком.
    - Дядя говорил, десять тысяч.
    Вот ужас-то! Наверняка реакция после укола длилась неделю или полмесяца. И всё же тесен мир, в котором Радик оказался племянником моего начальника. Я тут же и посадила на разных чашах воображаемых весов Севолода с Мэлом и архивариуса с лопоухим солнышком, подчищающим стенки кастрюльки. Выбираю второе! - отозвалось всплеском нежности сердце.
    Под занавес обильного ужина на столе материализовался кулек с карамельками.
    - Молодец твой дядя, - похвалила я архивариуса. - Ответственный человек. Любит свою работу.
    - Иначе нельзя, - сказал, грызя карамельку Радик. - Он отсылает почти весь заработок на родину и маме помогает, и мне.
    - Слушай, а приходи завтра на обед, - предложила ему. - Я теперь буду в общаге кружить. Лапши наварим. За экзамены не волнуйся. Втянешься, и всё образуется. Главное - усидчивость и терпение.
    Проводив парнишку с отмытой после благородной еды посудиной, я развела новую порцию сиропа. Вместо сказки на ночь предстояло учить билеты, готовясь к экзамену у Стопятнадцатого.
    Напоследок решив навестить Аффу, я вышла в коридор и наткнулась на парочку, целующуюся у двери соседок. Парень с девушкой отскочили друг от друга как ошпаренные, и пойманным с поличным кавалером оказался Костик, выступавший в "Одиночестве".
    - Ну, я пошел? - спросил неуверенно.
    - Конечно, милый, до завтра, - проворковала Аффа. Не видела прежде её такой: глаза сияют, улыбка загадочная, сама цветет как майский розан - и не скажешь, что зима на дворе.
    Костик учтиво кивнул мне на прощанье и удалился.
    - Не могла деликатно покашлять? - упрекнула девушка. - Он мне чуть язык не прикусил от испуга.
    - В следующий раз так и сделаю, - согласилась я и прорепетировала, согнувшись в три погибели: - Кхе - кхе - кхе, внусятки, сяс вас огвею костывьком для пвофифактики. Подойдет?
    - Подойдет, - засмеялась Аффа и подхватила меня под локоть. - Пошли, расскажешь, как прошел день.
    - Никак не прошел. Мелёшин отвез в институт, я училась и работала. Неинтересно. Лучше расскажи про Костика.
    - А что Костик? - мечтательно вздохнула девушка, расположившись на кровати. - Машина у него, конечно, не идет ни в какое сравнение с Мелёшинской, но тоже ничего. Ездили в иллюзион, развеялись. Погоди-ка! - вскочила она и начала вертеть мою голову в разные стороны. - Это что? - довольно болезненно ткнула в точку под подбородком. - Засос?
    - Какой засос? - ринулась я к раковине. - Сама подумай, откуда?
    Зеркало беспристрастно показало небольшое потемнение на коже, ноющее при касании.
    - Не умеешь обманывать, - констатировала Аффа. - Не хочешь - не говори, итак ясно. Хорошо хоть целуется?
    - Хорошо, - признала я, смущаясь.
    - А ревнивый какой! Уж и песенку нельзя спеть без его разрешения, сразу в драку полез, - сказала девушка, когда мы вернулись в швабровку. - Но зачастую ревность только хуже делает. Слушай, а как тебе район? А Севолод как? Не хуже нашего Альрика, правда?
    - Откуда мне знать, хуже или нет, - махнула я рукой. - Главное, жива и больше не полезу в авантюры.
    - А если твой Мелёшин опять надумает подраться с кем-нибудь?
    - Его печаль, - пожала я плечами, а сердце предательски ёкнуло. - Пусть сам выпутывается. Мне хватило вчерашнего.
    - Слушай, а Тёма-то каков! Первый начал драться нечестно, надев перчатку, - поделилась впечатлением Аффа, - а Мелёшин ответил тем, что умел.
    - Оправдываешь его, что ли? - удивилась я. - Как думаешь, кто эту драку затеял? Стопудово не Тёма.
    - Ладно, оба хороши, - заключила девушка. - У меня до сих пор зубастые обезьяны стоят перед глазами. При случае упроси Мелёшина, пусть сводит в иллюзион. Там новая программа, охрипнешь и устанешь визжать от страха.
    - Нет уж. Достаточно развлечений.
    - Не жалеешь, что согласилась ехать к Севолоду? - спросила соседка, уходя. - Может, стоило в больницу?
    - Аф, я сейчас стою перед тобой? Стою. Если бы отправилась в больницу, до сих пор лежала бы на койке, а потом еще две недели провалялась и вдобавок заболела. Так куда стоило ехать?
    - Что сделано, того не изменить, - заключила девушка. - Мелёшин, наверное, схлопотал долг за случайное попадание.
    - Нет, наоборот, простил мой.
    - Что-то я не поняла, - прикрыла дверь Аффа, так и не выйдя в коридор. - Он тебя чуть не укокошил, а потом великодушно простил тебе же твой долг?
    - Примерно так.
    - Ну, ты даешь, Эвка, - простонала она и постучала по моему лбу. - Ты хуже, чем простая. Мелёшин должен валяться у тебя в ногах, потому что не завели дело, а вместо этого с барского плеча прощает долги. Опять вывернулся, сел тебе на шею и погоняет. Обязательно прочищу ему мозги при встрече.
    - Никто никому не садился на шею, - буркнула я, недовольная критикой и тем, что меня ткнули носом в бесхарактерность. А ведь я только-только начала жить по новому фасону. - Сама с ним поговорю.
    - Давай, - согласилась Аффа. - На всякий случай прощупаю почву в другом направлении.
    - В каком?
    - Не волнуйся, - уверила она. - Иди, учи билеты.
    
    7.1
    На следующее утро я позволила себе выспаться. Спешить-то некуда. Чудодейственные лекарственные препараты помогли, и от вчерашней хвори не осталось и следа, однако для упрочения позиций здорового горла не мешало прихватить таблеточки в институт.
    Лежа в кровати, я потягивалась и зевала, бездумно пялясь в потолок и радуясь началу нового дня. Уж не припомню, когда мой организм пробуждался в радужном настроении.
    Не сочувствуйте тому, кто жалуется на серость будней и бытовую трясину, засосавшую с головой. Бедняга не подозревает о своем счастье, ведь ему удалось сохранить цвет волос, не поседев раньше времени от головокружительных похождений, и не заработать нервный тик с заиканием благодаря рискованным развлечениям. На его месте я бы прыгала до потолка от радости, не прочь утонуть в болоте повседневности.
    Впредь буду стремиться к размеренности и упорядоченности и приучусь видеть хорошее в каждом прожитом миге. Проза жизни потечет равномерно и по распорядку, скучно и пресно. То, что надо. И все же сухую корочку предстоящего будничного дня скрашивало одно немаловажное обстоятельство - Мелёшин. Как бы здравый смысл не убеждал меня в том, что стоит урезать наше общение, и какие бы разумные доводы не приводил, на задворках засело волнующее воспоминание - лицо Мэла, любующегося мной.
    Я и не думала, что кто-то может мной восхищаться и нашептывать на ушко нескромности, будоража откровенными намеками. Вернее, совершенно не предполагала, что этим кем-нибудь окажется столичный принц, разбалованный вниманием и получающий желаемое по щелчку пальцев. И, похоже, Мелёшин отдавался влечению с неменьшим пылом, чем я. И теперь, бороздя взглядом по трещинкам на потолке, со стыдом и смущением признала, что мне снова хочется увидеть обжигающий шквал в глазах Мэла.
    Нужно вырвать с корнем непотребные мысли, лишающие душевного равновесия, а заодно доказать, что я не тряпка, коей меня обозвала Аффа. Для начала следует поговорить с Мелёшиным и выбрать правильное направление беседы.
    Собираясь в институт, я думала о том, что скажу, и даже прорепетировала перед зеркалом, пока чистила зубы. "Мэл!" - начну разговор. Нет, не так. "Мелёшин!" Теперь гораздо лучше.
    "Мелёшин, - сообщу официально. - То, что нас тянет друг к другу, не означает ничего серьезного. Просто гормоны проснулись не к месту. Гормоны перебесятся, а что останется? Сплошное разочарование. Зачем затевать сыр-бор, рискуя завалить сессию не вовремя разбуженным тестостероном?".
    Хорошие подобрались слова, - похвалила себя. Действительно, что я знаю о Мэле, кроме того, что он любит машины, хвалится красивыми подружками и не прочь показать лишний раз, кто рулит в институтской песочнице? А мне и не следует знать, любит он яблоки или груши, предпочитает синий цвет зеленому или наоборот, и о чём мечтает и с кем. Опасно погружаться в подробности его жизни, и, прежде всего, из чувства самосохранения.
    Шагая по дорожке, посыпанной песком, я продолжала повторять речь, тихонько бормоча под нос. На половине пути меня нагнал Капа, мы вместе добежали до института и направились прямиком на консультацию по теории снадобий. Пристроившись хвостиком к парню, я полезла наверх, чтобы опять нагло его потеснить. Что поделаешь, если аудитория битком набита студентами, охочими до сдачи экзамена.
    Удивлению моему не было предела, когда на соседнем верхнем ряду обнаружился Мелёшин и пустующее место подле него. Возможно появление Мэла за задворках аудитории - знак свыше, чтобы развести между нами мосты. Вздохнув поглубже, я спросила, чувствуя, что решимость облетает с меня как шелуха с лука:
    - Можно сесть?
    - Можно, - Мелёшин сдвинулся в сторону. - Достаточно?
    - Нормально.
    Усевшись, я прижалась к плечу Мэла, и он принялся крутить перо в руках. Еще ни разу мы не сидели рядом в лекционной аудитории. Я успела помаячить перед пресветлыми очами Мелёшина в роли дрессируемой крыски, побывала на верхних рядах в качестве вольноотпущенной, а чтобы бок о бок - такого не было.
    Меня одолела нервозность. Казалось, что окружающие успели заметить наши совместные посиделки и начали искать скрытый смысл в пересаживании на верхний ряд. Чудилось, что поползли слухи и перешептывания с переглядываниями.
    Еще мне было боязно сделать что-нибудь этакое, что разочарует соседа. Вдруг случайно икну или наступлю ему на ногу? Вдруг у меня зачешется нос или глаз? Вдруг Мелёшин обратит внимание на цыпки и обкусанные ногти? Или разглядит крошечное пятнышко на рукаве, непонятным образом попавшее туда, и которое я сама только что, к своему стыду, заметила.
    Наверняка разглядел, потому что начал постукивать пальцами по столу, запоздало пожалев, что позволил сесть рядом.
    В аудиторию вошел Ромашевичевский, с кислой миной поздоровался со студентами, и консультация началась. Хотя консультировать было некого. Запуганные массы притихли, боясь, что преподаватель поставит на заметку неучей, жаждущих восполнить пробелы в знаниях, и на экзамене обязательно отыграется за излишнюю любознательность. Меня же неожиданно посетила неприятная мысль о том, что погром в оранжереях, устроенный совместно с лаборантом, не пройдет даром, и экзамен по теории снадобий я могу не сдать.
    Ромашка презрительно поводил носом по сторонам и принялся бесстрастно зачитывать билеты, коротко объясняя, из какого источника следует выцарапывать правильные ответы. Притихшее студенчество послушно застрочило.
    Для меня же заполнение страничек отошло на дальний план. Открыв тетрадь, я вознамерилась писать, как вдруг рука Мэла медленно придвинулась к моей, и его пальцы прикоснулись, поглаживая. Сам он, как ни в чем не бывало, склонившись над тетрадью, выписывал левой рукой аккуратные строчки, хотя в моей памяти отложилось, что раньше Мелёшин держал перо в правой руке. Сейчас его почерк получался квадратным и убористым, и буковки клонились на левую сторону. Подробнее разглядеть не удалось, потому что его ладонь вдруг наползла на мою руку, накрывая.
    Испуганно оглядевшись по сторонам - не заметил ли кто - я отдернула руку и спрятала под стол. Одно дело - общаться тет-а-тет, и другое дело - под прицелом десятков любопытных глаз. Я усиленно делала вид, что с Мелёшиным меня не связывает ничего общего, кроме третьего курса, однако старания оказались напрасными, и ценный материал, преподнесенный Ромашкой, просыпался как песок через пальцы. Мэл, не отрываясь от письма, отыскал мою ладонь под столом, и, устроив небольшое перетягивание каната, вернее, рук, пленил конечность.
    Я снова заозиралась по сторонам. Головы уткнулись в тетради, стараясь поспеть за монотонным голосом Ромашевичевского. Если начну выдирать руку, то наделаю шума и привлеку внимание, поэтому безопаснее смириться с произволом, творящимся под столом.
    Не понимаю, как Мелёшину удавалось одновременно обхаживать мои пальцы и писать, вникая в слова препода. Если бы по примеру Мэла я попыталась что-нибудь накарябать, то кроме дрожащих зигзагов на полстраницы ничего бы не вышло. Мое хладнокровие оказалось слабеньким и, протянув задохликовые ножки, скончалось практически мгновенно. Бастионы сдались, саботируя и не сопротивляясь нежащим поглаживаниям, погрузившим меня в расслабленное состояние.
    Чтобы не растечься безвольной лужицей, начала усиленно размышлять о том, как добиться, чтобы не Мелёшин лишал меня душевного спокойствия, а я нервировала его, и как сделать так, чтобы не он вил из меня веревки, а я плела из него коврики. Результативными могли оказаться флирт и заигрывание как тайное оружие из арсенала слабого пола.
    Призвать, что ли, на помощь инстинкты, генетически заложенные в каждой женщине? Наморщив лоб, я выскребла из завалов памяти способы и приемы соблазнения, подмеченные у других девчонок. Изящно закинуть нога на ногу и томно посмотреть на соседа из-под полуопущенных век. Точно, придавить его взглядом с поволокой. Поморгать опахалами ресниц, подняв сквозняк в помещении. Расчетливым жестом отбросить локоны за плечо, заехав локтем в глаз Мэлу. Жаль, длинных волос теперь нет, и полосатая резинка скучает на подоконнике в швабровке. Кокетливо подернуть плечиками и нарочито громко вздохнуть... При случае можно опробовать выуженные из воспоминаний методы обольщения, но экспериментировать в переполненной аудитории опасно.
    Меж тем Мелёшин, поглаживая, продолжал мое погружение в пучину смиренной покорности. В конце концов, перед ним не мягкотелая тряпочка, какой меня назвала Аффа! - очнулась я, и моя рука, оживившись, пошла в контратаку. Наши конечности переплелись и закружились под столом в непонятном танце. Пальцы Мэла были гибкими и сильными, и меня взгорячила настойчивость, с коей он пресекал мои наскоки.
    Остаток консультации выпал из жизни по причине того, что я с азартом увлеклась вольной борьбой под столом. На лице Мелёшина, умудрившегося четко зафиксировавать в тетради слова преподавателя, зависла слабая ухмылка.
    Перед звонком Ромашевичевский зачитал расписание сдаточных лабораторных занятий для допуска к экзамену, и после воздушной волны народ рванул закрывать задолженности. Я вовремя выдернула руку.
    В стремительно пустеющей аудитории лишь два человека не спешили мчаться навстречу новым свершениям - мы с Мэлом. Он складывал вещи в свою сумку с легкой усмешкой. Ему можно улыбаться, у него треть тетради исписана нужными ссылками, а у меня и строчки нет. Больше ни за что не соглашусь на место под крылышком у Мелёшина, как бы ни одолевало искушение. Если он продолжит изводить подобным образом, моя сессия преждевременно финиширует.
    Кстати, о завершениях. Решившись, я протараторила на выдохе приготовленную загодя речь:
    - Слушай, гормоны хлещут, но от них мало толку. То есть не стоит основываться на одних гормонах.
    - Говоришь, гормоны захлестывают? - уточнил Мэл, посмеиваясь. Я кивнула. Вроде бы не перепутала и правильно сказала, при всём желании к словам не привязаться. - Значит, бьют из тебя фонтаном?
    Я открыла и закрыла рот.
    - А у тебя разве не хлещут? - спросила с вызовом.
    - Хлещут, и ещё как, - продолжая улыбаться, Мелёшин обежал по мне взглядом. Словно кожу содрал.
    Прогресс. Мы оба признали, - выдохнула облегченно и исподтишка, таясь сурового "я", погладила самолюбие словами Мэла.
    - Отношения, основанные на физическом влечении, недолговечны и бессмысленны. Зачем их развивать? Лучше вовремя поставить знак "стоп".
    Мелёшин покусал губы, но его хорошее настроение не пропало.
    - Хорошо. Будем наполнять их смыслом.
    - Кого? - растерялась, забыв, о чем говорила.
    - Отношения. Как фарингит?
    - Спасибо, прошел, - ответила я настороженно.
    - Приглашаю вечером на цертаму*. Хотел сразу пригласить, да ты опередила со своими гормональными водопадами.
    - Они не мои, - надулась обиженно. - Вернее, не только мои.
    - Они наши, - согласился Мэл. - Ну, так поедешь?
    Что за цитрусовое место? Наверняка поездка с подвохом. Собственно, какая мне разница, чистосердечен Мелёшин или что-то скрывает. Я теперь окружена со всех сторон зароками - не ездить, не удаляться, не рисковать и ложиться спать в девять часов вечера, высморкавшись в платочек.
    - Обещаю привезти не поздно, - сказал Мэл, увидев колебания.
    Сделав вид, что хожу на всякие цитрусовые мероприятия по десять раз на неделе, я выдала отговорку, заготовленную на непредвиденный случай:
    - Петя не сможет.
    - А мы вдвоем, - ответил Мелёшин, став серьезным. На шутку его слова не походили.
    - Как же Изочка? Дала согласие?
    - Вчера объяснил ей положение вещей.
    Я оторопела. Если он поделился послеклубными подробностями с блондинкой, стало быть, слухи и сплетни уже циркулируют по институту. Заметив мое ошеломленное лицо, Мэл добавил:
    - Описал в общих чертах, без имен и подробностей. А вот ты не сказала ни слова Рябушкину.
    - Да когда мне? - развела я руками, растерявшись от новости.
    - Вчера был день, и сегодня с утра полно времени.
    Неужто Мэл думал, я буду сломя голову бегать по институту в поисках спортсмена, чтобы огорошить хронограммой своих похождений?
    - Петя незыблем, а ты нет. Не собираюсь рисковать им.
    Мелёшин сдвинул брови. Помолчал и сказал жестко:
    - Значит, будем развенчивать миф о моей зыбкости. Поедешь на цертаму? Спрашиваю в третий раз.
    Точно, он больше двух раз не повторяет, - вспомнилось почему-то, и потекли ручьем стандартные отговорки, обрезаемые Мэлом на корню.
    - У меня денег нет.
    - Они не понадобятся.
    - Нужно готовиться к экзамену.
    - Вернешься быстро.
    - А у меня нет вечернего платья!
    Вот тебе удар под дых!
    - Оно не потребуется. Цертама за городом.
    Пришел мой черед молчать и обдумывать. Значит, Мелёшин звал не в кафе и не в клуб, а на таинственное развлечение для золотой молодежи на природе.
    - На улице ниже двадцати, а у меня фарингит толком не прошел!
    - Не волнуйся, не замерзнешь.
    - Знаю, тебе хочется меня угробить. Бросишь где-нибудь в лесу или на обочине. Это потому что я по твоей машине ударила, да?
    - Я уже забыл о двух царапинах длиной по семь и девять сантиметров и о вмятине на капоте, - вернулся к насмешливому тону Мэл. - А ты видишь в людях только плохое, Папена.
    - Жизнь вынуждает, - бросила я тетрадь в сумку. - Не поеду. Наездилась по самое не хочу.
    - Дэн будет участвовать. Ставлю на него. Сегодня разыгрывают flammi*.
    - А я причем? Вдруг помешаю выиграть?
    - Поехали. Сама говорила, что в отношениях нет смысла. Значит, надо осмысливать. Сегодня приглашаю тебя, а потом ты позовешь куда-нибудь меня.
    Я бухнулась на скамью. Вот так предложение! Не представляю, куда можно пригласить Мелёшина, к тому же вдвоем. В иллюзион, смотреть на чудовищных клыкастых обезьян, чтобы прятаться у него на груди, вволю навизжавшись?
    Чаша весов заколебалась. Куда запропастились многочисленные зароки в размеренной и аскетичной жизни? - напомнил отрезвляющий совестливый голосок. Стоило Мелёшину предложить очередную аферу, как моя сила воли зашаталась. Хорошо, что не клялась на крови и здоровьем близких - наверняка для того, чтобы оставить лазейку и лицемерно преступить данные обещания. Так что ни в коем случае нельзя отступать от новой упорядоченной жизни, показав решимость характера.
    И всё же вдвоем - это не с какой-нибудь Изабелкой на переднем сиденье. Рядом не будет Пети, подталкивающего Мэла на необдуманные вспыльчивые поступки. "Мы вдвоем" - сказал он, приглашая на свое цуккини. И потом вдвоем. Куда захочу, туда и позову. Вдвоем.
    Прислушавшись к себе, я помотала головой.
    - Нет. У Стопятнадцатого сложный экзамен, а я мало выучила. Спасибо, не могу поехать.
    - Ладно, как знаешь, - пожал плечами Мэл. Его хорошее настроение улетучилось. - Поеду один, но сперва переговорю с Рябушкиным о клубе. Объясню, что вышло случайно, от начала до конца. Он должен понять.
    - Мелёшин, я сама! - воскликнула, увидев, что он достал телефон и начал выискивать нужного абонента в списке.
    - Зачем? Нужно смотреть в глаза, мучиться. Заикаться, подбирая подходящие слова, - посочувствовал Мэл, продолжая поиски. - Решу одним махом и избавлю тебя от неудобств. Где-то у меня был записан номер его домашнего телефона.
    - Ты говорил, будет лучше, если я сама скажу, - напомнила звенящим голосом.
    - К лету или следующей зимой? - спросил он с иронией. - В отличие от тебя, поступаю честно и не развлекаюсь с чужими девушками за спинами их... парней. Мне не позволяет совесть. Тем более, спортсмен вышел в четверть финала.
    Слова Мелёшина пристыдили. Прежде всего, потому что он был в курсе успехов Пети, а я о них ни сном, ни духом, и достижения парня могли закончиться сейчас, на моих глазах.
    Мэл наконец нашел нужный номер и, приложив телефон к уху, стал дожидаться ответа. Шантажист несчастный! Я схватила его за рукав.
    - Ладно, поеду, куда ты там предлагал, но ненадолго. Только не звони.
    Мелёшин оборвал вызов.
    - Ненадолго. Успеешь на пять раз выучить назубок свои билеты. Хватит до шестнадцати нуль-нуль разобраться с делами?
    - Хватит, - огрызнулась я. - Но запомни, угрозами и шантажом камень с дороги не сдвинуть.
    - Не сдвинуть, - согласился Мэл, убирая телефон в карман. - И ты этому подтверждение. Жду у института, как договорились, а в пять минут пятого передам привет твоему Рябушкину. Адьёс.
    Сунул мне тетрадь с записями, по-спортивному легко перемахнул через стол и пошел вниз по ступенькам, а я смотрела вслед и не знала, что сказать и какими обидными словами уесть. Внутри, словно в котелке, бурлила и клокотала адская мешанина эмоций.
    Разговор изогнулся дугой, а Мелёшин, не считаясь с моими планами, опять повернул так, как ему угодно.
    
    На обеде пришел Радик, и мы приготовили лапшу под сырным соусом. Парнишка принес небольшой кусочек сливочного масла, остаток батона и сковородку, и я обжарила хлеб на масле. Аппетитные запахи стояли плотной стеной, заставлявшей обильно отходить слюну. Королевское пиршество насытило желудок, притупив злость и недовольство шантажом Мелёшина.
    - Ты какая-то грустная, - сказал Радик.
    - Бывают в жизни огорчения, - заметила я философски, выкладывая на столе сушки и карамельки. - Сегодня буду дома не раньше девяти, так что не теряй.
    - Куда поедешь? - спросил парнишка, прихлебывая чай вприкуску с сушкой.
    - По делам, - ответила рассеянно, катая съедобное колечко по столу.
    - Тебе хочется?
    - Не пойму, - вздохнула я тяжко. - Но все равно сержусь. Знать бы, выйдет что-нибудь путное из этой поездки.
    - Брось монетку, - предложил Радик. - Выпадет "орел" - соглашайся. Если "решка", останешься в общаге.
    - Вдруг встанет на ребро?
    - Когда на ребро, надо загадывать желание. Обязательно сбудется.
    Достав полвисора, я потрясла в сложенных ладонях и бросила на стол. Денежка упала вверх значком V на рыцарском щите. "Орел".
    
    До установленного Мелёшиным срока следовало погасить незавершенные дела. Первым в очередности стоял архив, в котором кипела сумасшедшая деятельность. На этот раз начальник выделил мне другую сторону помещения для обслуживания студентов. Я проходила рядом со стеллажом 122-Л и видела пополняемое дело ПД-ПР, лишь протяни руку, но, увы, совершенно не нашлось времени, чтобы прикоснуться к нему. Зато послала прощальный поцелуй разъедалам, спрятавшимся среди кадок. Листочки ощутимо подросли за прошедшие сутки.
    С тяжелым сердцем я направилась на осмотр к Альрику, оглядываясь по сторонам. Если поклонницы профессора увидят меня шествующей в лабораторное крыло, можно ждать новой беды в виде свеженького подлого заклинания. В коридоре оказалось безлюдно, и я, проскользнув за стеклянную перегородку, побежала на цыпочках в лабораторию. Тихонько постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.
    Мужчина, в халате, защитных очках и черных печатках до локтей, помешивал стеклянной палочкой содержимое небольшой посудины, гревшейся на спиртовке. Увидев меня, кивнул в сторону стула.
    Густая смесь кирпичного цвета булькала и пузырилась, плюясь по сторонам большими кляксами. Подняв палочку и оценив клейкость протянувшейся нити, Альрик выключил спиртовку, стянул перчатки из толстой резины и поднял очки на макушку.
    - Итак? - спросил вместо приветствия, тем самым разрешив начать слезоточивую жалостливую историю.
    - Ну, в понедельник не удалось прийти, потому что в меня случайно попали nerve* и gelide*, - начала я рассказ и, увидев недоверие Альрика, замолчала.
    - Довольно изобретательно, но неправдоподобно, - хмыкнул он. - Куда пришлось попадание?
    - Сюда, - показала я на грудь.
    - Очень интересная и лишенная логичности история, как, впрочем, все женские выдумки, - усмехнулся мужчина. - Почему вы здесь, а не в больнице?
    - Мне сделали вливание.
    - Необычная фантазия, - заключил Альрик, уверенный во лжи. - Продолжайте, я послушаю. Развивайте воображение дальше.
    - На следующий день проснулась и поехала домой, - закончила я краткий пересказ насыщенных событиями дней. - Вот и всё.
    Профессор оперся руками о стол, поглядывая на меня с интересом.
    - "В меня случайно попали заклинаниями второго уровня, и, выспавшись, я отправилась на учебу" - процитировал он. - Впервые сталкиваюсь с разновидностью наинаглейшего вранья. Раздевайтесь до пояса.
    - З-зачем? - опешила я.
    - Будем выводить вас на чистую воду, - сказал Альрик. Стянул халат в кирпичных пятнах и, прохромав к двери, выбросил в короб.
    - Я соврала. Никто не попадал в меня заклинаниями. Накажите, и дело с концом, - разволновалась, следя за мужчиной, вернувшимся из комнаты отдыха в чистом халате.
    - Папена, - перешел на официальное обращение профессор, натягивая медицинские перчатки, - за сказанное нужно отвечать. Как вы знаете, силой слов можно убить. Каждая произнесенная фраза получила направление и цель, сорвавшись с вашего языка. Однако вы поступили малодушно, отрекшись от своих слов с недопустимой с легкостью. Начнем осмотр.
    Я растерялась.
    - С этической точки зрения рассматривайте меня как врача и не смущайтесь, - заверил Альрик.
     Что ж, деваться некуда. За свитером, брошенным на стол, последовала футболка.
    - На кушетку, - показал профессор.
     Залезши на высокую поверхность и ссутулившись, я опустила глаза, стесняясь смотреть на мужчину. Всё-таки тяжело воспринимать его в роли бесполого доктора.
    - Расправьте плечи, - велел Альрик.
    Пришлось подчиниться. Закусив губу, я рискнула взглянуть на профессора. Он, нахмурившись, водил пальцами по коже. Спустил лямки с плеч и снова вернул на место, пробежал легкими касаниями по моему животу. Внимательно осмотрел руку с колечком на пальце. Бесполезное занятие - Нектин подарок практически растаял.
    - Мда... Вы не солгали. Ваше зрение слабо и не позволяет увидеть неровные зубчатые края nerve* не меньше двенадцати сантиметров в диаметре. - Альрик показал, где проходит граница. - Внутри фиолетового контура вторая окружность gelide*, выделенная синим. Кто это сделал?
    - Вышло случайно, - отвела я глаза. - Попавший не виноват.
    Мужчина постучал пальцами по грудной клетке.
    - Из-за gelide* некоторое время будет наблюдаться пониженная температура тела. Сейчас проверим. - Сунул градусник мне под мышку. - А nerve* притупит общую чувствительность нервных окончаний.
    Профессор ударил по моей коленке, и нога слабо дернулась.
    - Минимальная чувствительность наблюдается в пределах круга. Ощущаете? - Он легонько ущипнул. Я дернулась, но, скорее, потому что видела щипок.
    - Не больно, - подтвердила.
    - Постепенно симптомы исчезнут, хотя одновременный прием двух заклинаний поставил вашу жизнь под угрозу, я прав?
    - Да, - признала я неохотно.
    - Для этого не нужно иметь семь пядей во лбу, потому что размеры говорят сами за себя. О, да тут несколько оранжевых пятен, - сказал Альрик с видом детектива, проводившего расследование. Невольная разминка для ума доставляла ему удовольствие. - Вас согревали, так?
    - Аrdenteri*, - ответила я и, вспомнив о боли, вздрогнула.
    - Первые заклинания попали точно в центр, а вот последнее смазано, потому что началась отдача, - продолжил профессор. - У того, кто пытался вас спасти, оказалось маловато силёнок. Кстати, болезненное заклинание.
    Я кивнула, соглашаясь.
    - Каким образом сняли последствия? Вы упоминали вливание. Где точки входа?
    - Через запястья, - я протянула послушно руки, и мужчина обхватил их, потирая.
    - Да, вот они. Аrdenteri rivas*. Заклинание взрезало вены, - увидев мое испуганное лицо, он пояснил: - Неявно. Тот, кто применил его, разогрел кровь и принудительно гонял по вашему организму до полного отогревания. Для реализации аrdenteri rivas* нужен огромный резерв сил и умений, чтобы кровь не вскипела, и ткани не омертвели от ожога при перепаде температур. Ювелирная работа мастера. Не откроете его имя?
    Я помотала головой.
    - Вам повезло, Эва Карловна, понимаете это? - покачал головой Альрик и переключился на лор-обследование. - Специалистов высокого класса, способных на следующий день вернуть к работоспособному состоянию, можно пересчитать по пальцам.
    Я промолчала. Можно подумать, перед профессором сидит легкомысленная особа, бездумно порхающая по цветочкам. И без чужих напоминаний прелести жизни давно оценены.
    - Гланды припухли, но горло здоровое. Принимали что-нибудь?
    - От фарингита.
    - Стремительное выздоровление, - заключил профессор. - Наверняка препараты с вис-добавками.
    - Да, - подтвердила я, поскольку успела прочитать составы в инструкциях по употреблению.
    Мужчина прослушал легкие и снова замерил висорические потенциалы, как всегда безнадежно нулевые и ровно пищащие.
    - Им оказался ваш однокурсник Мелёшин? - спросил, сматывая датчики.
    Странно, что из множества претендентов на меткое попадание профессор выделил именно эту фамилию. Я покосилась на него, но не стала опровергать или подтверждать версию.
    - Одевайтесь, - велел Альрик, расценив молчание как правоту своих слов. - Я предупреждал относительно Мелёшина. Раз за разом вы будете спотыкаться об его эгоизм и не отделаетесь разбитыми коленками и ссадиной на локте. Но будет поздно.
    - Вышло случайно. Он здесь не при чем, - опровергла я упрямо. Не нуждаюсь в чужих советах. Сама разберусь, куда падать: на копчик или на бок.
    - Логично предположить, что в отделении нет заявления о попадании в вас заклинаниями.
    - Да, - сказала я недовольно, потому что настроение начало портиться. Сейчас профессор начнет упрекать в простоте и непроходимой наивности. Однако он промолчал. Затем запечатлел под микроскопом мою конечность с невидимым колечком, как выразился, "для динамики состояния" и выжал из пальца порцию крови для анализа.
    На прощание мужчина сказал:
    - В будущем без стеснения приходите на кафедру или сюда и в оперативном порядке сообщайте обо всех ненормальностях. Хорошо, что происшествие завершилось благополучно, но в целом я недоволен вами, - закончил строго.
    Их величество вынесло венценосный вердикт. И на том спасибо.
    - Хорошо. До свидания, - подхватила я сумку и просочилась незримой тенью за дверь. Не заметив Лизбэт и иных подглядывающих за углами особ, вздохнула с облегчением и побежала в раздевалку.
    
    На ходу наматывая шарф, я выскочила из института. Мэл предупредил, что будет ждать снаружи, но крыльцо пустовало. Народ, покидая учебные пенаты, рассасывался в разные стороны, и желающих отирать колонны на морозе не наблюдалось.
    Гномик на циферблате пустил вскачь первую минуту пятого часа.
    Где может прятаться Мелёшин? Все-таки опять задумал каверзу. Сейчас вынырнет из засады и скажет: "Па-па-па-дам! Твой Рябушкин так счастлив, что проиграл в четвертьфинале".
    На всякий случай я решила сбегать к институтской ограде, чтобы увериться в гадости. Оглядела поредевший строй машин и не заметила знакомого автомобиля с впечатляющей вмятиной на крыше. Разочарованно развернулась, взглянув на часы. Четыре минуты пятого.
    Ну, и пусть этот шутник делает, что хочет. Осточертело идти у него на поводу, - зло пнула снежный голыш.
    - Па-апена, - протянул знакомый голос за спиной. - Сколько можно ждать?
    Обернувшись, я самым натуральным образом остолбенела. Мэл опирался о капот высоченной черной машины, стоявшей в отдалении от основного автомобильного состава.
    - Садись, не то замерзнешь и заболеешь, не долечившись, - кивнул в сторону танка.
    - А... куда садиться? - промямлила, нерешительно подходя ближе. Автомобильная громада потрясла воображение, придавив своими габаритами. Рядом с ней я почувствовала себя муравьишкой. Колеса машины оказались размерами почти в мой рост.
    - Иди, подсажу, - хмыкнул Мелёшин. И чего хмыкать и подтрунивать? Я, что ли, напрашивалась на цитрусу или как там её?
    У танка были мощные и широкие, как у трактора, шины, что послужило поводом для язвительного замечания. Мэл проигнорировал шпильку, открыв переднюю дверцу.
    - Ставь ногу сюда, - показал на ступеньку и подхватил меня за талию. Подбросил вверх, и я очутилась в салоне. Не успела опомниться, а Мелёшин оказался рядом, пристегиваясь.
    - Ну-у, неплохо тут, - протянула, устроившись на удобном сиденье и разглядывая внутреннее убранство в серых тонах. - Как называется игрушечка?
    - "Мастодонт", - сказал с гордостью Мелёшин. - Четыреста лошадей, клиренс шестьдесят пять, полный привод, двигатель четыре и восемь.
    - Миленько, - кивнула я с понимающим видом, хотя ничего не поняла в технических тонкостях.
    Мелёшин ухмыльнулся и завел двигатель. Тот взревел.
    - Мэл... - он посмотрел на меня. - Ничего, что так называю?
    - Ничего, - ответил спокойно.
    - А то мне кажется, тебя напрягает, - пояснила быстро. - Зачем мы едем на твой цитрусовый праздник?
    - На цертаму, - поправил он. - Чтобы развлечься.
    - А с кем-нибудь другим нельзя развлечься?
    - Нет, - ответил он и, обернувшись назад, вырулил машину задним ходом на дорогу. - Пристегнулась?
    __________________________________________________________
     сertamа*, цертама (пер. с новолат.) - состязание, соревнование, как правило, нелегальное
     flammi* , фламми (пер. с новолат.) - молния
     ardenteri candi*, ардентери канди (перевод с новолат.) - горячий сгусток
     аrdenteri rivas*, ардентери ривас (перевод с новолат.) - горячий поток
     nerve candi *, нерве канди (перевод с новолат.) - нервосгусток
     gelide candi*, гелиде канди (перевод с новолат.) - морозный сгусток
    
    7.2
    Пока я занималась прикреплением себя драгоценной к сиденью, танк взял быстрый разгон и помчался, минуя жилые кварталы, по скоростной трассе, которая увиделась однажды вечером из институтского окна уходящей вдаль цепочкой огней.
    Снаружи быстро темнело, лишь край неба освещался ушедшим за горизонт солнцем, и на светлой полосе выделялись темные рваные клочки редких перистых облаков. Завтра придет очередной морозный день, - спрогнозировала я и переключила внимание на дорогу. Хотя любоваться нечем: высокое бетонное ограждение по обеим сторонам и мелькающие фонари, слившиеся пятном в далекой перспективе. Высокоскоростная трасса обходила город стороной, пролегая через промышленную зону. Вдалеке дымили гигантские трубы, по которым взбирались вверх красные огоньки, а наверху светили яркие прожектора.
    - Как маяки на море, - показала я на башни, из которых валили клубы густого черного дыма.
    - Недалеко аэропорт. Это сигнальные огни, чтобы самолеты не пролетели ниже, чем требуется, - пояснил Мэл, глянув мельком. Он был напряжен и сосредоточен, поэтому я не решилась отвлекать его неоконченным задушевным разговором.
    От нечего делать, стала наблюдать за водителем: как он уверенно держит и поворачивает руль, давит на педали, поглядывает в зеркала, нажимает нужные кнопки на подсвеченной приборной панели. Опять поймала себя на том, что любуюсь Мелёшиным, хотя должна источать раздражение и возмущаться его монопольным решением.
    Неожиданно Мэл, не отрывая взгляда от дороги, схватил мою ладонь и приложил к губам. Поцеловал и отпустил.
    Я не просто засмущалась. Меня захлестнуло волной, прокатившей от макушки до пят и моментально смывшей недовольство Мелёшинским шантажом.
    - Спасибо.
    - За что? - отозвалась я хрипло и кашлянула. Срочно нужна очередная лекарственная пластинка.
    - За то, что согласилась.
    - Я бы не поехала, Мелёш... Мэл. У меня поездки вот где, - похлопала по горбушке. - А ты вымогатель.
    - Не пожалеешь, что поехала, - ответил он, вдавливая педаль газа, и от ускорения мои руки невольно вцепилась в подлокотники.
    Снаружи окончательно стемнело. Внезапно трасса оборвалась, и Мелёшин свернул на городскую окраину.
    - По-другому никак, - пояснил, снизив скорость, а потом вовсе притормозил. Машина попала в пробку.
    Мэл побарабанил пальцами по рулю, покрутился, высматривая возможные просветы, покусал губы, заражаясь недовольством и нетерпением.
    - Такое часто бывает?
    - Бывает, - отрезал хмуро Мелёшин, показав, что не расположен к светским беседам.
    Я обиделась. Глядела в окно на какие-то гаражи или склады и обижалась. Сам пригласил, а теперь хамит.
    Мэл выругался, сдал назад, насколько позволяло расстояние между зажатыми машинами, и вырулил на тротуар. Хорошо, что безлюдный.
    - Куда? Ты правила нарушил! - воскликнула я, разгадав маневр.
    - И что? - переключая скорости, отозвался Мелёшин. - Не киснуть же три часа в заторе.
     Примеру Мэла последовали несколько смельчаков, а он прибавил газу. Пробка показалась нескончаемой, и тут я увидела, что вдалеке навстречу нам двигается такой же хитромудрый водитель, которому в голову пришла гениальная идея, как объехать автомобильное столпотворение.
    Мы не разминемся! - застучала сумасшедшая мысль. Тротуар узок, ограждение не позволит разъехаться. Остается лоб в лоб, либо кому-то сдавать задним ходом, пропуская. Зная Мелёшина, можно с уверенностью показать на того, кому придется пятиться назад.
    От волнения вспотели руки, в голове помутилось. Мэл снова выругался и добавил газу, сфокусировав внимание на приближающейся машине. Что он творит? - простонала я мысленно, ухватившись за ремень, но не рискнула лезть с поучениями под руку.
    Неожиданно, в каких-то десяти-пятнадцати метрах от встречного автомобиля, "Мастодонт" юркнул в узкий просвет ограждения и выехал на дорогу. Затор остался позади, а следовавшие за нами водители оказались в ловушке, сигналя и не желая уступать друг другу.
    Я долго оглядывалась назад, выворачивая шею.
    - Они там застряли.
    - Их проблемы, - хмыкнул Мелёшин довольно. Судя по всему, адреналин вдарил ему в голову азартом и рискованной смелостью, в то время как мой адреналин залил страхом и запоздалой дрожью.
    - Они ведь поехали за нами.
    - Я их просил? - ответил резко Мэл. - Каждый сам за себя. Не успел - значит, опоздал.
    Глянул на меня и подмигнул, но нахмурился, заметив неодобрение.
    - Хочешь вернуться и поработать разводящей? Сопельки подтереть? - поинтересовался жестко.
    - Ничего не хочу, - отвернулась я к окну. - Домой хочу.
    Вместо ответа Мелёшин утопил педаль газа, и машина, рявкнув, понеслась вперед. Мне показалось, она взлетела над дорогой как самолет: ворвалась на многоуровневую транспортную развязку с десятками колец и пересечений и, взяв нужное направление, пробкой вылетела на заснеженный простор с редкими кустиками и деревьями вдоль обочины.
    После городских застроек резкая смена пейзажа, высвеченного нечастыми фонарями, смотрелась необычно и странно, но глаза быстро привыкли к однообразию, найдя в нем свою умиротворяющую прелесть. За пределами освещенной зоны стояла непроглядная темень: не поймешь, то ли пустошь вокруг, то ли лес.
    Я посмотрела на часы. От начала поездки прошло чуть больше, чем сорок минут.
    - Долго ехать?
    - Около получаса. Теперь без проблем, - сказал Мэл и включил тихую мелодичную музыку.
    По обеим сторонам потянулось жидкое мелколесье, постепенно уплотняющееся. Когда фонарные столбы истаяли, закончившись, "Мастодонт", не снижая скорости, понесся по укатанной дороге, пробивая темноту мощными фарами. Глаза ослепил свет выскочившей из-за поворота встречной машины, и Мелёшин покрутил что-то на панели, после чего смотреть на дорогу стало комфортнее.
    Мерная езда настраивала на философский лад. Ощутив потребность поговорить, я развернулась боком к водителю и посмотрела на его профиль. Мэл мимолетно оглянулся:
    - Что?
    - Ничего. Мы не договорили о гормонах.
    - По-моему, ситуация яснее некуда, - сказал он со смешком. - Но если дама жаждет осмысленности, сделаем, как она пожелает.
    Почему-то меня неприятно задели слова, будто Мелёшин заявлял: "Требуешь декораций - вот они. Потешь самолюбие, хотя суть не изменится".
    - Я не это хотела сказать, - заключила недовольным тоном.
    - Отчего же, вполне доходчиво и понятно, - не согласился Мэл. - Одного не могу понять. Почему вы любите всё усложнять?
    - Кто "мы"?
    - Женщины. Придумываете какие-то правила и условности. В действительности очень просто: мы оба хотим. - При этих словах я отвернулась, смешавшись. - Зачем выискивать предлоги и оправдания своей нерешительности? Или ты боишься?
    - Вовсе не боюсь, - буркнула в ответ. Совершенно запуталась, чего жду от Мелёшина и чего хочу от себя.
    Загнула мизинчик. Абсолютно точно хочу нравиться ему - это раз.
    Загнула безымянный. Хочу, чтобы Мэл показывал и доказывал свою симпатию - это два. Да-да, вот такая я эгоистка, и мне понравилось ощущать себя желанной, - признала, наконец, ужасную правду и успокоилась.
    Загнула средний палец. Не хочу заработать ссадины на коленках, как сказал профессор, - это три. Кстати, говоря о ссадинах, он еще мягко выразился. Как бы не схлопотать душевные переломы в тесном контакте с Мелёшиным. В довесок к моральным травмам меня пугали возможные встречи с его родственниками, начиная дядюшкой, оказавшимся сильнейшим висоратом, и заканчивая обезличенными матушками, батюшками, сестрицами, братцами, племянниками и прочими кисельными растворами. Вряд ли бы их устроило новое увлечение Мэла в моем лице.
    Загибаем указательный. Стратегический перст. Цель, которая оправдывает средства, вернее, причину учебы в институте - это четыре. Шаг влево, шаг вправо чреваты обрушением достижений.
    Загибаем большой палец, который ложится поверх остальных, накрывая. Страх разоблачения - это пять.
    - Мелёш... Мэл... Я слепая. Не вижу ни одной, самой убогонькой и плешивенькой волны. Как ты верно сказал, слепошарая.
    - Это предназначалось не для твоих ушей, - ответил он, недовольный затронутой темой.
    - Суть не меняется, - гнула я своё. - Вдобавок обманщица, авантюристка и преступница.
    Сказала, и меня осенила очевидная истина: какой бы выбор мы ни сделали - отвернуться друг от друга и разойтись в разные стороны или примириться со своими страстями, - в любом случае финал будет одинаковым. Золотой мальчик, жизнь которого распланирована на годы вперед, и завравшаяся серая крыска останутся затертым воспоминанием в череде бесшабашных студенческих похождений, которые когда-нибудь опишет в своих мемуарах седовласый премьер-министр Егор Какойтович Мелёшин.
     Взъерошенный Мэл не тянул на степенного министра. Он вел машину, крепко сжимая руль, с гуляющими желваками. Еще мгновение, и вырвет с основанием. Вроде бы о своей биографии откровенничала, а не о Мелёшинской, зачем пугать единственного пассажира устрашающим видом?
    - Я сейчас вслух рассуждала? - спросила, растерявшись.
    - Вслух, - процедил он, тоже оценив глубину и ширину пропасти, как ни стягивай её нитками самообмана. - И что мне делать, если хочу поехать на цертаму с тобой, а не с кем-нибудь другим?
    Я промолчала.
    - Как быть, Папена, если ты мне... нравишься, что ли? - закончил неуверенно Мэл.
    Почему "что ли"? - хотела возмутиться, но он опередил:
    - Ты как шахматист, просчитала ходы и в будущем увидела шах и мат, используя заковыристую женскую логику. Зачем заглядывать далеко, если мы можем разругаться в любую минуту? Или вдруг выяснишь, что у меня ужасный характер с кучей отвратительных недостатков, и убежишь через день, зажав нос от отвращения. Я неидеален, ты тоже. Так стоит ли изводить себя тем, что когда-нибудь произойдет? Надо жить проще.
    - Значит, о моей неидеальности тебе подсказала прямолинейная мужская логика? - обиделась я на речь Мелёшина.
    Он возвел глаза к потолку салона и промычал что-то сквозь стиснутые зубы. Наверное, выругался.
    - Умеешь же найти нужное зернышко в стоге сена. Эва, у каждого из нас свои тараканы в голове, и возможно, ты не раз порадуешься, что вовремя помахала мне ручкой на прощанье, узнав ближе. Понятно объясняю? - Взглянул на меня. - Только не дуйся.
    - И не собиралась, - обиделась, скрестив руки на груди.
    Я перевела взгляд в окно в надежде увидеть маломальскую звездочку в непроглядной темени, и, поразмышляв над словами Мелёшина, решила, что во многом он прав, разве что, ошибся в моей неидеальности. Интересно, успел ли он обнаружить во мне какие-нибудь недостатки?
    - Ладно, - согласилась, а про себя взяла на заметку упросить Аффу погадать. На чем угодно, чтобы стать уверенней. - Значит, тебя не беспокоит мое... невидение?
    - Не беспокоит, - ответил он ровно, помолчав.
    Я хотела выяснить, можно ли назвать свиданием нашу поездку на цукисту, но вместо этого почему-то спросила:
    - Ты, правда, позвонил бы Пете?
    - Правда, - ответил Мэл. - И позвоню, если продолжишь трусить.
    В отличие от меня он сделал маленький шажок вперед и успел поговорить с блондинкой. Интересно, что Мелёшин сообщил? "Милая, я нашел тебе замену" или "Иза, прости за невинную шалость на стороне"? Да, объяснять можно по-разному.
    - А почему ты решил, не поинтересовавшись, что лучше для меня?
    - Что лучше для тебя, Папена? - переспросил он. - В любом случае, не Рябушкин. Ты поймешь это. Со временем.
    - Спасибо за заботу, - произнесла я с сарказмом. - Но я хочу думать своей головой и выбирать самостоятельно.
    - Ты вправе, - согласился Мэл. - Держись, приехали.
    
    В лес сворачивала утрамбованная разъезженная колея, расшарканная множеством колес, и распадалась на бессчетное количество мелких и неглубоких. Колеи петляли среди деревьев, но держали общее направление вглубь леса.
    - Котяры, - ухмыльнулся Мелёшин. - Не могут без выпендрежа.
    Он чувствовал себя в своей стихии. Теперь я поняла, почему Мэл выбрал танк. Машина пёрла, зарываясь в глубокий снег, и без проблем выбиралась, пробивая новую дорогу.
    Внезапно лес закончился, и вдалеке, у черной кромки деревьев, высветились огни. Чем ближе подъезжал "Мастодонт", тем четче проявлялась большая поляна и беспорядочное нагромождение машин на опушке, а огни оказались кострами, освещавшими кучкующийся народ и технику.
    Мелёшин круто завернул и заглушил танк в отдалении от импровизированной стоянки.
    - Пошли, - спрыгнул на снег.
    Я открыла дверцу и застопорилась, боясь спуститься, поскольку спускаться в юбке с высоты оказалось несподручно.
    - Прыгай, - протянул руки Мэл, и я рухнула в его объятия кулем, но он не обратил внимания на неизящное приземление. Снег под ногами оказался утоптанным, и сапоги не проваливались. Неподалеку сновали парни и девушки, экипированные по-зимнему тепло, а меня пробил первый озноб. Игнорируя теплые колготки, мороз принялся с охотой жалить ноги.
    Мэл сходил к багажнику и, вернувшись, потянул меня за собой, здороваясь на ходу и пожимая руки многочисленным знакомым. Компании перемещались, приветствовали друг друга, возбужденно перекрикивались, смеялись. В кружках горели luxi candi* разных размеров, а некоторые зрители поступили проще, включив фары машин.
    Протолкавшись к возвышению у сосен, Мелёшин остановился. Теперь поляна виднелась как на ладони. Костры разложили по кругу, и от жара огня снег растаял, обнажив черное замкнутое кольцо, за границей которого собрались любопытные.
    - Иди сюда, - потянул меня Мэл и прислонил спиной к себе. Очертил над головой дугу и еще несколько кривых поменьше перед моим носом и за своей спиной. Вокруг ощутимо потеплело, и нос перестал замерзать.
    - Держи, настраивай окуляры, - протянул приспособление, оказавшееся большим биноклем. Мелёшин повесил мне шнур на шею и показал, как сфокусировать изображение по глазам. Сам он натянул на голову вязаную шапочку и поверх очки на резинке, какие бывают у пловцов. Завершив подготовительные маневры, прижал к себе, обхватив меня за талию.
    - Ну, как? - спросил на ухо. - Не мерзнешь?
    Я помотала головой. Незнакомая обстановка разволновала и взбудоражила, но ощущение надежной защиты за спиной и крепкий захват рук успокоили. Все-таки позади меня парень, и не абы какой, а заботливый и беспокоящийся обо мне.
    Расчувствовавшись, погладила его руки, сомкнутые на поясе, и в ответ Мэл потерся носом о мою щеку, заставив участиться пульс. Чтобы отвлечься, я занялась настройкой бинокля, после чего взялась разглядывать обстановку.
    Оказывается, у многих из присутствующих были очки, похожие на Мелёшинские. Некоторые зрители надвинули их на глаза и смотрели на поляну. Видимо, очки являлись упрощенным аналогом биноклей и оставляли руки свободными.
    Около черного круга теснился народ. Мелькали лица, доносился веселый смех. Мимо нас прошли несколько компаний, выбирая подходящее для обзора место, и по-свойски поздоровались с Мэлом. Он пожимал руки, сделав, наверное, тридцать или сорок рукопожатий зараз. Интересно, почему у парней руки не отваливаются приветствовать друг друга? Об этом я спросила у Мелёшина, а он рассмеялся и еще крепче прижал к себе.
    - Откуда всех знаешь? - поинтересовалась у него.
    - Так получилось.
    - А ты участвовал в своей цитрусе?
    - В цертаме, - поправил он. - Было дело.
    - И побеждал? - спросила, предвкушая ответ с детским любопытством.
    - Было дело, - повторил Мэл и положил подбородок на мою макушку.
    - Сколько раз? - выпытывая, я поелозила в объятиях, призывая к ответу.
    - Ну... пять или шесть, - не стал он вдаваться в подробности. - Не помню.
    Ага, "не помню". На месте Мэла я бы каждый день протирала и пересчитывала медальки или то, чем здесь награждают призеров. Не представляя толком цель мероприятия, тем не менее, зауважала Мелёшина и с гордостью позыркала по сторонам: все видят, что меня обнимает неоднократный победитель цукисты?
    - А ноги не устанут?
    - Нет. Самое большее, длится час, но это бывает редко. Сегодня всего семь участников, поэтому приличный банк.
    Ну, конечно, Мэл приехал сделать ставку, как я могла позабыть?
    - Точно не мерзнешь? - сунулся теплым носом мне в ухо.
    - Нет. Варежки не требуются, нос не отвалился - значит, не мерзну.
    - Стой здесь и никуда не уходи. Сейчас быстренько сбегаю и вернусь, ладно?
    - Хорошо, - пробурчала я. Смешное указание. Куда денусь в незнакомой толчее, вдобавок на морозе?
    Мелёшин исчез среди зрителей и двинулся по направлению к кругу. Ясно, делать ставку на Дэна. Я следила за перемещениями Мэла с помощью бинокля - серая шапочка то появлялась, то исчезала между головами.
    Когда руки устали держать тяжеленную штуковину, опустила ее, пусть немножко повисит и пооттягивает шею. Мелёшин выбрал удачный наблюдательный пункт: впереди никто не загораживал обзор и сзади никто не нависал, гогоча и обмениваясь впечатлениями. Неподалеку стояла небольшая компания парней и девушек. Одна из них, в красивом зимнем костюмчике, показала на меня своей подружке и что-то сказала.
    Вокруг веселятся дружные компании, а Мэл бросил меня в одиночестве, отдав предпочтение какой-то паршивой ставке, - подумала я с внезапной горечью и, чтобы не расстроиться еще больше, посмотрела в небо. На индиговой ткани проступили, разгораясь, мелкие звездочки-точки. В городе подобной красоты не увидишь, в крайнем случае, жиденький кусочек в просвете зданий. Здесь же, в удалении от мегаполиса, безбрежное пространство, нависая, словно собиралось придавить своим величием весь мир. По сравнению с холодной вечной пустотой проблемы рода человеческого показались мелочным и никчемным копошением.
    Что-то понесло меня в тягостные раздумья, так недолго и самобичеванием заняться. Переключившись, я снова взяла бинокль и вернулась к просмотру поляны. Несмотря на всеобщее возбуждение, у меня не получилось заразиться атмосферой мероприятия, и я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни.
    Мимо прошла компания парней и девушек, успевших согреться горячительным. Парни пошатывались и вели себя чересчур шумно, пихаясь и смеясь. Один из них, разбуянившись, невзначай толкнул меня в спину, и я едва удержалась на ногах.
    - Ой, извините, - сказал виновник. - Не з-заметил, - раскланялся шутливо.
     - Ничего страшного, - отошла я в сторону, пропуская веселую толпу.
    - Двигай с нами, - предложил другой парень. - Зачем топтаться в углу? Пошли вместе, - потянул меня за собой.
    - Нет, спасибо, - вывернулась и поняла, что он не отвяжется. Где же Мелёшин, нужный как никогда? - Ты иди, а я попозже приду.
    Компания удалилась вперед, а подвыпивший парень застопорился.
    - Точно придешь? - уточнил, покачиваясь.
    - Точно-точно.
    - Ну, смотри у меня, - стукнул по спине. - Жду. Тс-с, - приложил палец к губам и двинулся догонять остальных.
    Фух, - выдохнула я облегчением. На всякий случай переместилась ближе к соснам, прячась от разнуздавшейся толпы, и переведя дух, поняла, что начинаю замерзать. То ли потому что ушла со своего места, то ли парень спутал заклинание, размахивая руками, но я вдруг почувствовала, как прихватило нос, и застывают руки. Меня зазнобило.
    Засунула руки в карманы, чтобы унять дрожь, а потом надела варежки. Посмотрела по сторонам: никому я не нужна, в том числе и Мэлу, ринувшемуся за долгожданной ставкой. Что же делать? Незаметно примерзать к дереву?
    Потоптавшись, я приняла решение. Расталкивая кучкующийся народ, двинулась к единственному доступному источнику тепла - кострам, горящим на поляне. Меня окликали, со мной хотели познакомиться, а Мелёшин исчез, попросту пропал, делая свою ненаглядную ставку. Ненавижу его.
    Пробившись к краю круга, я протянула к огню озябшие руки. Выяснилось, что у костров собралось немало желающих погреться, и можно облегченно выдохнуть, не выделяясь белой вороной среди полчища висоратов. Наверное, поддерживать теплый колпак над головой не каждому под силу.
    У яркого огня я постепенно отогревалась и, вдыхая запах потрескивающего костра, смотрела на отлетавшие искры. Пахло приятно, как во снах, в которых среди свежепобеленных деревьев тлел костерок из прошлогодних листьев.
    Куда пропал Мэл, и когда начнется обещанное цуккини?
    Словно отвечая на мой вопрос, глаза выхватили на противоположной стороне парня, похожего на Мелёшина. Он беседовал о чем-то с девушкой, черные кудри которой выбивались из-под шапочки. Девушка весело рассмеялась, двойник Мэла тоже. Занятый разговором, он не спешил бежать и проверять, жива я или заледенела под сосной.
    На всякий случай - вдруг обозналась - направила бинокль на него. Так и есть, Мелёшин стоял вполоборота и трепался, не отвлекаясь на мелочи в виде забытой меня. Правильно, зачем тратить время по пустякам, коли срочно зачесался язык.
    На глаза навернулись обиженные слезы. Ненавижу! Трижды ненавижу! Чтобы у него уши свернулись трубочкой от мороза!
    В это время под рев публики в круг вышел парень в куртке и без шапки, и зрители засвистели и приветственно захлопали. Покуда первый участник прохаживался, приноравливаясь и разрабатывая руки, толпа замерла и притихла. Парень расставил пошире ноги и начал водить руками, словно прокручивал в ладонях невидимую палку. Из-под его пальцев начала выходить голубоватая искрящая лента, и чем длиннее она становилась, тем больше напоминала копье, кривое и зыбкое. Это была flammi*.
    Зрители затаили дыхание. Парень осторожно взял созданную молнию и стал раскручивать в воздухе, сначала медленно, затем все быстрее и вдруг, подскочив, с силой вонзил в землю. Вверх взвился столб снега и земли.
    Публика засвистела и закричала. На место образовавшейся воронки бросились несколько человек с длинными линейками, чтобы замерить глубину и ширину.
    - Три на четыре сорок! - закричал один замерщик в рупор, а другой развернулся к зрителям и продублировал условными знаками. По поляне прошел гул голосов, раздались хлопки.
    Второй участник оказался высоким и худым. Он неторопливо создал свою flammi*, а когда с криком ударил ею в землю, сперва пышным фонтаном взметнулся снег, и лишь затем хлынул земляной гейзер, накрыв белые россыпи. Зрители дружными аплодисментами выставили высокие баллы за визуальный эффект, зато воронка оказалась поменьше в размерах.
    Следующим вышел Дэн, шумно приветствуемый толпой. Парень бил себя в грудь и что-то кричал, обходя круг. Похоже, он считался фаворитом. Завершив обход, Дэн встал на свободном участке, не разрытом предыдущими участниками, создал flammi*, длинную и звенящую от напряжения, и, подпрыгнув, с силой пустил ее под ноги. Молния исчезла, впитавшись в снег, и наступила тишина.
    Прошло три секунды, пять, десять. Народ растерянно загудел. Неожиданно земля под ногами задрожала и завибрировала, и зрители попятились, отступая от круга, а с ними и я, испугавшись. Раздался громкий хлопок, и в небо выстрелил высоченный залп снега и грязи, окатив не только близлежащих зевак, но и задние ряды на опушке. Народ ошалело созерцал, а потом зашелся в диком реве и воплях. Замерщик оповестил в рупор:
    - Четыре девяносто в глубину.
    По восторженной реакции публики, отряхивающейся от земли и снега, стало ясно, что Дэн претендует на победу. Я тоже торопливо стряхивала с себя комочки и пыль, успевая смотреть, как парень снова обошел круг, выставив ладонь и собирая приветствия поклонников.
    После Дэна вышел следующий участник и приготовился создать свой шедевр, как вдруг по толпе прокатились волнение и суета. Массы всколыхнулись, и началась сумятица. Кто-то завизжал, кто-то засвистел. Машины засигналили, включая фары, и некоторые водители рванули с места, покидая поляну.
    Меня грубо толкнули пару раз, едва не затоптав, и я метнулась под сень ближайших деревьев, прижавшись к стволу. В удалении от костров резко похолодало. Толпа разбегалась, редея, а вдалеке послышалось завывание сирен.
    - Эва! - закричали совсем рядом. - Эва!
    Я выступила из темноты в свет костров. Поляна стремительно пустела, машины разъезжались в разные стороны, сигналя.
    - Эва, черт побери! - схватил за руку невесть откуда взявшийся Мэл. - Я тебя обыскался. Хочешь, чтобы у меня сердце остановилось? - Он потащил к машине, а я послушно перебирала ногами и тупо внимала. - Скорее! С минуты на минуту здесь будет отделение. Кто-то слил информацию!
    Мы подбежали к "Мастодонту", около которого переминалась черноволосая девушка в шапочке. Именно с ней Мелёшин любезничал уйму времени, позабыв обо всём на свете. Позабыв обо мне.
    - Мира - назад, Эва - вперед! - толкнул меня к танку и побежал к водительскому сиденью. - Быстрее!
    Девушка резво вскочила на заднее сиденье, я же, в юбке и с биноклем на шее, возилась на подножке как каракатица, и у меня не получалось забраться.
    - Эва, поторопись! - простонал с отчаянием Мэл, заводя двигатель и включая фары. - Где застряла? Все давно в машине, одну тебя ждем.
    Всё, мое терпенье кончилось! Я стащила бинокль с шеи и швырнула его в снег.
    - Отвали, Мелёшин, раз и навсегда!
    Спрыгнула с подножки и помчалась вглубь леса по колее, видимой в свете фар.
    - Эва? - позвал растерянно Мэл. - Эва!
    Я бежала от машины куда глаза глядят, запинаясь и спотыкаясь. Пару раз упала, набрав полные сапоги снега, и снова выбралась на разбитую многочисленными колесами колею. Оскудевший свет фар потерялся за деревьями, и вокруг подступила темнота. Я продолжала ковылять вслепую, не разбирая дороги.
    - Эва! - Услышала, что Мелёшин бежит следом за мной. - Эва, остановись!
    - Ненавижу, ненавижу, - бормотала и телепалась дальше в темноту. Запнулась и кубарем полетела куда-то вниз, хорошо, что недалеко. Снег забил лицо, шапка сползла на глаза.
    Отплевываясь, я попыталась подняться на колени.
    - Что ты творишь? - закричал где-то рядом Мэл, поднял меня и начал трясти. - Соображаешь, что делаешь? Ты могла свернуть шею!
    - Уйди! - стала отпихиваться. - Ненавижу!
    Вместо ответа он подхватил меня под локоть и потащил обратно.
    - Ну, в кого ты такая трудная?
    - Это я трудная? - закричала, вырываясь. - Это меня такую трудную оставили одну, а колпак перестал греть через пять минут? Это меня трудную бросили в незнакомом месте, где никого не знаю? Это я такая безнадежная, да? Ну и кинь меня здесь! Оставь в покое! Зачем вообще потащил сюда?
    Завывание сирен стало громче и ближе. По верхушкам деревьев мазнул луч света.
    - Быстрее, Эва, - снова ухватился за меня Мелёшин. - Потом поговорим.
    - Нет, сейчас, - застопорилась упрямо.
    Вместо ответа Мэл схватил меня и перебросил через плечо. Шарф защекотал лицо.
    - Отпусти немедленно! - начала я брыкаться и пинаться, когда Мелёшин, увязая в снегу, двинулся обратно.
    Он весьма чувствительно саданул по пятой точке.
    - Еще дернешься, ударю сильнее.
    Я замерла. Обратный путь мы проделали в молчании, однако внутри меня клокотала взрывоопасная смесь злобы, ненависти и гнева. Хотелось разорвать, загрызть и растоптать всё, что подвернется под руку.
     Сгрузив меня у машины, Мэл впихнул на сиденье и, обежав, забрался сам. Резко сдал задним ходом и поехал в неизвестность, рассекая темноту фарами.
    Снег, в котором я извалялась, начал таять в тепле салона, и промочил шарф и шапку с варежками. Колготки тоже намокли, в сапогах зачавкало. Несмотря на пристегнутый ремень, меня потряхивало на кочках и болтало во все стороны; наверное, внутренности перемешались в однородную гомогенную смесь. Вдалеке в просвете между деревьями мелькнула вереница движущихся точек, но они пропали за рощей, а машину снова затрясло по буеракам. Да, "Турба" скончалась бы в первую минуту экстремального лесного приключения.
    Наконец, Мелёшинский танк вырулил из неприметного лесного закоулка на дорогу, и я вздохнула с облегчением.
    - Егорчик, ты молоток! - раздался голос с заднего сиденья, и я с изумлением обернулась. Сзади сидела незнакомка, с которой Мэл флиртовал на цертаме, забыв обо мне, а я совершенно забыла о том, что она ехала в машине.
    - Привет! - поздоровалась со мной девушка.
    _______________________________________________
     flammi* , фламми (пер. с новолат.) - молния
     luxi candi*, * , люкси канди (пер. с новолат.) - световой сгусток
    
    7.3
    - Привет! - буркнула я в ответ и занялась сапогами. Сняв их, вытряхнула остатки мокрого снега на коврик.
    - Мира, - попробовала познакомиться девушка.
    - Эва, - пробурчала я и размотала ставший тяжелым и холодным шарф.
    Видя мою неприветливость, девушка переключилась на Мелёшина. Она поделилась восторженными впечатлениями от цитрусового мероприятия, рассказала об общих друзьях, с которыми приехала, и Мэл сдержанно ей поддакивал, изредка поглядывая на меня.
    Девица не затыкалась, вспомнив о других экстравагантных сборищах, на которых побывала, и сравнила их с сегодняшней цитрусовой эйфорией; поведала об изменениях в личной жизни общих знакомых, а потом перевела разговор на машины. Мелёшин поначалу осторожно кивал, посматривая на меня, видимо, оценивал степень сердитости, а потом разошелся, не в силах удержаться. Тут-то и выяснилось, что у него и девушки много общего. Оба оказались страстными любителями автотехники и принялись обмениваться мнениями о новинках и модных марках, перебивая друг друга. Мне показалось, что у Мэла началось слюноотделение, когда он расписывал характеристики гоночного автомобиля, название которого я не запомнила, зато девица подхватила тему, вторя дифирамбами обтекаемому кузову и малому времени разгона.
    За моим молчанием и оживленной беседой Мелёшина и девушки, машина домчалась до развязки и повернула на скоростную трассу, по которой стартовала от института.
    Я взглянула на часы: стрелки показывали начало девятого. К счастью, сногсшибательное приключение быстро закончилось, завершившись моим срывом, и почему-то у меня не возникло ни капли неловкости перед знакомой Мэла. Наоборот, в душе росло упрямство и желание делать наперекор.
    - Егорчик, а мы куда? - оглянулась по сторонам девушка.
    - Завезем Эву, - пояснил он, переключая скорость.
    - А-а. А вы, Эва, тоже любите машины?
    - Нет, - отрезала я. - Ненавижу их.
    - О! - удивилась девица. - А чем увлекаетесь?
    - Учусь.
    - Здорово! А где, если не секрет? Я вот в прошлом году ходила на бальные танцы, пока ногу не потянула.
    - Учусь в институте, - огрызнулась я и отвернулась в окно.
    - Ну, да. Понятно, - разочарованно отозвалась девушка и, посчитав, что других тем для разговора нет, обратилась к Мелёшину: - Егорчик, поедешь в воскресенье на гонки по северной трассе? Будет пятьсот кэмэ.
    - Не знаю, - пожал он плечами в оконном отражении и посмотрел на меня.
    - Соберутся все наши, - продолжила зудеть как комар девица. - Маруську не узнаешь: сделала новую стрижку и выкрасилась в розовый, представляешь? Выражает протест предкам, заславшим её в лицей. Я, говорит, против тюремных санкций и за свободу самовыражения. Она теперь встречается с Филом, тоже из чувства протеста, представляешь? Фил же... имеет привод в отделение, - понизила голос девушка и вздохнула мечтательно. - Противоречивый и мужественный. Бунтует против отца, тот обрезал кредиты по счетам. Они оба такие характерные! Революционеры!
    Не сдержавшись, я фыркнула и сделала вид, что закашлялась. Тоже мне движение сопротивления. Не транжирили бы папашкины деньги, глядишь, не потребовалось бы лезть на баррикады.
    - Лялечка перешла на новинки - продолжила девушка. - Катает себя исключительно на них.
    - Неужели за руль села? - хмыкнул Мэл, и его собеседница рассмеялась.
    - Куда ей? Коллекционирует парней с последними моделями, но на каждой гулянке обвиняет тебя в вашем расставании.
    Танк дернулся, прибавив скорости. Я считала мелькающие фонари и кусала губы.
    - Ей нужно меньше пить и не трепать языком, - сказало грубо Мелёшинское отражение и, взглянув мою сторону, сменило разговор: - Мира, чем сейчас занимаешься?
    - Ой, учусь кататься на горных лыжах, а на прошлой неделе удалось распечатать папулю на зимний курорт. А вы, Эва, любите горные лыжи?
    - Я учусь. В институте, - отчеканила, не оборачиваясь.
    Девушка примолкла, но ненадолго. Язык у нее оказался без костей, и она без всякой задней мысли растрепывала подробности знакомства с Мэлом, потому что не воспринимала меня в каком-то особом ракурсе. Или потому что Мелешин не посчитал нужным сообщить. Вот и всё.
    Из откровений Миры я сделала выводы, что девица культурно развивается, посещая легальные и нелегальные развлечения для золотой молодежи, несмотря на наличие строгих родителей, и что Мелёшин тоже завсегдатай шумных сборищ для избранных и ведет бурную вечерне-ночную жизнь.
    Интересно, пожалел ли он, что прихватил девицу с собой? Я смотрела в окно и не могла разглядеть выражение лица Мэла. И зачем он вообще посадил девушку в машину? Если она каким-то образом попала на лесную опушку, пусть бы выбиралась самостоятельно из глуши, а не приклеивалась к разным парням.
    Вскоре замелькала знакомая ограда института, и Мелёшин лихо завернул на стоянку. Обувшись в мокрые сапоги, я замоталась в шарф и схватила сумку. Мэл оперативно выскочил из машины и очутился внизу, страхуя вытянутыми руками.
    - Не стоит, - ответила я холодно, но Мелёшин не послушался, стянув меня за талию.
    - Провожу тебя.
    - Нет, - отрезала я и побрела, чувствуя, как мерзопакостно ногам в мокрой обуви, и шарф неприятно холодит шею.
    - Егорчик, мы едем? - высунулась из дверцы девушка.
    - Подожди, - отмахнулся Мэл и взял меня за локоть.
    - Не надо, - вырвала я руку. - Катись отсюда. Сама дойду.
    - Я провожу, - не менее настырно ответил он, схватив мою сумку.
    - Мелёшин, не стоит препираться. Ты упрямый, я тоже. Хочешь меня заморозить?
    - Пойдем, - направился он к калитке.
    - Говорю же, дойду сама. Не заставляй ждать свою... близкую подругу.
    - Она говорила много лишнего, не обращай внимания, - сказал Мэл виновато. - Напросилась подвезти. Зря я согласился.
    - Не оправдывайся. Всё в порядке, - уверила я нарочито спокойно. Толкнуть, что ли, его в сугроб?
    - Все-таки ты ненормальная. Зачем тебя понесло в лес?
    - Я ненормальная? - воскликнула с горячностью. - Помнишь, ты сказал, что не причинишь мне боль?
    - Если имеешь в виду ... ну, когда я ударил тебя в лесу по... - замялся он.
    - Дурак ты, Мелёшин. За сегодняшний вечер сделал больно раз десять, - увидев испуг в его глазах, приложила мокрую варежку к сердцу. - Вот здесь болит. Не переставая. И знаешь что? Твой цитрус мне не понравился. Можешь хоть сейчас позвонить Пете, на здоровье. Просто не жалеешь меня прежде всего. Добиваешься каких-то своих целей, ступая по головам, по ногам, по трупам, но какой ценой?
    - Ты замерзнешь, - сказал он, растерянный тирадой.
    - Не могу понять, чего хочешь от меня, Мелёшин, и какие между нами отношения. Определись, пожалуйста, и отдай сумку, у меня ноги застыли.
    - Егорчик, когда поедем? - крикнула нетерпеливо девушка, опять высунувшись из машины. - Давай заскочим по пути в "Вулкано". Там сегодня отличный танцинг.
    - Слышал? - кивнула я в сторону танка. - Как ты мог забыть? У тебя следующим пунктом стоят танцульки, а мне нужно срочно сушить шмотки и греться в душе. Я же недолеченная, зато здорово развлеклась и наелась снега.
    - Эва, зачем ты так? - отозвался тоскливо Мэл.
    - Да мне осточертело с тобой сюсюкаться, когда на тебе виснут другие бабы! - закричала я, стуча зубами. - Когда они как мухи роятся вокруг тебя! Когда ты уходишь и забываешь обо мне, пропадая неизвестно где и неизвестно с кем! Я так не хочу, понял? У меня есть только мой и больше ничей парень! А ты мне кто? Однокурсник! А теперь беги и звони, стучи ему, злорадствуй! - вырвав сумку из рук Мелёшина, потерявшего дар речи, я побежала к калитке. Чуть не шмякнулась на повороте и, не оглядываясь, помчалась как ошпаренная мимо темных ангельских фигур. А Мэл не стал догонять, чтобы объяснить и оправдаться.
    
    Прибежав в общежитие, я развесила вещички на батарее и ринулась в душ. Долго стояла под горячими струями, бездумно вперившись в кафель, и дрожала неизвестно от чего. То ли от нервного перенапряжения, то ли оттого, что не могла отогреться. Наконец, разомлевшая и распаренная, вернулась в комнатушку, напилась сиропного раствора и залегла на кровать. Не прошло и пяти минут, как начались визиты.
    Сначала ворвалась Аффа.
    - Представляешь, что творится? - воскликнула она.
    - Не представляю, - свесила я ноги с кровати. - Поставь чайник, а то мне неохота.
    Она сбегала в пищеблок.
    - Костик сказал, что сегодня закрыли клуб! - сообщила новость, вернувшись.
    - "Одиночество", что ли?
    - Какой же еще? - заметалась по швабровке девушка. - Администрацию обвинили в расовом подстрекательстве и спланированном жестоком избиении висората. В районе начались повальные облавы, ищут виновников.
    - Да ты что! - ахнула я, прижав ладонь ко рту.
    - Поэтому неделю - полторы не суйся в квартал. Всех подозрительных хватают без разбору. Говорят, нашлись свидетели, и составлен портрет активного зачинщика издевательства. Понимаешь, о ком я? - намекнула многозначительно Аффа, сев на кровать.
    О Тёме, о ком же еще?
    Настал мой черед бегать по коврику.
    - Что же получается? Это как же называется? Что это за умелец, который перевернул с ног на голову, а? Как думаешь?
    - Не имею понятия, - пожала плечами девушка.
    - Мелёшин! Сообщил папуле и приукрасил: ах, его, бедняжку, излупцевали на клубных задворках в неблагополучном квартале. Папочка, не долго думая, схватил веник и пошел гонять виноватых. Поставил весь район на уши из-за побитого сыночка!
    - Ребята несут убытки. У них капитал собран в складчину, а если клуб прикроют надолго, то будет нечем платить за аренду.
    - А папулькино чадушко ездит на развлекушки и делает ставки! - гневно потрясла я кулаком в пространство.
    - На какие развлекушки? - не поняла Аффа.
    - На разные. Нет, ну, каков хамелеон! - продолжила я разоряться. - Овечка божья в волчьей шкуре.
    - Неужели Мелёшин настучал? - спросила недоверчиво соседка. - Он ведь тоже приложил руку к драке.
    - Не просто приложил, а начал ее. А теперь сделал, как ему угодно, и вывернул шкурку наизнанку. Знакомый почерк, не находишь?
    Разговор прервал Радик с кастрюлькой под боком. Я познакомила его с Аффой, а девушке сделала знак, чтобы она лишний раз не откровенничала при парнишке. Юноша поначалу вел себя стеснительно, но быстро освоился.
    Из-за лени мы не стали заниматься варкой-готовкой. На скорую руку соорудили бутерброды с сыром и остатками паштета, который принесла Аффа, а после напились чаю с карамельками.
    Приход Радика и поздний перекус погасили напряжение, оставив тлеющие угольки недовольства. Если поначалу у меня тряслись руки закатать в коврик всё, что попадется под руку, то теперь я поутихла и успокоилась.
    Когда девушка ушла в пищеблок за очередным чайником, Радик сказал:
    - Строгая у тебя соседка и красивая.
    - Почему ты решил, что строгая? - спросила я удивленно. - Не замечала.
    - Она себя не балует, и зверюга у нее такая же. Дисциплинированная и знает меру.
    Как же я успела забыть про внутриутробную живность каждого индивидуума?
    - Ну, так скажи комплимент в глаза. То есть про красоту. Сделай приятное человеку.
    - Не могу, - заробел парнишка. - Вдруг поднимет на смех?
    - Ошибаешься, - взялась я за просветительскую деятельность. - Любой девушке польстит похвала. К тому же Аффа учится на твоем факультете, на третьем курсе.
    - Молодец, - отозвался уважительно Радик. - А ты съездила, куда хотела?
    - Съездила, - сказала я, разгрызая с шумом вдруг надоевшую карамельку.
    - Значит, не зря выпал "орел"?
    - Не зря, - вздохнула и сложила фантик самолетиком. Пустила его, и он сразу рухнул как подкошенный. Также и в отношениях с Мэлом. Не успеешь расправить крылышки, как полет обрывается, не начавшись толком.
    
    Когда поздний ужин завершился, и гости разошлись, я долго ворочалась в постели без сна. Мелёшин сказал, надо жить проще, но у меня не получалось. Мысли пыхтели разогнавшимся паровозом и мешали спать, хотя на часах давно перевалило за полночь.
    Повернулась на левый бок. Зря я высказала претензии Мэлу по поводу роя мух и, тем самым, показала свою слабость. Ведь он не давал мне обещаний и клятв, и даже в симпатии признался неохотно, словно не был уверен, а я завалила его обвинениями, на которые не имела прав.
    Теперь на правый бок. Тогда каким образом воспринимать порывы нежности, перемежающиеся с откровенным пренебрежением? Их быстрая смена запутывает меня и заставляет искать скрытый смысл на пустом месте.
    Опять повернулась лицом к голубому дереву. Всё-таки Мелёшин преследовал какую-то цель, заманивая в поездку с особой настойчивостью и не погнушавшись шантажом, и вряд ли действительной причиной явилось желание поехать со мной.
    Повозилась и развернулась к стене. Обидно, что Мелёшин не посчитал нужным знакомить меня с многочисленным друзьями и приятелями, в том числе и с болтушкой Мирой, которая приходилась ему непонятно кем - то ли родственницей, то ли одной из бывших. К тому же равнодушно забыл обо мне.
    Опять развернулась на левый бок. Клуб закрыли, и по вине Мэла, не иначе. Он сдержал обещание, данное Севолоду, и рассказал родителю об инциденте, но почему-то переврал события того вечера, а потом со спокойной совестью собрался на загородное развлечение. Подобное малодушие выходило за рамки моего понимания, наверное, потому что казалось дикостью и в последнюю очередь ассоциировалось с Мелёшиным.
    Поворочавшись, я вперила глаза в потолок. И все же Мэл оказался прав. Не нужно заглядывать в далекое будущее, чтобы начать расстраиваться заранее. Достаточно одного дня, чтобы пошатнуть уверенность в другом человеке. В том, который засел в голове как опухоль.
    Ну, когда же удастся уснуть?
    
    8.1
    А наутро - больная голова. Пульсирующая боль в висках сказалась на настроении, и без того не блестящем.
    На консультации по матмоделированию процессов я просидела вареной амебой и после звонка поплелась в медпункт к Клариссе Марковне с мольбой о помощи. Фельдшерица сперва осмотрела всевозможные слизистые и покровы, прежде чем наделить спасительной таблеточкой для больной головы, зафиксировала самочувствие в медицинской карточке и вытолкала взашей.
    На консультации у Стопятнадцатого я давила в бок невыспавшемуся Капе и выглядывала с галерки виновника моих злоключений. Увы, Мелёшин не объявился, видимо, отсыпался, оторвавшись на полную катушку в отличном танцинге.
    На меня накатило разочарование. Убегая вчера от Мэла, я интуитивно ждала, что он догонит, остановит и объяснит, а потом раскается в свинском поведении. И в общежитии, когда ворочалась не в силах заснуть, до последней минуты надеялась, что он объявится, чтобы поговорить. Постучит в окно и попросит впустить для оправдательного разговора. Наивная.
    На большом перерыве я заглянула в туалет. Взялась за ручку кабинки, чтобы выйти, как вдруг услышала дробный цокот и голоса, один из которых принадлежал Эльзушке. Следовало бы выскочить из укрытия с громким криком, чтобы у разговаривающих девиц приключилось заикание, а потом феерично удалиться, но я выбрала другой вариант и притаилась, потому что в обрывке разговора проскользнула фамилия Мелёшина.
     Простучав, каблуки остановились у окна. Поплыл сигаретный дым, и пришлось зажать рот, чтобы не раскашляться. То-то будет позору, если меня обнаружат подслушивающей и ославят на весь институт.
    - ...Мэл не успел ответить, - поведал тихий голосок с придыханием. Такими голосками обычно нашептывают на ухо сплетни в темном углу, озираясь по сторонам. Эх, кабы посмотреть, кто говорит, да вдруг выдам себя ненароком?
    - И что дальше? - отозвалась нетерпеливо Эльзушка.
    - А ничего. Дегонский создал aireа candi* и окатил им себя.
    - Разве такое бывает?
    - Значит, бывает. Не удержал, видно. Говорят, страшный смерч создал.
    Эльзушка засмеялась:
    - Если говорят, что страшный, делим на сто, и на деле получается плюгавенький циклончик.
    - Можешь не верить, - обиделась невидимая собеседница. - В общем, Дегонского своим же заклинанием отбросило к дереву и сильно ударило. А потом секунданты оформили как надо: отбуксировали за ограду, вызвали скорую и вовремя смотались.
    - Кто за Мэлом был?
    - Пестрый... Макес, - вспомнил голосок.
    - Надо полагать, - отозвалась задумчиво Эльзушка. - А за Дегонским?
    - Такой высокий и некрасивый, с четвертого курса.
    Собеседница не ответила. Видно, затянулась сигаретой и смотрела в окно.
    - А Изка что?
    - Изка? - удивилась незнакомка. - Цветет и пахнет. Нашла ухажера не из наших, какого-то делового, вдвое старше.
    - А Мэл что?
    - Почем мне знать о Мэле? - ответил раздраженно голосок.
    - Ну, подробности димикаты* тебе известны, - сказала Эльза с усмешкой. - Хотя кроме секундантов никого не допускают. Откуда?
    - У меня свои проверенные источники, - пояснила горделиво информаторша. - Говорят, чтобы напоследок уесть Изку, Мэл примчался вчера на цертаму с каким-то чучелом.
    - С каким чучелом? - спросила заинтересованно Эльзушка, и мне почудилось, выпустила коготки, принявшись точить их об оконный косяк. А чучелом-то назвали меня. Чучелом, которое привезли на край леса, чтобы позлить Изку. Блондинку, которой накануне всё объяснили.
    - Не знаю, но их видели вместе. А Изка вчера как раз не поехала. Ну, Мэл увидел, что прискакал впустую, и у него сразу пропал интерес. Зато сегодня почти отыгрался.
    Молот с грохотом ударил по наковальне, и наступило озарение. Вот почему меня настойчиво уговаривали поехать на зимнюю забаву! Чтобы использовать в качестве разменной пешки при выяснении своих ферзекоролевских отношений.
    - Дегонский теперь не игрок, - заключила Эльза, и что-то зашелестело. Девицы встали с подоконника и медленно поцокали к выходу. Остановились напротив моей кабинки, и у меня захолонуло сердце.
    - Кто бы знал, что появится третий лишний? - сказал голосок, и по дверце стукнуло. Хорошо, что я не успела отодвинуть щеколду, а сплетницы не стали проверять кабинку.
    Эльзушка весело захихикала, и её поддержал тоненький повизгивающий смех.
    - Мэлу полезно, - сказала Эльза. - А то мальчик зарвался: меняет подружек чаще, чем машины.
    - Говорят, между ними давно нелады. Что-то они не поделили, и Дегонский запитал благие чувства к Мэлу.
    Девицы опять засмеялись.
    - Два быка сцепились за рога, а знаешь, кто в выигрыше? - сказала сквозь смех Эльзушка.
    - Неа.
    - Изка. Катается на тачке с шофером и в ус не дует.
    - Точно, - согласился голосок, и каблуки уцокали из туалета, а я съехала вниз по стенке, не заботясь о чистоте кабинки. Не до того было. Унять бы предательскую дрожь в ногах и охладить горящие щеки.
    Не помню, сколько просидела неподвижно. Очнулась, когда стукнула дверца по соседству. Выползши, я долго плескалась у раковины, остужая раскрасневшееся лицо. В зеркале отражалась кабинка, на которой моя провидческая рука вывела не далее как неделю назад: "М+И+Д =?". Стоило рисовать не вопрос после знака равенства, а чьи-то ветвистые рога.
    Вот так. Не я - героиня романа, а другая, из-за которой бьются в парке. Мне отвели роль второстепенного персонажа, ставшего средством для достижения цели.
    
    Автоматически одевшись у раздевалки и считая шаги, я побрела из института, но на повороте к общежитию заметила столпотворение у институтских ворот и услышала громкие голоса. Сходить, что ли, посмотреть? Может, там раздают по дешевке лекарства от беспредельной простоты?
    Благотворительностью никто не занимался, но, несмотря на морозец, у кованой решетки оказалось тесно. В основном, толпились парни, но в сторонке я увидела переговаривающихся девчонок. Внимание собравшихся сконцентрировалось на Мелёшинском "Мастодонте", точнее, на инвалиде, коим стал танк. Разбитые фары, погнутый и вырванный с мясом бампер, проколотые и спущенные шины, глубокие вмятины на крыше и капоте, словно кто-то тяжелый прыгал по машине как на батуте; три сквозных дыры в лобовом стекле, каждая в окружении мелкой сетки расходящихся трещин, полностью замутивших стекло...
    Рядом с этой красотой стоял мрачный Мэл и подбрасывал в руке телефон.
    Осторожно пробравшись между зрителями, я подошла поближе. По левому боку "Мастодонта" протянулись жуткие царапины, словно их оставила царапучая пятерня, вспахавшая полированную поверхность. Или чья-то шипованная перчатка. На задней дверце нарисован белой краской глаз с закрашенным зрачком, а на передней красовалось предупреждение: "Вход заказан", и я мгновенно поняла, где Мелёшина всегда будут ждать с распростертыми объятиями.
    Толпившиеся парни выдавали, в основном, ругательства и нечленораздельные междометия, поражаясь наглицизму вандалов, угробивших чудо-транспорт.
    С визгом тормозов завернула и остановилась возле танка яркая гоночная машина, казавшаяся игрушечной по сравнению с "Мастодонтом". Из машинки вылезли Дэн и Макес, и, растолкав любопытных, подошли к Мэлу. Макес поглядел на поруганный автомобиль и витиевато выругался.
    Я могла бы крикнуть, чтобы товарищи следили за культурностью речи, ведь в толпе стоит особа нравственно чистая, которую воротит от подобных высказываний, но представила себя на месте хозяина, над чьей драгоценной машиной поглумились с варварской жестокостью, и промолчала.
    Дэн пошел в обход танка и, скрывшись сзади, присвистнул. Значит, с другой стороны зрелище не менее разорительное.
    - Ну что? - спросил Макес, разглядывая анфас подбитого "Мастодонта". - Отделение вызвал?
    Мелёшин отрицательно покачал головой.
    - Сильно отделали, - заключил Дэн, подходя. - Днище пробито, багажник изнахрачен. Видел?
    - Видел, - ответил Мэл.
    - Спрашивается, как им удалось передать привет при свете дня? - спросил Дэн. - Мимо беспрерывно шляется народ, и наши без конца бегают курить.
    Мелёшин пожал плечами:
    - Значит, как-то удалось.
    - Он не хочет вызывать отделение, - пояснил пестроволосый Дэну, точно поставил диагноз неизлечимому психу.
    - Чеканулся? - Дэн присел на корточки, разглядывая остатки бампера.
    Мелёшин, переминаясь, выбрал номер на телефоне и сделал короткий звонок, отвернувшись спиной к сочувствующим зрителям.
    - Вызвал? - спросил Макес.
    - Эвакуатор.
    Дэн потрогал пальцем разбитое стекло фары, и когда оно высыпалось на снег, смачно выругался.
    - Когда поставил?
    - Около десяти, - сказал Мэл, засунув руки в карманы куртки.
    - За... - Дэн посмотрел на запястье, - три часа они умудрились превратить машину в говешку, а никто не заметил. Тут же наверняка стоял грохот на весь район. Свидетели есть?
    - Нет.
    - Почему не хочешь отделение?
    - Потому, - объяснил Мелёшин, и, пробежав взглядом по толпе любопытных, встретился со мной глазами. Некоторое время осознавал, потом нахмурился и отвернулся.
    Попятившись, я вышла бочком из толпы, стараясь шагать неслышно, будто скрип снега мог привлечь внимание. У калитки напоследок взглянула на сборище и вздрогнула, натолкнувшись на лицо Мэла, угрюмо смотревшего мне вслед. А потом его заслонил Дэн, поднявшийся с корточек, и я пошла в общежитие на обед.
    Прием пищи прошел мимо меня. Вроде бы мы с Радиком что-то варили, и я что-то отправляла в рот, жуя, но не чувствовала вкуса.
    - Ты не заболела? - растормошил меня парнишка и приложил ладонь ко лбу. - Бледная, и глаза блестят.
    - Разве? - удивилась я отстраненно.
    - Вроде бы температуры нет. Зову, а ты как кукла. Не пугай меня больше, ладно?
    - Не буду, - пообещала, но как уследишь за собой?
    - Тебя что-то беспокоит? - допытывался Радик. - Зверь прикрыл лапами нос и выглядывает.
    - Да-да, выглядывает, - поддакнула я машинально и очнулась: - Какие лапы? А-а, всё нормально, не волнуйся. Обычные женские проблемы.
    Объяснение подействовало на парнишку безотказно. Он покраснел как рак и не лез с расспросами. И все же Радик интересовался не впустую. Что меня беспокоило? Всего лишь прорва информации, свалившейся за короткое время. Я совершенно не понимала противоречивость поступков Мелёшина: его нежность и ласковые слова и, как противопоставление, димиката* с Дегонским и месть блондинке.
    Мне не хватало духу признать, что искренность Мэла оказалась фальшивой, потому что я боялась окончательно разочароваться в нём.
    _________________________________________________________
     aireа candi *, аиреа канди (перевод с новолат.) - воздушный сгусток
     dimicata*, димиката (перевод. с новолат.) - схватка между двумя, дуэль
    
    8.2
    Перед тем как зайти в институт, я оглянулась на институтские ворота. За оградой безлюдно, стало быть, Мелёшин разрешил проблему с изувеченной машиной.
    На лабораторной сдаточной работе у Ромашевичевского предстояло приготовить снадобье трезвого ума и чистой памяти - такую же блевотину, которой Аффа поила меня после тяжелого коньячного похмелья.
    Пока другие студенты неспешно подтягивались после большого перерыва, я удачно проскользнула одной из последних, попав в тридцатку счастливчиков, допущенных к занятию. Получив у лаборанта стандартный экипировочный набор, облачилась и завалилась в помещение, оборудованное защитными кабинами. Небольшие застекленные кубы, обшитые пластиком на метр от пола, широко использовалась при приготовлении снадобий, потому что легко драились после неудачных экспериментов. Проще отмывать узкое изолированное пространство, нежели, стоя на стремянке, соскребать прилипшие кляксы с высокого потолка и светильников, рискуя переломать конечности или шею.
    Поскольку кабин всего пятнадцать, а студентов в полной лабораторной боеготовности - в два раза больше, предписывалось варить снадобье в парах и честно поделиться результатами труда с напарником.
    У входа преподаватель терроризировал Эльзу, имевшую недовольный вид, но молчаливо сносящую издевательские намеки Ромашки на бездарность и минимализм знаний.
    - Штице, ваши умственные способности странным образом скачут из крайности в крайность, - язвил Ромашевичевский, - и эта незакономерность пугает. Прихожу к выводу, что не стоит допускать вас к практической реализации задачи.
    Опасаясь переключить внимание преподавателя на себя, я пробралась мимо осторожной бледной тенью, выискивая на ходу незанятые кабины, и заметила в угловом кубе Мэла, склонившегося над столом, невидимым за пластиком.
    За последние сутки я узнала о Мелёшине столько нового, что впору убегать, зажав нос. Поскольку бегство из лаборатории в халате и бахилах выглядело бы, по меньшей мере, сумасбродно, оставалось пройти мимо, сделав вид, что страдаю тяжелой формой амнезии, и занять соседнюю пустующую кабину.
    Решение принялось мгновенно. Мне было жизненно необходимо услышать ответы на вопросы, а не довольствоваться скудными пересказами из чужих уст. Для этого я собралась потрясти Мэла за грудки хотя бы потому, что хотела высыпаться ночью, а не отлеживать бока, ворочаясь без сна. Надоело разглядывать по утрам в зеркале синюшные круги под глазами.
    Направившись к кабине, рывком распахнула дверь и влетела. Пусть попробует выгнать, даже если не рад видеть.
    Мелёшин посмотрел на меня и склонился над дощечкой, нарезая сиреневые листочки клопогона - ни слова, ни полслова на появление напарника. Его молчание тут же воспламенило мою агрессивность.
    - Что скажете, коллега? - взяла я в руки пакетик с названием: "Клетемнера обыкн. Корневища молотые", нервно размяла слежавшееся содержимое и хорошенько встряхнула.
    Мэл пожал плечами, мелко кроша ботву, окислившуюся до бордового цвета.
    - Не слышу оправданий, - напирала я с отчаянной решимостью. - Жду безрезультатно до сих пор.
    - Они помогут? - Мелёшин ссыпал листвяное месиво на чашку аптекарских весов. Отмерив нужное количество, переложил в лабораторный сотейник. Включил спиртовку и, поставив сотейник на огонь, засек время на наручных часах, лежащих на столе.
    Ловко у него получается, - отметила я машинально. У него всегда ловко получается.
    - Ты уже вынесла обвинение, вижу по глазам, - сказал Мэл и дооформил облик ученого, надев повязку и очки.
    - Разве? - Высыпав в кювету размятые корневища, я вывалила туда же цветки гробантуса и принялась растирать пестиком. Мелёшин посмотрел, но ничего не сказал.
    - Из-за тебя закрыли клуб?
    - Не ожидал, что задашь этот вопрос первым, - Мэл отвлекся от наблюдения за спиртовкой. - Хотя следовало ожидать.
    - Зачем соврал отцу, что тебя жестоко избили?
    - Я не врал.
    - Теперь клуб закрыли, и хозяева несут убытки, потому что кто-то слегка приукрасил действительность, - выпалила я, яростно перетирая смесь.
    - И не приукрашивал, - добавил спокойно Мелёшин. Чересчур спокойно.
    - Тебя быстро вычислили. Видел, что написано на машине?
    - Видел. Думаешь, прыгаю от счастья? - воскликнул он, и в голосе промелькнула бессильная злость.
    - Тогда почему?
    - Потому что отцу нужен повод. Гр*баный политический мотив.
    Рука с пестиком замерла. Для меня слово "политика" соотносилось с циничными и хитроумными ходами родителя по завоеванию и поддержанию популярности.
    - Наверное, вы не поняли друг друга, - просветила я Мелёшина, с фанатизмом вдавливая ядовитый цветочный сок в серый порошок. - Папочке можно рассказывать по-разному. Например, ябедничать с крокодильими слезками.
    - Не со слезками, - процедил Мэл. Жаль, две трети его лица скрывала повязка, поэтому приходилось прислушиваться к голосу и приглядываться к глазам, оберегаемым очками. - Я дал обещание и сказал правду: драку устроил, потому что приревновал девушку к невисорату.
    Я сперва растерялась, но потом одумалась и вывалила растертую массу в сотейник. Меня теперь не пронять запоздалыми сногсшибательными признаниями.
    - Тут же две унции! - воскликнул Мелёшин. - А нужно ноль целых пятьдесят три сотых.
    - Ну и что? - сказала я с вызовом. - Не нравится, вылавливай излишки.
     Не ответив, Мэл уменьшил огонь в спиртовке и принялся помешивать смесь, давшую сок.
    - Стало быть, из-за ревности все наши беды, - заключила я, вылив в миску жидкий концентрат из семян штоции, и начала взбивать венчиком. - И в Дегонского всадил заклинание тоже на почве ревности?
    - Всегда удивляла скорость, с которой расползаются слухи, несмотря на принятые предосторожности, - хмыкнул Мелёшин и добавил, досадуя на себя: - Опять промахнулся. Следующим тебя разволновал бедолага Дегонский. А я надеялся, что спросишь о вчерашнем.
    - Главное блюдо оставляю на десерт, - огрызнулась я, усиленно работая венчиком.
    - Я не всаживал, - выключил спиртовку Мэл. - Он сам не удержал его.
    - Ага, детка игралась и случайно уронила. А Изка не причем, да?
    - Она в прошлом, - сказал Мелёшин, наблюдая за дергаными движениями венчика. - Дай, взобью.
    - Нет! - отодвинула я миску. - Весьма подозрительное прошлое, если из-за него потребовалось устраивать димикату*.
    - Это дело чести, - ответил он хмуро.
    - Какой чести? - отвлекшись я, расплескала добрую треть увеличившейся массы. - Успеваешь работать на два фронта, да? Мне много лапши не надо, всё съем и переварю, и Изка останется при делах.
    - Дай взбить, - снова попросил Мэл.
    - Не дам, - замахнулась на него венчиком.
    - Никакой лапши не было.
    - Значит, ты соврал, что разговаривал с Изкой?
    - Нет. Я поговорил с ней в тот же день, и мы расстались, - ответил неохотно Мелёшин.
    - Так же как с Лялечкой, Мирочкой, Эльзочкой... с кем еще? - начала я заводиться.
    - Эва, не сваливай в кучу, - воспользовавшись моментом, он выхватил венчик и миску, в которой пышной пеной поднялись остатки массы.
    - Ничего я не сваливаю, - схватив комок рафинированной соли, стала натирать на терке. - Если расстались, не понимаю, зачем стреляться с Дегонским.
    - И не поймешь. Это мужские дела. Он подбивал клинья к Изке назло мне, и теперь над нашей троицей потешается весь институт, - продолжил взбивание Мэл. - В туалеты нельзя зайти: повсюду плюсики мельтешат, а я только сегодня увидел.
    У меня вырвался судорожный вздох. Мелёшин упомянул о каракулях, нарисованных на дверце кабинки в женском туалете. Или глубокомысленные строчки чудесным образом расплодились во всех местах общего пользования? Выведи моя рука не "Д", а, допустим, "Г", неужели Мэл калечил бы парней с фамилиями, начинающимися на эту букву?
    - И ты поверил анонимной гадости? Вдруг это неправда? - воскликнула, истязая шорканьем соляной кусок.
    - Хороша неправда, если этот говн... Дегонский признался.
    Я очнулась, когда ладонь в перчатке заелозила по терке, а на тарелке образовалась кучка зеленой соли.
    - То есть, между ними что-то было? - изумилась совпадению корявой математической формулы и действующих лиц сердечного треугольника.
    - Романтика прямиком из столовой, где поднос утёк, - сыронизировал Мэл, снова включив спиртовку и поставив сотейник на огонь. Вылил взбитую массу, увеличившуюся втрое, и взялся помешивать смесь.
    - Всё равно не понимаю. Если вы с Изой того... распрощались, зачем стреляться с Дегонским? Пусть бы шел на четыре стороны и радовался.
    - Нет, - ответил жестко Мелёшин. - За подлость, устроенную за моей спиной нужно отвечать.
    - Даже если этой подлости сто лет в обед?
    - Предательство не имеет срока давности, - обрубил он. Ишь, какой принципиальный мститель.
    - А на цертаму* повез, чтобы позлить Изочку?
    Наконец-то запомнила название, - удивилась я про себя и для профилактики беззвучно повторила без запинки.
    - Мы с Изкой расстались, и теперь я не в ответе, перед кем она виляет хвостом, - сказал Мэл, уменьшив огонь в спиртовке. - А тем, кто не знал и болтал лишнее, пришлось заткнуть рты, позвав тебя.
    От услышанных слов я опешила, растерянно хлопая глазами. Мелёшин без капли неловкости признался, что специально выставил меня на всеобщее посмешище, и объяснил таким тоном, словно его принудили взять меня в поездку по лесным проселкам.
    - Может, стоило предупредить? - выпалила, шмякнув тёркой о стол.
    - Тогда ты не согласилась бы ни под каким соусом.
    Я смотрела на Мэла и поражалась его беспросветному нахальству.
    - Зато, Мелёшин, теперь надо мной потешается весь институт. Придется вызывать тебя на димикату.
    - Разве потешаются? - удивился он. - Я бы узнал. Не возьму в толк, почему злишься.
    - Почему злюсь? - разгорячилась я, размахивая теркой. - Да потому что ты опять перевернул по-своему и выставил так, будто меня должно распирать безмерное счастье за приглашение на лесное развлечение для избранных.
    - Это ты перекручиваешь, как тебе выгодно, - повысил голос Мэл. - Я поехал бы только с тобой и больше ни с кем. На остальных мне плевать.
    - Зато мне не плевать! - схватив горсть медовых шариков, я швырнула в бункер измельчителя.
    - Уже дошло, - хмыкнул он. - Больше ни одна муха не пролетит рядом. Следи за огнем, пока буду крутить, - и взялся за ручку измельчителя.
    - Поражаюсь твоей самоуверенности, Мелёшин, - ответила я раздраженно. - Из всей речи уловил самое нужное. Правильно говорят, у кого что болит, тот о том и говорит. Между прочим, пока ты обсуждал, какую ставку сделать, я почти околела.
    Мэл нахмурился, затормозив перекручивание:
    - Я прочно привязал заклинание. Оно не слетело бы даже при ходьбе.
    - Однако улетело благодаря пьяным парням.
    - К тебе приставали? - встревожился Мэл. - Запомнила их? Покажешь?
    - Там парней было человек двести или триста. Откуда бы упомнила? К тому же злилась, пока ты любезничал с подружкой.
    - Она мне не подружка.
    - Значит, бывшая.
    - И не бывшая. Никакая. Общая знакомая.
    Увлекшись препирательствами, я позабыла о кипящем вареве, и оно тут же откликнулось, выплюнув вверх горячий брызг. Хорошо, что мы с Мэлом вовремя увернулись.
    - Устала от твоих бывших и настоящих, - сыпанула я соленый порошок в булькающее месиво, и Мелёшин переключился на помешивание загустевшей смеси с безвозвратно нарушенными дозировками. - Устала от тех, кто общий и не общий, кто знакомый, а кто мимо проходящий.
    - Упрекать прошлым нечестно, - Мэл добавил в варево медовую крошку. - Оно есть у каждого, его не спрятать и не стереть.
    Богатое Мелёшинское прошлое - не чета моему жиденькому. Чтобы пересчитать подвиги Мэла, не хватит пальцев на руках и ногах, и нужно дополнительно арендовать три или четыре конечности.
    - Наверняка и у тебя есть прошлое, - заметил он.
    - Есть, - я сунула под пресс две ягоды вонюлярии. По кабине поплыл противный запашок.
    - Вот видишь, - согласился растерянно Мелёшин. - И какое оно, твое прошлое? Безоблачное?
    - Безоблачное, - сказала я ровно и вывалила ягодное месиво в сотейник. Главное, не переборщить: и с вонюляриями, и со спокойствием в голосе. Хвастовство и пафос Мэл раскусит сразу и не поверит.
    - Это хорошо, что безоблачное, - заключил он после непродолжительного молчания. - Не жалеешь?
    - О чем?
    - О безоблачном прошлом?
    - Как-нибудь переживу.
    - Оно было случайно не с артистом из клуба? - не отставал Мелёшин, помешивая кипящее варево.
    - Было, да прошло, - отрезала я, сыпанув навскидку розового пепла в сотейник. - И неважно, с кем. Важно, что меня постоянно тыкают носом, а я не учусь на ошибках и продолжаю влезать в неприятности.
    - Эва, мне в голову не могло прийти, что потеряю тебя на цертаме. Вернулся, а там чужая компания. Поляна небольшая, зато народу - не протолкнуться. Честно, перепугался очень. Думал, ты опять влипла во что-нибудь. Пока всех обежал, цертама накрылась медным тазом.
    - Странно... Вроде бы правильно говоришь, и я чувствую себя виноватой, потому что много требую. И всё же не понимаю тебя. Ты руками согреваешь и даешь прорасти добрым отношениям, а ногами тут же затаптываешь и калечишь их. Так что зря переживала, просчитывая шахматную партию наперед. Она закончилась, не начавшись.
    Мэл молча помешивал смесь.
    - Понятно, - сказал задумчиво. - Мы можем остаться друзьями?
    - Приятелями, - уточнила я и взялась вытирать со стола пролитый и рассыпанный беспорядок. - Пете будешь звонить?
    - Нет, - ответил Мелёшин, наблюдая за пузырями, возникающими на кипящей поверхности и лопающимися с громким хлюпаньем. - Если захочешь, сама сделаешь это.
    Вот и расставились точки над i. Все-таки хорошо, что я решилась и прояснила, а то мучилась бы сомнениями и бессонницей.
    - Теперь тебе нельзя появляться в районе невидящих.
    - Спасибо за совет. Постараюсь обходить стороной, - хмыкнул Мэл.
    - Сообщил отцу о "Мастодонте"?
    - Нет. Стоит пока на аварийной стоянке. Что-нибудь придумаю. Может, отдам в ремонт.
    Пока он говорил, от бурлящей смеси оторвался большой малиновый пузырь и, поднявшись в воздух, лопнул под потолком, забрызгав стенки кабины и меня с Мелёшиным.
    - Едрит в качелю! - воскликнул тот и кинулся выключать спиртовку. Сия предосторожность оказалась напрасной - реакция началась, стремительно ускоряясь. Один за другим из сотейника вылетали пузыри различных размеров, и, заполонив кабину, лопались, оставляя о себе воспоминание в виде малиновых клякс.
    Мэл, схватив сачок, кружил по тесному пространству, пытаясь сбить пузыри в полете и загнать обратно в сотейник. Воинственный вид уляпанного экспериментатора вызвал у меня неудержимый смех.
    - К-к-к.... - заливалась я, наблюдая за Мэлом, уворачивающимся от разлетающихся брызг.
    - Не вижу ничего смешного, - пыхтел он, поймав большой пузырь, и затолкал его в сотейник, а через секунду оттуда вылетел десяток малиновых бандитов.
    - К-к-к... - повалилась я набок, хохоча.
    - "Кы-кы", - передразнил Мелёшин. - Лучше возьми сачок и помоги.
    - К-крышкой накрой, - простонала я, обнимая руками заболевший от смеха живот.
    Когда крышка сотейника водрузилась на законное место, я оглядела кабину. Глазам явилось плачевное зрелище, если учесть, что половина приготовленного варева присыхала сейчас к стенкам и потолку.
    Ромашевичевскому не понравится разбазаривание лабораторного добра впустую, и к моей характеристике добавится еще один минус, препятствующий сдаче экзамена. Хорошо, что компоненты снадобья не подлежат строгому учету, и технологические потери можно спокойно списывать без многочисленных объяснительных и визитов в первый отдел.
    - Пожалуй, великодушно отдам тебе свою часть снадобья, - махнула я рукой. - А ты взамен уберешь тут.
    - Хитришь, лентяйка, - стянул повязку Мэл.
    Короткое молчание глаза в глаза обожгло сильнее тысячи горячих слов.
    Я отвернулась к двери:
    - Пойду, наверное. Разрешаешь, коллега?
    - Разрешаю, - сказал Мелёшин. - Коллега.
    
    Одаривая в архиве студентов необходимыми материалами, мои ноги бегали от стеллажей к столу выдачи и обратно, а голова думала не о предстоящем экзамене, а о Мэле, который намертво окопался в извилинах, и о его отце, воспользовавшемся информацией о потасовке у клуба и переступившем через гордость и самолюбие сына. Мелёшину-старшему оказалось выгодно извратить правду и устроить так, чтобы в районе невидящих начались репрессии. Возможно, сценарий развития событий был давно заготовлен, и не хватало небольшого толчка. Я стала средством в достижении целей Мэла, а он сам оказался средством в политической стратегии отца.
    Сидя на занятии у профессора, распинавшегося о роли символистики в материальной висорике, я вдруг додумалась до того, что, приглашая меня на цертаму, Мелёшин не имел злого умысла. Он хотел поймать двух зайцев: показать бывшей подружке, что не убивается по ней, и показать мне, что значу для него больше, чем институтская однокурсница. Увы, Мэл оказался безалаберным рыцарем, а моя захудалая внешность оказалась виновата в том, что меня не восприняли серьезно.
    Вечером Аффа сказала мне:
    - Если до сих пор общаешься с Мелёшиным, перестану тебя уважать.
    Я оторвалась от конспектов:
    - С сегодняшнего дня - только на околоучебные темы. Знаешь, что его машину раскурочили?
    - Слышала, но не видела, - присела на кровать соседка. - Кто бы ни сотворил это, он перестарался. Слишком опасно. Как бы не стало хуже.
    Аффа предостерегала верно. На любое действие всегда найдется противодействие, и кто знает, каким будет следующий ход в отместку за изуродованную машину висората?
    Помимо тревожного будущего меня пугала быстрота и оперативность, с коей опознали машину Мэла и сделали угрожающее предупреждение. Яснее ясного, что ему отомстил кто-то из района, причем мастерски и неуловимо, ведь "Мастодонта" вывели из строя днем, в довольно оживленном месте рядом с трассой.
    Эх, наведаться бы в район невидящих и передать Тёме пламенный привет и хорошую затрещину. Я уверилась в том, что парень причастен - прямо или косвенно - к погрому танка. Но как пробраться в квартал, если улицы регулярно прочесывает первый отдел?
    - Эвка, ты уснула, что ли? - Растормошила меня девушка. - Помнишь мою столичную тетку?
    Я наморщила лоб, вспоминая.
    - Та, которая приходится непонятной родственницей по отцу. Завтра после экзамена поеду к ней с ночевкой. Маразматическая карга брызжет слюной на три метра, когда ругается. Бр-р! Зато удумала на старости лет наваять мемуары и предложила мне подработать стенографисткой. Представляешь, какой бред сидит в шизоидальной голове, потеющей под изъеденным молью париком? Она пообещала оплачивать мои муки. Негусто, но сносно.
    Я засмеялась:
    - Порядочная у тебя родственница. Другая сыграла бы на семейных связях и призвала к бескорыстной помощи. А твоя карга - честная и деловая тетка. Стенографию знаешь?
    - Как-нибудь справлюсь, - махнула Аффа. - Удачи завтра на экзамене.
    Что и говорить, удача мне не помешает. Я отвратительно подготовилась к встрече со Стопятнадцатым и предчувствовала, что утону завтра. Более половины билетов знала слабо, а добрую четверть вообще не выучила.
    Не хочу думать. Ни о чем и ни о ком. Потому что устала. Буду думать о себе. Буду спать.
    __________________________________________________________
     dimicata*, димиката (перевод. с новолат.) - схватка между двумя, дуэль
     сertamа*, цертама (пер. с новолат.) - состязание, соревнование, как правило, нелегальное
    
     9.1
    Как и следовало ожидать, экзамен по теории заклинаний вышел провальным. Я путалась, блеяла, запиналась и чувствовала себя предательницей по отношению к Генриху Генриховичу, который внимал неразборчивому лепету с ласковой укоризной во взоре.
    Как бы декан не вытягивал мое безнадежное фиаско, выше тройки не получилось. И то ладно, - вздохнула я облегченно. А ведь стоило чуть-чуть постараться, могла бы и на четверку натянуть, - пожурила себя и тут же успокоилась. Куда нам рваться? Все звезды с неба не собрать.
    Одно радовало: заслуженный трояк я получила одной из первых, и, растолкав локтями толпу, подслушивающую у дверей аудитории, побежала на работу, чувствуя, как начинает щекотно посасывать под ложечкой с каждым шагом, приближающим меня к архиву.
    По дороге старалась лишний раз не вертеть головой по сторонам, чтобы случайно не встретиться с Мелёшиным, который не спешил занимать с утра очередь на экзамен. Наверняка выспится, вылежится, сделает потягушечки и приедет к обеду на новой машине. Что это я опять думаю о нем? Мне о деле ПД-ПР нужно думать, то есть о том, как пробраться к нему, не вызвав подозрений.
    Как и предполагалось, архив пустовал. Начальник сипло поздоровался, кивнув, и, будто само собой разумеющееся, поручил сортировку поступивших дополнительных материалов к имеющимся в наличии делам.
    А если перепутаю папки или неправильно заполню карточки? От оказанного доверия у меня вспотели ладони, а когда взгляд упал на поступившее дополнение к манящему делу ПД-ПР, датированное периодом последних двух лет, на нервной почве зачесались руки, уши, глаза и нос.
    На подгибающихся ногах я подошла к стеллажу 122-Л, словно к волшебному сундуку со сказочными сокровищами, и, встав на носочки, вытянула с предпоследней полки толстую папку с завязками, на которой было выведено аккуратными печатными буквами: "Дело ПД-ПР. Пополняемое". Донесла до стола и, затаив дыхание, бережно развязала.
    Перед тем, как приступить к изучению, я замерила навскидку высоту папки и определила, что ее высота более восьми сантиметров или все десять будет - глазомер-то у меня слабоват.
    Оказалось дело как дело. Началось тридцать лет назад, регулярно дополнялось брошюрованными кадастрами, отпечатываемыми в 50 экз. под патронажем Первого департамента, и представляло гигантский перечень злодейств, совершенных анонимными мастерами раритетов, а также опознавательные признаки, по которым следовало вычислять преступника в толпе и сообщать о своих подозрениях куда следует.
    Выяснилось, что в реестр производителей вис-измененных предметов включено великое множество безымянных умельцев. Оно и понятно: сколько бы общество ни стремилось к совершенству, всегда найдутся желающие обойти правила и запреты.
    Дело отдаленно напоминало атлас раритетов. На каждом листе слева шли изображения личных знаков и клейм неизвестных мастеров, а справа перечислялись незаконно изготовленные раритеты, сопровождаемые мелкими картинками, и давались краткие уточнения: годы наибольшей активности и степень опасности для обывателей, ранжируемая от единицы до пяти. Изредка под изображениями стоял красный штамп: "Личность установлена" и рядом ссылка на другие дела, имевшие гриф "сос".
    Пролистывая страницы, я разглядывала клейма таинственных умельцев вне закона: фигурки, символы, вензеля, абстрактные знаки, загогулины, кривые и ломаные. А сколько опасных вещей создали виртуозы-нелегалы за прошедшие годы! При чтении волосы встали дыбом и не желали ложиться обратно: в противозаконной среде пышно процветало фальшивомонетчество, изготовление поддельных удостоверений личности, усовершенствованного оружия, дефенсоров*, оборудования для запрещенных иллюзий и - подумать только! - суррогатов щитов неприкосновенности.
    В общем, проглядывала я пополняемое дело ПД-ПР, листала пожелтевшие страницы, и всё без толку. Нигде не нашла пометку: "Папене обратиться туда-то и к тому-то, дни приема с понедельника по пятницу, вход со двора". Даже зевать начала, устав от мельтешения значков и угрожающих штампиков: "Особо опасен!" или "Не пытаться обезвредить самостоятельно!". Непонятно, кого следовало бояться - то ли отпетых производителей, то ли созданные ими вещицы.
    Скоро начальник выплывает из брошюровочной и потребует отчет о проделанной работе, а у меня процесс застопорился на первом же деле, которое именуется ПД-ПР.
    Протерев глаза, я еще раз широко зевнула, напустив кислород в оголодавший мозг, призывая извилины очнуться от спячки. Стоп. Прислушавшись к себе, прокрутила в памяти последние скучные полчаса и натолкнулась на нечто смутно знакомое, зазвеневшее тревожным тоненьким звоночком. Не успела голова заработать, а руки уже принялись лихорадочно перелистывать назад.
    Я листала, листала, чуть странички не порвала от нетерпения, и наконец нашла обеспокоившее. Черный трезубец. Скромное и эстетичное клеймо.
    Сглотнула, и в пересохшем горле засаднило. Срочно читаем и вникаем, пока от волнения строчки не заплясали перед глазами.
    "Личность: не установлена".
    "Личный номер в реестре изготовителей: отсутствует".
    "Активность". Составители указали дату пятнадцатилетней давности и после прочерка - пусто. Значит, "трезубец" активен и не пойман.
    "Степень опасности: 5". Самая высокая!
    "Примечание: О появлении новых вис-предметов с фактами установленного авторства немедленно сообщать в органы контроля по месту проживания".
    "Факты авторской принадлежности". Ниже следовал перечень выявленных и арестованных улучшенных вещей, изготовленных таинственным "трезубцем". Списочек растянулся аж на три страницы. Если учесть, что согласно статистике число раритетов с опознанным авторством составляло около тридцати процентов, то реальное количество вис-предметов, к которому приложил руку "трезубец", впечатляло.
    Я с жадностью вчиталась. Диапазон интересов мастера поверг меня в состояние сродни благоговейному трепету.
    Ас раритетного дела любил похулиганить и создал фотопленку, полностью оголявшую изображенных на фотокадрах людей, и чудо-бумагу, трансформирующую написанный текст в картинки возмутительного содержания. Также с большим вниманием подошел к чаяниям дам, наделив необычными и полезными свойствами предметы женской косметики и элементы нижнего белья.
    Помимо баловства мастер инкогнито занимался вещами посерьезнее: активно экспериментировал с амулетами и оберегами, улучшающими возможности организма - выносливость, зрение, зоркость, силу удара, обоняние; разрабатывал ускорители роста, созревания и процессов термодинамики, осваивал максимальную вместимость при объеме, близком к нулю; не брезговал отвлекаться на изготовление фальшивых купюр, кукол Вуду, живой и мертвой воды.
    Практически все изготовленные "трезубцем" раритеты имели восклицательные знаки на полях страниц, означавшие, что загадочному умельцу принадлежит пальма первенства.
    Закрыв дело ПД-ПР, я завязала тесемки. Наверное, минут пять ковырялась с непослушными веревочками, а потом заметила, что дрожат руки. Оставалось дело за малым, вернее, за главным - подтвердить гипотезу. А именно: заставить профессора Вулфу заговорить.
    Вывод о принадлежности клейма трезубца интеллектуальному гению Альрика пришел на ум мгновенно, и я ни на секунду не усомнилась в своей догадке, хотя доказательств кот наплакал: значок на пере, которое мужчина как-то показал в лаборатории, и желания, услышанные от профессора во время побочного эффекта типуна, поставленного мне под язык. Возможно, богатое воображение сыграло шутку, присвоив Альрику признания, которых он не делал, но его неоднозначная реакция на кое-что из озвученного мною позволила думать, что в высказываниях профессора кроется толика правды. И предстояло ее проверить.
    
    Сегодня я дольше обычного задержалась в архиве, занимаясь выполнением порученного задания, и начальник задумчиво хмурил лоб, поглядывая в мою сторону.
    - Вы отработали положенное время, - заметил, проходя мимо с кипой бумаг. - Можете быть свободны.
    - Спасибо, пока не спешу. Пойду попозже.
    Пока дополнения к делам подшивались, в голове вертелись сотни вариантов, как начать разговор с профессором, и с каждым новым началом выходило всё хуже и хуже. Я не могла сообразить, какой тактики придерживаться: вести себя нагло или в просительной манере, жалостливо умолять, чтобы Альрик соизволил взглянуть на фляжку, или блефовать с самоуверенным видом? Почему-то у меня не было уверенности, что мужчина возрадуется результатам расследования и благосклонно примет предложение о совместной подсудной авантюре.
    Закономерно встал вопрос о доле от реализации коньячного горшочка, если случится чудо, и профессор признается в том, что он и есть тот самый "трезубец", ловко уворачивающийся от цепких лап правосудия вот уже пятнадцать лет.
    - Хотите чаю? - прервал размышления архивариус, приняв мое изборожденное морщинами чело за признак крайнего утомления, в то время как я усиленно размышляла, стоит ли вообще затевать сыр-бор из-за продажи фляжки. Меня теперь регулярно подкармливают денежными подачками, и нет срочной необходимости в избавлении от спиртсодержащей емкости.
    Разве можно забывать о еженедельной помощи? - дала себе хорошую мысленную затрещину. Дождусь окончания экзаменов и стрелой помчусь к Стопятнадцатому, раздающему щедрой рукой благотворительные банкноты отощавшему младшему персоналу.
    Лишь поднявшись на подъемнике в холл, я вспомнила о разъедалах, на которые не взглянула по причине неожиданного открытия об Альрике.
    
    На обеде Радик не появился в общежитии, наверное, старался изо всех сил, сдавая экзамен, чтобы не разочаровать дядю, и мне пришлось бутербродничать в одиночестве.
    Вернувшись в институт, я отправилась в библиотеку и набрала учебников по символистике, ибо во вторник предстояла незабвенная встреча с незабвенным профессором на незабвенном экзамене. Составила книги впечатляющей стопкой выше головы, но ни одной строчки не втемяшилось в голову. Зато в ней циркулировали фантазии, одна красочнее и ужаснее другой - как Альрик избавляется от меня, раскрутив в центрифуге, или неумолимо затягивает lagus* на шее.
    Бабетта Самуиловна с подозрением следила за мной поверх раскрытой книжки. Наверное, одинокая студентка в пустой библиотеке выглядела странно. Все нормальные люди собирались оторваться или уже отрывались на полную катушку, сбрасывая напряжение экзаменационного дня, в то время как я выбрала сидение перед очами библиотекарши и штудирование толстых учебников.
    Ближе к вечеру, сдав неподъемные печатные труды, я двинулась опустевшими коридорами в деканат за причитающимся еженедельным пособием. Человек - существо эгоистичное и меркантильное, и быстро привыкает к хорошему, поэтому предвкушение хрустящей наличности подгоняло меня, требуя ускорить шаг.
    - Эва Карловна? - удивился декан. - Желаете опротестовать оценку?
    - Нет, - замотала головой, мол, как вы могли подумать, подобная наглость снится мне только во снах. - Я за пособием...
    - А-а, - вспомнил Стопятнадцатый. - На этой неделе вы последняя в ведомости. Не торопитесь, милочка, а зря. Там, - указал перстом в потолок, - могут подумать, что благотворительность неактуальна для низкооплачиваемых кадров.
    - Очень актуальна, - заверила горячо. - Я не знала. А когда можно приходить?
    - Каждую неделю, начиная со среды, - сказал Стопятнадцатый и пригласил в кабинет. - Прошу.
    Там меня ждало потрясение - великолепное черное кресло с высокой спинкой и удобными подлокотниками на месте для посетителей.
    - Ого! - только и смогла выдавить из себя и погладила шершавую обивку.
    - Вот так, милочка, - мужчина протянул ведомость и положил на нее купюру. Одну-одинёшеньку, но зато какую! С двумя циферками - "5" и "0", согревшими сердце, едва взгляд упал на бумажку.
    Торопливо расписавшись в единственной незаполненной строчке графы с подписями, я сказала благодарное "спасибо" и уже у двери была окликнута деканом:
    - Наличествуют ли у вас трудности при подготовке к экзаменам? Я мог бы походатайствовать о дополнительных занятиях перед преподавателями.
    - Не стоит беспокойства, Генрих Генрихович, всё отлично. Справляюсь по мере сил, - заверила я убежденно. Еще чего не хватало: новый апокалипсис в виде повышенного студенческого внимания. Едва о серой крыске успели позабыть, как доброжелательный дядечка снова посадит мою пятую точку на кактус.
    - Если понадобится, не затягивайте. Сессия пролетит незаметно.
    Точно, летит и машет крыльями, а я совсем страх потеряла, закружившись в вихре светских развлечений.
    Получить заработанные копеечки в кассе оказалось проще простого, хотя штурвал на двери и бронестекло остались прежними. Сегодня кассирные богатства охранял не Савелий, а мужеподобная тетка - косая сажень в плечах - в униформе и с дубинкой гораздо внушительней, чем у прежнего охранника. Деньгами заведовал молодой человек, тоненький и полупрозрачный, и вся процедура проистекла в полном молчании. Я приложила ладонь к считывающему оттиску и получила звякнувшие монетки, заработанные непосильным трудом.
    При выходе тетка окинула меня пристальным взглядом, сканируя внешность, и наверняка занесла в базу неблагонадежных элементов, уж больно прищур многозначительный. Ну, и пусть. Зато у меня поступление в личную казну почти шестьдесят висоров! Как только я осознала свое счастье, меня охватила радость, но тут же приувяла, стоило вспомнить о визите к профессору. Может, не заводить разговор о фляжке? Мне и так неплохо живется - деньги валятся, согревая нулями.
    В общем, ковыляла я на пятый этаж к закрытым лабораториям, и с каждым шагом сомнения росли и росли, пока не перевесили желание выяснить тайну. Так медленно мои ноги еще не ходили - в час по чайной ложке, а время как назло вообще не двигалось.
    Замок считал линии на ладони и, пискнув, пропустил за стеклянную стену. Постучавшись, я вошла в Альриково святилище, не дожидаясь ответа. А зачем? Мне так и сказали - приходи в любое время в оперативном порядке, а понятие "в любое время" равнозначно вваливанию без стука в кирзовых сапогах по уши в грязи. И никто меня не накажет за бесцеремонность, потому что пришла в оперативном порядке.
    Профессор стоял у окна и смотрел через цветное стеклышко на свет, а рядом любовалась фиолетовыми облаками Лизбэт, присосавшись пиявкой к мужчине. Они так увлеклись окрашенными просторами, что не расслышали мой топот.
    - Посмотрите, Лиза, на изумительные пики в диапазоне волн длиной до пятисот нанометров!
    - Вижу, Альрик Герцевич, - еще плотнее присоединилась девушка к профессору. - Потрясающие пики.
    - А теперь взгляните. - Мужчина поменял фиолетовое стекло на красное и снова навел на окно. - Пики падают в волнах длиной свыше шестисот нанометров. Парадокс Блюхермахера красив, не правда ли?
    - Невероятен! - согласилась девица. - Блюхермахер - столп висорической науки, как и вы, Альрик Герцевич!
    - Вы мне льстите, Лиза, - сказал сухо мужчина, хотя на его месте я бы возгордилась, что меня сравнили с почившим дедушкой, успевшим выпустить собрание многотомных научных трудов, которые покрывает отборной руганью каждое поколение бедных студентов.
    - Папена? - абсолютно не удивившись, обернулся профессор, а Лиза, вздрогнув, опустила руку, которую хотела положить невзначай ему на плечо.
    Хороша парочка - гусь да гагарочка. Восхищаются непонятными пиками, словно чудом вселенского масштаба. Не удержавшись, я сдавленно хмыкнула.
    - Продолжим после небольшого перерыва, - прямым намеком Альрик указал девушке на дверь. На ее месте я бы оскорбилась за беспардонное выпроваживание и из чувства противоречия уселась на стуле, скрестив все имеющиеся конечности. Но Лизбэт оказалась гибче и дипломатичнее. Она опустила глазки и сказала:
    - Хорошо, Альрик Герцевич, - и изящной ласточкой выпорхнула в дверь, одарив меня взглядом, в котором плясали далеко идущие последствия.
    - Вы пришли раньше, чем обычно, - заметил профессор. Мог бы поблагодарить за то, что его спасли от банального соблазнения.
    - Сегодня были экзамены, - швырнула я сумку под кушетку и забиралась наверх.
    - Успешно? - поинтересовался мужчина, доставая перчатки из ящика стола.
    - Тройка у Стопятнадцатого.
    - Считаете, что достойны лучшей оценки? - спросил он, ощупывая и оглядывая мои руки.
    - Отвечаю на вопрос.
    - Как общее самочувствие? Голова не кружится после скоростной реабилитации заклинаний? - Альрик начал прослушивать легкие. - Тошнота, учащенное сердцебиение?
    - Нет. И фарингит прошел.
    - Хорошо. На всякий случай будем дополнительно следить за симптомами, пока они не исчезнут, - сказал профессор, взяв градусник с соседнего стола. - Замерим температуру и потенциалы. Не возражаете?
    Получив молчаливое согласие, он принес висограф и облепил меня датчиками. Пока мужчина фиксировал ровное пищание и равновесный ноль на шкале, я исподтишка наблюдала за ним, разрываясь сомнениями. Стоит или не стоит спрашивать о "трезубце"?
    - Что-то беспокоит? - спросил Альрик.
    Я помотала головой.
    - Беспокоит, - утвердил он, перекрепив датчики. - Не отрицайте. Непроходящее беспокойство - один из признаков паранойи и фобий. Итак?
    - Хочу вас нанять! - выпалила я, решившись, и испугалась.
    - Для чего? - улыбнулся профессор, следя за стрелкой висографа.
    - Провести экспертизу раритета, - сказала с независимым видом, хотя от страха желудок прилип к позвоночнику.
    - Для оценки существуют специализированные экспертные центры, - пояснил Альрик, продолжая улыбаться. Похоже, его забавляла абсурдность предложения. А то мне неизвестно!
    - На эту вещь нет документов, - выдавила я, сглотнув ком в горле.
    - Эва Карловна, - профессор приподнял бровь, выказывая тем самым удивление, - у вас на руках контрабандный предмет? Неужели краденый?
    - Д-да, - призналась дрогнувшим голосом. - То есть нет. То есть не совсем. Я хочу, чтобы вы провели экспертизу.
    Альрик рассмеялся.
    - Папена, вы плохо готовились по символистике, иначе бы знали об ответственности за незаконное хранение и использование раритетов и за заведомое введение в заблуждение правоохранительных органов.
    - Прибыль от реализации разделится поровну, - протараторила я заготовленную фразу и поникла под уничижительным взглядом профессора.
    - С какой стати? - спросил он и повторил царственно: - С какой стати вы обратились ко мне?
    - Потому что у вас трезубец, - выпалила и замерла с колотящимся сердцем.
    - Мне нужно пугаться? - поинтересовался Альрик, медленно скручивая проводки. - Это какая-то шифровка?
    - Это клеймо на раритетах, изготовленных вами.
    - Папена, ваши фантазии зашкаливают, - мужчина отнес висограф и вернулся. Пока он хромал от стола к столу, я настороженно следила за передвижениями, ни на миг не поверив в профессорское спокойствие. Оно казалось обманчивым, пугая непредсказуемостью.
    - Мне очень нужно, правда! - попробовала я надавить на жалость, когда Альрик начал осматривать уши. - Если бы не нужно, то не попросила.
    Мужчина перешел к замеру давления и пульса.
    - Начитались ереси и нафантазировали бог весть что, - обронил, и мне показалось, руку сдавил сильнее и говорить стал резче и отрывистее.
    - Ай, больно! - попыталась выдернуться из крепкого захвата.
    - Не дергайтесь, - сжал запястье профессор.
    - Если не согласитесь, сообщу о "трезубце" по адресу, указанному в архивном деле, - пискнула я угрозу и, пискнув, поняла, что напрасно сказала. Альрик окружил меня, опершись кулаками о кушетку, и уставился тяжелым немигающим взглядом, заставляя сжиматься и таять от страха, залившего по самую макушку.
    - И кто вам поверит?
    - Может, не поверят, но проверят, - добавила я, готовя себе медленную мучительную смерть. Но отступать было некуда, разговор на лезвии затеян. - У вас пятерка напротив "опасности".
    Мужчина рассмеялся, и смех вышел неестественный, вынужденный.
    - В архиве хранится немало любопытных и шокирующих материалов, и молоденькой впечатлительной девушке обязательно придет в голову разная ерунда, которая мешает спать ночами. И тогда девушка захочет поделиться с кем-нибудь своими догадками, например с дознавателями. Не вы ли недавно кричали со слезами, что ненавидите первый отдел, а теперь согласны сунуться в капкан ради бездоказательных предположений?
    - Не сунусь, - признала я правду. - Но... скажу Стопятнадцатому! И Евстигневе! И напишу во все научные журналы, вот.
    Похороните меня под березками! - простонало сознание, вздрогнув от пробудившегося вертикального зрачка Альрика, и от ужаса ушло в длительный коллапс.
    - Повеселите публику, - сказал медленно профессор. - Пишите, и побольше. Над вами посмеются и не примут всерьез, милый неоперившийся птенчик.
    - Зато задумаются. Ваша репутация окажется подмоченной, - понесло меня на дальний конец кладбища. - Кто будет снимать табличку с титулами? - мотнула головой в сторону двери. - Стопятнадцатый?
    - День ото дня вы удивляете меня всё больше, Папена. Видимо, спонтанное попадание сдвоенными заклинаниями стимулировало в вас отчаянную и глупую смелость. Но сегодня вы превзошли себя, - процедил Альрик, не спеша выпускать из кольца рук, и смотрел в глаза, поедая и подавляя. С каждым произносимым словом мое дрожащее тело уменьшалось, съеживаясь до размеров комочка.
    Может, не поздно исправить недопонимание? - заметались лихорадочные мысли. Сделаем вид, что ничего не было, или забудем, и мирно разойдемся в разные стороны.
    - Хорошо, я ошиблась. Мне пора, - попробовала выбраться, но безуспешно.
    Мужчина глядел на меня и вдруг схватил за шею, сжав широкой ладонью.
    - Ах ты, мелкая лицемерка!
    Я страшно перепугалась. Казалось, еще мгновение, и сердце вывалится из груди, захлебнувшись в панике. Отчаянно желая жить, замолотила руками, и, кажется, съездила профессору по лицу. Силы Альрика хватило, чтобы унять и прижать мои дрыгающиеся конечности, а на меня накатило полуобморочное состояние.
    - Успокойтесь, Папена, - откуда-то со стороны донесся насмешливый голос. - Ваши страхи умиляют.
    Очнувшись, с трудом сфокусировала зрение, судорожно и жадно вдыхая. Всё было на своих местах: лаборатория, кушетка, на которой сидела я, безмерно перетрусив, а рядом стоял Альрик, продолжавший снисходительно смотреть на меня. В уголках его рта скопилась кривая ухмылка.
    Значит, мне привиделось тяжелое удушье и пляшущие звездочки в глазах? Я машинально потерла шею. До чего же реальная и устрашающая иллюзия получилась - аж мурашки по коже. То ли еще будет, - обреченно отозвалось полуживое сознание.
    Спасите меня кто-нибудь! И какой черт дернул мой язык ляпнуть лишнее? Сейчас шла бы домой, потирая ручки и раздумывая, как эффективнее потратить увеличившийся бюджет, а вместо этого взята в заложники стальными объятиями профессора, который просвечивает испытующим взглядом и продумывает, как быстрее избавиться от моего тела: целиком или по частям.
    - Я не убийца, - усмехнулся мужчина, точно прочитал мысли. Даже дефенсор* не спасает, виданное ли дело?
    - Никому о вас не скажу, - пообещала я севшим голосом. - Честно-честно.
    - Пойдете домой, ляжете в постельку и будете держать бредовые идеи при себе? - спросил Альрик.
    - Да-да, - закивала согласно. - При себе.
    - Поздно, - опустил он гильотину, и мое сердце ухнуло в пятки, а душа принялась усиленно готовиться на небеса.
    - Я проведу экспертизу, - сказал профессор, и мои уши решили, что ослышались. - Вникаете? - спросил он, раздраженный моим обескураженным видом.
    - Да, - кивнула я и снова уставилась на него. Накатило опустошение: заготовленные слова либо сказались, либо улетучились, и оставалось взирать бессмысленным взором на Альрика.
    - Однако сохраняю за собой право изменить условия. Доля от реализации составит семьдесят на тридцать в мою пользу.
    - А... - открыла рот я, проникаясь услышанным. Соглашусь на что угодно, лишь бы сбежать отсюда. Затея с выяснением личности "трезубца" вышла провальной, и я до жути боялась, что неверно подобранные слова в любой момент оборвут мою коротенькую жизнь, разъярив мужчину.
    - Следующее. Мне нужна подноготная вашего раритета: что, где, когда, откуда, с кем. Ясно?
    Ясно. Ответная россыпь мелких согласных кивков.
    - И последнее. Вы по собственной воле расскажете о себе.
    - То есть? - изумилась я, позабыв о страхе.
    - Вашу биографию, - пояснил профессор. - Имена родителей и прочих родственников, место рождения и учебы, имеющиеся достижения. Кратко, но емко.
    Я ошарашенно внимала, не в силах уразуметь, что от меня требовалось, а когда сообразила, то воскликнула:
    - Но зачем?
    - Считайте моей прихотью и научным интересом, - пояснил с ленцой мужчина и добавил: - Меня не интересуют ваши эмоциональные пристрастия, только факты.
    Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. В полнейшей растерянности я пялилась на Альрика и лихорадочно соображала, не в силах уяснить, какую выгоду он преследовал.
    - От вас потребуется изложить сухо и по существу, - сказал профессор, склонившись к моему уху. Нас разделяли считанные сантиметры, пронизанные силой и властностью мужчины. Давление его воли было осязаемым, пригибая и заставляя размазываться по кушетке.
    - Не могу! - схватила профессора за руки. Они оказались горячими, и я, удивившись своему порыву, отдернулась. - Пожалуйста!
    - Это мои условия. Вы осведомлены в большей степени, а мне катастрофически не хватает информации о вас. Поэтому только так и не иначе. И не вздумайте бежать и трещать о своих подозрениях на каждом углу. Я знаю ваши слабые стороны и отвечу достойно, поверьте.
    - Болтать не собираюсь, - начала я расчесывать ладони, забегав взглядом по сторонам.
    - Ваши планы переменчивы как ветер. Определитесь, Папена, что собираетесь делать: мчаться в первый отдел, чтобы завязать дружбу с дознавателями, или шокировать научное сообщество сенсационными домыслами.
    - Я блефовала, - пояснила неловко. - Хотела напугать.
    - У вас получилось. Быстро учитесь, идя вперед семимильными шагами. Осторожно, как бы вас не нашли в какой-нибудь сточной канаве, - сказал мужчина, убирая руки и отстраняясь, а его желтый звериный глаз вернулся в нормальное состояние.
    - Канавы замерзли, - сползши с кушетки, я встала на ослабшие ноги, не зная, радоваться избавлению или готовиться к худшему.
    Прохромав к раковине, Альрик бросил перчатки в корзину и начал мыть руки, тем самым, молчаливо разрешая сбежать.
    - Значит, вы не согласны?
    Профессор неспешно вытер руки и вернулся к столу.
    - Значит, вам не приспичило, - взял фиолетовое стеклышко и наставил его на окно. Аудиенция окончена.
    Подхватив сумку я, пошатываясь, вышла из лаборатории.
    
    ***
    
    Едва за студенткой закрылась дверь, Альрик с силой швырнул стекло об пол, и мелкие кусочки разлетелись в разные стороны. Стоя посреди лаборатории, с побелевшими костяшками на сжатых кулаках, мужчина долго взывал к самоуспокоению, чтобы, после того, как сердце замедлит ток крови, хладнокровно обдумать, каким образом мелкая шантажистка сумела распознать секрет "трезубца".
    Через некоторое время, справившись с раздиравшей его яростью, профессор уселся, барабаня пальцами по столу.
    Прежде всего, он напрасно показал девчонке перо, созданное в пору бурной студенческой жизни. Извлекая в тот вечер из ящика стола исчерпавший себя раритет, Альрик так и не понял, что им двигало - желание похвастать или иной, необъяснимый мотив.
    А ведь в свое время перо поработало неплохо и плодотворно, - усмехнулся мужчина. Услужливые студенты в нужный момент подсовывали кустарную вещицу ничего не подозревающему преподавателю, а потом подделывали его почерком оценки в экзаменационных и сдаточных ведомостях.
    Хотя игрушка простая, но всё же улика, - решил Альрик и, надев новые перчатки, достал перо. Прохромав к стеклянному шкафчику, взял колбу с прозрачной желтоватой жидкостью, вылил содержимое в мерный стакан и опустил в него перо.
    Наблюдая, как оплывают малахит и серебро, растворяясь в жидкости, профессор перебирал в памяти вечер откровений, когда девочка прибежала на осмотр с опухшим от типуна языком и говорила удивившие Альрика вещи. Смешная наивная девочка и, как оказалось, опасная. Наверняка он проговорился о чем-то, что имело отношение к его второй, двойной жизни, и малявка соотнесла услышанное с увиденным, сделав выводы.
    Все-таки поразительно до потери самообладания, что именно она узнала тайну "трезубца", а не кто-нибудь другой. Хотя "узнала" - громко сказано. Альрик с самоуверенным видом отмел подозрения, с легкостью управляя страхами девочки, и посмеялся про себя, когда она надумала заняться шантажом. Потерять уважение собратьев по науке мужчина не боялся, поскольку был уверен, что с легкостью отбрехается и постарается не отдать себя на поживу дознавателям первого отдела, однако категорически не мог допустить, чтобы у Стопятнадцатого или проректрисы возникли малейшие подозрения, ибо он считал их мнение самым ценным.
    Девочка, не зная того, ударила по уязвимому месту. Конечно, она сдержала бы обещание и не сказала бы декану напрямик о своих предположениях, но Альрик был уверен - когда-нибудь она начнет расспрашивать и привлечет внимание к его персоне. Ненужное любопытство вызывало беспокойство профессора, и на то были причины. В успешной карьере знаменитого "трезубца" имелось несколько грязных и постыдных предметов, за создание которых он испытывал по прошествии времени зуд угрызений совести. Пятнадцать лет назад молодой экспериментатор ставил научный интерес превыше моральных принципов, потому что азарт и стремление охватить необъятное закрывали глаза на нравственную сторону вопроса.
    Если правда вскроется, он, конечно же, переживет разочарование Стопятнадцатого и Царицы, но терять заработанное с годами доверие мужчина не собирался. Слишком многое поставила на карту одна не в меру любопытная девочка, в одночасье подтолкнувшая его к краю пропасти с незавязанными глазами.
    Когда в жидкости растворились последние намеки на перо, профессор добавил в стакан несколько капель из другого пузырька, и раствор приобрел зеленоватый оттенок, начав вспениваться. Мужчина включил вытяжной зонт и переставил под него стакан.
    Нельзя доверять обещаниям девчонки, как бы искренне они не звучали, - заключил Альрик. Риск огромен, чтобы игнорировать первый предупреждающий звоночек о том, что тайна "трезубца" раскрыта.
    Как не допустить разоблачения? Прежде всего, нужны козыри, чтобы заставить девочку молчать. Знания о том, что она оказалась слепой, недостаточно в противовес информации, которую малявка узнала о нем. К тому же мужчина дал обет молчания, и приходилось следить за речью, чтобы ненароком не убить себя. Жаль, девчонка не согласилась на третье условие, лишив его возможной форы.
    Существовал и другой способ. Привязать говорливую малявку к себе, а затем незаметно подчинять своей воле, чтобы в итоге заставить думать и делать то, что захочет он.
    Залог успеха - в правильно выбранном методе. Руны и символы не помогут в тонком деле. Они смываются, истираются и выветриваются, за исключением знаков, нанесенных заговоренным острием, - усмехнулся мужчина. Стало быть, их действие со временем закончится, а связь нужно выстраивать неторопливо, возводя кирпичик за кирпичиком прочную стену покорности.
    Снадобья дают кратковременный результат и со временем выводятся из организма. Внушение тоже отпадает, поскольку невозможно пробиться через защиту дефенсора, разве что снять его.
    Когда уровень испаряемой жидкости в стакане снизился до двух сантиметров, Альрик придумал.
    Он использует силу, могущую подчинить и контролировать, удерживая связь на расстоянии даже спустя годы.
    Узы его крови. И разорвать их невозможно.
    _____________________________________________________
     lagus*, лагус (перевод с новолат.) - удавка
    defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
    
    9.2
    Когда отголоски пережитого испуга затухли, я размяла затекшие ноги, слезши с подоконника, на котором провела около двух часов, разглядывая из окна знакомую трассу в блеске огней.
    Две недели назад я сидела на этом подоконнике, а потом, завернув за угол, встретилась с компанией Касторского, заложившей крутой вираж в моей судьбе. Прошло немного времени, и все позабыли о том, что в институте когда-то учились три человека. Наверное, парни действительно оказались плохими и отвратительными личностями, если память о них закончилась через два дня, вытесненная другими событиями.
    В общежитие не тянуло. Пугало, что в тесном закрытом пространстве на меня накатит паника. В институте как-никак места больше и просторнее, и нечаянные переживания рассеивались в бесконечном пространстве коридора, угасая под потолком.
    Можно бы заглянуть на чердак и проверить, не развалились ли вечные груды сломанных стульев, или у стола подломились ножки от тоски, но карабкаться по неудобной лестнице наверх ради пяти минут на промороженной мансарде не хотелось.
    Не зря профессор напоминал - сказанного не воротишь. Поздно плакать и корить себя за то, что в нечаянном порыве решилась выяснить правду. Подумав, я призналась себе, что в любом случае любопытство не дало бы покоя, и рано или поздно закономерная беседа о "трезубце" произошла бы. Лучше раньше, чем позже, когда исчезнут на сто рядов изгрызенные ногти, а бессонница превратится в верного спутника.
    Сказав "А", договаривай "Б". Не стоило надеяться на задушевную беседу и радость мужчины, узнавшего, что его секрет раскрыт. Кому понравится, когда, не спрашивая, начинают рыться в чужом грязном белье и вытаскивать на свет неотстирываемые пятна? Поэтому реакцию Альрика следовало ожидать и ответить достойно, по-деловому, а не мямлить, задыхаясь от ужаса. Да, не быть нам хладнокровными героями, рубящими с плеча налево и направо.
    Всё же оказалось невероятным чудом, что, случайно пролистав десятую часть сборника кадастров архивного дела, мне посчастливилось наткнуться на клеймо с трезубцем, и опять длинная цепочка случайностей привела к результату. Если бы да кабы. По сути, профессор оказался единственным подпольным мастером раритетов, в которого я могла ткнуть пальцем и заявить во всеуслышание. Наверняка, поразмыслив, Альрик надумает устранить меня как свидетельницу, в целях сохранения конспирации.
    Фу ты, что только не придет в голову, - отмахнулась я от жуткой перспективы. Если бы мужчина надумал избавиться, мои ноги не покачивались сейчас, свисая с подоконника.
    В конечном итоге я согласилась на два первых условия Альрика, но требование рассказать о себе грянуло громом среди ясного неба.
    Нет, абсолютно невозможно выполнить его. Рассказать об отце, о тетке, о матери, которую не знаю... Да и что рассказывать? Моя биография уложится в две строчки, и ничего экстраординарного в ней нет. Годы, проведенные в интернате? Жизнь у тетушки? Сны-воспоминания или сны-фантазии? Хотя профессору не нужны догадки и предположения, его интересуют факты.
    Рассуждая здраво, третье условие Альрика вполне осуществимо, ведь отец не брал с меня клятв и обещаний хранить молчание, которого добивался муштровкой и привлечением тётки к воспитательскому делу. Поэтому особых препятствий для откровений не имеется, кроме психологических. Мне казалось, поделясь личным, я обнажу свои слабые стороны и окажусь беззащитной и уязвимой перед чужим незнакомым человеком.
    Решено. Как девушка обеспеченная, оставлю фляжку при себе, и при надобности она утешит содержимым в трудную минуту, например, сегодня: согреет и зарядит порцией оптимизма. Профессора же при случае заверю крепко-накрепко, что мой рот на огромном висячем замке, и, если потребуется, принесу клятву или обет. Опасно, конечно, но что поделать.
    
    Я бы сидела на подоконнике до поздней ночи, но взглянув на стрелки часов, вспомнила, что через пять минут прозвенит звонок, возвещающий закрытие института. Подхватившись, побежала в ближайшее укрытие - туалет, притормозив на том месте, где произошла судьбоносная встреча с Касторским и его дружками. Единственное, что в моих силах - пожелать им вернуться когда-нибудь к нормальной жизни.
    Попрощавшись с Монтемортом, взиравшим на меня в позе сфинкса, я побрела в общежитие. Народ веселился, как мог, изгоняя остатки стресса из организмов, а у меня на сердце не осело ни грамма радости. Доползем до швабровки и поднимем тонус горячительным, чем мы хуже других?
    А ключ и на треть не вошел в замочную скважину. Утекло минут пять, прежде чем до меня дошло, что с замком дело неладно, и еще несколько минут, прежде чем я сообразила, что мои шансы попасть домой, в любименькую швабровку, приближаются к нулю.
    Достав фонарик, посветила в скважину. Глядела, изучала и не поняла, то ли что-то мешает, то ли, наоборот, так и должно быть. Вывод оказался неутешительным. Замок сломался в самое неподходящее время, и одновременно пришло осознание - где ночевать.
    Можно рвануть к Олегу и притащить его в общежитие для ремонта, но глянув на часы, стрелки на которых приближались к десяти вечера, я задумалась. Время позднее, в районе наверняка патрулируют первоотдельщики. Неизвестно, насколько затянется ремонт, и когда Олег вернется домой. За его безопасность будет переживать Марта, а в ее положении нельзя волноваться.
    Нет, за Олегом сегодня идти не стоит. Благоразумнее пойти завтра, а для начала нужно где-то перекантоваться, не спать же у собственных дверей на газетном коврике, свернувшись в калачик.
    Аффа говорила, что уедет с ночевкой, стало быть, ее местокойко пустует. Думаю, девушка будет не в обиде, если я посплю одну ночку на ее кровати, но вот соседушка Лизбэт после сегодняшнего облома с профессором наверняка отомстит мне по полной программе. Была не была, придется просить и умолять красотку, и может быть, встать на колени.
    Постучав в дверь соседок, я приложила ухо к двери - тишина. Ни звука, ни шороха, ни сопения с другой стороны. Поглядела в замочную скважину - в ней темень. Значит, никого нет. Но есть Капа за стенкой, и пустующая кровать его брата. Если учесть, что мы с Капой умудрились переночевать в тесном контакте, то теперь он мне как бы дальний родственник. Ну, и подумаешь, что я девушка, а он парень. Отвернется к стенке, а мне много внимания не надо.
    Но и Капа как назло отсутствовал, видимо, решил порадовать хорошей оценкой отца и брата. Сговорились они, что ли?
    Если поначалу неприятное недоразумение с ключом воспринималось мной отстраненно, то теперь перспектива коридорной ночевки нависла угрожающе.
    Что же делать? Может, переночевать в пустующей комнате, которая закреплена за каким-то городским, ни разу не появившимся в общаге? Товарищ и не заметит, что у него побывали в гостях, зато ему будет приятно узнать, что комната спасла кому-то жизнь. Однако для выполнения новой задачи следовало выпросить ключ у комендантши.
    После острастки, устроенной администрацией института, тётка-вехотка лишь первые три дня, высиживала в общежитском холле, сторожа с раннего утра и до позднего вечера. Потом она начала потихоньку отлынивать от поста, и мне стало некому желать доброго утра, чтобы услышать ответное, поднимающее настроение:
    - И тебе, звезда моя, вернуться обратно!
    Затем комендантша исчезла и с вечернего бдения у входной двери, а в последние дни совсем распоясалась, вернувшись к прежнему попустительскому управлению общежитием, контролируя стук входных дверей не дольше получаса во время большого перерыва.
    Пришлось долбить, наверное, минут пять, прежде чем мне открыли дверь. Сперва я не узнала намалеванную и разодетую тётеньку, и решила, что ошиблась. Хотя как ошибиться, дверь-то одна на всё крыло. Из распахнутого проема пахнуло ароматами маринадов, закусок и жареной курицы.
    - Чего тебе? - спросила тётка-вехотка, оглядываясь, и я расслышала звон бокалов, невнятное бормотание и мужской смех. Правильно, и у комендантш бывают праздники, не всё студентов караулить, надо и себе тонус поднимать.
    - У меня дверь не открывается.
    - Мне-то что? - поправила тётка крашеный локон. У нее и прическа появилась?! - Говори скорее.
    Конечно, надо торопиться, а то без нее сожрут и выпьют.
    - Может, как-нибудь открыть? - заклянчила я ноющим голоском. Наверняка у комендантши богатый жизненный опыт, и она посоветует что-нибудь дельное, например, как поддеть замок шпилькой или пилочкой.
    - Дам лом, - она протянула металлическую закорюку. - Завтра вернешь.
    - А... как? - растерялась я. - То есть зачем?
    - Как зачем? Косяк выламывать. Иди, звезда моя да сильно не шуми, а то сразу набегут жалобщики, - сказала тётка, сталкивая меня с порожка. Правильно, иначе дверь не закроется.
    - Эммушка, где вы пропали? - крикнул мужской голос из-за полоски света.
    - Иду-иду, - пропела комендантша в темноту прихожей и начала интенсивно отодвигать меня: - Ступай, мне некогда, важное собрание.
    - Там соседняя комната пустует, дайте ключик, а завтра я решу вопрос с замком, - вцепилась в тетку.
    - Не положено, - отрезала она, выдираясь. - Комната числится. Может, там материальные ценности лежат, почем мне знать?
    - Эммушка, мы вас заждались! - снова позвал невидимый мужчина.
    Да подавись ты своей закуской, жук навозный! Тут моя судьба решается, а он по Эммушке соскучился.
    - Спешу-спешу, Мусик, - отозвалась призывно тетка и сильным движением оторвалась от меня. - Завтра вернешь. - Кивнула на кочергу и захлопнула дверь.
    Со злости пнув по стене, я взвыла от боли. Поковыляла, прихрамывая обратно в родимую сторонушку и волоча за собой гнутый металлический обрезок.
    Нет, мое сознание не дозрело до того, чтобы увечить дверь, восстановленную с трудом и материальными затратами. Должны же найтись другие варианты! Как говорил неизвестный оптимист, перед тем как ему отрубили голову на плахе: "Безвыходных ситуаций не бывает, нужно их правильно искать".
    Оставался Радик, но и он не смог бы ничем помочь. Кстати, что-то он не торопился со своей кастрюлькой.
    А что, если выставить окно и влезть со стороны улицы? Не пойдет: Олег забил раму и укрепил стекла намертво, так что они выпадут вместе со стеной.
    От отчаяния я захныкала, стоя под собственной дверью. Может, пойти к Олегу и Марте и попроситься переночевать у них? Точно, так и сделаю!
    Вырвав листочек из тетрадки, я накарябала в тусклом свете лампочки: "Радику! Не теряй - ночую у друзей". Просунула свернутую бумажку в ручку двери, авось не сдует, и никто не утащит. Да и кто бы шастал по нашим катакомбам?
    Я замерла. Тишина показалась зловещей, словно кто-то прислушивался, притаившись за углом. От страха у меня мурашки пошли по коже. Чтобы успокоиться, демонстративно напевая под нос, завернула лом в газетные обрывки, разбросанные на полу, и поставила в уголок возле раковины. Если орудие труда не искать специально, то случайно и подавно не найдут.
    Надо ковать железо, пока не наступила полночь, а то меня и Олег с Мартой не пустят.
    Добежав до дыры в ограде, я вылезла на дорогу, и опять мной овладела нерешительность, не давая перейти на противоположную сторону улицы. Если вдоль институтской решетки ярко горели фонари, то напротив район словно вымер: темные углы зданий, черные глазницы окон.
    И никого вокруг. Одна я стою, переминаюсь и не могу определиться. Вдруг меня схватит патруль, а документов при себе нет? К тому же шляющиеся по ночам личности выглядят подозрительнее, чем при дневном свете, и меня обязательно арестуют.
    Что придумать? Может, плюнуть, вернуться и вышибить хлипкую дверь, как-нибудь переночевать, а утром пойти к Олегу?
    Пока я крутилась вдоль ограды, пристукивая сапогами, чтобы не замерзнуть, не сразу заметила, что по направлению ко мне неспешно шел одинокий прохожий. Он тоже заметил меня и начал замедлять шаги. Нормальные люди не бродят бесцельно в ночи по морозу, значит, у приближающегося типа имелась цель. Ой, мама, это Зимний Ночной Маньяк! Увидел невинную жертву и начал просчитывать дистанцию, готовясь к нападению.
    Взвившись, я ринулась к спасительной прорехе в заборе.
    - Папена! - окликнул знакомый голос, и я не сразу сообразила, что обращаются ко мне. - Папена!
    К дыре скорым шагом приближался...Мелёшин! Значит, он оказался одиноким маньяком, разгуливающим по пустым зимним улицам и пугающим благочестивых девушек.
    Ну, почти благочестивых, потому что в это время им следует видеть третьи сны, а не болтаться на морозе, зацепившись воротником за выступ решетки.
    Почему-то меня очень обрадовал голос Мэла и он сам. Когда Мелёшин подошел, я успешно освободилась из плена ограды и имела вполне цивилизованный вид. Наверное. Люблю прогуливаться поздним вечером вдоль забора с сумкой на плече. Воздух свежий и бодрит, все легкие насквозь заледенил.
    - Куда собралась, на ночь глядя? - спросил Мэл, как всегда забыв поздороваться.
    - Гуляю, - пояснила, не вдаваясь в подробности. - А ты?
    - И я. Гуляю.
    - Понятно. Пока, - кивнула я и развернулась к родной дыре.
    - Тебя проводить? - предложил Мелёшин. - Мне не трудно.
    - Не стоит. Я как раз в общагу шла.
    - Интересно ты шла, - хмыкнул Мэл. - По-моему, туда собиралась, - показал в сторону квартала.
    - Не, уже передумала.
    Может, попросить его поддеть дверь? Мелёшин сильный, у него должно получиться с минимальным ущербом для косяка. Нет, всё-таки не стоит. Попрошу, а он опять долг запросит. Лучше сама пинком свою дверь и выбью.
    - Ты недавно болела, зачем горло выстужаешь? Иди домой, - предложил заботливо Мэл. Я бы пошла, если бы замок пустил.
    - Слушай, Мелёшин, тебя можно попросить бескорыстно, или оказываешь только платные услуги? - спросила, постукивая зубами и подпрыгивая.
    - Смотря какие, - ответил он настороженно.
    - Понимаешь, не могу открыть дверь, наверное, замок переклинило. У меня есть лом, может, посмотришь, как быть с дверью, а? Только просить за долг у меня уже нет сил.
    - Пойдем, погляжу, - подтолкнул он к дыре. - Давай сумку.
    - Я сама, не стоит беспокойства, - ответила культурно и вежливо, пролезая суетливо.
    - Ты, Папена, когда вся из себя приторная, у меня зубы сразу начинают ныть, - сказал Мэл, стянув сумку с моего плеча. - Пошли, а то твоя дрожь мне на расстоянии передалась.
    Мы двинулись по дорожке, причем Мелёшин шагал широко и кивал, пока я бежала рядом и поясняла сбивчиво:
    - Пришла из института, вставляю, а он никак... Ну, тык-мык, к соседям, к тетке-вехотке, а она: "Только дверь выбивать"... А кочергу там оставила... Хотела за мастером сходить, но уже поздно.
    - Позвонить не догадалась?
    - Кому?
    - Мастеру своему.
    - Я его номера не знаю, - сказала растерянно. И вообще, не интересовалась, есть ли телефон у Олега.
    - Значит, замочных дел мастер - из квартала?
    - Ну да. Дешево и хорошо поставил. И дверь починил.
    - Дешево, зато фигово. Замок быстро сломался.
    - Он не мог быстро сломаться, - заверила я убежденно. - Кроме того, у Олега пожизненная гарантия.
    Шагая по полутемному коридору первого этажа, Мэл запинался о незаметные ремонтные препятствия и каждый раз что-то бурчал неразборчиво.
    - Вот, - показала я на свою дверь. Какая-то она грязная и обшарпанная со стороны, надо будет протереть при случае.
    Оказывается, вдвоем не так уж и страшно, а гораздо веселее и спокойнее. Я принесла завернутый в газету лом.
    - Значит, тут живешь? - спросил Мелёшин, оглядываясь по сторонам. Видок у коридорчика не ахти - начатые и недокрашенные стены, шуршащие изодранные газеты под ногами, одинокая лампочка, прикрытая газетным кульком, облезлые двери комнат.
    - Ага, здесь Аффа, - показала я на дверь соседок, - а здесь Сима с Капой. Только сегодня никого нет, а то можно бы у них переночевать.
    - У Капы, что ли? - спросил Мелёшин, опустившись на корточки и разглядывая замочную скважину.
    - У кого-нибудь. Дверь неохота ломать. А если ломать, то совсем уж на крайний случай.
    - Сюда бы посветить, - сказал Мэл.
    - У меня есть фонарик.
    - Смотри, запасливая какая, - сказал насмешливо Мелёшин. - Всегда с собой носишь?
    - Ношу. Выручает постоянно.
    - Там что-то есть, - сообщил он, светя фонариком под разными углами. - Что-то светлое и густое. Мед, клей... Дай ключ.
    - Откуда? - удивилась я, протягивая запрашиваемое.
    Мэл поковырял в скважине, вытащил ключ и осмотрел.
    - Следов нет, значит, застыло и застопорило механизм.
    - По-твоему, я совсем того и в свой замок понатолкала всякой дряни?
    - Нет, - ответил Мелёшин, вернув мне ключ, и начал постукивать по обналичке. - Кто-то преподнес подарочек.
    - То есть специально?! - опешила я. - Но почему?
    - Папена, решай, кто тебе друг, а кто - портянка. Делается просто: в шприц наливается клеящий раствор и впрыскивается в нужную щель или отверстие. Пять минут - и опля! - результат налицо.
    Налицо и на двери, - села я на корточки, прислонившись к стене. Сколько же имеется недоброжелателей в наличии, дайте подумать. Не нужно далеко ходить - за стенкой одна живет, которая сегодня чуть не убила взглядом.
    Ах ты, поганка! - осенило меня, и я подскочила к соседней двери. Вдруг Лизбэт никуда не уходила, а сидит тихо под дверью и посмеивается в кулачок?
    Прислушалась, но за дверью соседок стояла мертвая тишина. Определенно, испорченный замок - дело рук Лизбэт. Сотворила гадость и слиняла, а завтра появится к шапочному разбору, как делают преступники, подготавливая алиби. Ух, повезло ей не попасться под руку, не то я бы сгоряча живо распрямила чью-то идеальную завивку.
    Заочно наделив златокудрую девицу уголовным званием, я не услышала, как Мэл что-то спросил.
    - Что?
    - Кто такой Радик?
    Я выхватила записку из его рук:
    - Тебе не разрешали читать чужие письма!
    - Так оно под ногами валялось, чуть ногой не наступил, - объяснил Мелёшин. - Ты, Папена, вчера меня обвиняла, а на себя не посмотрела.
    - На что это я не посмотрела? - вскинулась на упрек.
    - На разных Олегов, Радиков, Капитосов, певучих артистов... - начал он перечислять. Ни в какую не хотел Тёму называть по имени.
    - Радик вообще мне как родня, - сказала я с пафосом. - Он живет в общаге и учится на первом курсе.
    - На малышей перешла?
    - Сдурел? - для усиления эффекта я покрутила у виска.
    - Ладно-ладно, - ответил шутливо Мэл, выставляя руки и защищаясь от моих наскоков. - Признаю, что виноват и болтаю много лишнего.
    - Будешь помогать, или мне просить кого-нибудь другого?
    - Слушай, Папена, кое-что предложу, но ты ведь откажешься.
    - Конечно, - заявила я с апломбом. - От твоих предложений нужно отказываться, не начав выслушивать.
    Мелёшин рассмеялся.
    - Дверь крепкая. Могу выломать по петлям, но замок в любом случае пострадает. Могу выламывать по замку, но с той стороны металлическая пластина приличных размеров. Половина двери уйдет в щепки. - Увидел испуг в моих глазах и добавил: - Я мог бы попробовать сначала растопить, а потом вытянуть эту гадость traheri*, но боюсь угробить механизм замка. Не знаю, что в него залили, и буду греть наобум, а вдруг там есть низкоплавкие элементы? Так что оптимальный вариант - заночевать где-нибудь, а завтра с утреца будить своего мастера и тащить сюда за шкирку.
    - Спасибо, конечно, но я и без тебя догадалась, только спать негде. Замок портить жалко, но придется.
    - Переночуй у меня, - предложил Мэл.
    - Спасибо, - сказала я, а потом сообразила, о чем речь. - То есть как у тебя? Нет-нет-нет, ни за какие коврижки!
    Сумасшедшее предложение! Мне хватило денька в обществе его родни, теперь осталось сказать "здрасте" папеньке и маменьке, заявившись в Мелёшинский особняк на ночь глядя. Почему-то в голову пришло, что Мэл должен жить в особняке или в замке с фонтаном, парком и скульптурами. Его родители вряд ли обрадуются появлению на пороге сыночка с девкой непонятного происхождения. Туда допускают только породистых девиц в вечерних платьях.
    - Да не съем тебя, - отозвался небрежно Мелёшин.
    - Зато родственники сожрут и не подавятся.
    Ни за что! Не предложение, а сплошной самоубийственный абсурд.
    - Я живу один, - пояснил Мэл.
    - Нет и еще раз нет, - подтвердила я первоначальное решение.
    - Как хочешь, - пожал он плечами. - Переночевала бы в уголочке и потопала себе на здоровье утром домой. Я обычно сплю до обеда, так что выйдешь, дверь захлопнешь и поедешь, куда хотела.
    При его словах я вдруг почувствовала, что мои бедные ножки жутко устали, что спину ломит, а мышцы ноют, что день выдался длинный и богатый на потрясения, и что неплохо бы прикорнуть в горизонтальном положении и приложить утомленную голову на мягкую подушку. Ой, как хочется, сил нет! Но поддаваться соблазну нельзя, все предложения Мелёшина выходили для меня боком, так что извините.
    - С радостью, но не могу.
    - Ладно, - взглянул Мэл на часы. - Уже одиннадцатый час. Бывай.
    Неужели он сейчас уйдет и бросит меня здесь? И уговаривать не будет? Он пошутил, - убеждала себя. Мелёшин отдал фонарик, помыл руки в раковине, отряхнул брюки и пошел к выходу из коридорчика.
    К выходу! А я останусь одна в вымершей зоне исчезнувших соседей.
    - Мэл!
    - Ну? - обернулся он на выходе.
    - А там твоего дяди и кузена не будет?
    - Не будет.
    - А этих всяких...
    - Не роятся, - пояснил терпеливо.
    - Я тебя не стесню?
    Он хмыкнул.
    - Нет, Папена, не стеснишь.
    - Мне много места не надо. Где-нибудь в сторонке посплю.
    - В чуланчике будешь?
    - Хоть где, - согласилась я горячо, а потом поняла, что он опять смеется надо мной. Ну и пусть. - Новый долг не навесишь?
    - Устал уже твои долги собирать. Поехали?
    
    Ломик я взяла с собой, побоявшись оставить на ночь в общаге, и Мэл положил его в багажник небольшого автомобиля, одиноко скучавшего у ворот института. Туда же поставил и мою сумку. Машинка оказалась небольшой, аккуратненькой, словно была рассчитана для поездок по городу за покупками.
    - Погоди, сначала прогрею, - завел он двигатель.
    - Чья? - кивнула я на приборную панель, устраиваясь на переднем сиденье и прикрепляясь ремнем. Теперь можно не ломаться и не кочевряжиться. Теперь мы друзья-приятели: никаких поцелуйчиков в руку и многозначительных взглядов в зеркало заднего вида. А жаль.
    - Севолод дал, - сказал Мелёшин, пристегиваясь.
    - Да ну? С чего бы? А почему не новая?
    - Отец пока не знает. Поскольку дядя косвенно виноват в том, что случилось с "Мастодонтом", пусть компенсирует моральные издержки. Он, кстати, не особо сопротивлялся, - сказал Мэл, вывернув на дорогу.
    На этот раз он поехал дорогой, по которой возил в кафе. Марку автомобиля я не стала спрашивать. Не успеешь запомнить, как машину тут же увечат - нездоровая тенденция. Оглядев уютный салон, отметила низкую посадку по сравнению со злосчастным танком.
    На нашей окраине жизнь остановилась, готовясь ко сну, а в приближении к центру города появились вереницы машин, засияли призывно витрины, и прибавилось народу на улицах. Неужели столица не спит?
    Интересно, где живет Мэл? Если он соврал про личное жилье, врежу ему сумкой и потопаю пешком до института. Батюшки! - осознала вдруг. Мы едем к Мелёшину! К тому самому, с которым мы... который меня... Я начала мять пальцы и искоса взглянула на него. За время отъезда от института Мэл и слова не сказал, уделив внимание дороге.
    - Мелёшин, твоя помощь бескорыстна? - снова пристала к нему.
    - Бескорыстна, - подтвердил он, взглянув в боковое зеркало и переключив скорость.
    - То есть... мы ведь приятели?
    - Приятели. Кто же еще?
    - Ну, ладно.
    Я уставилась в окно. Неисповедимы наши пути. Этим вечером меня чуть не придушил почетный член двух десятков научных обществ, а теперь еду в машине - подумать только! - домой к Мэлу.
    - А ты случайно не на "Кленовом листе" живешь? - вдруг пришло в голову. Не переживу, если он соседствует со своим дядюшкой.
    - Куда нам? Мы люди простые, - сказал Мелёшин, выворачивая с широкого проспекта на улицу поуже и потише, и я загляделась на здания, эффектно подсвеченные с разных сторон.
    Хорошо, что простые - подумала я с облегчением. Чтобы отвлечься, спросила:
    - Дегонский сильно пострадал?
    Мэл помолчал.
    - Ты в своем репертуаре, Папена. Подозреваю, назови тебе больницу, заставишь развернуться, чтобы навестить бедняжку. Не волнуйся, кости и голова целые, жить будет. У него хватило средств, чтобы пройти ускоренный курс терапии. День-два, и увидишь своего подопечного в институте.
    - Он мне не подопечный.
    Сказанное порадовало. Аireа candi* опасно тем, что поднимает в воздух и вышвыривает из образовавшейся воронки. Можно сильно удариться и получить не только сотрясение и ушибы, но и переломы, например, позвоночника или свернуть шею.
    - Почему не подключилось отделение? Стрелялись ведь висораты.
    - Отделение проходит боком, - ответил Мелёшин. - Одно из условий димикаты* - неразглашение. Пострадавший берет вину на себя, иначе - позор на фамилии.
    Своеобразные понятия о чести. Мужские. Или детские.
    - А у кого было право выбора?
    Проще говоря, мне захотелось узнать, кто являлся ответчиком, а кто - истцом. Оскорбленный имел право выбрать три заклинания, и противнику запрещалось отвечать ими же.
    - Какая тебе разница? Думай о том, как будешь ворочаться полночи в душном чуланчике, - сказал Мэл.
    - Не буду. Отрублюсь и начну храпеть. Сразу вставляй затычки в уши.
    Мелёшин в ответ рассмеялся. Все-таки хорошо, что он встретился. Я и подумать не могла, что увижу его шатающимся у ограды института, в то время как танцинги в клубах простаивают. В самом деле, что Мэл позабыл вечером у института?
    Не успела спросить. Пока я раздумывала и задавалась вопросами, автомобиль спустился по пандусу в прямоугольный проем и проехал по освещенному коридору в гараж. Мы теперь опытные, чтобы понять, что к чему, достаточно побывать разочек в гостях у дяди одного парня. Знаем, что о машинках нужно заботиться, чтобы на них нечаянно не попрыгали слоны. Интересно, как автомобиль Севолода простоял у института, и его не раздавили в лепешку. Наверное, Мэл прохаживался рядом и охранял с битой.
    Когда мы вылезли из машины, он спросил:
    - Заберешь сумку?
    - Конечно! Завтра будешь спать полдня, а мне надо домой.
    - Точно! - хлопнул Мелёшин себя по ноге. - Успел забыть.
    Вытащив мое богатство из багажника, пошел к лифтам, я - за ним.
    - А машина?
    - Ее увезут, - махнул он в сторону.
    И правда, заработала транспортерная лента и утащила автомобиль в неизвестность.
    В скромное обиталище Мэла вели аж шесть лифтов, однако меня несколько удивило, когда мы вышли не на лестничной площадке, а в небольшом застекленном фойе с приглушенным светом.
    - Мы где? - поинтересовалась шепотом.
    - Это парадное, - пояснил Мелёшин. - Архип, привет! - поздоровался рукопожатием со здоровяком за стойкой. - Правый починили?
    - Починили, - пробасил Архип, - но не совсем. Заедает, завтра буду повторно вызывать. Лучше езжайте по левому.
    Мэл уверенно двинулся к левому из лифтов.
    - Это кто? - спросила я тихонько, когда мы застыли в ожидании, и обернулась на здоровяка, склонившегося за стойкой.
    - Ну... консьерж, наверное. Не знаю, Папена.
    Из приехавшего лифта вышла пара, Мелёшин поздоровался, и я тоже кивнула для приличия. Женщина взглянула на меня, оценив за долю секунды, подхватила спутника под локоть, и они направились к застекленному выходу. Куда людей несут ноги, если ночь на дворе?
    - Зачем куча сложностей? - проворчала я, когда мы заняли освободившуюся кабину. Мэл нажал на кнопку "18", и створки сошлись. - Прыгаем как кузнечики.
    - Потому что правый не работал с утра. Он как раз едет напрямик.
    Кабина шла мягко, без дрыганий и покачиваний. Мелёшин молчал и я тоже, потому что не знала, как себя вести: вешаться ему на шею за проявление заботы и внимания, или делать вид, что ночевки у парней - дело привычное.
    Дверь квартиры Мэла оказалась обыкновенной, без инкрустации алмазами и золотом. Лестничная площадка занимала маленький квадратик площади, на все четыре стороны которого - три двери и лифт. Действительно, скромно и без лишней помпезности.
    Мелёшин провернул ключом в замке и распахнул дверь:
    - Проходи.
    __________________________________________________________
     aireа candi *, аиреа канди (перевод с новолат.) - воздушный сгусток
     dimicata*, димиката (перевод. с новолат.) - схватка между двумя, дуэль
     traheri, трахери (пер. с новолат.) - притяжение
    
    9.3
    Никаких проблем. Ты живешь и думаешь, что мир принадлежит тебе. Повзрослев, узнаешь, что рядом с три окаянного желающих урвать кусок побольше. Пусть рискнут отобрать. За свою долю порвешь глотку любому, потому что имеешь право, потому что у тебя - фамилия, потому что ты - часть семьи.
    Правами наделила тебя сила, перекатывающаяся по мышцам, не изуродованным инъекциями. Сила, данная предками, ставит тебя на ступеньку выше, выделяя из толпы подобных. Подобных, но не равных.
    Тех, кого топчут, ты не видишь. Тебя воспитали не замечать чернь, используя её. Приучили смотреть сквозь подобострастные взгляды и низкие поклоны. Жизнь как рулетка - кому и кем повезло родиться. Или не повезло.
    У тебя есть всё, что нужно для жизни. По списку: тачки, скорость, друзья, адреналин и девочки. Элитные и избранные. Самые лучшие и отборные. Никаких проблем.
    Однажды появляется интерес. Мгновенно, налетев со сквозняком, занесенным новенькой в лекционную аудиторию. Твой интерес подогревается, и не нужно оборачиваться, чтобы полюбоваться на нежные тонкие черты лица. Ты видишь кожей, и, кажется, волны искривляются вокруг девчонки, щекоча тебя за загривок.
    Вдруг бац! - случайно узнаешь её тайну, позорную и грязную. Кому предназначено ползать, тот никогда не взлетит, и ей не изменить свою судьбу. Как бы она ни тянулась к солнцу, выше не станет, и её тщетные попытки вызывают твое презрение. Вдвойне задевает, что ты повелся на свой интерес и прошляпил подвох, хотя должен был почувствовать в новенькой фальшивку. Стекляшку. Обидно.
    Её следует проучить за обман, чтобы знала свое место. Совершенно случайно - лгунишка настолько безмозгла, что не видит за собой шлейфа, который ты привязал, - становишься её хозяином и играешь её страхами, управляешь её жизнью. Игрушка смеет высказывать собственное мнение, и тебя неимоверно злит её самоуверенность. Чернь не должна забывать, что у нее нет прав.
    Случайное происшествие в столовой ставит тебя перед неожиданным фактом - ты мог потерять девчонку и, не сдержавшись, показал ей свой страх. Клин вышибают клином - рядом с тобой новая красивая кукла, а по вечерам тебя рады видеть в лучших приватных клубах.
    Твоя игрушка по-прежнему считает, что имеет право жить, как ей хочется. Пусть попробует. Ты можешь убить коренастого лилипута одним словом, найденным в зачитанной до дыр дряхлой книге из отцовской библиотеки, но не собираешься унижаться. Тебе плевать изо всех сил. Ты старательно отводишь глаза от стройных ног под развратной юбкой и тут же замечаешь искушающую чувственность движений. Удачно выбираешься из плена серых глаз и через мгновение забываешь, о чем говорил, потому что загляделся на улыбку с ямочками. Замкнутый круг, мать твою. Провокация.
    Однажды вечером в библиотеке ты узнаешь о себе нелицеприятную омерзительную правду. Тебя обуревают не презрение и ненависть. Это что-то другое, и нужно найти этому название, чем скорее, тем лучше, потому что ты чувствуешь - оно поглощает тебя и вынуждает совершать непредсказуемые поступки. Оно разрушает твою крепость, незаметно подтачивая твердыню, и разворачивает раком твои принципы. Оно застилает рассудок красной пеленой, выбивая дыхание из легких, и заставляет бояться - за неё.
    Взмах ресниц и румянец, разливающийся по её щекам, делают тебя уязвимым и пробивают бреши в обороне, которые стремительно разрастаются. Ты специально дразнишь её и испытываешь терпение, потому что из вас двоих ты хладнокровней. Смеешься над её наивностью и неуверенностью, а потом замечаешь, что пялился на нее, не отрываясь, добрых пять минут.
    Силу воли начисто сметает в полутемном коридоре, и твое тело творит нечто невообразимое, хотя ты не хотел. Ни капельки. И ни разу не думал об том, как мог бы с ней в лифте или в машине. Её согласие выбивает почву из-под ног, и ты понимаешь, что тебе нужно. Необходимо попробовать с ней и сравнить с другими. Всего-то делов.
    Ты никогда не связывался с девчонками её сорта, потому что данный сорт для тебя раньше не существовал. Намекаешь, что не прочь, и любая уцепится за хорошее предложение. Любая, но эта - упрямая и гордая, хотя не в её положении оскорбляться при просвечивающей от недоедания коже. Гордость нужно вовремя складывать к ногам благодетеля. Ты обойдешься без нее, у тебя есть кукла. Замороженная.
    Злой невыспавшийся друг подтверждает догадку: "Ты зациклился. Поимей, оцени и топай за следующей". Вот оно, подтверждение твоих метаний. Почти.
    Тебя беспокоит другое, засевшее глубже. Ты изломал голову, размышляя над причинами её лжи и притворства, и вдруг сознаешь, что думаешь совершенно о другом: как она живет, с кем здоровается каждое утро, что делает каждый вечер, о чем сплетничает с соседкой и чем питается - святым духом?
    На занятиях сидишь ниже, чем она, но чувствуешь, что её взгляд устремлен в твою сторону. Ты слышишь, как бешено стучит её сердце, когда намеренно провоцируешь её. Она твоя - приходи и бери, но взять становится мало. Взять и уйти - мелко и скучно. Хочется больше. Тебе нужно, чтобы она ложилась спать и просыпалась с мыслью о тебе, а еще лучше - чтобы лежала ночами без сна. Также как и ты. Да, это будет достойным наказанием для девчонки, обманувшей всех, но не тебя.
    В каком-то нищем клубе внезапно открывается истина, почему тебя выворачивало наизнанку долгое время. Понимание приходит поздно, когда она умирает на твоих коленях. Ведь у вас могло получиться, - думаешь ты. В лифте и в машине. И в душе. Важно ли, что она другая? Совсем другая. Ни одна из девчонок не похожа на нее.
    Она верит, что может спасти мир, но кто защитит её от мира, полного жестокости и боли? Только ты, и когда она со стоном выдыхает твое имя, ты клянешься себе, что услышишь от неё не раз, и наср*ть, что бы там не думали другие.
    А потом узнаешь, что тебя использовали. В воспитательных целях, как нашкодившего щенка, потыкали носом в сделанную лужу. Преподнесли урок. Тебе не следовало опускаться до черни и валять имя в грязи. Не забывай о своей ступеньке.
    Она не поймет и не станет слушать, потому что за последствия твоей выходки отвечают шестнадцать кварталов и сто тысяч человек, которые желают тебе "добра", и среди них козел, с которым она целовалась у ворот института. За это ты с удовольствием выбьешь ему зубы в следующий раз.
    Ты придурок. С девчонками себя так не ведут, - говорит друг. Ты полный придурок.
    Ты стоишь посередине зала и смотришь на нее, растерянную и потерявшую дар речи. Она. У тебя. Дома.
    И тут тебя осеняет, что с некоторых пор в твоем списке иной порядок приоритетов.
    
    ***
    
    Скромность закончилась за дверью, захлопнувшейся за моей спиной. Заливший помещение свет явил взгляду высоченный потолок сложной конструкции с обрывающимися ломаными линиями, стены терракотового и кукурузного цветов, мебель, разбросанную по огромному залу, и слева от входа - многогранное окно от пола и до потолка, около которого незнакомое растение в кадке раскинуло высоченные листья-лопухи.
    - А... разуваться надо? - спросила я неловко.
    - Как хочешь, - бросил Мелёшин ключи на тумбочку у входа. - Полы теплые.
    Пожалуй, сниму сапоги.
    - Когда мы говорили о скромности, то имели в виду разные понятия, - сказала я, поставив обувь в углу, зонированном как прихожая, хотя огромное помещение не делилось перегородками или стенами. От двери проглядывалась небольшая кухня у стены, противоположной окну.
    Мэл, раздевшись, прошел к дивану в центре зала и поставил сумку.
    - Не бойся, Папена, никто тебя не съест.
    Фыркнув надменно, я выдвинулась в середину помещения. Высота пустого незанятого пространства над головой почему-то давила и пугала. Мне привычнее маленькие комнатушки, прикрывающие бока и тылы, а в Мелёшинской квартире возникло ощущение опасности и незащищенности.
    Два креслица с оригинальными гнутыми спинками и столик между ними, очевидно, означали уголок для чтения и приватных разговоров. Хотя сомневаюсь, что Мелёшин сидел в них и беседовал. Когда ему читать, он веселиться не успевает.
    В центре стоял большой диван со спинкой и подушками, у окна - дизайнерский стеклянный стол для письма с парочкой таких же стульев. Рядом непонятная лежанка, наверное, чтобы, устроившись на ней, посматривать на город.
    Поглядев на часы, я машинально потянулась: гномик сигнализировал начало двенадцатого.
    - Хочешь перекусить? - Мэл направился в зелено-серую кухонную зону. Издали были видны столы и многочисленные шкафчики.
    - Нет, спасибо. А где твой чулан?
    - Вот, - Мелёшин показал на диван бутылкой с яркой этикеткой, зажатой в руке.
    Как же так? Мне обещали темный, пыльный чулан с пауками! От огорчения на глаза навернулись слезы.
    - Я думала, ты на нем спишь.
    - Здесь есть отдельная спальня.
    Да, от скромной жизни еще никто не умирал.
    - Сам протираешь тряпочкой и моешь полы? - обвела я рукой квартирные просторы.
    - Тружусь как пчелка, - подтвердил Мелёшин, отпив из бутылки, и облизнул получившиеся кремовые усы. - Точно не хочешь есть?
    - Точно. Спать хочу.
    - Хорошо. Пойду, поищу постельное белье, - направился он куда-то в сторону.
    - Мелёш... Мэл! Ты здесь, что ли, предлагаешь спать? - крикнула я вслед.
    - Могу уступить спальню, хочешь? - обернулся он на ходу. Подойдя к дальней стене, отворил незаметную дверь и скрылся за ней.
    Нельзя Мелёшину ни в чем верить. Ни в чем. Хотя почему обвиняю его? У нас разные представления о жизни, поэтому приводить их к общему знаменателю бесполезно.
    Пока Мэл отсутствовал, я подошла к окну. Панорама ночного города с большой высоты ошеломляла зрелищем залитых огнями проспектов и высотных зданий-исполинов. Глаза выхватили быстро движущуюся ленту, промелькнувшую вдали и исчезнувшую в темноте - это скоростной поезд канул в подземку. Мелкие точки фар ползли по улицам, растекаясь по своим делам. Столица, которая не спит.
    - Нравится? - спросил над ухом подкравшийся Мелёшин, и я вздрогнула от неожиданности.
    - Нравится. Поди специально ходишь голышом перед окошком, чтобы на тебя любовался весь город?
    - Я бы походил, - ухмыльнулся он, - но стекло одностороннее. С улицы меня не увидишь, а внутри вполне осуществимо. Подушку не нашел, не знаю, куда домработница засунула, так что отдаю тебе свою и одеяло в придачу.
    - Мы так не договаривались, - возмутилась я. - Чулана нет, к тому же делишься своей постелью. Сам-то как собираешься спать?
    - Выставлю температуру в спальне и буду потеть. А подушек у меня еще три, хочешь проверить?
    - Не хочу, - буркнула я недовольно. - Как диван раскладывается?
    - Уже постелил, - показал Мэл приглашающим жестом.
    И точно, диван оказался разложен и застелен. Я отчего-то засмущалась.
    - Не стесняю тебя, Мелёшин?
    - Не стесняешь, - подтвердил раздраженно, наверное, недовольный тем, что спросила о неудобстве раз пятьсот. Я, может быть, не хочу выглядеть лисичкой со скалочкой, которая, наспавшись и объев добрых хозяев без меры, спросила: "Не стесняю вас?". А хозяева и спустили её скалочкой из избы.
    - Хочешь в ванну? - спросил Мэл. Заметив мои колебания, сказал решительно: - Пошли, покажу.
    Он подвел к другой стене и открыл незаметную дверь, похожую на ту, что вела в его спальню. Небольшое помещение, отделанное в светло-лавандовых тонах, отдаленно напоминало ванную в доме Севолода.
    - Знаешь, Мэл, пожалуй, схожу в душ, - сказала я неуверенно. - Можно?
    - Нужно, - он выудил из шкафчика сложенное полотенце. - Заодно отогреешься после улицы.
    - Спасибо, - поблагодарила прочувственно.
    - Папена, еще раз посмотришь на меня преданными овечкиными глазами... даже не знаю, что сделаю, - выдал он и стремительно покинул ванную.
    Я-то в чем виновата? Всего лишь хотела показать, что благодарна за помощь и поддержку. А Мелёшин сразу - "овечкины".
    Поскольку хозяин разрешил, воспользуемся моментом и облагородим тело мытьем.
    
    ****
    
    У тебя нет ни терпения, ни желания его сдерживать. Обойдя на десятый раз уголки зала, возвращаешься к двери. Чертыхнувшись, дрожащей рукой выводишь торопливо нужную октаграмму и замираешь, не решаясь соединить невидимые символы, а потом натягиваешь волну, и преграда начинает истекать прозрачностью.
    Она стоит у настенного зеркала, не торопясь заходить в душ, и перебирает кремы, пенки и одеколоны. Каждый. Отвинчивает крышечку и вдыхает запах. Улыбается чему-то, закручивает колпачок и принимается за следующий. Берет бритву и разглядывает ее, а затем, смотрясь в зеркало, "сбривает" воображаемую щетину, представляя, как это делаешь ты. Кладет бритву на место. Что-то ей приходит на ум, и она смущается своим мыслям. Видит ли она, что раскраснелась?
    А потом она раздевается, вешая одежду, а у тебя пересыхает в горле, и начинаешь сглатывать без конца.
    Она подходит к душевой кабинке, но вдруг оглядывается и смотрит задумчиво на дверь. На тебя. Ты холодеешь. Сейчас она вылетит разъяренной фурией, и сегодняшний поздний вечер будет последним, когда ты снова обманул ее доверие. Больше она не заговорит с тобой.
    Она смотрит на дверь, и, приглядевшись внимательно, ты замечаешь, что её взгляд направлен мимо. Она не видит. Ну, конечно, она не видит! - успокаиваешься ты, и тут она шлепает босиком по кафелю к двери и берется за ручку. Ты с ужасом видишь, как круглая рукоятка медленно проворачивается на пол-оборота, и понимаешь - это конец. Ноги вросли в пол и не хотят двигаться с места, а руки окаменели, приклеившись ладонями к двери.
    Она замирает, и рукоятка тоже. Она раздумывает о чем-то напряженно, а потом отпускает ручку и спешит обратно к душу, забираясь внутрь.
    Ты неловко разбиваешь октаграмму и идешь к холодильнику за льдом. Тебе понадобится много льда.
    Бросив пару кубиков в импровизированный коктейль, осушаешь его залпом и задумываешься о том, не навести ли еще один емкостью побольше. Пока наводишь в шейкере порцию ядерной смеси, признаешь, что задание по символистике на одномоментную видимость на расстоянии провалено. А ведь безопаснее было любоваться ею из спальни.
    
    ***
    
    Тепло душа разморило меня. На этот раз мытье обошлось без эксцессов и протекло весьма недурственно.
    Я выплыла из ванной, закутавшись в полотенце и неся под мышкой одежду. Пока тело размягчалась под горячей водичкой, Мэл выключил свет в зале и оставил подсветку в виде пары крохотных светильников в кухонной зоне. За шкафчиками я не сразу заметила его самого, но поздно - моя неаккуратность громоздилась небрежно сваленной кучкой шмотья на полу у дивана.
    - Еще не спишь? - спросила я, испытывая неловкость, и переложила вещи на подлокотник ближайшего кресла,
    Мэл покачал головой.
    - На диване футболка, - сказал глухо. - Можешь ее надеть.
    - Спасибо.
    - Спокойной ночи, - попрощался он невзрачно и скрылся за дверью своей спальни.
    А кто свет будет выключать? - хотела я крикнуть вслед, как оба светильника погасли. Огней ночного города, льющих в окно, хватило с избытком, чтобы торопливо натянуть на себя футболку с залихватской надписью на груди: "Моё!", развесить влажное полотенце на спинке стеклянного стула и улечься, сладко потянувшись. От подушки исходил слабый приятный аромат, один из тех, что я перенюхала в ванной. Мелёшин оказался любителем прибамбасов для ухода за своей изнеженной кожей. В ванной теснились на полочке разнообразные пенки перед бритьем, во время бритья и после него, а уж гелей для душа, кремов и лосьонов и вовсе не сосчитать.
    Как девушка, - усмехнулась я. Нам-то что с его мужественной красоты? Нам бы завтра не проспать.
    
    10.1
    Все-таки не зря меня неприятно поразили пустота под потолком и огромное незашторенное окно. Следовало попросить Мэла занавесить его как-нибудь.
    В незнакомом месте снились странные и пугающие сны.
    Я сидела за своим личным столиком и раскрашивала карандашом ровные ряды незатейливых закорючек на большом листе. Тонкая бумага легко рвалась, и чтобы раскраска удалась, приходилось водить бережно, не нажимая на карандаш.
    Перед глазами маячил светлый квадрат окна, на фоне которого развернулись друг к другу две фигуры театра теней, сидевшие по обе стороны большого обеденного стола. Первая фигура имела профиль с отвислым подбородком, пучком на голове и очками, сдвинутыми на кончик носа, а нос второго профиля был с заметной горбинкой.
    Засмотревшись, я нажала карандашом сильнее, чем обычно, и тонкий лист порвался узкой прорехой. Какая жалость!
    - Разве у тебя нет бумаги? - спросил профиль, что сидел слева. По голосу говорил мужчина. - Опять она рисует на газетах.
    - Рисует и одновременно запоминает буквы. Это полезно, - опроверг женским голосом профиль справа и повернулся в мою сторону. То есть не вполне понятно, посмотрел он в окно или на меня, но я решила, что на меня.
    - Не слышал о таком методе обучения, - сказал мужской профиль. - Почему простой карандаш? Я даю достаточно денег, чтобы ребенок рисовал красками или цветными карандашами.
    - Она переломала их сразу же, - пожаловался женский профиль. - Никаких денег не хватит на ее ненормальность. Во всем виновата плохая наследственность.
    От возведенного поклепа я закусила обиженно губу и склонилась над раскраской, но возмущаться не решилась, потому что за невоспитанный язык меня неоднократно хлестали по губам.
    - Не заговаривайся, Магда. Мой ребенок не идиот.
    - Я помогаю в меру возможностей, - обиделся женский голос. - Неужели ты недоволен?
    - Не сердись. Нужен твой совет. Наклевывается партия: хорошая родословная, неплохое приданое. Семейка анархистская, но влиятельная.
    - Сколько лет этой влиятельности? - хмыкнул профиль справа. - Тридцать?
    - Более восьмисот. Основатели клана проповедовали культ Огня.
    - На кровавом прошлом не сделать популярности.
    - Прошлое осталось далеко позади. К их мнению прислушивается премьер-министр. При нужной подаче можно далеко шагнуть.
    - Если удачно сложится, что сделаешь с ним? - кивнул очкастый профиль в мою сторону. - Ребенок тянет тебя на дно, разве не видишь? Его мать - шлюха. Нарочно не избавилась от плода, дождалась, когда стало невозможным вытравить, и принесла подарочек в подоле.
    - Магда, уйми язык. Что случилось, теперь не изменить. Оскорбляя ее, ты унижаешь меня. Как-никак мы были женаты.
    - Заморочила тебе голову, уголовная дрянь, - прыскал злобой женский голос. - Блаженная, и её отродье получилось таким же.
    - Магда! - рявкнул собеседник, и я испуганно сжалась от окрика. Мужчина продолжил, мгновенно успокоившись: - Тактика не изменится: ошибки прошлого и заботливый отец, беспокоящийся о своем ребенке.
    - Ни одной приличной женщине не понравится, когда за твою штанину цепляется огрызок. От него надо избавиться.
    - Не кощунствуй. Если судьбе угодно, чтобы ребенок появился на свет, значит, так должно быть.
    Очкастый профиль оскорбленно фыркнул и отвернулся к окну:
    - Как знаешь. Не хочешь прислушаться к совету и прошлепаешь партию.
    - Поглядим. И зажги свет. Хватит экономить на пустом месте.
    
    Окно расплылось, и передо мной снова появился знакомый океан, только берег был не пологий, а обрывистый и крутой. По плывущему пуху и кругам на воде, я догадалась, что океан тек в одном направлении с неспешной молчаливой величавостью, и неизбежность, с которой неведомая сила перемещала немыслимые водные объемы, унося за поворот, потрясла меня.
    На дальнем берегу океана кромка темного леса перевернулась, решив искупаться в воде. Глупые деревья, - посочувствовала я им. Не подозревают, что их тоже смоет в неизвестные дали.
    - Посмотри, что там плывет? - спросил сзади скрипучий голос.
    - Где? - вытянула я шею.
    - Вон там. Подойди поближе, - подтолкнули меня в спину.
    Берег был глинистым и неровным, местами целые пласты осели или обвалились, осыпавшись. Я нерешительно потопталась.
    - Наверное, это плот или корабль, а на нем плывет пират, - сухой жилистый палец с вросшим ногтем ткнул на океан.
    Никаких кораблей и пиратов на водной глади я не видела, но не стала признаваться в слепоте. Осторожно сделала шажок к краю, выглядывая по сторонам. Еще шагнула и провалилась вниз.
    На меня накатила паника. Пытаясь выкарабкаться, я с отчаянием хваталась за жалкие кустики и травинки, а меня неудержимо утягивало за увязнувшие ноги. В трех шагах слабый ветер шевелил подол черного платья, приоткрывая черные ботинки со шнурками, с интересом уставившиеся на меня.
    Из последних сил цепляясь ногтями за землю, рыхло проскальзывающую между пальцев, я хотела закричать: "Ма-ама!", но вырвался лишь тонкий писк. От безраздельного ужаса и неотвратимости грядущего меня парализовало. Когда я сдалась и перестала что-либо соображать, меня схватили за шкирку и вытащили из черной пропасти, а потом поволокли куда-то.
    - Посмотри на себя, мерзавка, - злобствовало черное платье. - Грязная неловкая девчонка! Ты испортила лучший выходной костюм. Ну, ничего, сейчас мы его отстираем.
    Черное платье швырнуло меня в ванну и включило холодную воду. Плача, я выдиралась, пытаясь выбраться, но сильные руки безжалостно спихивали обратно, намыливая вместе с промокшей одеждой и окатывая ледяной водой. Грязь утекала потоками в слив.
    После того, как охрипло горло, оставалось поскуливать, сжавшись в комочек, чтобы согреться.
    - Вот тебе наука, чтобы бережно обращаться с вещами, уголовное отродье, - шипело черное платье.
    Зубы громко стучали, и меня колотило, как язычок в маленьком колокольчике, с которым я обычно играла, убедившись, что никого нет поблизости, так как боялась навлечь недовольство.
    
    ***
    
    Очнулась оттого, что кто-то легонько тряс за плечо.
    - Эва! Проснись, Эва!
    - Что? - сипло забормотала, не в силах разлепить глаза. Кто это? Не сразу дошло, что надо мной склонился обеспокоенный Мелёшин.
    - Ты плакала, - пояснил тихо. - Я испугался за тебя. Сначала не понял, кто пищит так тоненько. Что тебе приснилось?
    - Тут много и пусто, - пробурчала сумбурно. - Места много, но оно не греет. Я замерзла. И окно большое. Вдруг кто-нибудь разобьет и залезет? Боюсь.
    - Иди сюда, - сказал Мэл, залез под одеяло и притянул к себе. - У тебя лицо мокрое. Страшный сон?
    - Да, - проворочала я языком, отогреваясь у теплого бока, и, прижавшись сильнее к Мелёшину, уснула.
    
    Отличный сон под утро, отличное пробуждение и бесящий потолок. Я поняла, что неправильные формы раздражали меня невыносимо. Наверное, чтобы достать до верхней точки, необходимо заказывать подъемный кран.
    Потянувшись вкусно и полно, разогрев каждую мышцу, я сладко назевалась. А при виде спящего Мелёшина, вольготно развалившегося на другой половине дивана, вспомнились ночные страхи.
    Осторожно убрав руку Мэла, я выбралась из-под одеяла и на цыпочках сбегала в ванную, где привела себя в относительный порядок. Сначала решила потихоньку одеться и драпануть из квартиры, но потом подумала: взгляну напоследок, как спят принцы. В моем представлении они должны спать на спине, сложив руки на груди, словно умершие, а рядом обязан покоиться на подушке верный меч.
    Забравшись на диван, я устроилась рядом с Мелёшиным, и, облокотившись, принялась наблюдать за ним. Пока бегала по своим гигиеническим делам, Мэл развернулся на другой бок лицом ко мне. Он мало походил на принца: всхрапнул, пару раз причмокнул, потер во сне щеку и обнял подушку. Я с интересом наблюдала за подрагивающими ресницами и заметила, как мимолетный отблеск слабой улыбки набежал на его лицо. Судя по всему, Мэлу снился хороший сон, в отличие от моего, ночного и безрадостного.
    Не будем вспоминать о плохом, будем мечтать о хорошем. Не удержавшись, я осторожно провела пальцем по бровям Мелёшина, "разрисовывая". Волоски оказались жестковатыми. Мэл вскинул руку во сне и почесал лоб и брови, наверное, ему стало щекотно.
    Меня же будто кто специально тянул. Палец прочертил линию вдоль носатого профиля и спустился ниже. Аккуратно обвел нижнюю губу, а потом верхнюю, задержавшись на ямочке. Увлекшись, я погладила слабую щетину на щеке, сначала подушечками пальцев, потом тыльной стороной ладони. Здорово!
    С опозданием сообразила, что дыхание спящего изменилось, лишь когда его рука внезапно схватила мою.
    - Еще напугаешь, написаю на твой диван, - сказала я шепотом на ухо.
    Мелёшин сонно улыбнулся, потянулся вширь и в длину и протер глаза свободной ладонью.
    - Как спалось? - осведомился хрипловато.
    - Нормально, - пожала я плечами. - Хорошо. Даже окно не беспокоило.
    - Агорафобия? - спросил он, разминая мои пальчики.
    - Что это за зверь такой? - я не спешила вырывать руку. Ласкающие поглаживания жуть как затягивали.
    - Боязнь открытого пространства, - пояснил Мэл.
    - Не знаю. Раньше такого не было. Только здесь.
    - Значит, придется менять квартиру.
    - Зачем? Наверняка ты вложил в неё много сил. Здесь немало оригинальных дизайнерских задумок.
    - Мне отдали ключи, и всё. Самого утомляет эхо, - сказал он и зевнул.
    Я подвинулась к Мелёшину - теплому, домашнему и понятному. И не скажешь, что может быть надменным и корчить презрительные рожи.
    - Что? - спросил он.
    - Ничего. Ты смешной, - подула на лоб, взъерошивая его волосы.
    - Эва... - Мэл прочистил горло, прокхыкавшись. - Я не железный. Лучше не надо.
    Он и не знал, что я решила. Вот так, спонтанно, внезапно, глядя на его растерянное лицо. Нужно попробовать. Хочу попробовать, потому что надоело бегать кругами как заяц.
    - Хорошо, что не железный, - прикоснулась к его губам. Мелёшина аж подбросило.
    - Подожди, Эвка, и никуда не уходи, - вскочил и исчез за дверью ванной.
    Хотелось бы посмотреть на его лицо, когда он выйдет оттуда, а меня и след простыл. Очевидно, Мэл думал также, потому что появился в дверях через минуту - ну, скоростной гонщик, - и медленно двинулся к дивану. Я сглотнула. Мелёшин пружинисто запрыгнул и на четвереньках приблизился ко мне.
    - Э-это твоя пижамка? - кивнула я на его майку и легкие трикотажные штаны.
    - Она самая, - Мэл привстал и, стянув майку, отшвырнул в сторону. - Не передумала, Эва? - приблизился и навис надо мной.
    Я замотала головой и облизнула пересохшие губы.
    - Не буду отговаривать, потому что не хочу, - сказал хрипло Мэл. - И здесь нет дяди, который подслушивает под дверью.
    - Э-это радует, - потянулась я и откинулась обратно, не решаясь прикоснуться к нему.
    - Сними её, - потребовал Мелёшин, заставив меня приподняться, и стянул рывком футболку. Я думала, у меня голова отлетит, так свирепо сорвал.
    Смущаясь, закрылась руками.
    - Эва... такую красоту не прячут, - развел он мои руки в стороны. - Ты дрожишь. Боишься?
    - Н-нет. Если бы... боялась... то не стала бы...
    Мэл ещё не прикоснулся ко мне, а меня уже затрясло под его взглядом как в горячечной лихорадке. Провела робко по его груди, и последнее, что запомнила - шальной взгляд, судорожно развязывающиеся завязки на штанах и тяжесть навалившегося тела.
    Мне хватило, наверное, трех секунд, прежде чем нахлынула жаркая волна, заставив мелко содрогнуться. Мелёшин догнал меня мгновением позже. Он вздрогнул пару раз, замер, а затем скатился с дивана, усевшись на пол. Неужели ему не понравилось? Правда, я сама не поняла толком из-за стремительности событий.
    На левой лопатке Мэла красовалась сложная татуировка: распростертые ангельские крылья, скрученные в жгут у основания. Каждое перо тщательно прорисовано, как у каменных крылатых, охраняющих дорогу к институту. Посередине татуировки шли сверху вниз пять поблескивающих шариков, наполовину вшитых под кожу. Я дотронулась до прохладного металла, и Мелёшин вздрогнул, но не отстранился.
    - Это твой дефенсор?
    - Да, - отозвался он коротко и, поставив локоть на колено, принялся грызть ноготь, так и не обернувшись. Наверное, не хотел смотреть на меня - сплошное разочарование под боком.
    Дорогое это удовольствие - вживляемые дефенсоры. В отличие от внутренних дефенсоров их использование разрешалось кодексом о преступлениях и считалось писком моды. Вживляемый дефенсор не потеряешь и не забудешь, а в случае необходимости его можно легко извлечь в амбулаторных условиях.
    Меня кольнуло сожаление. Значит, кольцо на пальце Мэла не было дефенсором.
    - Можно в душ? - спросила неуверенно. Он пожал плечами, мол, иди, кабинка пустует. Завернувшись в простыню, я подобрала разбросанные вещички и пошла в ванную, потому что боялась оставаться в гнетущей тишине, рядом с непонятным сердитым молчанием Мэла. Казалось, еще секунда, и из него хлынет поток недовольства.
    Мое бегство было надуманным и бессмысленным. Не далее как вчера вымылась с ног до головы и опять ринулась в душ. Мелёшин решит, что я брезгливая чистоплюйка, побежавшая смывать следы отбушевавшей страсти, едва та успела закончиться.
    Стоя под тонизирующими струями, я вдруг осознала, что мы с Мэлом только что стали близки, но восторг от физической близости почему-то получился размытым смазанным пятном. Я ожидала большего. Так бывает, когда пытаешься писать тупым или обломанным пером: хочется получить яркую и чистую как песня линию, а вместо этого царапается бумага, и остается жирный короткий след.
    В общем, - призналась себе, - произошедшее на диване показалось до обидного малым и скоротечным. Неужели во мне живет сладострастная безудержная нимфоманка?
    Вспомнив, что от частого мытья недолго стереть кожу, я выключила душ. Обсохнув, оделась и увидела, что забыла колготки в кресле, куда бросила их вчера. Как ни тяни, а придется выходить и о чем-то говорить с Мэлом, хотя можно собраться и уйти в полнейшей тишине.
    Я выглянула из двери. Диван оказался собранным, а Мелёшин при параде, в рубашке и брюках, гремел чем-то в кухонной зоне. Запахло аппетитно, и меня заурчал желудок.
    - Эва, издалека слышно, что ты голодна! - крикнул Мэл. - Иди сюда.
    Прошлепав босыми ногами в обеденную зону, я разглядела ее в полной мере. С двух сторон шли параллельно столы, разделенные проходом, а над ними нависали шкафчики. Богатство орудий механизации кухонного труда свидетельствовало о том, что Мелёшин любил на досуге кошеварить, и в подтверждение его кулинарных талантов на большой тарелке-лепешке дымился восхитительный сырный омлет с колбасной прослойкой.
    Мэл сидел с дальнего конца стола и потягивал из кружки, наблюдая за мной. Я не могла разглядеть его, потому что он как-то неудобно пил, закрыв кружкой лицо.
    - Ого, - сглотнула слюну. - Не знала, что ты умеешь готовить.
    - Я и не умею. Могу разогревать, - ответил Мэл. Понятно, решил держать дистанцию. Думает, крыска сама догадается, что пора отчаливать и не липнуть. - Загляни в холодильник у тебя за спиной. Может, найдешь что-нибудь интересное.
    - Ладно, - согласилась я с предложением. Сделаем вид, что нам абсолютно по барабану, и мы не убиваемся по пустякам из-за холостого выстрела.
    Открыв высокий двухстворчатый шкаф, я остолбенела, разглядывая полки, набитые коробочками, баночками, контейнерами, фруктами и овощами. Сбоку стояли две бутылки молока - неужели Мэл его пьет? Выглянув из-за дверцы, я посмотрела на него. Мелёшин прихлебывал из кружки, а его глаза следили за мной. Наверное, засекал, что возьму и съем.
    Захлопнув холодильник, я подошла к омлету и понюхала аппетитность.
    - Чем разрезать?
    - Ножи рядом.
    И верно, под моим носом стоял деревянный брусок, из которого торчали десятка два рукояток. Первая вытянутая оказалась частью мясницкого тесака. Пока я удивленно взирала на свое отражение в полированной металлической глади, мою руку обхватили, и Мелёшин помог вложить топор обратно в паз.
    - Так и знал, что вытянешь что-нибудь не то, - пожурил и выудил небольшой ножичек. - Хотя тебе и маленький опасно доверять. Все пальцы искромсаешь. Шкафы не мешают?
    Не успела я понять, мешают они или нет, как Мэл дернул ручку одного шкафчика, и вся баррикада взмыла поверх его головы. Оказывается, шкафы висели в воздухе и перемещались вверх или вниз, когда требовалось.
    - Как так? - изумилась я волшебству.
    - Обман зрения, - пояснил Мелёшин, стоя позади меня. - Направляющие изготовлены из материала, который пропускает свет, не отражая и не преломляя. Эффект невидимости.
    - Сильно придумано.
    Потянувшись за ножом, я не удержалась от того, чтобы погладить сжимавшую руку с проступившим рисунком вен. Пальцы Мэла еще крепче обхватили рукоятку, а сам он замер и молчал. От него пахло знакомой туалетной водой, как в тот день, когда я впервые увидела Мелёшина входящим в холл института.
    - Мне... я... - промямлила, не зная, какие слова подобрать, и выпалила: - Хочу еще, потому что ничего не поняла.
    - И я... не понял, - признал он, ероша мне дыханием волосы на затылке и не спеша отдергивать руку.
    - Наверное, очень хотела, - накрыла его руку своей, и нож звякнул, выпав из разжавшихся пальцев.
    - И я... сильно хотел... - согласился он и придвинулся ко мне.
    - Очень хотела... и быстро перегорела, - развернулась лицом к Мэлу, оказавшись зажатой между столом и ним.
    - И я... очень... - смотря глаза в глаза, согласился он.
    Привстав на носочки, я прикоснулась к губам Мэла, почувствовав на языке вкус кофе, который он пил, а затем поцеловала, притянув к себе. И Мелёшин ответил - пылко и с упоением, взяв в тиски сильных рук.
    Мне даже удалось частично запомнить, что произошло следом.
    Мы целовались как сумасшедшие, а затем дрожащими руками я расстегнула рубашку, пуговку за пуговкой, спустила ее с плеч Мэла, и, любуясь рельефом мышц, гладила ладонями, ощущая гладкость и шелковистость кожи. Его грудь вздымалась, и кадык часто ходил, а радужки увеличились и потемнели.
    Широким жестом он смахнул в сторону посуду, посадил меня на освободившийся стол и, заставив поднять руки, стянул свитер и футболку.
    Теперь моя очередь. Расстегнув пряжку ремня и молнию на брюках, я провела по полоске черных волосков, уходящих вниз под резинку. Мэл напрягся и подался вперед. Желание в его взгляде распаляло, разжигая в груди мучительное томление, и толкало на разнузданные поступки. Рука потянулась к расстегнутой молнии, подзуживая и испытывая стойкость Мэла, но и он не остался в долгу. Скользя ладонями по моим ногам, задрал юбку и расстегнул крючочки, спустив бретельки с плеч.
    А затем трезвый рассудок канул, погрузившись в калейдоскоп чувств и эмоций, сложенный из мозаичных эпизодов.
    
    Без стыда и смущения мы доводим друг друга до изнеможения, и от переизбытка ощущений я не в силах молчать. Под откровенными прикосновениями пылает кожа, огненный поток растекается по венам, заставляя сердце зашкаливать, а тело просит, требует, умоляет о ласке.
    Грудь болезненно ноет, и, чтобы унять пытку, я выгибаюсь навстречу Мэлу. Его губы и руки приносят облегчение, которое не удержать в горле.
    Обхватываю Мэла ногами, прижимая к себе. Не сбежишь.
    Толчок, и мое движение навстречу. Еще один. Еще. В унисон.
    Безумие нарастает в крови, отравляя вожделением, и пульсирует, концентрируясь жгучим предвкушением внизу живота.
    Я хочу, хочу. Хочу тебя. С каждым проникновением глубже, быстрее, сильнее, яростнее. Тело к телу, дыхание к дыханию. Мы вдвоем, а мир подождет.
    - Эва-а... - со стоном выдыхает Мэл. - Не могу больше... Давай, девочка...
    Нарастает. Нарастает, взбираясь на пик, и, балансируя на вершине, замирает на мгновение. Весь мир замирает вместе со мной, а потом обваливается лавиной и стремительно катится вниз, сметая по пути.
    Вспышка в глазах выключает свет и звуки. Я слепну и глохну от невыразимой сладости ощущений, разливающихся по телу. Бессильно откидываюсь на стол, не желая отпускать рухнувшего на меня Мэла.
    Истома растекается по мышцам, нега превратила мысли в кисель. Время потерялось, запутавшись в удовольствии.
    
    Почувствовав, как Мэл отстранился, я вяло посмотрела на него.
    С замедляющимся, но еще шумным дыханием он разглядывал меня, опершись руками о столешницу. Обвел пальцами контур моих губ, спустился вниз по шее, между ключицами и по ложбинке до пупка. Тело отозвалось мелкими спазмами - отзвуками пронесшегося урагана.
    Я сипло хихикнула.
    - Щекотно.
    Мэл поцеловал пупочную ямку, и я снова рассмеялась, отпуская его из замка обхвативших ног. Он двинулся на нетвердых ногах вдоль стола и налил в высокий стакан воды из графина, расплескав половину. Жадно осушил, не замечая, как тоненькая струйка потекла мимо рта на грудь. Еще плеснул воды в стакан и махом влил в себя.
    Глядя на него, я сглотнула, почувствовав, как в горле гуляет суховей.
    Мэл снова наполнил стакан и более уверенной походкой двинулся ко мне. Протянув руку, помог сесть и ждал, пока я с дрожащими руками пила дырявым ртом и облилась не меньше его самого.
    - Спасибо, - поблагодарила, утерев губы. Посмотрела на него и смутилась. Мэл заметил.
    - Ты опять покраснела. Жалеешь?
    - Нет. Это было... - застопорилась я, не в силах подобрать подходящий эпитет, - великолепно!
    - Да, это было круто, - признал он и, притянув меня за шею, затяжно поцеловал, словно поставил точку.
    - У меня такого ещё не было, - призналась я, отдышавшись. - Спасибо.
    - Тебе спасибо, Эва.
    Я провела по щеке Мэла. Жаль, не успела попросить, чтобы не брился. Посмотрела на него, с полуспущенными брюками, на себя, раздетую и с задранной юбкой, и опять засмущалась. До сих пор никто, кроме Мэла, не проникал в мое личное пространство и не забирался клещом в голову, вытравливая глубокий след в сердце. Воображение тут же нарисовало произошедшее между нами в виде расцветшего экзотического цветка, сбившего пряным ароматом мои ориентиры. Как теперь вести себя друг с другом? Оставаться друзьями - приятелями?
    - Ты голодная, к тому же дважды не пила сироп. Взамен будешь интенсивно питаться, - заключил Мэл.
    Он привел себя в относительный порядок: набросил рубашку и застегнул брюки. Мне же принес знакомую футболку с надписью "Моё! " и помог слезть со стола. Ноги меня не держали, и Мэл отыскал высокий табурет. Из холодильника начали доставаться вкусности, громоздясь горой на столе, и мы начали питаться.
    Усадив к себе на колени, Мэл умудрялся одной рукой складывать контейнеры в печь, разогревать их и вытаскивать, а второй рукой обнимал меня, удерживая. Правда, я сама не позволила бы уронить себя и крепко ухватилась за его шею. Мэл отщипывал кусочки, вкладывал мне в рот и тоже успевал есть. В промежутках между поеданием мы целовались, обнимались и дурачились, и снова целовались и обнимались. Я не чувствовала вкуса пищи и не замечала, что ем, потому что полностью увлеклась теснотой "общения".
    - А что ты делал вчера у института? - осведомилась, опустошив кружку. Совершенно не волновало, что пью. Важнее было, забравшись рукой в волосы Мэла, взлохмачивать их и пропускать через пальцы. Я видела, что он млел, и мне нравилось, потому что нравилось ему.
    - Я? - вспомнил Мэл о вопросе через какое-то время. - Я... решался, - и сунул мне в рот кусочек пирога с курицей.
    - На что? - спросила, жуя.
    - Ну... поговорить с тобой, - сказал он нехотя и замолчал.
    Любопытно. Вытяну из Мэла правду, тем более, кажется, догадалась, как добиться желаемого.
    - Зачем хотел поговорить? Собирался ходить кругами до утра? - завалила вопросами. Мэл пожал плечами, показывая, что не расположен к обсуждению, и тогда я прикусила его мочку, а потом поцеловала под ухом разок, другой. Мэл дернулся и издал сдавленный звук.
    - Не... до утра, - выдавил, отклоняя голову, чтобы добровольно отдаться во власть пытки. - Эва! - попросил умоляюще. - Уже собрался... идти в общежитие.... Смотрю... ты стоишь, - закончил срывающимся голосом.
    - И? - продолжила я измываться с особой жестокостью, сместив поцелуйчики в область шеи.
    - Я не... не привык добиваться девушки, - пояснил Мэл сбивчиво. - Обычно они сами...
    - Что сами? - не отступала я от изматывающей ласки.
    - Сами... вешались... А тут ты...
    - А тут я, - напомнила ему, не отрываясь от истязания. - Какая?
    - Эвка, издевательница! - он обхватил меня руками и поцеловал, беспощадно измучив губы. Точно синяк на весь рот останется.
    - Значит, не понравилось? - надулась я деланно.
    - Наоборот, - хмыкнул он. - Посмотрим, как запищишь на моем месте.
    Последующие несколько минут были заполнены возней, хихиканьем, взвизгиваниями и чмоканьями, пока я не взмолилась:
    - Мэл, дай отдышаться!
    - То-то же, - зажал зубами банан за хвостик и ловко очистил свободной рукой от кожуры. - Если серьезно, хотел сказать, что не умею ухаживать. То есть не знаю, как нужно ухаживать за тобой, потому что тебе не нравится то, что нравилось другим. Бросаюсь из крайности в крайность и всё запутываю.
    - Мэл... - я замолчала от полноты нахлынувших чувств. - То есть ты хотел за мной...? А как же приятели?
    - Ты согласна остаться приятелем? - глянул он на меня. - Я - нет.
    - И я.
    Просунув ладонь под рубашку, я погладила горячую атласную кожу. Прикорнула на груди Мэла, и он мягко поцеловал в макушку. Подняв голову, я неловко ткнулась под его подбородок, и снова наступила тишина, сопровождаемая шумным дыханием и чмокающими звуками. Совершенно невозможно отказаться от упоительных ощущений, неожиданно открывшихся мне сегодня. Много лет я жила, обделенная нежностью и лаской, которой с избытком одаривал Мэл, поэтому катастрофически не хватало силы воли, чтобы вовремя остановиться.
    Вдруг Мэла тяготит моя чрезмерная горячность? Вроде бы нет. Он выглядел довольным жизнью и мной, сидящей у него на коленях.
    - Не тяжело? Наверное, отсидела тебе ноги.
    - Нет, - ухмыльнулся он. - Очень удобно. У футболки глубокий вырез.
    - Ах ты! - шутливо стукнула его по руке. - Кстати, чья футболочка? Для кого берег?
    - Для тебя, - попытался отвертеться Мэл.
    - Так и поверила, - посмотрела я на него взглядом дознавателя.
    - Кто-то подарил, уж не помню, когда, - начал оправдываться он. - Валялась в шкафу без дела.
    - Правда? - прищурилась я. - Подарок одной из бывших?
    - Не помню. Бросил и забыл. Честно.
    - Ладно, - сказала грозно и тут же, не сдержавшись, поцеловала, хотя собиралась построжиться.
    Где-то под боком заиграла модная песенка, и Мэл, чертыхнувшись, извернулся и достал из кармана брюк телефон. Я хотела подняться, чтобы не мешать разговору, но Мэл удержал меня, обхватив крепче. Посмотрев на экран, он ответил на вызов.
    - Ну? - спросил в трубку. Прирожденный хам: ни здрасте, ни привета.
    Телефон прокурлыкал.
    - Я занят. Очень, - ответил Мэл и выслушал говорящего. - Не сейчас и не сегодня.
    Опять помолчал, воспринимая поток речи.
    - Не твое дело, с кем. Мне некогда, пока, - оборвал разговор, а потом, подумав, отключил телефон.
    - Сестра, - пояснил, и мое напряжение спало. - Вечно лезет не вовремя. Уверяла, что забыла у меня записи любимой группы, хотя сто лет здесь не была.
    - Если хочешь, не объясняй, - проявила я великодушие, хотя минуту назад сердце скручивалось от ревности к неизвестному звонку. Я ревную Мэла?!
    - Объясняю, потому что хочу, - ответил он резковато. - Почему не ешь банан?
    - Объелась, - сказала я и неожиданно почувствовала тяжесть в желудке. Так и есть, незаметно мы опорожнили треть холодильника.
    Я сконфузилась. Вдруг Мэл подумает: с виду малявка, а затягивает в себя как пылесос. Но, несмотря на угрызения совести, всё же решила употребить банан. Не пропадать же ему, коли очищен, а выбрасывать добро не приучена.
    - Пошли в душ, - предложил Мэл.
    - В душ? - удивилась я. - Уже два раза ходила.
    - Пошли в третий. Вместе.
    - Вместе? - от осознания его предложения щеки заполыхали огнем, а кусочек банана встал в горле.
    - Опять покраснела, - уел меня Мэл. - Пошли?
    - Ну, пошли, - согласилась я нерешительно. - А когда будем убирать свинство? - показала на беспорядок, оставшийся на столе.
    - Забудь. Скоро придет домработница, - потянул он за собой. На ходу доедая банан, я старательно делала вид, что меня не шокировать совместным мытьем с парнем. Но, видимо, потрясение было ясно нарисовано на лице, потому что Мэл хитро заулыбался.
    Казалось бы, ничего страшного, ведь недавно мы видели друг друга без одежды, поэтому стеснение должно пропасть, но я испытывала страшное смущение, боясь полностью оголиться. Вдруг мое тело не понравится Мэлу? Вдруг грудь мала или талия широка, или кривые пальцы на ногах?
    В ванной Мэл неторопливо разделся, и пока он разоблачался, мои глаза боялись опуститься ниже дефенсора на его спине и усиленно изучали кафельные стены помещения.
    - Эвка, раздевайся, - протянул он руку.
    - Ты, смотрю, любишь ублажать себя разной косметикой, - перевела я взгляд на полочку, заставленную флаконами и тюбиками, и начала расстегивать юбку
    - Мне плевать, - отмахнулся Мэл. - Дарят без конца: на дни рождения, на Новый год и на День независимости. Никакой фантазии.
    Неловко и неэротично я стянула одежду и все-таки прикрылась рукой. Мэл опалил меня взглядом:
    - Не робей, Эва. Пошли.
    Он вступил в кабину, потянув меня за собой. Включив и отрегулировав направление горячих струй, чтобы они не били в лицо, Мэл налил гель на пампушку-мочалку.
    - Потрешь спину? - развернулся, подставив место для натирания.
    Водя мочалкой, я вдруг обнаружила, что любуюсь Мэлом. Он был сухощав телосложением, не перегруженным мышечной массой, и со стройными длинными ногами, а упругие ягодицы вообще вызвали новую волну удушья и пустили сердце вскачь.
    Я старательно терла его поясницу, боясь опустить руку ниже.
    - Интересно, - пробормотала, пытаясь справиться с неловкостью.
    - Что? - поддержал разговор Мэл.
    - Интересно устроила природа, - прочистила горло и сказала громче: - У мужчин широкие плечи и узкие... бедра.
    Он неожиданно развернулся.
    - Могу показать, чем еще одарила мужчин природа, - бросил красноречивый взгляд вниз. Потупившись с воспламенившимися щеками, признала, что отличие существенное, и подойди я на полшага, оно упрется в бедро.
    - Для тех, кто не понял, могу показать, чем природа одарила женщин, - ухмыльнулся Мэл, и, положив руку мне на грудь, легонько сжал ее, потирая темный камушек.
    Я покачнулась, и он поддержал меня, обняв.
    - Но при всех различиях между нами есть кое-что общее, - выдохнул в губы и поцеловал. Крепко, не давая возможности оттолкнуть и улизнуть.
    Сама не поняла, как оказалась прижата к стенке душевой.
    - Сюда... ножку, - прохрипел Мэл, поставив мою ногу на узкий выступ кабины, и приподнял меня на руки.
    Он отдавался процессу самозабвенно, опьяняя смесью агрессивной страстности и безудержного напора, и я с восторгом отвечала на резкие ритмичные движения, чувствуя, как перекатываются мышцы под руками, скользящими по мокрой спине Мэла, как жжет его прерывистое частое дыхание, как убыстряется ритм.
    Мэл простонал глухо, и, содрогнувшись, обмяк.
    - Эва, прости, не сдержался, - сказал сдавленно, когда уравновесил дыхание. - Очень хотел с тобой в душе.
    Вместо ответа я поцеловала его. Мне тоже понравилось, до дрожи в коленях и руках.
    - Что это? - неожиданно спросил Мэл и поднес к глазам брошку из перевитых прутиков. - Только сейчас заметил.
    Он не обратил бы внимания вовсе, но безделушка сама показалась на глаза. Значит, мое доверие к Мэлу достигло нужного предела, чтобы он разглядел неприметное украшение.
    - Обычный медальончик, - не стала вдаваться в подробности. - Я тоже мало что заметила, потому что обалденный парень не давал продохнуть.
    Мэл ухмыльнулся. Ему польстил комплимент, а мне не жалко, потому что сказала то, что думала.
    
    Мы целовались, пока одевались. И у лифта целовались, дважды пропустив. Раскрытые двери постояли и, закрывшись, уехали развозить других жильцов. Наконец-то зайдя в кабину, опять целовались, и Мэл, бросив сумку в сторону, прижал меня к стене, ища на ощупь кнопку "стоп" на панели. Шарил-шарил, притянув к себе за талию свободной рукой, а я обвила его шею и целовала.
    Двери лифта распахнулись, а мы не заметили. Лишь вежливое покашливание за спиной Мэла заставило меня испуганно отшатнуться, но он не позволил отодвинуться, продолжая обнимать.
    - Кто там? - спросил зловеще.
    Я осторожно выглянула из-за его спины. Лифт открылся в знакомом фойе. Перед кабиной стояла невысокая темноволосая девушка, щедро замотанная в шарф лимонного цвета с большими помпонами и, посмеиваясь, наблюдала за нами.
    - Какая-то девушка, - сообщила я Мэлу.
    - Как выглядит?
    - В желтом шарфе, и волосы короткие, - поведала я, недоумевая, почему он интересуется ее внешностью. Наверное, потому что не хочет встречаться с одной из своих бывших! - осенило меня.
    Мэл медленно развернулся к невольной свидетельнице наших жарких объятий.
    - А я думаю, почему лифт спустился на два этажа вниз, а потом сразу на три этажа вверх, - ослепительно улыбаясь, поделилась девушка наблюдением. - Так и катался целый час. Осторожно, Гошик, не раскачивай кабину, а то оборвется.
    Я замерла. Незнакомка, по-свойски обращавшаяся с Мэлом, пронзила сердце острой иглой. А ведь он ведь обещал, что мух больше не будет.
    - Не твое дело, как люблю кататься, - отрезал Мэл и, подхватив сумку, вывел меня за руку из лифта.
    Зачем этот фарс? Опять кому-то что-то доказывает? - подумала я с неожиданной болью.
    - Может, познакомишь? - предложила девица с улыбкой в тридцать два зуба.
    Не хочу знакомиться. Уйти хочу.
    - Это моя сестра, - пояснил кисло Мэл и обратился к девушке: - Говорил же, нет у меня твоих записей, и не стоило приезжать ради них.
    - Баста, - представилась девица и по-мужски протянула мне ладонь, на которую я взирала, опешив. Передо мной стояла сестра Мэла и его ближайшая родственница. Ближе не бывает.
    - На самом деле Маруська, - пояснил он раздраженно.
    - Как хочу, так и зовусь. Погодите, еще и фамилию поменяю, - сказала с вызовом девушка.
    - Сначала дорасти.
    Из слов Мэла выходило, что его сестра младше, и ей не минуло двадцать лет. Совершеннолетие начиналось после достижения данного возраста.
    - И года не пройдет, как назло вам стану Фросей Пупкиной! - огрызнулась девица.
    - Пожалуйста, - пожал плечами Мэл. - Отец на радостях организует тебе двойное дворянство. Будешь Пупкиной-Обжоркевич. Каково? Или Пупкиной-Приставучко.
    - Что захочу, то и выберу, - не обиделась девушка. - В общем, я пока Баста, а вообще Мари или Маришель, - и снова протянула мне руку. - А ты?
    Я вежливо пожала ее, и за меня ответил Мэл:
    - Это моя Эва. И не лезь к ней, мы торопимся.
    __________________________________________
    defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
    
    10.2
    - Эва? - воскликнула девушка. - Приятно познакомиться.
    - И мне, - ответила я вежливо.
    - Значит, вместе с Гошиком учитесь?
    - Вместе, вместе, - пробурчал Мэл и потянул меня к стойке с квадратным, два на два, Архипом. - Нам машину к подъезду.
    Немногословный Архип кивнув, вынул из недр рабочего места небольшую досочку с темным экраном, и Мэл приложил к ней ладонь.
    - Обождите две сорок пять, - пробасил здоровяк.
    - Потерпим, - согласился Мэл, делая вид, что кроме нас никого в фойе нет. Баста, она же Маришель, так не считала и последовала за братом по пятам. По-моему, она рассмотрела меня раз на двадцать со всех ракурсов, но по лицу девушки невозможно было понять, понравилось ей увиденное или нет.
    - Здорово, что вы в институте учитесь, - сказала Баста с завистью. - А меня затолкали в лицей для благовоспитанных девиц. Ненавижу произвол!
    - Почему? - я искренне удивилась.
    - Потому что там выращивают клушек! - поделилась она эмоционально и размотала шарф, отчего помпоны начали подметать пол. - Готовят безропотных бессловесных домохозяек. А мой рот не может молчать и говорит правду, обнажая лишаи обмана и вскрывая нарывы лицемерия!
    - Твоему рту не помешает хорошее воспитание и культурность речи, - ответил раздраженно брат.
    - К черту культурность! - вспылила девушка и взъерошила волосы знакомым жестом Мэла. - Хочу сама строить свою жизнь.
    - Скажи об этом отцу, почему ко мне прицепилась? - продолжал тот раздражаться. - Архип, когда машина?
    - Одна тридцать, - отозвался верзила.
    - Тысячу раз говорила, что не бессловесная собачонка, которой можно помыкать! - отозвалась горячо Баста. - И еще скажу. Когда-нибудь он поймет.
    Пока брат с сестрой препирались, я исподтишка разглядывала девушку. Очень хорошенькая, с живыми выразительными глазами, подвижной мимикой лица и практически одного роста со мной. Косая челка и необычная стрижка, являвшая очаровательный беспорядок на голове, дополняли картину, делая Басту похожей на проказливое существо из сказки. И, конечно же, с первого взгляда у брата и сестры подмечалось множество схожих черт, но у девушки брови были изящнее, точеный носик смотрелся аккуратнее, и ресницы загибались круто вверх.
    - А вы учитесь на одном факультете с Гошиком? - она опять обратила на меня внимание и хитренько улыбнулась. Мне не дали рта открыть.
    - На одном, - оборвал Мелёшин. - Ты зачем приехала? За записями? Повторяю, мне некогда их искать.
    - Я тебе звонила, звонила, а ты телефон отключил, - пожаловалась Баста и заканючила: - Мне очень нужно! Позарез. Гошик, ну, пожалуйста!
    - Назад возвращаться не будем, - отрезал Мэл. - Архип, где машина?
    - Двадцать семь.
    - И не надо, - согласилась девушка. - Дай ключи, верну тебе вечером.
    - Нет у меня твоих записей, - уперся Мэл. - Если и были, домработница давно выбросила на помойку.
    - А она не знает, где они лежат, - вывернулась Баста.
    - Ну и где?
    - На... на полочке рядом со столиком! - выпалила девушка и, заметив скепсис на лице брата, выдвинула новую версию: - Вспомнила! Бросила их в тумбочку, а потом забыла. На всякий случай и в шкафу посмотрю.
    - Машина у подъезда, - сообщил коротко Архип.
    - Ну, Гошик! - заклянчила девушка. - Правда-правда, мне очень надо.
    - Лови, - Мэл с недовольным видом бросил связку ключей. - Вернешь, как обещала, и не забудь закрыть дверь.
    - Конечно, - отсалютовала Баста, ловко поймав. - До свидания, Эва.
    - До свидания, - ответила я, и Мэл подтолкнул меня к выходу. Случайно повернув голову, я увидела в боковом зеркале фойе, что девушка строила рожицы брату, высунувшись из лифта, а он погрозил кулаком за моей спиной.
    
    Стеклянные двери предупредительно разъехались, выпуская на широкое крыльцо, и глаза ослепли от яркого солнечного света, бликующего на мощеных каменных плитках. Вдохнув морозный ядреный воздух, я вспомнила, что на улице никто не отменял зиму, зато у меня получилось за какие-то полсуток потеряться во временах года.
    Мэл потянул вперед по многочисленным ступеням, перед которыми стояла машина Севолода, и перед тем, как открыть дверцу, снова поцеловал, а я ответила, не в силах удержаться. На этот раз романтическую обстановку спугнул клаксон. Сзади подъехало такси, и водитель возмущенно засигналил, требуя освободить проезд.
    Мэл неспешно усадил меня на сиденье, бросил сумку в багажник, игнорируя пронзительные призывы поторопиться. Без суеты уселся за руль, снова притянул к себе, и мы с чувством поцеловались, после чего медленно тронул машину по подъездной дороге.
    - Пусть живет, - заметил благодушно, посмотрев в зеркало заднего вида, - сегодня я добрый.
    Воображение мгновенно нарисовало, как Мэл в плохом настроении выскакивает и крушит битой по стеклу и капоту бедного такси за то, что водитель посмел спугнуть покой визгливой пищалкой.
    Машина вывернула в переулок между небоскребами, похожими на тот, в котором жил Мэл. Здания напоминали вытянутые арбузы с полосами зеркальных окон.
    - Как тебе Маська? - спросил он, имея в виду сестру.
    - Боевая девушка, - ответила я осторожно, поскольку не успела понять, но первое впечатление показалось положительным. - Видно, что компанейская.
    Мэл облегченно выдохнул:
    - Я боялся, что после общения с дядей и Вадимом у тебя наотрез пропадет желание знакомиться с кем-либо из моей родни. Маська бывает резка и прямолинейна, но долго обижаться на нее невозможно.
    - Почему ей не нравится в лицее? - спросила я, разглядывая улицу, на которую мы выехали. Район поменялся, и здания стали ниже и своеобразнее в облике.
    - Потому что оттуда одна дорога - прямиком замуж за какого-нибудь политика или чиновника.
    - Понятно. - Мне казалось, в нашем институте собрались элитные макушки, а оказывается, настоящая элита жила и училась в поднебесье. - Чем плоха перспектива замужества? Не нужно ломать голову, как устроиться в жизни, если содержит муж, - взглянула на Мэла искоса.
    - Каждому своё, - пожал он плечами. - Кто-то приемлет распланированное будущее, а кто-то - нет. Маська ершится и упирается обоими пятками. Совсем ребенок.
    Хорошо, что ребенок не прилип банным листом, выясняя особенности моей просвещенной натуры, а то я показала бы себя профаном, в частности, в мире музыки.
    - Какая у нее любимая группа?
    - Имеешь в виду записи, из-за которых она примчалась, сломя голову? - спросил Мэл и после кивка продолжил с ухмылкой: - Боюсь, она прискакала не за ними. Маська чует за сто километров перемены в моей жизни и прилетела посмотреть на тебя, а сейчас, уверен, обыскивает все уголки в квартире и прислушивается, где мы и как мы с тобой... ну, сама понимаешь.
    От стыда я готова была провалиться сквозь землю, вернее, сквозь сиденье.
    - Но зачем?
    - Потому что любопытная как сорока и не успокоится, пока не выяснит серьезность наших отношений. Но Маська плохо ориентируется в ясновидении, поэтому из затеи с якобы забытыми записями вряд ли выйдет что-нибудь путное. Ты уж не сердись на нее.
    Постараюсь. Неизвестно, во что выльется невинный интерес сестры Мэла. Не имея плохих намерений, расскажет невзначай родителям или тому же Севолоду, и начнется круговерть по спасению принца из лап жадной девицы-простолюдинки.
    Мэл будто почувствовал мои опасения.
    - Маська не стерва и не станет трепать языком, но на всякий случай её предупрежу. Думаю, она хотела поглядеть на мою девушку и познакомиться с ней, - сказал, выворачивая с улицы на проспект.
    Наверное, почудилось, - воззрилась я удивленно на водителя. Мэл назвал меня своей девушкой? Нет, он сказал, что его сестра присвоила мне притяжательное местоимение. Я загляделась на Мэла, а он - на меня и, не вписавшись в поворот, наехал на бордюр. Машина подпрыгнула на кочке, и меня пронзило страшное озарение, чему поспособствовало внезапно увлажнившееся белье.
    - Мэл!
    Наверное, и лицо оказалось под стать голосу, потому что Мелёшин в мгновение ока припарковался у обочины и, отстегнувшись, обеспокоенно потянулся ко мне.
    - Что случилось, Эва? Ты ударилась? Где болит?
    Что ответить? Нужно решиться и сказать, что виновата, и следовало хладнокровно обдумать последствия, прежде чем подначивать на близость.
    - М-мэл, - сказала дрожащим голосом. - Я... не предохранялась.
    Он непонимающе посмотрел на меня, а потом вдруг со всего маху ударил по рулю, заставив зажмуриться от испуга.
    - Черт!
    - Просто специально не планировала... - залепетала я в оправдание. - Не знаю толком, как это делается, вернее, знаю, но...
    Он обернулся и сжал мое лицо ладонями.
    - Эва, не смей себя винить. Ответственность целиком и полностью лежит на мне, и я должен отвечать за последствия.
    - Почему ты? Вроде бы нас было двое.
    - Надо же так влететь, - пробормотал Мэл, раздумывая о чем-то, и неожиданно подмигнул: - Папена, из-за тебя потерял голову и обо всём забыл.
    - Это радует, - промямлила я, растерявшись от смены его настроения. - То есть радует, не то, что забыл, а то, что потерял.
    - Оно и понятно, - ухмыльнулся он, пристегиваясь, а я отругала себя на сорвавшийся с языка ляп. - Поехали.
    - Куда?
    - В аптеку, - сказал весело Мэл. Чего веселиться, тут плакать надо, и, прежде всего мне, наивной балбеске с практически нулевым опытом личной жизни. Правильно подметил Мелёшин - не успев толком распробовать, мне удалось с размаху впечататься носом в стену выросших проблем.
    По пути я судорожно вспоминала, что слышала от девчонок о способах контрацепции, на пальцах высчитывала безопасные и опасные дни, путалась и не могла вспомнить, потому что мысли скакали как зебры по вольеру. Ума не приложу, что делать, если возникнут последствия. Моя упорядоченная жизнь развалится на куски и потянет за собой предрешенное будущее Мэла.
    Задумавшись, я не заметила, как машина остановилась, и очнулась, когда Мэл развернул меня к себе.
    - Не бойся. Всё будет отлично. Есть препараты, которые можно принимать не заранее, а после.
    - Откуда такая просвещенность? - поинтересовалась я подозрительно.
    - У меня куча кузин разных мастей, поэтому кое-что знаю о ваших женских делах.
    Почему-то меня не успокоили его слова.
    - Учти, в аптеке буду покупать сама. А ты не подходи и делай вид, что не причем.
    - Почему? - удивился Мэл.
    - Как "почему"? Я девушка, и мне неловко, понимаешь?
    - Хорошо. Так и сделаем.
    Не зря мне показалась подозрительной быстрота, с коей он согласился. Наспех сляпанный план улетел вскорости в тартарары.
    В небольшом помещении аптеки передо мной встал выбор, к какому окошку подойти: туда, где стояла дородная тетка необъятных форм, или туда, где переминалась девица, похожая как две капли воды на Изабеллу. Личные пристрастия сыграли свою роль, и я поплелась к окну с тетенькой в надежде, что та с пониманием отнесется к беде наивной студентки, которую оплели сети плотского соблазна. Мэл кружил около застекленной витрины, обклеенной рекламными листовками беззубых младенцев, и с большим вниманием разглядывал бутылочки для кормления и соски с погремушками. Меня залихорадило.
    Отстояв в небольшой очереди, я приблизилась к окошку.
    - Мне бы... - попросила задушевным голосом. - Когда уже поздно...
    - Не слышу. Повторите! - сказала громко тётка.
    - Я и молодой человек... мы вместе... - продолжала делиться невнятным вступлением к своей просьбе.
    - Говорите громче! - крикнула матрона за окошком.
    Глухая она, что ли?
    - Здрасте! - прозвучал за моей спиной знакомый голос.
    Сейчас всё испортит, - подумала я с тоской. И точно, дальше понеслось лихо.
    - Мы занимались любовью, - пояснил Мэл с видом сытого мартовского кота и обнял меня. - Три раза за утро.
    Девица навострила ушки, практически вывалившись из соседнего окошка, а мои уши загорели, будто их намазали жгучей смесью в пять слоев. Дородная тетя переводила взгляд с меня на Мэла, и в ее глазах светилось не сочувствие, а порицание распутной и аморальной молодежи. Была б ее воля, она вытолкала нас взашей из аптеки да еще громко ославила на всю улицу.
    Мэла не остановил хмурый вид продавщицы.
    - Увы, не предохранялись. Крышу сорвало, - продолжил делиться подробностями. - Хотим исправить ошибку. Дайте что-нибудь безопасное и эффективное.
    Наверное, Мэл подробно и доступно объяснил, потому что тетка хорошо расслышала и принесла несколько коробочек.
    - Эва, выбирай, - сказал над ухом Мелёшин.
    Как выбирать, если на коробочках ценники от трехсот висоров и выше? Подумав, я взяла ту, что с наименьшей ценой, и вопросительно оглянулась на Мэла. У меня имелось в наличии около семидесяти висоров, может быть, он согласится доплатить оставшуюся сумму.
    - Не хватает двести пятьдесят, - шепнула ему.
    - Так дело не пойдет, - сказал решительно Мэл и обратился к тетке, мгновенно переквалифицировавшись из обаятельного парня в серьезного молодого человека, от которого повеяло арктическим холодом. - Нам нужно самое безопасное и самое надежное средство.
    Та, слегка опешив от быстрой смены имиджа Мэла, протянула упаковку с нарисованным женским силуэтом.
    - Лучшее на сегодняшний день, - сказала, кашлянув. - В виде жидкорастворимого порошка. Изготовлено из растительного сырья с вис-модифицированными добавками и абсолютно безвредно. Охватывает интервал плюс минус двенадцать часов после приема.
    - Берем, - кивнул Мелёшин и снова превратился в рубаху-парня: - И что-нибудь на повседневку, чтобы заработало с первого дня.
    - Вот, - тетка протянула другую коробочку. От ценников с нулями у меня зарябило в глазах, а сердце забилось с перебоями. Не успела я отговорить Мэла не совершать умопомрачительные траты, как он сунул карточку в окошко и в дополнение потребовал бутылку тонизирующего напитка. Конечно, после существенных потерь денежной наличности необходимо подавить стресс чем-нибудь тонизирующим, чтобы вернуть глаза в нормальное состояние.
    Забрав покупки, Мэл потянул меня из аптеки и довел за ручку до машины. Порывшись в бардачке, отыскал стаканчик, налил напиток, сам распаковал коробочку и высыпал содержимое флакончика, взболтнув.
    - Пей, Эва. Инструкцию потом прочитаешь, если захочешь.
    - Это очень дорого, - сказала я грустно, вертя стаканчик в руках. - Моя безалаберность обошлась в бешеные деньги.
    - Безалаберный здесь один человек, - ответил Мэл и помог поднести стаканчик ко рту, пока я от расстройства не вылила на себя напиток. - Из-за меня ты рискуешь своим здоровьем и будущим, потому пей и не думай ни о чем.
    Небольшими глотками я влила в себя теплую газированную водичку со вкусом карамели.
    - Ну, как?
    Пожала плечами. Не пойму.
    - А когда проявится результат?
    - Он проявится через месяц или раньше, - хмыкнул Мэл. - Или не проявится, хотя здесь написано: "Стопроцентная гарантия".
    Поняв, о чем он говорил, я сникла с огненными щеками. Мэл взял мои ладони.
    - Опять твои руки холодные, - начал их растирать. - Что бы ни случилось, обязательно скажи мне. Будем решать вдвоем, хорошо?
    - Хорошо, - пробормотала я, пытаясь удержать в себе пузырьки газа, и спросила, замявшись: - Не сердишься, что... не подстраховалась?
    - Сегодня я получил подарок, о котором боялся мечтать, а ты переживаешь, что должен сердиться, - сказал Мэл и притянул меня к себе. - Уверен, всё обойдется.
    - Ты прямолинеен как дорога, - проворчала я, прислушиваясь к стуку его сердца. - Можно найти слова пообтекаемее, а не кричать на всю аптеку о том, что мы... что у нас...
    - Эва, когда ты научишься называть вещи своими именами, не краснея? - ухмыльнулся Мэл. - У тебя даже ушки светятся, когда занимаешься этим.
    - Ничего подобного! - опровергла горячо.
    - Хочешь, докажу? - загорелся он, и как я ни сопротивлялась, разговор завершился блоком страстных поцелуев и объятий. Чахлое сопротивление быстро сдалось, потому что безудержность Мэла снова превратила меня в безвольную тряпку. Я не заметила, когда он успел откинуть спинку сиденья и нависнуть надо мной.
    - Что такое "повседневка"? - спросила в перерыве между нежностями, возросшими по степени разгоряченности.
    - Для ежедневного употребления, - пояснил Мэл, оторвавшись от моих губ, и добавил безапелляционно: - Опробуем завтра или сегодня. Или сейчас.
    Расстегнул на мне куртку и проник рукой под футболку, двинувшись горячей ладонью вверх по телу.
    - Мэ-эл, - простонала я, не в силах сдерживаться. - У меня же... замок сломан, - выдавила через силу.
    Он замер и отстранился с разочарованным вздохом. Подождав, пока приведу растрепанный вид в норму, целомудренно поцеловал.
    - Подвези до института, а дальше дойду сама, - попросила я, застегивая куртку и заматываясь в шарф.
    - Зачем кружить? По пути заберем твоего мастера.
    - Тебе нельзя появляться в районе, - напомнила легкомысленному товарищу. Судя по песенке, которую Мэл замурлыкал под нос, отличное настроение переливалось через край.
    - Ну и что? - пожал он плечами. - Поди не убьют среди бела дня.
    Не стоило ему говорить. Воображение живо нарисовало машину Севолода, изувеченную не хуже танка, и Мэла за рулем, с расползающимся кровавым пятном на груди.
    - Пожалуйста! - схватила его за руку. - Не искушай судьбу.
    - Приятно, что беспокоишься обо мне, - поцеловал он мою лапку. - Мы промчимся стрелой, и никто не поймет, что это было.
    Чем убедительнее приводились доводы, чтобы не появляться в районе невидящих, тем сильнее заражался Мэл азартом. В итоге я поняла, что уговоры возымели обратное действие. Складывалось впечатление, что ему нравилось водить красной тряпкой перед носом разъяренного быка.
    - Какой адрес? - спросил, тронув машину.
    - Не знаю. Всегда ходила от общежития, поэтому ориентируюсь только так, - пробурчала я, недовольная тем, что Мэл не внял убеждениям.
    - Ладно, поедем по твоей карте, - ухмыльнулся он, вдавливая педаль газа. - Не бойся, ты со мной.
    
    10.3
    За окном проносились улицы и широкие проспекты, а по ним текли плотные транспортные потоки, в одном из которых ехали мы, зажатые со всех сторон автомобилями. Не столица, а гигантский муравейник.
    Жизнь преподносит сюрпризы, - подумала я, разглядывая необычный архитектурный шедевр - здание с растянутыми искаженными формами, занимаемое Первым департаментом. Еще недавно Мэл был далек и недостижим, живя своей звездной жизнью, еще вчера между нами проходила жирная приятельская граница, и я убеждала себя, что ради собственного блага не следует ее переступать, а сегодня благоразумие кануло под воздействием стихийного порыва, стоило дать слабину.
    Посмотрела на руки Мэла, лежащие на руле - сильные и крепкие, способные творить со мной нечто невообразимое, разжижающее волю, покосилась на него самого, излучающего уверенность и надежность, и пришла к выводу, что местоимение "мой" меняет восприятие, пробуждая собственнические инстинкты и ревность. Мэл принадлежал мне целиком у кухонного стола, и в душе тоже был моим. Руки, что сейчас поворачивали руль налево, - для меня, и объятия Мэла - тоже для меня, и даже его упрямство - для меня. Он весь - мой, обвешанный сигнальными флажками с надписью: "Чужое не лапать!".
    Эгоистичность запросов в отношении хозяйствования над Мэлом потрясла меня. Я не причисляла себя к ревнивицам, полагая, что никогда не опущусь до унижения собственного достоинства, а теперь с неохотой признавалась, что хочу занимать ключевое место в мыслях и планах Мэла.
    Мечтать вредно. Несбыточные мечты отвлекают и затрудняют жизнь, создавая ворох осложнений, и за одно из них следовало хорошенько поругать себя и отшлепать для острастки. Благодаря моей беспросветной простоте, Мэл расстался с денежной наличностью в объеме трех нулей, вдобавок придется дрожать осинкой в ожидании, подействует чудодейственный препарат или нет.
    Но как я ни выдавливала из себя раскаяние, а не получилось выжать ни капли. Наоборот, вспомнив об обещании Мэла опробовать, разволновалась, чувствуя, как щекочет предвкушение. В конце концов, я не сопливая малолетка, чтобы каяться в случившемся и давиться угрызениями совести, - объявила себе с гонором. Как хочу, так и живу, и сессию сдам, не запачкаюсь.
    Хватило бы сил по-боевому задирать нос, если не попаду в сто гарантированных процентов эффективного чудо-препарата. Вот будет номер! Не представляю, как отреагирует Мэл, когда скажу: "Кажется, я влетела". Его сегодняшняя обеспокоенность возможными последствиями и забота о моем самочувствии давали повод думать, что он поддержит и найдет выход, если не влезу в сто счастливых процентов. О реакции моего отца или родни Мэла не хотелось и заикаться.
    Интересно, каким родителем стал бы Мэл? - задалась вопросом и тут же испугалась. Мысль о родительстве казалась дикой и нереальной. Я ни разу не держала грудных младенцев на руках и не имела ни малейшего представления о том, как обращаться с ними. Вот Олег и Марта наверняка морально созрели и осознанно пошли на серьезный шаг, подумав о ребенке. С бухты-барахты становятся родителями полные идиоты, не успевшие толком распробовать прелести личной жизни и влетевшие с первого раза. Такие как я.
    Для пущей уверенности перекрестила незаметно пальцы и мысленно переплюнула через левое плечо. Залезть бы к Мэлу в голову и узнать, о чем он думает, а то неизвестность вселяет неуверенность.
    
    Бесснежные проспекты центра сменились белизной окраинных улочек с сугробами, наметенными по обочинам дорог. Доехав до ограды института, Мэл свернул в квартал, следуя моим указаниям, и снизил скорость. Я оглядывалась по сторонам, высматривая подозрительные машины, следящие за нами, или странных личностей, караулящих из-за углов или кустов.
    Район выглядел заспанным и тихим. Субботним утром лишь редкие прохожие отважились высунуть носы на улицу, спеша по делам. Мэл, сделав круг около небольшого скверика, припарковался у входа в ремонтную мастерскую. Я решила выскочить пулей из машины, быстренько убедить Олега поехать в общежитие и также быстро вернуться обратно, как вдруг Мэл, заблокировав дверцу, потребовал:
    - Признавайся, о чем думала.
    - Ни о чем, - сказала я с честным лицом.
    - Всю дорогу думала и кусала губы, - поделился он наблюдением. - И краснела. Пока не скажешь - не выйдешь. Итак?
    - О тебе, - не стала я возражать и потупилась.
    - Обо мне? - посмотрел Мэл на мои губы. - Покажи, как думала.
    И я показала, притянув его к себе, а Мэл не отказывался и охотно согласился с моими раздумьями. Точно, не менее пяти минут соглашался.
    - Хорошо думала, - сказал, отдышавшись. - Почаще так думай. Пошли.
    Не успела глазом моргнуть, как хлопнула водительская дверь, и он выбрался из машины, разминая ноги. Я тоже выскочила наружу.
    - Немедленно забирайся обратно, - начала подталкивать его в сторону автомобиля, боязливо озираясь по сторонам. Опасности могут подстерегать и на пустынной улочке, например, кирпичи с неба или отпиленная сосулька с крыши. - Тебя же увидят!
    - Успокойся, - отмахнулся Мэл. - Неужто меня поджидает снайпер на крыше?
    Охнув, я вцепилась в него.
    - Не переживай. Пошли за мастером, - потянул Мэл к мастерской.
    
    Стойка пустовала, но едва мы с топотом ввалились в помещение, как из-за шторочек возник Олег.
    - Здравствуй, Эва, - поприветствовал меня и, заметив Мэла, вежливо поздоровался: - Доброе утро.
    Тот не стал высокомерничать и с дружелюбным видом протянул руку, которую молодой человек пожал. Мэл притянул меня к своей груди и обхватил по-хозяйски. Несмотря на радушие, чувствовалось, что он напряжен.
    Возникла неловкая заминка. Однако придется затевать знакомство.
    - Это Олег. Мастер с большой буквы, у него золотые руки. - Олег, смутившись, махнул рукой, мол, его умения преувеличены, а я заверила: - От таланта не отмахнешься. А это Мэл... Егор. Мой... парень, - взглянула на Мэла неуверенно, и он подтвердил, поцеловав в щеку, и еще крепче прижал к себе.
    Я рассказывала о приключившейся беде с дверью, а сердце пело. "Это Мэл... мой парень". Мой! И он не против! Проблема с замком казалась теперь пустячной и незначащей по сравнению с тем, что в груди росло горячее и трепетное чувство, заливавшее меня нежностью.
    Погладив ладони, сомкнувшиеся на талии, я поймала ответ от Мэла, потершегося о макушку.
    Олег с большим вниманием выслушал о возникших затруднениях.
    - Странно, - сказал недоумевающе и начал складывать инструменты в чемоданчик: - Конечно же, посмотрю.
    - На машине обернемся быстро, - предложил Мэл.
    - Было бы неплохо, - согласился Олег, одеваясь.
    - А где Марта? - встревожилась я, потому что обычно встречала девушку, выглядывавшую из шторочек. - Как ее самочувствие?
    - Спасибо, хорошо, - улыбнулся молодой человек. - Она разносит заказы и должна скоро вернуться.
    - Марта... - начала я пояснять и застопорилась. Кем же девушка приходится Олегу?
    - Марта - моя жена, - добавил тот, и Мэл вздохнул облегченно. Неужели он полагал, что с Олегом меня связывает нечто большее, чем деловое знакомство на почве дверных замков? Чтобы впредь так не думал, я ущипнула Мэла за руку, а он стиснул меня и отпустил. Чем опять недоволен?
    
    Обернуться быстро не получилось. Машиной Мэла заинтересовались два типа в полушубках, и мое сердце тревожно екнуло. Один из мужчин записывал в блокнот, поглядывая на номер автомобиля, а второй прогуливался возле, заложив руки за спину.
    Я вцепилась в рукав Мэла, и он, успокаивающе погладив меня по спине, приблизился к типам с самоуверенным видом.
    - Приветствую. Возникли проблемы?
    - Ваша машина? - спросил тот, что прохаживался, и отвернул край воротника, показав блестящую единичку. У мужчины был кривой нос, видно, что ломаный, и густые черные брови, сходящиеся на переносице.
    - Родственника, - ответил Мэл.
    - Предъявите документы на транспорт.
    - Не припомню, чтобы первый отдел интересовали права на машину, - сказал недовольно Мэл, не спеша выполнять требование.
    - На двоих из вас обнаружены дефенсоры*. Согласно шестнадцатой статье кодекса о преступлениях круг лиц, допущенных к пользованию защитными устройствами, ограничен, - произнес стандартную фразу тип с блокнотом, показав крупные неровные зубы с сильной желтизной. - Предъявите опознавательные документы и разрешение на ношение.
    Стремительность, с которой первоотдельщики вычислили наличие дефенсоров у меня и Мэла, пугала.
    Олег послушно подал пластиковую карточку, и кривоносый провел ее через миниатюрный считыватель. Следом Мэл, нахмурившись, протянул свои карточки. Первоотдельщик перебрал их и тоже подверг считыванию.
    С каждой уходящей секундой, приближавшей мою очередь, я нервничала все сильнее. Поскольку документы остались в швабровке, запечатанной неисправным замком, требовалось подтвердить личность, иначе с меня попросту снимут дефенсор.
    Изучив документы Мэла, тип с кособоким носом развернулся ко мне.
    - У меня нет при себе, - ответила я дрожащим голосом. - Остались в общежитии.
    - Задерживаетесь до выяснения, - сообщил бесстрастно мужчина и сказал товарищу: - Подгоняй транспорт.
    Меня затрясло, и не по причине мороза, начавшего пробираться под куртку.
    - Мы как раз собирались в общежитие, и легко устраним недоразумение, - вступился Мэл, отгораживая меня плечом.
    - Машина подойдет через пять минут, а пока заполним протокол задержания, - сказал тип с блокнотиком, проигнорировав его слова; развернул сложенный вчетверо чистый бланк и начал заполнять пустые строчки, не беспокоясь за пальцы, которые заледенеют на морозе. Похоже, первоотдельщиков грели теплые колпаки.
    - Давайте съездим в общежитие, - напирал Мэл. - Поездка не займет много времени.
    - Не положено, - отрезал писака.
    - Если не положено, то я могу удостоверить личность своей девушки, - упорствовал Мэл.
    И правда, вдруг его слова достаточно? Как-никак Мэл не простой висорат, а потомственный.
    - Могут удостоверять родственники или лица, наделенные соответствующими полномочиями.
    Из родственников подтвердить мою личность было некому, за исключением отца, которому в таком случае придется признать наше родство. Нет уж, чтобы не мучиться, упрашивая папеньку, проще броситься под машину и постараться, чтобы сразу под четыре колеса.
    Я начала оглядываться по сторонам в поисках проносящихся автомобилей, желательно на сверхзвуковой скорости. Как назло, улица оказалась пустой и тихой, и лишь несколько ворон, облюбовавших макушку тополя в скверике, галдели, вымораживая каркающие глотки.
    Глядя, как неумолимо порхает перо по бумаге, я поняла, что на этот раз увязла крепко, и теперь не получится отделаться, как в кафе, где произошло знакомство с Тёмой. Что делать, что делать? - заметались лихорадочно мысли. Попробовать опять воззвать к доброму имени Стопятнадцатого?
    - А декан или проректор могут удостоверить? - спросила с надеждой в голосе и объяснила мужчине с блокнотиком: - Учусь в институте с висорическим уклоном.
    - Могут, - подтвердил тот, - но лично.
    - Мигом привезу! - сказал Мэл с энтузиазмом, я и уверилась, что у него получится всё: мигом оторвать Стопятнадцатого от сочинения сонетов, мигом уговорить и мигом доставить, впихнув в кукольную машинку.
    - Ждать не будем, транспорт под завязку. Повезем в отделение, поскольку у нас переполнено, - сказал кривоносый. - Процедуры по опознанию проведут там.
    - Это быстро? - спросила я севшим голосом.
    - Затянется на сутки или двое, не раньше. Работы через край, а дознаватели валятся с ног.
    Сутки или двое, - заторможено вникала я в сказанное. Не час и не два, сидя на скамеечке до приезда декана, а полновесные дни и ночи в камере в ожидании своей очереди.
    В это время к мастерской подъехал небольшой грузовичок с будкой и встал у обочины позади машины Мэла. Водитель посигналил, и кривоносый приветственно махнул, мол, не глуши, сейчас придем. Мой взгляд выхватил небольшое зарешеченное окошко над кабиной, и я нервно сглотнула. Совершенно не чувствовала озноба и холода, вместо этого по телу потек жар, и страстно захотелось почесаться, раздирая кожу до царапин.
    - У вас есть право на звонок, право на молчание, право на добровольное признание, право на смягчение наказания, - сообщил монотонно желтозубый тип, заполняя бланк. - Если вашу личность установят в течение срока, определенного тридцать второй статьей кодекса о преступлениях, срок задержания увеличивается до момента получения из Правительственного суда разрешения на снятие дефенсора.
    Я начала судорожно вспоминать, какой срок моей висоратской неприкосновенности определен в упомянутой статье.
    - А сколько времени дается на опознание? - спросила смятенно.
    - Двадцать четыре часа.
    - Но вы сами сказали, что раньше, чем через двое суток моим делом не займутся!
    Первоотдельщик пожал плечами:
    - Не могу знать. Подписывайте. - Протянул исписанный бланк. - И не задерживайте. Машина греется, а лимит на бензин почти исчерпан.
    Я могла бы понять равнодушие уставшего и злого мужчины, третьи сутки не вылезающего из окраинного района и выполняющего дурацкую и пустую работу, но в данный момент мне было не до понимания. В данный момент я являлась частью его работы, эпизодом, о котором он забудет, сдав в отделение ораву задержанных из грузовичка, и поедет домой, чтобы отмокать в ванне и нежиться в мягкой постели, в то время как меня втолкнут в переполненную камеру, где мне достанется стоячее место у решетки.
     Получалась абсурдная логическая цепочка, имевшая единственный закономерный конец: я впустую промыкаюсь в отделении, потому что у дознавателей не дойдут руки в силу загруженности работой, а затем через сутки автоматически поступит запрос в Правительственный суд на выдачу ордера для снятия с меня дефенсора и принудительного опознания личности. Обычная процедура.
    Строчки поплыли перед глазами.
    - А право на звонок? - пролепетала. - Можно позвонить?
    - В отделении в порядке очередности.
    И когда наступит моя очередность - через два дня или через неделю, когда придет разрешение из суда? И кому звонить? Отцу, чтобы приехал, вызволил из-за решетки и придушил на ступеньках отделения? Стопятнадцатому или Аффе, чтобы придумала, как вскрыть мою комнатушку, и привезла документы? Я же не знаю номер её телефона! - простонала разочарованно. Зато знает Мэл, ведь он звонил ей не раз.
    Пока я в панике ломала голову в поисках выхода, не сразу сообразила, что Мэл давно отстранился и переминался в сторонке, разговаривая с кем-то по телефону. Поймал мой затравленный взгляд, нахмурился и отвернулся.
    Вот и всё. Я вчиталась в протокол. По пунктам: время задержания, место задержания, обстоятельства задержания, вменяемые нарушения - циферки с точками и их расшифровка: незаконное использование дефенсора и отсутствие документов, удостоверяющих личность. Взгляд выхватил оставшийся незаполненным пункт: "Отметка о принятии под стражу" с пустой заготовкой интервала дат.
    Пожизненно, - подумала я безнадежно, обводя тоскливым взглядом окрестности. Прощайте, края, ставшие мне родными!
    Мэл, не отрываясь от телефона, что-то спросил у Олега, тот тихо ответил, и он вернулся к телефонному разговору. Быстро же скончалась его симпатия, едва понял, что мне не выбраться из уголовного будущего. Стоит теперь в стороночке, делая вид, что совершил большую ошибку, назвав своей девушкой, - вспыхнула я, послав Мэлу враждебный взгляд.
    Нужно бежать, пока на меня не надели наручники и не повели под конвоем на эшафот под бой барабанов, - пришла в голову дикая мысль. Представила, как убегаю, а вслед раздаются меткие выстрелы, выпущенные прицельно с колена, и я падаю лицом в снег, раскинув руки. Красиво падаю, как в кино. Или нет, пригибаюсь, слыша свист пуль, и ползком скрываюсь в проулке, а потом стану живой легендой и буду прятаться от правосудия и мстить.
    Решив воплотить план в реальность, я начала отступать маленькими шажками, воровато оглядываясь по сторонам. Не дав осуществить героическое бегство, рядом оказался Мэл, выудил из моих пальцев помятый протокол и, пробежавшись по строчкам, сказал по телефону:
    - Соглядатаи первого отдела Иванов и Филиппов. Да. Спасибо. - Закончив разговор, сказал мне: - Ничего не подписывай.
    - Не положено, - обрубил грубо желтозубый. - Подписывайте, и пройдем в машину.
    - У нее есть право на несогласие, - сообщил Мэл.
    Первоотдельщики переглянулись.
    - Оно не распространяется на документы на бумажных носителях, - ответил носатый.
    - Тем не менее, в примечании к восемьдесят шестой статье присутствует конкретизация, в которой говорится, что к бумажным носителям относятся рукописные документы, - с видом заправского адвоката пояснил Мэл. - Данный документ нельзя считать полностью рукописным, поскольку четвертая часть исполнена машинописным способом.
    - Канцелярские отговорки, - сказал тип с блокнотом и ухватил меня за рукав. - Задержание состоится в любом случае. Пройдемте.
    - Поскольку протокол не подписан, взамен необходимо составить расписку о задержании согласно статье девяносто первой, - просвещенный Мэл раскрыл глаза соглядатаям, явно невзлюбившим настырного и чересчур подкованного в юридических вопросах парня.
    Пока Мэл дискутировал о статьях и правах, мои ноги то подкашивались, то собирались пуститься в бегство, то приплясывали от начавшегося озноба.
    Мужчина, скрипнув прокуренными зубами, демонстративно вырвал из блокнота листок и принялся карябать расписку, как вдруг у него зазвонил телефон.
    - Иванов у аппарата, - отрапортовал и замолчал. Выслушав с недовольным видом, он взял из рук Мэла протокол задержания, что-то дописал и снова протянул. - Подписывайте.
    Внизу было выведено неровным торопливым почерком: "Папена Эва Карловна. Личность установлена по ходатайству первого советника премьер-министра Семута З.Ч. Задержанию не подлежит".
    Я поставила внизу закорючку, оторопев от небывалой чести, оказанной мне первым советником... как его там? Хотела еще раз взглянуть на фамилию, но соглядатай Иванов выхватил бумагу и, сложив, сунул в блокнот. Первоотдельшики официально попрощались с нашей компанией, отсалютовав двумя пальцами, и отправились к урчащему грузовичку, а Мэл успел подхватить меня за талию, потому что ноги мне отказали.
    __________________________________________
    defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
    
    10.4
    Мы сели в машину. Я кое-как забралась на заднее сиденье, а Мэл с Олегом, устроившись впереди, тихо переговаривались.
    Проводив глазами отъезжающий грузовичок, я наконец-то вздохнула свободно, но облегчение не наступило. Ведь сейчас меня могли увозить за глухими металлическими дверями с большим засовом вместе с другими попавшимися невезунчиками.
    Внезапно заныли пальцы ног и рук, видимо, опомнились, что не успели поморозиться. Щеки защипало, и губы нещадно заболели - я вспомнила, что беспрерывно облизывала их, нервничая.
    - Третий день как обложили, - пояснил Олег. - Из дома выходим с документами, после девяти на улицу не высовываемся. Меня неоднократно проверяли, и каждый раз - новые лица. Все бы ничего: обычно задерживают и выпускают в тот же день, но если дела обстоят, как они разрисовали, - кивнул на грузовичок, превратившийся в крохотную точку и вскоре завернувший за угол, - то мало хорошего.
    Неудачный эпитет выбрал Олег. Это не "мало хорошего", это катастрофа. Апокалипсис личного масштаба.
    Я-то знала, из-за кого попала под раздачу, потеряв несколько килограммов душевного равновесия. В зеркале заднего вида, которое Мэл выровнял сразу же, едва мы загрузились в машину, перехватила его взгляд.
    Хорошо, что вчера вечером проснулась интуиция, отговорившая меня пойти в район невидящих, потому что прогулка по кварталу могла закончиться плачевно. Вчера меня никто бы не спас, а сегодня пришел на помощь Мэл, на которого я зря возвела поклеп. Упрекнула в малодушии, в то время как он искал выход, по-своему, по-мелёшински, не мелочась: позвонил в правительство, оторвал серьезных дядей от совещаний и уговорил подтвердить личность одной сопливой висоратки, не выходя из кабинета. Благодаря звонку Мэла меня вызволили из дружеских лап соглядатаев первого отдела. Какими связями нужно обладать, чтобы добраться - надо же! - до первого советника премьер-министра!
    И все же, несмотря на запоздалую радость спасения, на меня угнетающе подействовала легкость, с которой Мэл, оперируя высокими знакомствами, убедил кого-то из избранных удостоверить мою личность с помощью телефонного звонка и пригнуть исполнительных работников первого отдела гнетом властного указания в обход установленных законов и правил.
    Я поняла, что Мэл может всё.
    
    До общежития доехали в два счета, и Мэл поставил машину на обочине у дыры в ограде. Я хотела выразить опасения по поводу сохранности имущества в непосредственной близости от района невидящих, но вспомнила, что Олег не подозревает о причастности Мэла к заварушке в районе, и будет лучше и спокойнее, если он останется в неведении, равно как и Мэлу совсем не обязательно знать, что Тёма и Олег - братья.
    Комендантша, сменив одеяние вчерашней роковой женщины на знакомый засаленный халат, хотела перегородить дорогу честнОй компании, ворвавшейся в холл общежития, но Мэл, шествовавший впереди словно король, окинул тётку-вехотку надменным презрительным взглядом, и та замерла испуганной статуей.
    - Они со мной, - махнул величественно Мэл, указав на меня с Олегом.
    - Конечно-конечно, - зачастила комендантша, раскланиваясь, - пожалуйте-с. Немного не прибрано, но у нас ремонт. Принцип непрерывного улучшения!
    - Вижу, - сказал недовольно Мэл. - Почему не горят лампочки на этаже? Вдруг кто-нибудь упадет и сломает ногу или руку? Непорядок.
    - Сей момент, - подскочила юлой тётка-вехотка, - не успеете оглянуться, всё исправим.
    Отрапортовав, она грузно кинулась в сторону своего крыла - вытаскивать из закромов лампочки, заныканные в целях сверхэкономии.
    Свита в лице Олега и меня, шурша газетами и спотыкаясь о ловушки в виде забытых ведер и пустых банок с краской, проследовала за монархом, ловко огибавшим препятствия, к месту дверной трагедии. Пока молодой человек выкручивал шурупы, я проверила наличие соседей и убедилась в том, что их унесла неведомая сила и до сих пор не возвратила. Даже Аффа не спешила в общежитие. Наверное, получила от своей родственницы хорошие денежки за стенограмму мемуаров и трясет за шкирку, требуя продолжения воспоминаний.
    Олег аккуратно извлек корпус замка и, щелкнув чем-то в засове, открыл дверь в комнатушку. Ура! Открыл! Моя любименькая швабровка открыта! От радости я чуть не запрыгала, но сдержалась.
    - Спасибо, Олег! Если бы не ты, жить мне на улице, питаться у мусорных баков и ночевать на теплотрассе.
    - Ну-ну, - Мэл оборвал поток щенячьих восторгов и прошел в швабровку, а я не успела крикнуть, что парням нельзя заходить в обиталища одиноких девушек без разрешения, тем более, когда там не прибрано. Ну и ладно. Главное, вот он - дом!
    Олег показал корпус замка, залитый прозрачной зеленоватой массой, которая, застыв, образовала скопище крошечных пузырьков.
    - Похоже на силиконовый, но с какими-то добавками. Сильно пенился, когда вливали, поэтому много воздушных полостей. Видно, что схватился практически мгновенно. Снаружи твердая корка, а внутри усадочные раковины.
    Печальное зрелище, что ни говори.
    - Взамен испорченного поставлю другой замок с защитной шторкой, - добавил Олег. - Открыть его можно только ключом с магнитным датчиком в головке. Не очень удобно, но надежно и защитит от повторения ситуации с клеем.
    - Большое спасибо! - захлопала я в ладоши. - А когда поставишь?
    - Замок у меня с собой. Хорошо, что захватил.
    - Олег, давай обговорим работу. Верну тебе оставшуюся часть суммы и добавлю за установку нового замка.
    Олег заартачился в ответ на мое предложение, уверяя, что сделает работу бесплатно. Пока мы горячо обсуждали расценки на рынке услуг по врезке замков, Мэл стоял рядом и вежливо улыбался. Наверное, ему было непонятно, почему мы торгуемся из-за каждого висора, причем, Олег - в сторону уменьшения, а я - в сторону увеличения. В итоге решили, что вручу молодому человеку двадцать пять висоров, и мы в расчете.
    Пока мастер растачивал и рассверливал гнездо под новый замок, Мэл изучал скудно обставленное жилище. Обежал взглядом по стенам и мутному окну, хмыкнул, заметив жуткое голубое дерево в углу. Подошел к подоконнику и развернул рулончик с карандашным портретом. Взглянул на меня, на рисунок, снова на меня и, нахмурившись, спросил:
    - Кто рисовал?
    - Разве не похоже? - подобралась поближе и, встав на цыпочки, заглянула через его руку. - Вроде бы я.
    - Вижу, что ты, - ответил он несколько раздраженно. - Кто рисовал?
    - Кто-то из внутренников, - соврала с легкостью. - Подарили на Новый год.
    Мэл положил свиток обратно на подоконник, посмотрел на плафончик, которым я очень гордилась, и меня задел равнодушный взгляд, брошенный им на импровизированную люстру.
    Пока я второпях смазывала обветрившиеся губы бальзамом, Мэл разглядывал бардак на тумбочке, из которого торчали колпачки флаконов с восстанавливающим сиропом.
    - Собственно говоря, здесь и живу, - сказала, елозя пальцем по столу.
    - Простенько, - сказал Мэл правду, и я надулась.
    - А мне нравится! - отвернулась к окну.
    Мэл обнял меня, заставив посмотреть ему в лицо, хотя я упорно косила глазами в сторону.
    - Опять обиделась, - констатировал. - Эва, прости меня. Само слетело. Ни разу не был в общежитии и не знал, что живешь в таких условиях.
    - В каких "таких"? Очень даже неплохие условия. У-довлет-вори-тель-ные, - отчеканила по слогам.
    - Эвка, глупенькая, - потерся он нос о нос и поцеловал. Каким бы невыносимым не бывал порой Мэл, а отвечать ему - сплошное удовольствие. - Переезжай ко мне, - выдохнул, оторвавшись от губ.
    Отклонившись назад, я ошарашенно воззрилась на него.
    - К тебе? Переехать?
    - Ну да, - пропустил он прядку волос через пальцы. - Ко мне.
    - Э-это слишком... внезапно, - промямлила я, сбитая предложением, свалившимся как снег на голову. Приличный такой сугробище.
    - Ничего внезапного, - продолжал Мэл намурлыкивать на ухо. - Нам же хорошо вместе.
    - Х-хорошо, - согласилась осторожно.
    А если хорошести закончатся через день или два, или через неделю? Что, если Мэлу надоест, или окажется, что у нас несовместимые характеры?
    - Мэл, мне нужно сдавать сессию...
    - Сдашь, - куснул он мочку.
    - И ты... всем мухам предлагал переехать? - спросила я срывающимся голосом.
    - Ты первая, - опалил он губами шею.
    Первая! - едва не застонала в голос.
    - Ну-у... не знаю... Твоя квартира неудобная, в ней снятся плохие сны.
    - Ладно, - согласился Мэл. - Когда найду новую, вернемся к разговору.
    Представляю, каким будет следующий разговор: полным выматывающих ласк и провокаций. Я точно наяву видела, как Мэл вытянет из меня согласие.
    - Посмотрим, - ответила неопределенно. - И спасибо за помощь. Благодаря тебе с меня не сняли дефенсор*.
    - Я бы не позволил. Ты попала в переделку из-за меня, поэтому не считай себя обязанной.
    - Но ведь ты не виноват в том, что происходит в районе, - горячо опротестовала я, понизив голос и оглянувшись на дверь: - Тебя подставили.
    - Спасибо за поддержку, - улыбнулся Мэл.
    - Я собиралась сбежать.
    - Сразу заметил, - засмеялся он. - От них далеко не убежишь. Накинули бы lagus* и вменили сопротивление при задержании.
    Вот оно как. Оказывается, никто не собирался палить в меня из ружей, а приволокли бы обратно как собачонку на поводке.
    - А тот, с кем ты разговаривал, он и есть советник премьер-министра?
    - Нет, - сказал Мэл и поцеловал меня в кончик носа.
    - Значит, взамен ты не давал клятв и обещаний?
    Он покачал отрицательно головой.
    - И никому не должен? - расспрашивала с настойчивостью.
    - Никому, - подтвердил Мэл и снова поцеловал, а я ответила, радостная оттого, что он не влез в новые долговые обязательства.
    - Все-таки интересно, какой альтруист оказал бескорыстную помощь? - выпытывала бесхитростно, понимая, что из меня не получится интриганка, но любопытство глодало.
    - Мой дед. Не заморачивайся. Последствий не будет.
    Ничего себе "не будет"! Теперь Мэл подключил своего деда. Такими темпами скоро перезнакомлюсь со всей Мелёшинской семейкой.
    - Он, наверное, очень любит тебя, если согласился помочь.
    - По-своему, - пожал плечами Мэл. - У него тяжелый характер.
    Почему-то не сомневаюсь, что у господ Мелёшиных не ангельские натуры.
    - Откуда ты разбираешься в кодексе? Знаешь тонкости, о которых мне невдомек.
    - Не секу в нем. Дед рассказал по телефону, а я запомнил в точности с помощью certus exempul*. Дед съел собаку на законодательных нюансах. На досуге инсценирует лучшие судебные заседания, имевшие большой резонанс, и у него всегда виноватым получается тот, кого оправдали, или наоборот.
    - Он юрист?
    - Профессионал. В свободное время почитывает сборники законодательных актов, освежает память.
    Не выдержав, я рассмеялась. Наверное, у любителя кодекса о преступлениях уйма времени, чтобы тратить его на непонятные и безнадежно запутанные законы.
    - Необычный у тебя дед. Огромное спасибо ему от меня.
    - Передам, - кивнул Мэл и покачал рукой кровать. - Хорошая кроватка. Пружинистая.
    Смешавшись, я отвела глаза от скомканного одеяла и мятой подушки, а потом сообразила, на что намекал Мэл, не имея в виду мою неряшливость.
    - Отвезу твоего мастера и вернусь, - начал он напевать на ушко. - Дождись меня.
    - Мэл, мне нужно на допы по символистике, - протянула я жалобно. - Сегодня последнее занятие.
    - Пропусти, - попросил Мэл сладкоречивым голосом змея-искусителя.
    - Не могу. Совсем забыла о сессии, а нужно её сдавать. Представь, если не появлюсь сегодня на занятиях, во вторник Альрик спустит с меня шкуру и отправит на пересдачи.
    При упоминании имени профессора Мэл помрачнел, но, видимо, решил, что стоит пойти на жертвы ради одного занятия, зато я получу оценку за экзамен, а не провалю, и не придется встречаться с Альриком на пересдачах.
    Пересдачи трудны тем, что приходится отвечать весь материал по пройденным темам. Если на экзамене существует вероятность, что не попадется невыученный билет и, даст бог, можно заработать троечку, то цикл пересдач состоит обычно из трех - шести небольших экзаменов, посвященных отдельным темам курса.
    С пересдачами я была знакома не понаслышке и поучаствовала в них, завалив экзамен по новолатинскому на первом курсе. Это оказалось настоящее мозговыносительство из пяти мини-экзаменов, но после всех мучений толку - почти ноль, потому что язык науки осел тонким слоем пыли в голове, а основная часть выдулась, едва был получен итоговый трояк.
    - Ладно. Провожу тебя на допы, но вечером не теряйся, приду пожелать спокойной ночи, - сказал Мэл, ухмыльнувшись, и стукнул себя по лбу. - А, черт! Совсем забыл. Сегодня не получится. - Взглянул виновато. - Наше семейство приглашено на ужин.
    Их семейство приглашено на ужин. Понятно. Папенька, маменька, сестрица Масенька и Мэл изволят откушать вечером в дружественной обстановке и обсудить последние светские новости. Изволю ли я обижаться на то, что у Мэла есть своя жизнь, помимо интересов, связанных со мной, и как найти золотую середину в наших отношениях, не выражая недовольство делами друг друга?
    Как ни убеждала себя, что во всем нужно соблюдать меру, даже в отношениях с парнем, и что пресыщение не приносит пользы и утомляет, а не смогла удержаться от разочарованного вздоха. Зато у меня будет время, чтобы подготовиться к следующему экзамену.
    - Но завтра обязательно разбужу тебя и пожелаю доброго утра. Лично, - обхватив мое лицо ладонями, Мэл снова поцеловал.
    
    Пока Олег стучал, вставляя новый замок, мы, обнявшись, целовались посреди комнаты, позабыв обо всем на свете. Очнулась я, когда услышала голоса в коридоре, где Олег с кем-то разговаривал. Неужто с появившимися соседями?
    Собеседником молодого человека оказался Радик, просунувшийся в дверной проем.
    - Привет, - расплылся в улыбке. - А у тебя изменения. Любое изменение приносит новизну. Здрасте, я Ирадий, сосед Эвы по общежитию, - не стесняясь, протянул худую ладошку Мэлу.
    Тот с молчаливым изумлением пожал ее, взирая на парнишку. То ли Мэла потрясла непосредственность, с которой Радик познакомился, то ли Мэл принял его бесцеремонность за беспредельную наглость, но он с безмолвной снисходительностью разглядывал тощего и несуразного головастого пацана.
    - Это Мэл, мой парень, - я практически без запинки представила его Радику.
    - Очень приятно, - отозвался тот воспитанно.
    - Ты меня не потерял? Я вчера оставила записку.
    - Прочитал, - кивнул парнишка. - Задержался допоздна у дяди. Как экзамен?
    - Не очень, - сказала я, взглянув на Мэла. Мне почему-то не приходило в голову поинтересоваться о его успехах. Зачем спрашивать, если и так ясно, что в ведомости сплошняком красуются пятаки.
    - А у меня удачнее, - похвастался Радик. - Четверка за новолатинский.
    - Поздравляю! Наверняка ты много готовился.
    - Старался. Больше боялся разочаровать дядю. Он на меня очень надеется. Ну, я пойду. Вечером будем ужинать?
    Я бросила быстрый взгляд на Мэла.
    - Конечно, приходи и не забудь кастрюлю.
    - А то! - подмигнул парнишка и просочился через щель, оставленную Олегом, постукивающим по двери.
    - Забавный мальчик, - сказал Мэл, обхватив меня сзади. - Значит, тоже будешь ужинать?
    - Тоже. Наварю полную кастрюлю каши и умну с бутербродами. - Увидев, что Мэл поморщился как от зубной боли, я засмеялась. - Когда ты ел в последний раз кашу?
    - Бе-е, - скривился он. - Никогда не ел. Значит, вы с этим Радиком часто трапезничаете?
    - Ага. В складчину легче живется и не так дорого.
    - Хорошо, ужинайте, - постановил Мэл, словно давал разрешение на совместные приемы пищи.
    И спрашивать не буду! - раздухарилась я поначалу, но потом остыла. Наверное, все-таки следовало спрашивать или рассказывать, ведь теперь Мэл - мой парень, и ему будет неприятно узнать, если что-то скрываю от него.
    Елки-палки, так недолго выболтать все подробности жизни, испытывая чувство вины. Нужно решить, чем делиться со своим парнем, а чем - не стоит, и для начала посоветоваться с Аффой, она девушка, умудренная жизнью, и обязательно даст дельный совет. Нужно лишь постараться говорить отвлеченно, не упоминая о Мэле, а то соседка рассердится за своего Костика, терпящего убытки в клубе по вине некоего висората-ябеды.
    - Принимай работу, хозяюшка, - весело крикнул Олег.
    Замок смотрелся как влитой на изможденной частыми выбиваниями двери. Молодой человек дал ключ и показал, как правильно открывать и закрывать. Сначала я поднесла ключ к шторочке, подождала немного, а потом подняла её вверх и вставила ключ в замочную скважину.
    - Отлично! - восхитилась, проверив несколько раз безотказную работу нового замка.
    На вид ключик ничем не отличался от прежнего, что порадовало, так как я успела привыкнуть к нему. Олег объяснил, что внутри нового замка установлено реле, благодаря которому шторка плотно примыкает к скважине, намагничиваясь, а когда поднесу ключ, контакты разомкнет, и шторку можно сдвинуть. Половину терминов я не поняла, зато Мэл кивал со знанием дела.
    Просто, но со вкусом, и фантастически малая цена за проделанную работу.
    - Второго ключа нет? - спросил Мэл, наблюдая за моими вывертами с новым замком.
    - Пока не сделал, - объяснил Олег. - Это опытный образец.
    Я же опять истолковала двояко вопрос, засмущавшись. Вдруг человек поинтересовался, имеется ли запасной ключ на непредвиденный случай, а у меня одно на уме, - погрозила своему пылающему отражению, охолаживая румянец холодной водой. Наверное, все утро ходила пунцовая от поцелуев и намеков Мэла, и красные щеки видели и Олег, и Радик. Ох, стыдоба стыдобучая.
    Вернулась, а молодой человек собирал инструменты в чемоданчик.
    - Сколько должны? - спросил Мэл, доставая из кармана куртки бумажник.
    - Это моя комната и мой замок, - потянула я мастера в комнату, а Мэл недовольно нахмурился.
    Рассчитавшись с Олегом, потребовала, чтобы не смел думать, будто много взял за работу. Любой труд ценен, тем более качественный.
    Мэл выслушал молча хвалебную тираду талантам замочного мастера и скупо сказал:
    - Отвезу Олега, а ты собирайся. Встретимся в холле в институте.
    И они ушли.
    
    Грызя ноготь, я задумалась о возникшем недопонимании, и из-за чего? Из-за того, что Мэл решил оплатить расходы по установке замка, а ему не позволили.
    Ох, уж эти мужчины! Оказывается, трудно иметь отношения. Прошла лишь половина дня, а я выдохлась, замучившись разгадывать причины беспрерывно меняющегося настроения Мэла.
    Бегала по швабровке и собиралась. А как, собственно говоря, собираться? Всё на мне, пожалуй, повторно накрашу губы и побрызгаюсь невидимыми духами.
    Положив нужные тетради в сумку, я присела на краешек кровати.
    Мэл предложил переехать к нему. Невероятно!
    Вскочив, налила воды из чайника и плюхнула в стакан немеряно сиропа, забыв о дозировке. Пила, а руки нервно дрожали.
    Каково бы нам жилось, если Мэл будет видеть меня каждый день, непричесанную и помятую со сна, или в одной и той же затрапезной юбке? Наверняка со временем предложит купить что-нибудь из одежды, потому что не соответствую требуемому уровню, и опять мы вернемся к тому моменту, когда в полутемном коридоре я оттолкнула Мэла, предложившего деньги.
    Ведь к этому дело и идет, - осенило меня. Так или иначе, если перееду к Мэлу, он возьмет на себя расходы по моему содержанию и кормежке. Ишь, как перекосился, когда узнал о скудном рационе.
    А друзья и интересы Мэла? А семейные ужины? Не будет же он брать меня с собой, а если и возьмет, то не в юбке, прошедшей огонь и воду.
    А его родственники? Та же Баста или Вадим. Или Севолод и таинственный дед-адвокат.
    Всесильность семьи Мэла страшила. Дед, имеющий знакомства на уровне самого премьер-министра, отец, запросто влезающий в дела первого отдела, дядя - суперспециалист по вис-травмам, следящий за репутацией племянника, кузен, который не кузен, перепробовавший всех доступных горничных и не делающий из этого тайны, сестра, которую готовят к замужеству за видным политиком или чиновником. И я, маленькая букашка, которую раздавят пальцем, чтобы не мешала наследному принцу, и тут же забудут.
    Страшно, очень страшно менять упорядоченную жизнь. Мэл не узнает, но я решила. Не соглашусь на его предложение. Ни за что.
    __________________________________________________________
     certus exempul *, цертус эксэмпул (перевод с новолат.) - точная копия
     lagus*, лагус (перевод с новолат.) - удавка
    defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
    
    10.5
    Вкрученные лампочки явили миру убожество первого этажа с проплешинами крашеных и беленых участков. Подивившись исполнительности комендантши, на которую Мэл произвел неизгладимое впечатление, я понеслась в институт быстрее ветра. Оглянулась на крыльце, не видно ли знакомой машины, но за частой решеткой было трудно разглядеть. Вбежав в холл, забыла об обязательном воздушном поцелуе Монтеморту и ринулась к статуе святого Списуила. Свалилась на постамент, заселенный редкими студентами, и, отдышавшись, обежала глазами безлюдный холл. Мэла не видно, значит, он еще не приехал. Этак без него кончится большой перерыв, и начнется занятие. Куда же запропастился бесшабашный водитель? Неужели влип в передрягу?
    Начав сопревать, я поплелась в раздевалку, чтобы сдать куртку. Раздевшись, облокотилась о стойку и, подперев подбородок руками, уставилась на стену с мозаикой из разноцветных стеклышек, на которой желто-красный королевич вел сине-зеленую русалку к трону. Не знают бедные влюбленные, что не быть им вместе, потому что они из разных миров.
    Размышляя о незавидной судьбе мозаичных персонажей, я не сразу заметила, что меня кто-то приобнял. Оглянулась - рядом посмеивающийся Мэл.
    - У тебя перед глазами в ладоши хлопай - не услышишь. О чем задумалась? - спросил, раздеваясь.
    - Ни о чем серьезном. Как машина? Цела?
    - Цела, - подтвердил Мэл, сдав куртку в раздевалку. - Отвез я твоего Олега.
    - Спасибо.
    - Спасибом не отделаешься, - придвинулся он и тоже облокотился, делая вид, что с интересом разглядывает мозаику, в то время как его рука поползла по ноге под юбку.
    - Ой! - дернулась я, пискнув.
    - Терпи, Эвочка, - хмыкнул Мэл, поглаживая.
    - Я... не смогу, - опустила голову к стойке, поняв по запылавшим щекам, что опять покраснела как вареный рак.
    - От тебя пахнет весной, - заметил тихо Мэл, пробираясь рукой вверх. - Жаркой, цветущей...
    Хорошо, что у раздевалки никого, кроме нас не было, иначе я сгорела бы со стыда.
    - Эва! - послушался громкий окрик, и Мэл отстранился. Затуманенный взор выхватил приближающегося к нам Петю Рябушкина собственной персоной.
    Опять появился не вовремя, - подумалось с досадой. Похожее выражение лица наблюдалось и у Мэла.
    - Здравствуйте, Егор, - поздоровался спортсмен солидно, и парни обменялись рукопожатием. - Эва, я тебя везде искал, даже заходил с утра в общежитие, но ты, наверно, была занята.
    Мэл негромко фыркнул. Еще бы, коли он знал, чем я занималась полдня.
    - Поздравляю с чемпионством, - снова протянул руку парню.
    Петя чемпион?! - уставилась я в изумлении и словно впервые разглядела короткий чубчик и серые глаза. Постойте-ка, ведь Петя... до сих пор мой парень! Конечно, у нас сложились странные отношения: Петя стремился к победе, участвуя в соревнованиях, а я жила крыскиной жизнью, не вспоминая о нем, зато постоянно думая о другом.
    - Да, - сказал скромно чемпион. - Первое место и золотая медаль. Собственно, по данному поводу и хочу поговорить с Эвой. Отойдем в сторону?
    Я растерянно взглянула на непроницаемое лицо Мэла.
    - Конечно, - кивнула неуверенно, и мы отошли к мозаичной стене. Мэл развернулся и, опершись локтем о стойку, наблюдал за нами, а я поглядывала на него, пока широкая спина Пети не загородила обзор.
    - Эва, приглашаю тебя на прием в Доме правительства, который состоится через неделю.
    Отвлекшись на Мэла, я не сразу сообразила, о чем говорит парень.
    - На какой прием? - спросила, вытягивая шею в сторону стойки.
    - Ежегодный.
    Ежегодный прием, ага. В Доме правительства. В Доме правительства?! С трудом я вникла в смысл слов, а когда вникла, то пролепетала:
    - В том самом доме, где правительство?
    - Ну, да, - ответил Петя спокойно, хотя его руки нервно сжимались в кулаки.
    - Не знаю, - пробормотала я невпопад, словно каждый день получала приглашения посетить какой-нибудь прием. - У меня вроде как сессия... куча дел.
    - Эва, ты серьезная девушка и не дашь повода для сплетен, - сказал парень взволнованно и признался: - Не знаю, с кем бы мог пойти, поэтому прошу тебя.
    - Вряд ли... - только и выдавила я, не в силах отойти от потрясения. - Наверное, не получится...
    - Прошу тебя вернуть долг и пойти со мной. Прости, Эва, - сжал парень мою руку, - но мне нужно быть на приеме с дамой. Пожалуйста.
    Я смотрела на ладонь, сжимавшую мое запястье, и почему-то пришло в голову, что Петиной силы хватит, чтобы вырвать руку у основания. Потому что он - чемпион. Затем до меня дошло, что парень напомнил о долге, подаренном ему в медицинском стационаре Морковки. А ведь он не хотел принимать, - вспомнилось вдруг.
    - Хорошо, Петя. Я верну тебе долг.
    - Отлично, - просиял спортсмен.
    - Возникли проблемы? - спросил Мэл, появившись из-за Петиного плеча. Увидел мое лицо и помрачнел как грозовая туча.
    - Наоборот, разрешились, - пояснил простодушный парень. - Я пригласил Эву на прием "Лица года", который состоится в следующее воскресенье в Доме правительства. Зачем рассказываю, ведь вы тоже будете присутствовать.
    Немую сцену, виновником которой невольно стал Петя, нужно было видеть. Мэл, остолбенев, взирал поочередно то на меня, то на парня, а я таращилась на них обоих.
    - Мне пора на занятие, - сказала механически, прервав молчание.
    - Погоди, Эва, сейчас сбегаю за пригласительным, - предупредил Петя.
    - Хорошо, - кивнула и проводила взглядом убегающего парня, а потом обернулась к Мэлу.
    Мы стояли, разделенные официальным метром, как малознакомые люди или как однокурсники, и он не делал попыток подойти и обнять.
    - Значит, ты не сказала ему о нас, - констатировал ровным голосом.
    - Когда мне было успеть? - пожала я плечами, расстроенная свалившимся нежданно-негаданно счастьем.
    - Откажись от приема, - велел Мэл с хмурым видом. - Не ходи с ним.
    - Он же потребовал вернуть долг!
    - Ну и что? Откажись.
    Здрасте, приехали. Долг - это святое. Оказаться от его уплаты означает встать на путь деградации личности и сумасшествия. Как правило, попытки уклониться от возврата долговых обязательств заканчивались психиатрической лечебницей. Неужели Мэл пренебрег бы моим психическим здоровьем из-за непонятного эгоизма?
    - Петя спас мне жизнь, - заявила, разозлившись. - Если б не он, я не стояла бы здесь.
    - Да, - сказал Мэл, - не стояла бы, и ничего не было. Черт! - взъерошил волосы.
    Совершенно не поняла, что он хотел сказать. Сожалел о том, что погибни я под люстрой, мы не стали близки, или наоборот, сожалел о том, что благодаря моему спасению судьба свела нас вместе?
    Внезапно на ум пришли Петины слова.
    - Ты тоже собирался на прием, ведь так?
    - Собирался, - отвел Мэл глаза в сторону. - Потому что надо.
    - Тебе много чего надо, - вспылила я. - И когда рассчитывал сказать? Примерно так же, как сообщил о сегодняшнем ужине, ненавязчиво, между делом?
    - Эва, о приеме только сейчас зашла речь, я не успел и рта открыть.
    - Ну, и прекрасно! Топай на свои приемы и фуршеты и развлекайся до утра, а мне нужно готовиться к экзамену.
    Вскинув сумку, я побежала на занятие, забыв о Пете и о пригласительном билете, но у северного коридора столкнулась со спешащим навстречу парнем.
    - Вот. Начало в восемнадцать ноль-ноль, - протянул он золотую карточку. - Я заеду за тобой. Но мы еще увидимся на неделе и обговорим заранее.
    - Непременно, - краем глаза я заметила, как Мэл схватил куртку и, надевая на ходу, стремительно направился к выходу.
    
    Дополнительное занятие по символистике прошло мимо меня. Я даже не разглядела толком, какого цвета жилетка у Альрика, потому что уставилась невидящим взором в тетрадку, заново переживая ворох событий, преподнесенных длиннющим днем, которому, казалось, не будет конца и края: утро с Мэлом, знакомство с его сестрой, задержание соглядатаями и на десерт Петино приглашение - с ума сойти! - на прием в Дом правительства.
    Вынув из сумки золоченую блестящую карточку с витиеватыми вензелями, положила перед собой. С одной стороны приглашения значилось "Лица года. 18 Января. Начало в 18.00", а сбоку шла гравировка тонкой нитью в виде изящной женской головки и мужского профиля за ней. С обратной стороны билета имелась аналогичная гравировка, изображавшая Дом правительства с колоннами и порталом. Роскошная изысканная вещица. Цена размолвки с Мэлом.
    Наверное, я зря высказала ему недовольство. Действительно, не подоспел нужный момент, чтобы Мэл предупредил о предстоящем приеме. К тому же, наверняка он регулярно посещал подобные мероприятия, не делая из них слона, в отличие от меня.
    Перед занятием Петя показал фокус. Если зажать пригласительный билет между ладонями, то кожу начинает пощипывать, словно по ней ударяют полчища пузырьков шампанского, а руки потом долго пахнут игристым напитком и шоколадом.
    Я снова взглянула на вязь гравировки. В Доме правительства работает мой отец, и без сомнений он появится с мачехой на приеме. Чтобы избежать встречи с папенькой и его супругой, придется прятаться по углам и за шторами, притворяясь тенью.
    И все же в голове пока не укладывалось, как это будет выглядеть - я под ручку с Петей на ступенях самого главного здания в стране.
    
    Вернувшись в швабровку, опустилась без сил на кровать. Вроде бы мешки не таскала, вагоны не разгружала, а устала как древняя старушка. Может, выпить еще стакан сиропа и браться за учебу?
    За стенкой что-то упало, заставив насторожиться, вскочить и приложить ухо к стене. Точно, кто-то передвигал мебель по комнате и приглушенно ругался. Этим кем-то оказалась Аффа, которую я едва не сбила, ворвавшись к соседкам.
    - Как ты меня напугала, - сказала она, заикаясь.
    - А уж как ты меня напугала, - возвела я глаза к потолку, и мы рассмеялись. - Зачем шкаф ворочаешь?
    - Перо закатилось, даже traheri* не помогает. Приклеилось оно, что ли?
    - Как съездила?
    - Отвратно, - скривилась девушка. - Больше туда ни ногой, хоть калачами заманивай - не поеду. Представляешь, тетка заявила, что заплатит, когда напечатают мемуары. Будто бы отдаст денежки с вырученного гонорара. А разве их издадут? Там в каждой строчке бред сумасшедшей старухи. Жалко, что поверила в её честность и не спросила сразу. Представляешь, мучаюсь, записываю, а она говорит: "Ася, можешь возвращаться домой, как понадобишься, кликну". Я разве похожа на Сивку-бурку, чтобы прискакивать по первому свисту? Нетушки. Доброго сердца надолго не хватит, если бегать, запыхавшись. Смейся, смейся, Эвка, сама-то не лучше. Еще проще, чем я, а уж мне сама интуиция велела держать нос по ветру. Надо же так обмануться!
    Утерев выступившие от смеха слезы, я поинтересовалась:
    - А где Лизбэт? Хотелось побеседовать с ней по душам.
    - Зачем? - удивилась соседка. - Лизбэт появится перед экзаменом, потому что уехала к родителям. Они живут в пригороде.
    - Ёлки зеленые! - не сдержавшись, ругнулась я совсем не по-светски.
    Пришлось рассказать историю с замком, умолчав о том, что перерыв между осознанием его испорченности и заменой на новый механизм составил больше полусуток, и что ночь, вернее, утро прошло в распутстве.
    - Не может быть, чтобы Лизбэт пошла на низость. Не верю, - покачала головой Аффа.
    - Поэтому хочу взглянуть в её честные глаза.
    - Не понимаю мотива, - продолжала размышлять девушка. - Я могла бы подумать, что она злится из-за Альрика, но в последнее время у Лизбэт хорошее настроение, и она пару раз упоминала, что в отношениях с кое-кем наметился прорыв.
    Оппа! - интересно, как этот прорыв выглядел. Наверное, в виде совместного разглядывания пиков через разноцветные стеклышки.
    - Это определенно не Лизбэт, - сказала соседка. - Не вижу логики в поступке.
    Кстати, о непонятностях логики, в частности мужской. Усевшись на кровать, застеленную голубым покрывалом, я начала подлизываться голоском хитрой лисоньки:
    - Афочка, ты все знаешь...
    - Не все, но знаю, - подтвердила она.
    - Просвети, какими подробностями из жизни можно делиться с парнем?
    - С каким таким парнем? - спросила с подозрением девушка, усевшись на противоположной кровати.
    - Вот, например, как у тебя обстоят дела с Костиком? Рассказываешь ему всё, что с тобой случилось или случается?
    - Эвка, у тебя кто-то завелся?
    - Заводятся вши, - обиделась я, - а мне нужно знать, чтобы не попасть впросак.
    - С твоей наивностью как не крути, а постоянно будешь в него попадать, - вздохнула Аффа. - Прежде всего, запомни: никогда не изливай душу перед парнем. Их, парней, как собак нерезаных. Если с каждым делиться сокровенным, будет больнее при расставании.
    Согласно логике соседки, долговременные отношения с Мэлом мне не светили.
    - А как у вас с Костиком? Он тоже как собака нерезаная?
    - Ну-у, - девушка накрутила локон на палец, - он милый, симпатичный, с ним весело, и целуется неплохо, но у него недостатков выше крыши, и они доводят меня до белого каления.
    - Неужели? Вроде бы приятный молодой человек.
    - Приятный, как же, - усмехнулась Аффа с видом мегеры. - Заглядывается на любую короткую юбку, постоянно руки потные, а когда смеется, подхрюкивает вот так, - показала она, вызвав у меня неудержимый смех. - Вот видишь!
    Я попыталась припомнить хотя бы один недостаток Мэла, который доводил меня до белого каления, и кроме непонимания ничего не приходило в голову, да и то не сказала бы, что разногласия распаляли меня как плиту в пищеблоке.
    - Тогда почему встречаешься с ним, если противно?
    - Я не говорила, что противно, - пояснила девушка. - С ним легко и весело, но он не мой идеал, поэтому я в постоянном поиске, разве не заметно?
    - Заметно.
    - А почему настырно допытываешься?
    - Вдруг у меня тоже завяжется что-нибудь? - пояснила я туманно.
    - С кем же? - полюбопытствовала она снисходительно.
    - С Петей, например.
    - Ой, насмешила, - развеселилась Аффа. - С ним у тебя ничего и никогда не завяжется. Сердечные дела - как мгновенный укол, который вводит вирус влюбленности, а в итоге либо ампутация, либо гниющие раны. Другого не дано.
    - Причем здесь раны? - спросила я испуганно.
    - Это образно, когда придется расставаться с парнем. Так что там с Петей? - спросила нетерпеливо соседка.
    - Пока ничего. - Сбегав в швабровку, я принесла билет. - Смотри.
    Аффа разглядывала его, а потом вскочила, завизжав, и давай прыгать вокруг меня.
    - Эвка! - закричала. - Ты ничего не поняла?
    - Нет, конечно, - скопировала я рассудительность Пети и ткнула пальцем в направлении билета, с которым скакала девушка. - Меня пригласили сюда.
    Аффа, пропрыгавшись, упала рядом на кровать, но не удержалась и затормошила меня:
     - Понимаешь, куда тебя позвали?
    - В Дом.. который правительства, - ответила я сдержанно, не спеша заражаться радостью.
    - Волшебно! Потрясающе! Это же один шанс из миллиона! Эвка, ты настоящий счастливчик! - затараторила девушка. - Точно, тогда "Инновация" и сейчас "Лица года"!
    - Что-то не испытываю особого счастья, - пробурчала я. - Давай уже, объясняй.
    - На другой планете, что ли, живешь? - воскликнула экспрессивно перевозбужденная Аффа. - Совсем оторвалась от жизни. "Лица года" - ежегодный прием, устраиваемый правительством. Там собираются сливки общества. Самые из самых: лучшие, красивые, популярные, богатые, знаменитые, успешные!
    - И? - влезла я в восторженный монолог, внутренне холодея.
    - Обычно около четырех тысяч избранных. Их фотографируют, берут интервью, снимают, каждому пожимает руку премьер-министр, а потом целый год звезд обсуждают в газетах, журналах, по телевизору. Издаются специальные каталоги, посвященные "Лицам года". Звезд разбирают по косточкам и обсасывают, оценивая костюмы, прически и стиль, - заливалась соловьем Аффа, не замечая, что я помертвела от ужаса. - Не угодишь акулам моды, и твою тушку прополощут в тазике да еще внесут в рейтинг "Пугало года".
    - Мамочки, - прошептала я еле слышно. Еще секунда, и сползу в обмороке под кровать.
    - Погоди-ка, - бросилась девушка к тумбочке, - у Лизбэт есть закладка в книге. Только не говори ей, что мы лазили без спроса.
    Ни-ни, - заверила я с шальными глазами. Сказанное соседкой не укладывалось в голове. Не желало укладываться: ни стопками, ни штабелями, ни навалом, ни россыпью. Никак.
    Аффа дала небольшую глянцевую вырезку. На цветной фотографии шел по зеленой ковровой дорожке Альрик собственной персоной в сногсшибательном смокинге, и его придерживала под ручку женщина нереальной красоты в сияющем блестками платье с таким глубоким вырезом, что казалось, через секунду из него вывалится все, что можно. Хотя вываливаться было нечему - поджарая дива смотрелась плоско как доска.
    Статья под фото гласила, что профессор Вулфу номинировался на "Лица года" двухлетней давности как ученый, доказавший недоказанную никем теорему о том, что пространство теоретически можно ужать до нуля, и получивший за доказательство грант на исследования в области материальной висорики.
    Женщина, придерживающая Альрика под локоток, оказалась скандальной писательницей женских романов, изобилующих откровенными эротическими сценами. Сама по себе блистательная дива с фотографии ничего сенсационного не представляла и являлась дополнением к профессору Вулфу, примерно так же, как я буду являться дополнением к Пете. Зато описание внешних и прочих данных спутницы Альрика занимало аж три абзаца: дескать, она и стройна, и подтянута, и видно, что ездила по курортам (журналюги разглядели под лупой естественный загар, а не приобретенный в солярии), и грудь у нее первого размера, а вис-улучшенное нижнее белье от эксклюзивной торговой марки, и что спутница Альрика выше его на два и семь десятых сантиметра (господи, а это как высчитали и зачем?), и что на мизинчике у нее колечко с брильянтом в одиннадцать карат (чей подарок? - многозначительно вопрошал автор статьи), и что на прическу ушло пять флаконов сверхстойкого лака с мерцающими блестками, и сколько гражданских и прочих мужей сменила дива, и еще много чего написано, но у меня глаза притомились бегать по мелким строчкам.
    Об Альрике написали поменьше, но тоже сообщили, захлебываясь слюной: мол, мужчина как мороженко и успевает совмещать научную деятельность с личной жизнью Казановы, а ниже в качестве примера растянулось на целый абзац перечисление известных дам, замеченных в обществе профессора.
    Начитавшись, я отвалилась назад с опустошенным взором и с не менее пустой головой. Аффа бережно выудила из моих пальцев вырезку и вложила в книжку, которую почитывала Лизбэт, одновременно разглядывая свою мечту в смокинге с повисшей на локте светской дивой. Внезапно мне стало жаль девушку. Сколько нужно терпения и выдержки, видя, как твой идеал без зазрения совести тащит по ковровой дорожке какую-то блестящую воблу, а не тебя. Профессор не заслужил преданности Лизы! - пришла в голову революционная мысль.
    Плевать на Альрика и Лизу, - откликнулось уныло внутреннее "я". Через неделю мне придет конец на зеленой дорожке.
    - За какие заслуги получил приглашение твой Петя? - спросила Аффа.
    - Он спортсмен. Чемпион, - простонала я с отчаянием.
    - Значит, кроме передач, о нем напишут в спортивных разделах и колонках газет и в специальных спортивных журналах.
    Всё, умираю.
    - По-моему, наша библиотека выписывает свежую прессу. Можешь почитать об ажиотаже вокруг "Лиц года". Народ делает ставки, кто и с кем появится на приеме, кто и во что будет одет, и кого потом обгадят, а кого вознесут.
    Уже умерла.
    - Эвка, ты придумала, в чем пойдешь?
    - В чем пойду? - переспросила я тупо.
    - Конечно. Не будет же премьер-министр целовать тебе ручку, а тебя сфотают в твоей вечной юбке. И прическу надо сделать, и макияж. У-ух! - взвизгнула от полноты ощущений Аффа.
    - И сколько стоит поцелуй премьер-министра? - промямлила я ошеломленно.
    - Точно не скажу, - задумалась Аффа. - Не меньше пяти штукарей по самым скромным прикидкам.
    - Штукарей?
    - Пяти тысяч, - пояснила девушка для простачков, не видевших банкнот свыше пятидесяти висоров.
    Батюшки! - завыло внутреннее "я", выдирая клоки волос. Меня будут фотографировать на зеленой дорожке в юбке и в свитере под цвет дорожки.
    - Твой папаня, наверное, сойдет с ума от радости. Похвалит и скажет: "Непутевая дочка, а попала в высшее общество без моей помощи", - поделилась Аффа.
    Точно, папа жуть как обрадуется. Так и вижу его счастливое лицо, парализованное неожиданной новостью.
    - Получается, мне нечего одеть, - проворочала я одеревеневшим языком.
    - А ты попроси денег у отца, он не откажет. Это такая честь! На приеме будет сам премьер-министр.
    Премьер-министр, четыре тысячи избранных и среди них Мэл, который наверняка появится не один, - вдруг пришло в голову. И я в своей вечной юбке опозорю Петю на всю страну.
    Встав, я как робот двинулась в швабровку.
    - Эва, ты куда? - крикнула вслед соседка.
    - За деньгами.
    Занавес.
    ______________________________________________________
     traheri, трахери (пер. с новолат.) - притяжение
    
    10.6
    Жизнь состоит из случайностей, масштабных и не очень. Стихийно принятое решение может безвозвратно изменить судьбу. На перекрестке свернул налево, вместо того, чтобы пойти направо, и не познакомился с человеком, который мог стать главным в твоей жизни. Съел ложку подпорченного пирожного и выпал на два дня из жизни, обнимаясь с унитазом, а ведь что-то подсказывало: "лучше потрать деньги на парк иллюзий". Ученые по элементарной висорике бьются, пытаясь управлять случайностями, прогнозируют и программируют их последствия. С развитием науки появились сложные теории, на основе которых строятся математические модели, позволяющие максимально приближенно вычислить итог той или иной случайности. Простейшим примером программирования последствий можно считать камни на перекрестках дорог, расставленные специально для витязей и добрых молодцев и предлагающие найти богатство, суженую, смерть или прочие лиха, если пойти в указанную сторону.
    К сожалению, под моей кроватью не завалялся вещий камень, могущий указать правильную дорогу, поэтому, будучи на перепутье, я бросалась из крайности в крайность. Лихорадочная, на грани истерии, деятельность сменялась ледяным спокойствием, с точностью до наоборот. Спросить совета было не у кого, вернее, нельзя.
    Позже, возвращаясь к событиям этого и последующих дней, я часто задумывалась над тем, какие силы свыше заставили меня поступать так и не иначе. Как повернулась бы моя жизнь, прими я другое решение взамен того, что потянуло нить судьбы дальше?
    Наличность. Деньги. Банкноты. Звон монет. Пять тысяч как спасение.
    В висках молотом стучала кровь, в голове творился ералаш. Придя от Аффы, я бесцельно вышагивала по комнатушке, и странное дело, мысли не желали выстраиваться стройным и упорядоченным рядком. Их вообще не было, моих мыслей.
    Решив пойти на мозговой штурм, я бросилась к тумбочке и вытащила фляжку; плеснула коньяка, прикрыв донышко стакана, и за один присест влила в себя. Терпкая горечь обожгла горло, насыщая обоняние ароматами гвоздики, дуба, лаванды, миндаля. То, что нужно, и не следует заедать, чтобы сохранилось послевкусие на языке.
    Пяти минут хватило, чтобы успокоиться, продуть легкие глубокими вдохами и начать воспринимать реальность, усевшись на кровать.
    Вспомнив о вырезке, спрятанной в книжке Лизбэт, я представила фотографию, на которой будет изображен сияющий Петя в смокинге, поднимающийся по зеленой ковровой дорожке, а рядом я, приклеившаяся к локтю парня, и про меня напишут в статье три абзаца, не забыв заглянуть под юбку и пересчитать количество волос на голове. Отвратительно.
    Но хуже всего то, что в поисках материала журналисты начнут перерывать биографию, и вот тут-то на всю страну прогремит родство с папенькой. Возможно, данный факт не вызовет сенсационного переполоха и, новость вскоре сойдет на нет, но стоит предусмотреть вариант, когда мое имя начнут склонять на всех углах и вытаскивать на суд публики различные подробности жизни. А если вдобавок умудрюсь запнуться и упасть под многочисленными вспышками фотографов или ляпну что-нибудь не к месту во время телевизионного интервью, тогда опасность пристального внимания журналистов возрастет неимоверно, и не стоит рассчитывать на быстрое затухание интереса к моей персоне.
    Плохо, очень плохо. Нужно звонить отцу и просить денег, как предложила Аффа. Распишу свою жизнь в оптимистичных и радужных красках, повторю слова соседки о собственной непутевости и великой удаче, выпавшей вместе с пригласительным билетом, и постараюсь разжалобить. Папенька не допустит, чтобы дочь опозорила его облезлым видом на всю страну, потому что в таком случае обсуждать будут не только меня, но и жаднючего родителя-скрягу.
    Поднявшись с кровати, чтобы бежать в деканат и позвонить от Стопятнадцатого, я снова села.
    А если отец не согласится? Нет уверенности, что его не обеспокоит предстоящая шумиха, и тогда он потребует отказаться от приема. Или, рассудив логически, надумает подстрелить двух зайцев: красиво избавится от моей занозы, заставив дать обещание или клятву, и сохранит в чистоте имя и чин. Я не смогу возвратить долг Пете и съеду с катушек, а родитель наплюет на грозящее мне сумасшествие и сдаст в психушку. Сам же в очередном интервью скажет, что причина возникшей ненормальности не ясна, и что виновата я сама, не уладив дела со своими долгами. Потом он пустит слезу, вставит пару патетических фраз, и общество пособолезнует несчастью убитого горем родителя. Даже если в лечебнице с меня снимут дефенсор* - не беда, потому что там не будут выяснять, какие воспоминания в голове душевнобольного являются правдой, а какие - плодами воспаленного воображения.
    Разбушевавшаяся фантазия не сумела остановиться и начала живописать сцены отцовских угроз и унижений, и чем больше я думала о перспективе сумасшествия, тем активнее убеждалась в том, что лучше держаться на расстоянии от папеньки. Позвоню в самом крайнем случае, когда подопрет безвыходное положение.
    Поскольку привлечение отца к участию в подготовке к приему откладывалось на неопределенный срок, закономерно встал вопрос, какие еще существуют способы добывания денег? О займе в долг не стоило и думать: никто не одолжит нищей студентке деньжищи без гарантий и процентов. Можно встать на преступный путь и замарать руки грабежом или убийством. Я поглядела на свои лапки с цыпками. Придет же в голову нелепейшая чушь!
    Просить Мэла о безвозмездной помощи не буду, потому что наши отношения неустойчивы. Кроме того, я ничем не хуже хваленых висоратов, и у меня свои понятия о чести.
    Оставался еще один вариант. Фляжка и Альрик, который пообещал провести экспертизу. Придется соглашаться на третье условие профессора, потому что терять мне нечего. Не сыграет особой роли, если Альрик узнает подробности детства неделей раньше, чем журналисты. К тому же мужчина сам сказал: ему нужны не домыслы, а факты, которых набиралось с гулькин нос. Ничего сверхсекретного не сообщу: жизнь у тетки, жизнь в интернате, студенческая жизнь - без сенсаций и шокирующих подробностей.
    С каждой минутой идея продажи коньячной баклажки становилась всё привлекательнее, пока не засияла путеводной звездой. И почему я сразу не приняла предложение профессора? - отругала себя за трусость и чрезмерную таинственность. Сейчас держала бы в руках заключение экспертизы, и не сегодня-завтра Рыжий сообщил бы, возьмет на реализацию контрабандный товар или нет.
    Решено. Еще не поздно, и Альрику должно хватить времени, чтобы провести экспертизу раритета, но теперь диктовать условия буду я. Сумма от реализации разделится поровну, и мы дадим взаимные обеты: я - о сохранении тайны "трезубца", профессор - о сохранении моих тайн, если таковые найдутся.
    Бросив фляжку в сумку, я начала лихорадочно собираться, чтобы сбегать в заветную лабораторию на закрытом пятом этаже. Буду тверда как кремень и невозмутима - именно так совершаются сделки века.
    
    - Куды мчишь? - притормозила меня вахтерша. - Несёсси сломя голову. Словно реченька должна течь, а не топотать стадом коров.
    Ой, в руку поучение бабуси! Как нельзя кстати пригодится через неделю на великосветском приеме.
    Отшатнувшись от бдительной охранницы, я с размаху впечаталась во что-то массивное и несваливаемое торпедами вроде моей особы.
    - Ох, ты, горюшко луковое, - запричитала вахтерша. - Очечки пора носить, девонька. Не ровен час, убьешь важную персону.
    - Полно вам, Василиса Трофимовна, - прогудел знакомый бас, и я отлепила нос от неподвижной скалы. - Важнее вас в институте не сыскать, - похвалил вахтершу голос, и та хихикнула как девочка, приняв комплимент.
    Потирая выступающую часть лица, я распознала в говорящем Стопятнадцатого, добродушно поглядывавшего на меня. Декан вознамерился отчаливать домой, поскольку был в длинном зимнем пальто с меховым воротником и с шапочкой-пилоткой на голове.
    - Эва Карловна, куда торопитесь, на ночь глядя? - проявил участие мужчина.
    - Вроде бы не ночь пока, - взглянула на часы. - Я к Аль... к профессору Вулфу. Срочно.
    - Да ведь он уехал около двух часов назад.
    Что же делать? Ушел домой и не придет до понедельника, когда каждая минута на счету! - затрясло меня.
    - Генрих Генрихович, миленький, помогите, пожалуйста! - вцепилась я в рукав декана.
    - Что с вами, милочка? У вас жар? - встревожился Стопятнадцатый.
    - Нет. Понимаете, я пришла на внеурочный осмотр, потому что имею подозрения, - понизила голос до шепота.
    - Какие подозрения? - насторожился мужчина, и вся таинственность пропала из-за громкого баса. Абсолютно не умеет человек перешептываться. То-то бабуся развернула в нашу сторону ушки радаром.
    - Связанные с осмотром, - пояснила я, утягивая Стопятнадцатого под люстру. - Нужно срочно показать кое-что Аль... профессору, потому что беспокоюсь.
    - Можете показать мне, - встревожился не на шутку декан.
    - Нет-нет, Генрих Генрихович, профессор велел сообщать сразу ему. Он набирает статистику.
    - Говорите, набирает? - погладил бороду Стопятнадцатый. - Интересно. Видите ли, милочка, уставом института запрещено сообщать адреса работников института по этическим соображениям и во избежание недоразумений, равно как и номера телефонов. Ваше дело не может подождать до понедельника?
    Я замотала головой. Никак не может. У меня должна быть фора по времени, если Альрик не согласится на мои условия. Иначе придется убить кого-нибудь из-за денег.
    - Что ж, пройдемте, - сказал мужчина, расстегивая пальто и снимая меховую пилотку. Что можно обогреть в мороз крохотным кусочком меха? Три волосинки и половину извилины, - хмыкнула я, спеша за Стопятнадцатым в деканат.
    В кабинете Генрих Генрихович вытащил из ящика стола записную книжку и чистый лист бумаги. Вертясь от нетерпения в новом кресле, я ждала, когда он выведет размашистым почерком адрес и номер телефона.
    - Надеюсь, Эва Карловна, срочность себя оправдает, - сказал, протянув листок.
    - Спасибо, - прижала я бумагу к груди. - Обязательно оправдает.
    - Попрошу не распространяться о полученных сведениях и при первой же возможности избавиться от них. Рассчитываю на вас.
    - Непременно.
    - Можете позвонить из моего кабинета и предупредить профессора, - любезно предложил декан.
    Как бы не так. Буду выдавливать из себя несуразицу и мямлить, а Альрик как скажет громовым голосом: "Что за чушь вы несете? Не было никакого уговора и статистики!". Стопятнадцатый услышит гневный рев профессора из трубки и раскроет вранье. Или Альрик ничего не поймет из моего мыканья и перезвонит декану, чтобы тот объяснил причину невнятного звонка, и выяснится неправда.
    - Было бы неплохо, - кивнула я и подошла к столу с трясущимися поджилками. Хорошо, что Генрих Генрихович деликатно отвлекся на чтение книги, которую снял с полки, и расположился в кресле, отвернувшись к окну.
    Нажав кнопки на телефоне, я затаила дыхание, слушая гудки в трубке.
    - Алё, - сказали в ухо мужским голосом. Мне невероятно повезло.
    - Здравствуйте, Альрик Герцевич, это я.
    - Какой тебе Альрик Герцевич, балда? Набирай правильно номер.
    - Я подъеду, как договаривались, - сказала, молясь про себя, чтобы абонент не рассоединился.
    - Подъезжай, глухомань несчастная, вместе прочистим уши, - развеселился на другом конце собеседник. - Адрес знаешь?
    - Знаю, не беспокойтесь. До свидания, - попрощалась и повесила трубку.
    - Ну как? - поинтересовался декан. - Договорились о встрече?
    - Спасибо, Генрих Генрихович, договорились. Велел срочно приезжать.
    - Коли так, обязательно поезжайте, - сказал мужчина, вновь натягивая пилотку. - Надеюсь, повода для беспокойства нет?
    - Конечно, нет. Все вопросы решаются в рабочем порядке, - заверила я твердым голосом, возрадовавшись, что до Стопятнадцатого не долетели обрывки телефонного разговора.
    Всего-то потребовалось нажать пальцем не туда, перепутав последнюю цифру.
    
    ***
    
    Почему он дал адрес Альрика, с легкостью нарушив строгие правила, стоило девочке попросить, заглядывая умоляющими глазками? Хотя и существовало вето на разглашение информации о личной жизни работников института в виде клятв и типунов, однако некоторые запреты не распространялись на участников триумвирата, как в шутку называла проректриса конфиденциальный союз трех ученых.
    Пожалуй, суть отношений, зародившихся чуть более десяти лет назад, мало кто понял бы. Поначалу сработались Стопятнадцатый и Евстигнева, частенько исполнявшая обязанности ректора, который бывал в постоянных разъездах и выбивал льготы и дотации для института, проталкивал ВУЗ в научных программах, урегулировал вопросы в департаментах и участвовал в бесконечных конференциях и съездах. Поэтому фактически власть сосредоточились в руках проректрисы. Но сложно управлять в одиночку огромным институтом и принимать судьбоносные решения, зато, как выяснилось, легко советоваться со Стопятнадцатым, к тому же у Евстигневы и декана оказались близкие взгляды на жизнь и общие научные интересы.
    Зачастую спор между двумя закономерно тянет полотно выбора в противоположные стороны, и для разрешения разногласий требовалось мнение непредвзятого арбитра, коим случайно стал Альрик, в ту пору перспективный молодой ученый. Поначалу Стопятнадцатый приспрашивался, выясняя невзначай точку зрения доцента Вулфу по тому или иному спорному вопросу, и находил суждения разумными, доводы - неопровержимыми, а принципы - схожими со своими убеждениями. Вскоре доцент Вулфу получил приватное приглашение от Евстигневы присоединиться к узкому кругу лиц, допущенных к неформальному управлению институтом.
    Так и сложился триумвират, негласно управляющий жизнью ВУЗа и принимающий стратегически важные решения, который состоял из проректрисы, Стопятнадцатого и Альрика. Возможно, если бы существование подобного союза было предано огласке, троице вменили в вину превышение должностных и служебных полномочий со всеми вытекающими последствиями, но ни один участников трио, на плечах которых держалось равновесие и стабильность института, не преследовал корыстные цели или личную выгоду.
    Некоторые догадывались о деятельности нелегального тандема. Ромашевичевский не раз намекал проректрисе, высказывая пожелание войти в число избранных, стоящих у руля институтской власти, но получал вежливые и категоричные отказы в виде искреннего недоумения и непонимания поднятого вопроса.
    Что касается Альрика, то мало кто знал, кроме декана и Евстигневы, что за выдержкой и хладнокровием блестящего молодого ученого скрывается горячий и противоречивый характер, полный страстей: к науке, к женщинам, к семье. Наследие мифических предков подарило профессору невероятную интуицию, великолепное чутье, отличную реакцию, зрение и слух в сочетании с неординарным и острым умом, а особые дружеские и доверительные отношения, сложившиеся с годами между троицей, позволили Стопятнадцатому опекать Альрика с отеческой заботой. Поэтому упоминание студенткой о накоплении статистических данных успокоило мужчину. Он не мог отказать профессору, собиравшему материал для важной научной работы.
    
    ***
    
    Пока Стопятнадцатый запирал деканат на тысячу замков, ноги ринулись вниз, а сердце пело. Как там сказала Аффа? Я счастливчик? Да я насквозь везунчик! - напевала, прыгая вниз по ступенькам, и лишь добежав до Монтеморта, наблюдавшего за мной молчаливым сфинксом, сообразила, что не знаю, как добраться до Альрика, и не знаю, откуда можно позвонить, не вызвав подозрений.
    Спрашивать у кого-либо опасно, звонить с институтских телефонов бесполезно - из каждой трубки торчат уши. Попробую позвонить с телефона Аффы, если разберусь, как удалить номер после звонка.
    Для начала определимся с местом назначения и рванем в библиотеку.
    Бабетта Самуиловна, озадаченная запросом, притащила из стеллажных глубин тяжеленный том - подробную карту столицы.
    В спешке я искала написанную деканом улицу, путая страницы и клетки, в которых следовало смотреть. Оказывается, таковых улиц имелось в столице аж шесть. Три из них имели возрастающую нумерацию: Первая Позитивная, Вторая Позитивная и Третья Позитивная. Четвертая улица именовалась Малой Позитивной, пятая была просто Позитивная, без прикрас, а шестая оказалась Позитивной плюс.
    Я потеряла уйму времени, прежде чем сообразила, что закорючка, нарисованная Стопятнадцатым, - не запятая, а пресловутый плюс. То-то мне никак не удавалось найти дом с нужным номером.
    - Библиотека закрывается, - объявила Бабетта, и студенты столпились кучкой у стола.
    У меня еще есть время, - уговаривала себя не нервничать, листая торопливо странички. Вот он, дом на пересечении улицы Позитивная плюс и проспекта Свободы. Наверху страницы значилось: "Центральный район".
    Не успела я разглядеть паутину транспортных линий, проходящих рядом с домом, как над столом нависла библиотекарша с поджатыми губами.
    - Всё, - захлопнула я книгу с громким бахом, и Бабетта Самуиловна унесла её, согнувшись в три погибели.
    Выйдя из института, я взглянула в зимнее черное небо, и на меня снова накатила паника. На улице ночь и звезды, каким образом добраться до Центрального района? Заплутаю среди незнакомых улиц, и удостоверение личности не спасет. Как недавно предрек профессор, найдут меня утром в сточной канаве, припорошенную свежевыпавшим снегом.
    Я страшный везунчик, - повторила как мантру и неожиданно успокоилась. Что-нибудь придумаю.
    
    Дойдя до общежития, открыла дверь новым ключом, и, не раздеваясь, завалилась на кровать. И опять мне не дали упиться всласть невероятным везением и свалившимися бедами. Пришел ничего не подозревающий Радик с кастрюлькой и поварешкой, принес вдобавок прозрачные ломтики колбаски, и забурлила готовка ужина.
    Помешивая кашу, я представляла, как Мэл сидит сейчас за столом, укрытым белоснежной скатертью с вышитыми фамильными гербами по краю, как сверкает хрусталь, и в свете люстр играют драгоценности дам. Мэл берет вилку с двумя зубчиками (на этой фантазии я запнулась. Почему именно с двумя? А-а, чтобы сложнее и изысканнее) и отточенным с детства движением берет кусочек серобуромалинового желе, отправляя в рот. Однозначно желе, мы же о кашах слыхом не слыхивали, - раздраженно размешивала я содержимое кастрюльки, чтобы не пригорело.
    Опять же Петя, будь он неладен со своим приемом. Из-за него мне придется связаться с Альриком и проявить недюжинные деловые качества, чтобы убедить в партнерстве. Еще неизвестно, согласится ли профессор во второй раз на мое предложение. Все-таки Мэл прав, следовало давно рассказать парню обо всем, не боясь за нервный срыв на спортивной арене. Сейчас бы в ус не дула, а дула бы на горячую кашу.
    Несмотря на раздражение, выплеснувшееся в сторону Пети, моя совесть завозилась червячком, заставляя прикусить губу и признать правоту упрека. Мэл, в отличие от меня, знал, что Петя стал чемпионом, и, по всей видимости, следил за успехами спортсмена. Помнится, он как-то сказал, что парень вышел в полуфинал чемпионата, но данная новость пролетела мимо моих ушей, не став сенсацией, зато сегодня воздалась сторицей.
    Что за жизнь творится? - вздохнула я, намазывая бутерброды. Даром мне не нужно ваше светское общество, а оно само липнет ко мне и засасывает как клоака: стечением обстоятельств и разными случайностями.
    Если Альрик не согласится провести экспертизу, на запасном пути стоял вариант на крайний случай - разговор с отцом, которого вряд ли проймет известие о том, что непутевая доченька умудрилась пробиться в высшую лигу висоратского общества, сама того не желая. Признать по правде, я страшно боялась звонить родителю. Вдоволь хватило последнего телефонного разговора, в котором меня обвинили в легкомысленном поведении, не стесняясь в выражениях.
    - Знаешь, какой зверь сидит внутри твоего парня? - спросил Радик между делом, гремя ложкой о стенки кастрюли.
    От неожиданности вопроса я закашлялась, поперхнувшись, и парнишка постучал по спине.
    - И какой же? - вытерла заслезившиеся глаза.
    - Никогда таких не видел. Тёмный и непредсказуемый, и постоянно изменялся: то замирал, словно прирученный, когда твой парень поворачивался к тебе, а то уплотнялся и скрежетал когтями, когда он смотрел на меня и на Олега.
    Я выслушала байку с открытым ртом. Тоже сказал - одомашненный. Попробуй привести такого в загон, повышибает двери копытами и умчится в прерии. Уже умчался, и дня оказалось мало.
    - А Олега откуда знаешь? - спросила не в тему, зачарованная пугающим описанием зверя Мэла.
    - У меня же дядя в том районе живет, - напомнил парнишка.
    - Слушай, Радик, пожалуйста, не упоминай при соседке о Мэле и о том, что он мой парень. Она его недолюбливает. Ладно?
    - Ладно, - согласился юноша. - А твой зверь рядом с ним ложится на спину и признает поражение.
    - Неужели? - неприятно удивилась словам Радика. Поражения нам не нужны. Это мы должны всех поразить, в особенности через неделю.
    Отмыв кастрюлю и распрощавшись с сотрапезником, я столкнулась на выходе из пищеблока с сердитой Аффой. Она протянула телефон:
    - Тебя. В следующий раз отключусь сразу. Неужели продолжаешь общаться с ним?
    Я поднесла телефон к уху.
    - Алло.
    - Привет, - раздался голос Мэла, и сердце ухнуло вниз. Обо всем забыла, даже о его вредности и разногласиях.
    - Привет, - сказала и затаила дыхание.
    - Поужинала? - спросил он, и в телефоне послышалось приглушенное звяканье и негромкий гул, словно рядом с Мэлом переговаривалась толпа желающих отведать изысканные яства.
    Аффа укоризненно смотрела на меня, скрестив руки на груди.
    - Поужинала. А ты? - ответила я на ходу, поспешив в душ. Закрывшись на защелку, облегченно выдохнула.
    - И я. Здесь скукотища смертная.
    - Бывает, - выдала общую фразу. Не посещала великосветские ужины, поэтому не знаю, сочувствовать или радоваться.
    - Эва, я хотел сказать... - произнес Мэл и после недолгого молчания добавил: - Прости, был неправ. Конечно, ты должна уплатить долг. Просто мне тяжело видеть тебя рядом с другим.
    - И мне тяжело.
    Несмотря на вселенскую тяжесть, внутри завопило и запело от радости, срываясь на фальцет. Мэл позвонил!
    - Думаю о тебе, - сказал он, и в трубке стихли посторонние звуки. Наверное, тоже уединился в пустой комнате или в туалете.
    - И я.
    Уже всю плешь проела думами о тебе, упрямый Мэл, и символистика не лезет в голову, как ее не всовывай.
    - Спасибо. У тебя не возникнет проблем с подготовкой к приему?
    - Нет, конечно, - ложь с легкостью слетела с языка. Скорее папенька отвезет меня в сумасшедший дом, нежели попрошу Мэла о помощи. - Я уже поговорила с отцом, он оплатит расходы.
    - Это хорошо.
    Мы помолчали, и Мэл сказал:
    - Завтра приеду. Сладких тебе снов, Эва.
    - Спасибо. И тебе тоже.
    
    Вот такой разговор состоялся между нами. Когда я вернула телефон Аффе, она сказала недовольно:
    - Надеюсь, ты понимаешь, что творишь.
    Я тоже надеюсь. Вернулся, нагулявшись по прериям, - подумала умиленно.
    - Как хочешь, а телефон больше не дам. Пусть он больше не звонит и сотрет мой номер, - добавила раздраженно девушка.
     Я попыталась оправдать Мэла, но соседка не захотела слушать и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Таким образом, появилось осложнение в виде обидевшейся Аффы, которая не доверит телефон, чтобы позвонить профессору. Я было всколыхнулась в порыве очередной безнадежности, но мгновенно успокоилась. При надобности позвоню от комендантши с общежитского телефона.
    Половину ночи я пыталась учить билеты, но, в конце концов, сорвалась, взбудоражившись, и бросилась рисовать примерную схему по реализации фляжки со стрелочками и датами: когда Альрик должен провести экспертизу, когда передам раритет Алессу, когда парень реализует товар и отдаст проценты от сделки. Поставила большой знак вопроса рядом с пунктом: "продать фляжку". Что, если Рыжему не удастся сбагрить вис-улучшенную вещь в короткие сроки, и продажа растянется на неделю или дольше? Как бы то ни было, стоит поторопиться и встретиться с Альриком.
    Совсем забыла спросить у Аффы о расписании общественного транспорта. Узнаю завтра, как помирюсь, - подумала, укладываясь в постель. Перед тем, как провалиться в сон, вспомнила слова Мэла в аптеке и улыбнулась, потягиваясь. Занимались любовью...
    Под утро мне приснился зверь, похожий на большую кошку. Он ложился на спину и смиренно поднимал лапы, спрятав острые когти.
    
    ***
    
    Воздушные пузыри неторопливо поднимались со дна и лопались на водной поверхности.
    - Срединный фильтр забился, - сказал темноволосый мужчина, обегая хозяйским взглядом аквариум, занимавший треть стены. В стекле отражались очертания волевого лица, привыкшего управлять и отдавать приказы.
    Кабинет скудно освещался настольной лампой, бросавшей свет на письменный стол, и водный мир под яркими люминесцентными лампами выделялся броским пятном зелени, колышущейся в водных слоях.
    - Может, не стоит препятствовать, Артём Константинович? Молодое дело не хитрое. Поссорились - разбежались. Страсть перегорит, и внимание Егора переключится на другой интерес, - сказала женщина, стоявшая рядом навытяжку. Её высокая стройная фигура смотрелась ладно в консервативной форме - прямой темной юбке ниже колен и строгой белой блузе, застегнутой наглухо.
    Мужчина, заложив руки в карманы брюк, перевел внимание на неповоротливую рыбину, сонно шевелившую плавниками и зависшую в одном положении. Еще три похожих рыбины замерли в неподвижности на различной высоте в разных углах аквариума.
    - Твоими устами да медок пить, Тисса. Дела обстоят гораздо хуже, и с каждым днем он запутывается сильнее. Сегодня заявил матери, что хочет поменять квартиру, не объяснив причин. За последние дни с его карт сняты значительные суммы. Для кого и на какие цели?
    - И прежде расходы были не меньше, - сказала Тисса.
    - Но не на контрацептивы! - воскликнул мужчина и кивнул в сторону стола, на котором лежала раскрытая папка с бумагами. - Ни одна из его пассий не создавала проблем. Умные понимающие девочки, не питающие иллюзий. Моя бабка говорила: кобель не вскочит, если сучка не захочет. Она долго его мурыжила и умело подготовила. Вспомни декабрьский отчет из первого отдела, когда их случайно задержали при плановой облаве в том же районе. Теперь девчонка натянула ему на нос, сама знаешь что, и будет вить веревки, выпрашивая желаемое. Мужчина под женским каблуком жалок.
    - Не думаю, что всё так страшно.
    - Ты и не должна думать, а выполнять, - сказал собеседник и, отодвинув панель, нажал на небольшую кнопку. В боковой стене аквариума открылась ниша, из которой выплыла маленькая оранжевая рыбка с длинными вуалевыми плавниками и юркнула в заросли монструозной кабомбы. Заспанные рыбины, уловив неясные вибрации, открыли выпученные глаза и начали медленно перемещаться в направлении источника колебаний.
    - Вспомните историю двух влюбленных. Чем больше препятствий чинили родственники, тем сильнее юноша и девушка упорствовали в своих чувствах и в итоге покончили с жизнью. Дайте им волю, и они разбегутся в разные стороны, самое большее, через месяц. С вашим сыном трудно ужиться, - сказала женщина, наблюдая за юркой рыбкой, мелькавшей между колышущимися травянистыми плетями.
    - А если не разбегутся? Если через отмеренный тобой срок он заявится и скажет: "Женюсь" или "Отец, у тебя будет внук"? - мужчина отвлекся от созерцания водной жизни и взглянул на Тиссу.
    - Судя по запасам контрацептивов, не будет, - ответила она вежливо, но с едва различимой насмешкой в голосе.
    - Не ехидничай. Имя девчонки?
    Тисса открыла тонкое досье, которое держала в руке и прочитала с единственного вложенного листа.
    - Папена Эва Карловна. Место рождения - прочерк. Мать - прочерк. Отец - Карол Сигизмундович Влашек.
    - Влашек? Тот самый Влашек? - спросил мужчина заинтересованно. - Любопытно. Дальше.
    - Первый неудачный брак и развод. Дочь взята на воспитание. Учится в институте с висорическим уклоном на третьем курсе...
    - Знаю, не продолжай, - оборвал он. - Почему разные фамилии?
    - Папена - фамилия матери. В одном из интервью Влашек заявил, что воспитывает дочь в духе подлинного висоратства и не потакает капризам, заставляя добиваться успехов самостоятельно, без поддержки его влиятельности. Вырезка в папке, нужное подчеркнуто.
    Ошарашенная впечатлениями большого пространства, оранжевая рыбка ринулась изучать коряги и валуны, разложенные на грунте. Выискивая укромные уголки, она не заметила, как над ней нависла большая темная тень, закрывшая свет ламп.
    - Папена... Папена... - задумался мужчина. - Не вспомню навскидку. Что еще с Влашеком?
    - Второй брак, Айва Падурару, двое разнополых детей старшего и среднего школьного возраста.
    - Припоминаю. Влашеки вышли из когорты взлетевших на волне висоратства, - сказал задумчиво мужчина. - Последний из них удачно женился на стерве из одряхлевшей семьи, но с хорошей фамилией и связями. И все же мне не дают покоя прочерки в свидетельстве девчонки. Многовато для небольшого документа. Покопай ненавязчиво и не привлекай внимание. Егору незачем знать. В последнее время он стал неуправляем.
    - Возможно, расстроен событиями, связанными с клубом.
    - Забудь о слове "расстроен"! Расстраиваются слюнтяи. Зол или в ярости - вот что нужно. Я преподал ему жизненный урок. С чернью нельзя церемониться и расшаркиваться с поклонами, её нужно держать в кулаке, - мужчина продемонстрировал крепко сжатую кисть. - Тогда появится уважение. Словом, займись девчонкой. Найди что-нибудь, любую зацепку, могущую помочь. Личное дело, контакты, интересы.
    Слишком поздно оранжевая рыбка сообразила, что резвится на подводном раздолье не в одиночку. Ленивость неповоротливых рыбин испарилась, уступив место ловкости вертких тел хищников, загонявших жертву с профессионализмом стайных охотников, и вскоре забившаяся в угол рыбка исчезла в пасти с множеством острейших зубов. Лишь кончик вуалевого плавника медленно опустился на дно.
    - Неплохо. Чуть больше двух минут. Не теряете сноровки, ребята, - сказал мужчина и постучал по стеклу. - Устал как собака. Ужин вышел отвратительным, зато знакомства оказались полезными. Сделай массаж как обычно, но уложись в полчаса.
    - Конечно, - кивнула Тисса и расстегнула верхнюю пуговицу блузы.
    _________________________________________________
    defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
    
    11.1
    Назавтра планы, связанные с фляжкой, были перечеркнуты обещанием Мэла, пригрозившего приехать с утра.
    Проснувшись, едва за окном начали сереть рассветные сумерки, я привела себя и комнату в относительный порядок и принялась ждать, представляя с замиранием сердца, как раздастся стук в дверь. Открою, а на пороге будет стоять Мэл, и я повисну на его шее и поцелую, показывая, как успела соскучиться, а Мэл крепко обнимет меня.
    Время шло, он не приезжал. Может, я проснулась слишком рано, а столичный принц не привык вставать раньше обеда?
    Попробовала взяться за учебу, но безрезультатно - мысли неустанно вились вокруг коньячной баклажки. Если Мэл появится, о сегодняшнем визите на дом к профессору придется забыть. Подумав так, я смирилась и перенесла встречу с Альриком на завтра. Все-таки декан оказался провидцем, интересуясь, нельзя ли подождать до понедельника. Так или иначе, судьба определила, как и с кем провести выходной день.
    Утро разгоралось, но его герой не торопился пожелать мне отличного настроения. Уйма времени пропала впустую из-за этого Мэла, - подумала я раздраженно, отбрасывая конспекты в сторону. И подготовка к экзамену не получается, и профессору не позвонила, а ведь каждая минута на счету. За то время, что я бесцельно пялилась в окно, глядя, как светлеет небо, можно не раз договориться с Альриком о встрече. Край солнца заглянул в щель между занавеской, наградив угол у двери узкой полоской света, а засоня и не думал приезжать. Неужели пошутил?
    Разозлившись, я решила, что в отместку тоже заставлю его поволноваться и придумаю стоящий повод для беспокойства. Пока же отправилась мириться с соседкой, проверив по часам и по шороху за стеной, что она проснулась.
    - Аффа, можно?
    - Привет, - отозвалась девушка, расчесываясь. - Давай не будем портить друг другу утро.
    - Давай. Если Костик не идеал, почему болеешь за него?
    - А как иначе? - соседка бросила щетку на стол. - В конце концов, дело не конкретно в нем, а в принципе. Кроме Костика в историю с клубом втянуто много людей, и это несправедливо. Разве я не права?
    - Права, - признала я со вздохом. - Аффа, подскажи, как доехать до Центрального района?
    - Зачем тебе? - прищурилась она.
    - Дело есть, но не могу сказать, какое. Туда ходит какой-нибудь транспорт?
    - Не нагулялась, лягушка - путешественница? - спросила беззлобно девушка. - Центр большой, и автобусных маршрутов по городу больше тысячи. Придется ехать с пересадками. Езжай лучше на такси.
    - На такси? - озадачилась я. - Но ведь это дорого.
    - Моя тетка - карга живет в Центральном районе, и я всегда вызываю такси, потому что обходится быстрее и без проблем. Если поедешь по "экономному" тарифу, то потратишь десять висоров и два на чаевые, зато доставят к подъезду.
    - Ну, не знаю, - протянула я неуверенно. - Надо подумать. А обратно как?
    - Так же.
    Двенадцать туда, двенадцать обратно, итого двадцать четыре. Наличные есть, а до еженедельного подаяния по средам дотянем, нам не привыкать. К тому же, на такси доставят как драгоценную посылочку прямиком к дверям, и не придется плутать по незнакомым улицам, отмораживая нос и пальцы.
    - А как вызвать машину?
    - У меня сохранилась парочка номеров. Значит, не скажешь, зачем едешь? - спросила Аффа.
    - По важному делу.
    Соседка хотела что-то сказать, как вдруг зазвонил телефон, лежавший на тумбочке. Взглянув на экран, девушка нахмурилась.
    - Больше не звони, понял? - ответила рассерженно на вызов, не удосужившись пожелать доброго утра. - Досвидос. - И рассоединилась.
    - Говорила же, чтобы твой... - начала высказывать мне недовольно Аффа, как телефон опять зазвонил. - Чтоб его!
    Снова схватив аппарат, она вылила свою сердитость в трубку:
    - Уже сказала и повторять не буду!... Ну и что?... Подумаешь! - фыркнула презрительно. - Не боюсь!... Ладно, - согласилась неохотно, - но в последний раз и при мне, а потом пойду и сменю номер. На! - сунула мне телефон в руки.
    - Алё, - сказала я растерянно под прицелом уничижительного взгляда соседки.
    - Разъярил я её, да? - вместо приветствия поинтересовался Мэл.
    - Не знаю, - посмотрела виновато на девушку. - Наверное.
    - Главное, найти подход к человеку, и тот раскроет дружеские объятия, - сказал он с насмешкой, в то время как Аффа сканировала мое лицо. - Как спалось, Эва?
    - Неплохо, - ответила я кратко. Не буду же сюсюкаться, когда стоят над душой и слушают разговор.
    - Твоя соседушка рядом? - спросил вкрадчиво Мэл. - Дай-ка ей трубочку.
    - Не дам. - Хватит с меня испорченных отношений с девушкой, а он не может угомониться и усугубляет конфликт. - Спалось хорошо. - Ответ получился резковатым.
    - Славно. А я полночи не мог уснуть, кое о ком думал, поэтому проспал, - повинился Мэл. Неужто бессонница приключилась из-за меня? - Эва, прости, пока не получится приехать. Дед в отместку попросил навести порядок в семейной библиотеке к встрече с аудиторами. Они сегодня приезжают с плановой проверкой, поэтому задержусь у деда допоздна.
    - А-а, - только и смогла сказать с понимающим видом. - Всё-таки долг?
    - Не долг, - уверил Мэл. - Но услуга.
    - Может, тебе помочь? - предложила я из вежливости. Как никак по моей вине он будет дышать книжной пылью и тянуть мышцы, расставляя бесценные фолианты по полкам.
    - Спасибо, Эва, лучше готовься к экзамену. Как освобожусь, приеду и привезу телефон, а то соседка-фурия сживет тебя со свету.
    - Вроде бы не собирается, - сказала я осторожно, посматривая на девушку, внимавшую отрывочным фразам.
    - Ты скучала, Эва? - от его голоса по телу пробежали мурашки.
    - Да.
    - Я тоже. Увидимся вечером, сладкая.
    Сладкая! Радостно встрепенувшись, я встретилась с суровым взглядом Аффы.
    - Хорошо, - ответила кратко.
    - Дай-ка напоследок телефон своей соседушке, - попросил ласково Мэл, и я послушно выполнила просьбу.
    - Тебя.
    Девушка неохотно поднесла трубку к уху и, выслушав телефонный монолог, покраснела.
    - Да пошел ты! - воскликнула возмущенно и, отключившись, задумчиво забарабанила пальцами по столу.
    Наверняка Мэл сказал ей что-то неприятное. Вот ведь поросенок. Умеет испортить всё, с чем соприкасается. Как-то неловко за него. Я чувствовала, что еще чуть-чуть, и добрым соседским отношениям придет конец исключительно из-за хамской настырности Мэла. Наверное, стоит удалиться на цыпочках.
    - Знаешь, Эвка, - сказала вдруг девушка. - Не хотела тебе говорить, но я навела справки об этом... Мэле. У меня есть проверенные источники... из его окружения. Правда, пришлось прибегнуть к кое-каким... доводам... В общем, он решил переспать с тобой ради интереса.
    - Неужели? - застыла я, ужаленная словами. Нет, Мэл не стал бы. Интерес заканчивается, когда меня выпроваживают поскорее с глаз долой после бурного утреннего времяпровождения, а потом делают вид, что незнакомы. А если со мной едут в район невидящих на свой страх и риск, это непохоже на пустой интерес. Кроме того, именно я дала повод Мэлу вчера утром, а он вовсе не собирался форсировать события. Или собирался? Вдруг клей в замке - дело его рук, спланированное заранее? Нет, невозможно, - убеждала себя, вспоминая время, проведенное с Мэлом. Он был искренен, так же как и его упрямый характер. Ну и пусть интерес! Зато он оказался взаимным, и я не жалею ни о чем.
    Но сказанное Аффой все же царапнуло душу.
    - Будь начеку и не поддавайся, - предупредила соседка и добавила со злостью: - А то получит, что хотел, и растрезвонит всем и каждому.
    - Спасибо. Постараюсь глядеть в оба, - поблагодарила я за запоздалое предостережение. Настроение испортилось, и на меня чуть было не навалилась хандра.
    Во всем нужно видеть хорошее. Мэл будет занят днем, и воскресенье неожиданно освободилось. Ура, нет препятствий, чтобы нанести визит достопочтимому Альрику! Не раскисать! - приказала я себе и решительно направилась в сторону комендантского крыла, чтобы позвонить, поскольку рассчитывать на лояльность Аффы не приходилось. К ней теперь вообще не подступиться.
    
    По мере приближения к жилью тетки-вехотки послышались глухие удары и трескотня, оказавшиеся в приближении строительным долбежом и сверлением. Общежитская благодетельница решила произвести масштабную перепланировку в своих владениях и сносила напрочь стены.
    Втянув носом пыль, витающую в воздухе, я многократно и громко прочихалась, и на звуки, отличные от строительных, из пылевого тумана появилась комендантша в знакомом засаленном халате.
    - Ты, звезда моя, не к месту! - выдала она луженой глоткой и подтолкнула к выходу. - ...
    Дальнейшие слова потонули в грохоте и шуме дрели.
    - Мне бы позвонить! - прокричала я, надрываясь. - Срочно!
    Тётка-вехотка отвела меня в угол недалече от места строительных работ, где под осыпавшейся штукатуркой отыскался ущербный телефон с треснувшим корпусом. Хозяйка растворилась в мистическом тумане, а я, щурясь, набрала нужный номер, сверяясь с бумажкой и стараясь не ошибиться.
    Рядом амбал в комбинезоне взялся за дрель, и мои уши оглохли. Сколько можно сверлить, не останавливаясь? Так он проделает дыру до улицы.
    Морщась от громкого шума, я вслушивалась в далекие длинные гудки и пропустила момент, когда произошло соединение. Опомнилась, когда в трубке сердито закурлыкало.
    - Здрасте! - закричала, чтобы мой голос распознали на другом конце. - Мне нужно срочно с вами увидеться!
    Трубка что-то прокурлыкала. Ничего не слышу.
    - Сделайте потише! - показала знаками бугаю с дрелью, но он не понял язык жестов и, решив, что его призвали увеличить производительность, навалился на дрель, сверля с еще большим усердием.
    - Можно подъехать к вам через час-полтора? - завопила я в трубку, не называя имен в целях конспирации.
    В трубке курлыкнуло, и раздались короткие гудки, заглушенные очередной канонадой ударов, обрушивших кусок стены.
    Отлично, профессор дома, и я услышана. Рвану к нему без промедления. Как сказала Аффа, у каждой девушки должны быть малюсенькие тайны, которыми можно не делиться со своим парнем. Мэл и не узнает о криминальной задумке, перекладывая без тревоги стопки книг в библиотеке деда.
    
    После строительного бума у тетки-вехотки тишина родимого коридорчика показалась умиротворяющей. Вернувшись, я постучала в комнату к соседкам.
    - Афочка!
    Девушка распахнула дверь:
    - По-моему мы достаточно наговорились за утро.
    - Афочка, дай, пожалуйста, номер. Я вызову такси.
    Попробую второй раз позвонить от комендантши, хотя не уверена, что меня расслышат в шумном бедламе.
    - К нему поедешь? - скривилась презрительно соседка.
    - К кому? - спросила я испуганно. Неужели Аффа догадалась? На всякий случай нащупала листок с адресом в кармашке юбки.
    - К этому своему, - кивнула девушка в сторону тумбочки, и я поняла, что она имеет в виду Мэла.
    - Нет, к отцу из-за приема, - приоткрыла я завесу тайны, покривив душой самую малость. Причиной авантюрной поездки действительно послужил прием, за исключением человека, которой поможет попасть на блистательное мероприятие.
    - Ладно, - сказала соседка гораздо приветливее. - Сейчас вызову такси, машина обычно ждет у ворот. Успеешь собраться за десять минут?
    - Конечно, успею.
    Ринувшись в швабровку, я забегала суетливо, не забыв проверить фляжку в сумке и запасы наличности на непредвиденный случай.
    - Вызвала, скоро подъедет, - заглянула Аффа в комнату и протянула листочек с рядками цифр. - По верхнему номеру позвонишь, и тебя довезут обратно. Учти, нужно договариваться на берегу.
    - Это как? - спросила я, положив бумажку в сумку.
    - Прежде чем ехать, говоришь водиле: "Десять и два сверху", и при расчете не возникнет вопросов. Если не предупредишь заранее, тебя будут катать три часа по городу, а потом потребуют не меньше сорока висоров. Поняла?
    - Поняла. Спасибо, Афочка! - неуклюже поблагодарила я девушку, испытывая неловкость из-за недавней размолвки, объектом которой стал чересчур разговорчивый товарищ Мэл. Обязательно выскажу ему, чтобы впредь был сдержаннее в словах, иначе по его вине лишусь соседской поддержки, не раз выручающей в трудную минуту.
    - Не за что, - пробурчала Аффа. - Машина должна уже подойти. На всякий случай я написала внизу свой номер. Так и быть, подожду до вечера и не буду его менять. Так что звони, - улыбнулась она.
    Я в ответ тоже улыбнулась, и напряжение немного спало.
    
    Несмотря на выходной день, у институтских ворот было припарковано несколько машин, и среди них выделялся клоуном веселенький зеленый кузов такси с малиновыми ромбиками по бокам.
    - Здрасте, - сказала я, забираясь на заднее сиденье. - Мне в Центральный, за десять и два сверху.
    - Замётано, - ответил водитель сипло, и такси юрко вывернуло на дорогу. - Адрес?
    Я назвала пункт назначения. Сослепу после яркого зимнего солнца, не сразу разглядела, что у мужчины густая кучерявая борода и усы, из которых торчал нос картошкой. Когда таксист поворачивал голову, чтобы посмотреть по сторонам, мне казалось, что к его лицу приклеена каштановая мочалка.
    А потом мне стало не до водителя. Я вникала в термин "тариф экономный". Таксист обгонял и подрезал машины, нарушал правила движения, мчался проходными дворами и непроезжими переулками, яро жал на клаксон и ругался на всяких-разных, ползущих как черепахи и мешающих ездить по-человечески. Меня болтало и заносило на поворотах, и чтобы случайно не вылететь из машины на очередном крутом вираже, пришлось вцепиться покрепче в ручку двери. Естественно, при лихой езде не удалось полюбоваться столичными красотами.
    Когда такси резко затормозило, я поначалу не сообразила, то ли пришел конец поездке, то ли автомобиль остановился на перекрестке перед светофором. Не удивлюсь, если глаза вращались по кругу, причем в разные стороны.
    - Приехали. Как заказывали, к подъезду, - сообщил водитель, обернувшись кучерявой мочалкой в мою сторону.
    - С-спасибо, - выгребла я припасенную мелочь из кармана куртки и подала мужчине. Хорошо, что заранее подготовила деньги, а то стрясенные поездкой мозги соображали туго.
    Выбравшись из машины, которая тут же скрылась за поворотом, я поняла, что меня укачало. Несколько минут ушло на то, чтобы, присев на лавочку у подъезда, отдышаться и возвратить ясность ума, но морозец не позволил долго рассиживаться, погнав к двери. И тут на меня не к месту напала неуверенность. Оглянувшись на безликие высотные здания вокруг, я испугалась. Что, если Альрика не окажется дома, или декан ошибся в адресе и номере телефона? Придется выходить к проспекту и придумывать, как вернуться обратно в общежитие.
    В конце концов, здесь не хуторской отшиб, а столица, - образумила себя. Чай, не погибну на глазах у горожан. Хорошо подвешенный язык доведет куда угодно.
    С колотящимся сердцем я нажала на цифры 3, 2 и 8. Послышались гудки. С каждым пронзительным сигналом сердце бухало как сумасшедшее. Какая вожжа попала под хвост и толкнула меня приехать к великому Альрику домой? Сплошное безрассудство в центре столицы у незнакомого подъезда! Обождала бы до понедельника и без приключений встретилась с мужчиной в институте, спокойненько обговорив новые условия сделки. Ой-ёй, хоть бы профессора не оказалось дома!
    После четвертого гудка в динамике раздался щелчок.
    - Слушаю.
    - Я... это, - пробормотала и прокашлялась. - Здравствуйте, это Папена. Мы договаривались о встрече.
    В динамике наступила тишина. Не уверена, что мужской голос принадлежал Альрику. Наверное, перепуталась очередность кнопок, или водитель доставил меня не к тому дому. Судя по всему, в квартире 328 жил лысый пузатый мужик в растянутом трико, который, почесывая волосатую грудь под майкой, с трудом соображал, какая-такая Папена намылилась к нему в гости.
    - Добрый день, Эва Карловна, - произнес медленно голос из динамика. - Проходите.
    И дверь бесшумно открылась.
    
    Наверное, я переволновалась, потому что в памяти совершенно не отложилось, как ехал лифт, по-моему, целую вечность и сразу под облака; совершенно не отложилось, как разъехались створки, открывая небольшой коридорчик на нужном этаже. Зато отложилось, что возле распахнутой двери стоял Альрик собственной персоной, чуть наклонив голову и засунув руки в карманы брюк. Как всегда безупречный и идеально одетый.
    Даже дома не позволяет себе расслабиться и расхаживает в жилетках и вышитых сорочках, - отметилось машинально.
    - З-здрасте... Я звонила сегодня утром, вы сказали, что можно подъехать. Правда, было очень шумно и плохо слышно.
    Альрик посмотрел на меня, разглядывая, а потом засмеялся, и подъездное эхо отразило красивый смех.
    - Значит, это звонили вы, Эва Карловна? А я решил, что друзья из института подшутили, решив поздравить весьма необычно.
    - С чем поздравить? - растерялась я, позабыв о деловой хватке, расшатанной поездкой в такси.
    - С днем рождения, - улыбнулся Альрик. - Прошу, проходите.
    Сегодня кто-то именинник. А кто-то влип.
    
    11.2
    - Простите, не хотела мешать, - попятилась я к лифту. - Как-нибудь в другой раз...
    - Эва Карловна, если приехали, не стоит поспешно уходить, - протянул руку мужчина.
    - Очень неудобно, - пробормотала, разглядывая протянутую ладонь. - Зайду попозже...
    Что я несу? Когда попозже? Прогуляюсь по морозцу и через два часа снова заявлюсь посиневшей ледышкой?
    - Идите сюда, - велел Альрик, и ноги подчинились приказному тону. Горячие пальцы профессора обхватили мою руку и потянули в просторную прихожую, отделанную светлым деревом. Из коридора доносились голоса, взрывы смеха, звяканье посуды. Наверняка праздничное застолье организовано не хуже, чем светский ужин Мэла, и моя вездесущая юбка попадет под пристальное внимание гостей.
    Мужчина помог раздеться и дождался, пока сниму обувь. Тощая курточка уместилась поверх шуб и пальто, коими был набит под завязку трехстворчатый шкаф. Ой, мамочки, поздравить именинника пришли как минимум сто человек!
    Мельком глянув в зеркало, я торопливо пригладила растрепавшиеся волосы.
    - Пливет! - раздался детский голосок, заставивший замереть. Из-за угла выглядывала лукавая мордашка чудесной черноволосой девчушки.
    - Иди ко мне, котенок, - Альрик подхватил девочку на руки, шутливо затормошил, и она весело рассмеялась.
    Я вытаращилась на идиллическую картинку папы и дочки. Неужели у профессора есть дети? В голове не укладывается!
    - Это Сиба или Сибулька, - сказал он, щекоча девочку, а та заливалась и выворачивалась из его рук. - Моя племянница и страшная негодница.
    Мужчина спустил смеющуюся девчушку на пол, и она убежала по коридору, топая.
    - Пойдемте, - не спрашивая согласия, Альрик взял меня за руку и повел вслед за ребенком, потому что понял: я останусь в прихожей, не сдвинувшись с места.
    Несколько шагов показались вечностью, пока мы не очутились на пороге комнаты, залитой солнечным светом. После полутемного коридора зрение не сразу перестроилось, и я притормозила, боясь запнуться и расстелиться на полу перед гостями именинника. Пол, кстати, бросился в глаза первым - крупная плитка с орнаментом из оранжевых, синих и красных кругов, призванным поднимать увядшее настроение и вселять оптимизм, несмотря на наглое вторжение.
    - Прошу, Эва Карловна, - краем глаза я заметила руку, взмахом предлагающую войти.
    Голоса стихли, и мечущийся взгляд выхватил в центре комнаты сервированный стол и гостей, повернувших головы в нашу сторону. От смущения я не знала куда деваться, топчась на месте. Профессор опять решил за меня: подвел к столу и, отодвинув свободный стул, втиснул рядом еще один.
    - Прошу, - предложил галантно, и мне пришлось усесться на предложенное место.
    Передо мной в мгновение ока оказались тарелка, фужер и столовые приборы. Альрик устроился под боком.
    - Познакомьтесь, это Эва Карловна, коллега по институту. Моя матушка Медея Артуровна, - представил темноволосую женщину во главе стола. - Моя сестра Инга и ее муж Айк, - показал на пару, сидящую напротив и смотревшуюся очень гармонично. - Мой брат Лейв и его жена Паола, - показал на гостей слева.
    - Здравствуйте. Очень приятно, - пискнула я, стушевавшись.
    Последняя пара выглядела гораздо моложе присутствующих. Брат Альрика и его жена были едва ли старше меня. В это время прибежала знакомая шустрая девочка и забралась на колени к сестре именинника.
    - Сибиллу вы знаете, и где-то в квартире потерялись два других моих племянника: Максим и Алеф. Если натолкнетесь на них, не пугайтесь.
    В глубине жилища послышался боевой клич, и гости рассмеялись.
    - Я предупреждал, - сказал муж Инги. - Не следовало показывать им индейские маски. Плакали наши головы. Сегодня мы все останемся без скальпов.
    За столом снова раздался смех.
    - Альрик, почему не ухаживаешь за гостьей? - напомнила матушка профессора. - Не томи, девушка замерзла с дороги.
    - Конечно, ухаживаю, - опроверг он. Фужер наполнился багряным вином, а на тарелке появилась внушительная гора вкусностей, от вида и запаха которой ручьем потекли слюнки.
    В целом родственники профессора, собравшиеся по случаю дня рождения, вели себя просто и непринужденно: сыпали остротами и веселыми историями, смеялись и подшучивали друг над другом. Я старалась есть аккуратно и благовоспитанно, вежливо улыбалась над бородатыми анекдотами и байками и украдкой разглядывала присутствующих, отметив про себя, что члены семьи Вулфу обладали некоей особенной привлекательностью, мгновенно притягивающей взор и не отпускавшей от себя. Они красиво смеялись, красиво жестикулировали, красиво ели и пили, и тому причиной являлась не только утонченность, данная благородным воспитанием, но и врожденная грация и гибкость. Мужчины были широкоплечи и мощны телосложением, женщины стройны и не обделены соблазнительными формами. Среди них я выделялась мелкой бледной поганкой.
    Большое крепкое семейство, можно лишь позавидовать их дружности. Разве что жена Лейва показалась мне несколько капризной особой, но, наверное, так и должна вести себя женщина, чтобы молодой муж кудахтал как наседка и заботливо ухаживал, подкладывая лучшие кусочки.
    Неожиданно Лейв, встретившись со мной глазами, подмигнул. Пойманная врасплох за подглядыванием, я сконфузилась и поспешно заинтересовалась обстановкой столовой.
    В помещении царили минимализм и аскетизм линий, приправленные сдержанной элегантностью, чем-то напомнившей мне вылизанные хоромы дяди Мэла. Отсутствие безделушек, которыми хозяйки обожают заполнять пустующие уголки для накопления пыли, указывало на то, что единовластным хозяином жилища являлся мужчина без лишней сентиментальности, а именно великий и необъяснимый Альрик. Большие окна зрительно увеличивали пространство, создавая впечатление, будто просторное помещение распирает от избытка кислорода. И правда, дышалось легко, а в воздухе плыл аромат, перебивавший съедобные запахи. Благоухание исходило от приземистой вазы с розами посреди стола. Букет был настолько плотным, что, казалось, стебли с белыми бутонами вот-вот разорвут сосуд на мелкие кусочки.
    В общем, мои глаза смотрели по сторонам, уши внимали разговору, а рот усердно работал, пережевывая. Время, которое предполагалось потратить на уговаривание профессора, ушло на поедание аппетитных блюд.
    Маленькая Сибилла то прибегала в столовую, то снова исчезала в коридоре, и когда родители поочередно отправлялись на ее поиски, в глубине квартиры слышались громкие вопли и визги вперемешку с боевыми кличами и вытьем.
    Периодически раздавались звонки, и Альрик поднимался и тоже уходил в коридор. Услышав первый раз звонкую трель, мне пришло в голову, что ждут запоздавшего гостя, чье место я нахально заняла. Однако вернувшийся профессор сообщил буднично, что получил поздравление по телефону от начальника Департамента по науке.
    Пока длилось пиршество, именинника беспрестанно поздравляли научные общества и коллегии, академики и министры, собратья по науке и друзья, и чтобы ответить на очередной звонок, Альрик исчезал в проеме комнаты. Каждый раз, когда он усаживался на место, матушка профессора тревожно поглядывала на него, видимо, беспокоясь за увечную ногу, натруженную беспрерывными подъемами и ходьбой.
    Постоянные отлучки Альрика тоже послужили поводом для шуток.
    - Стоило организовать банкет в твоем кабинете, - сказал Айк, уминая отбивную размером с лапоть. - Прихлебывал бы винишко и беседовал со своими членами-корреспондентами, не отходя от стола. Заодно подискутировал селекторно о последних открытиях.
    - Сегодня братец изменил своим принципам, - заметила Инга, вытирая платком вспотевший лобик дочери, снова прибежавшей из коридора. - Обычно в день рождения он отключает телефон, и до него невозможно дозвониться.
    Наверное, Альрик не стал обрывать связь с миром, потому что ждал важного звонка, и возможно, от Лизбэт. А я почему-то думала, что девушка поздравила профессора ранним утром, подняв его, сонного, с постели.
    - Сам не пойму, - ответил мужчина, посмеиваясь. - Но если бы отключил, то Эва Карловна не дозвонилась бы и не разыграла меня.
    Точно, не дозвонилась бы, надрывая связки, не бросилась, сломя голову, навещать профессора на дому и не объедалась бы сейчас вкуснотенью.
    - Значит, вы работаете вместе с Альриком? - спросила приветливо матушка профессора, обратившись ко мне. Сколько ей лет? Очень красивая женщина и выглядит молодо.
    - Нет, - ответила я вежливо, промокнув губы салфеткой. - Работаю в архиве.
    "Следует говорить мало, с достоинством и по существу" - вспомнились слова учительницы этики из интерната. Скоропалительное попадание пушечным ядром к Альрику на день рождения можно считать репетицией предстоящего через неделю мероприятия, и если я буду робеть перед кучкой гостей, то стоит ли говорить о многотысячном сборище?
    - Мы гадали, почему Алька сегодня без дамы, - снова подмигнул Лейв, обнимая молодую жену. - А он великий конспиратор и притворщик.
    Профессор, улыбаясь, положил руку на спинку моего стула. Наверное, он решил отметить день рождения, прозябая в одиночестве, потому что дама сердца уехала к родителям. Хотя вряд ли это Лизбэт. Она не отказалась бы от приглашения кумира и с утра заняла место за праздничным столом.
    Вот как несправедливо поворачивается жизнь: кто-то не спит ночами и грезит о своем идеале, а кто-то бесцеремонно вторгается в разгар веселья и уплетает за обе щеки, сидя бок о бок с недосягаемым божеством всех студенток.
    Пригубив вино, я отметила приятный вкус напитка и случайно поймала взгляд главы семейства Вулфу, с легкой полуулыбкой наблюдавшей за мной, а затем её внимание переключилось на запыхавшуюся девочку, которая прибежала из коридора и кинулась обнимать бабушку.
    Меня бросило в жар. Ну, вот, незваную гостью внимательно изучили и нашли кучу недостатков. Громко чавкаю и неправильно держу вилку; неприветлива и замкнута; сгорбилась и одета не по случаю - сразу видно, что примчалась, не догадываясь о значимости сегодняшней даты.
    Отложив вилку, я потупилась.
    - Эва Карловна, не смущайтесь, - сказал на ухо Альрик. - И не бойтесь матушки. Последние лет десять она примеряет фату невестки к каждой моей знакомой.
    Осознав сказанное, я схватила бокал и залпом выпила половину содержимого. В голове зашумело.
    - Не будете её разубеждать? - спросила именинника заплетающимся языком. - Это нехорошо.
    Он взял из моих рук бокал и поставил на стол.
    - По крайней мере, сегодня я избавлен от допроса по поиску спутницы жизни, - пояснил тихо с несходящей улыбкой.
    Слава богу, я ничего не пила и не ела в данный момент, иначе бы поперхнулась или подавилась.
    - Не стоит обманывать, - сказала неуверенно, взглянув на профессора.
    - Должно быть, это провидение, Эва Карловна, что вы дозвонились и приехали, иначе родственники съели бы меня с потрохами вместо десерта, - сказал он с весельем в голосе.
    - Значит, вы ничего не поняли из моего звонка? - спросила я, перевернув вилку, и на моих глазах она превратилась в ложку. Металл плавно перетек на противоположную сторону ручки, приняв форму небольшой лодочки.
    Одно дело читать о подобных фокусах, и совсем другое - увидеть наяву. Я опасливо потрогала пальцем свершившееся чудо. Заметив мое потрясение, Альрик сказал:
    - Вилка, она же ложка, она же нож - три в одном благодаря символам в видоизмененной кристаллической решетке. Под упругой оболочкой металл поддерживается в вязкопластичном состоянии и смещается при изменении центра тяжести, принимая определенную форму.
    - А как сделать нож? - спросила я, наблюдая завороженно за превращением ложки в вилку и обратно.
    - Возьмите рукой, как если бы держали нож, и слегка встряхните.
    Для опытного подтверждения профессор обхватил мою лапку своей ладонью и показал, как нужно делать. Металл потек вниз, принимая форму столового ножа, и горячая рука Альрика отпустила мою, беспричинно задрожавшую.
    Чтобы скрыть замешательство, я с невозмутимым видом покрутила чудо-нож, и, дождавшись, когда образуются зубчики, взялась гонять вилкой одинокую горошинку по тарелке. Мужчина хмыкнул и снова наполнил посудину внушительной горкой вкусностей.
    - Альрик Герцевич, не подумайте, что я голодная, - посмотрела умоляюще на него. - Уже объелась.
    - Не стесняйтесь. У нас любят поесть и не морят себя диетами, - улыбнулся он. - Кто звонил, я не догадался и решил, что надо мной подшутили коллеги из лаборатории.
    - А почему сегодня приглашены только родственники? - ляпнула я и испугалась за нескромное любопытство.
    - День рождения в кругу семьи свят для меня, а остальные подождут до завтрашнего дня.
    Мне не понять, - подумалось понуро. Завидно до чертиков. О моем последнем дне рождения отец вообще позабыл и не поздравил. Я сама сделала себе подарок, купив мороженое.
    - Не переживайте, - профессор истолковал по-своему накатившее на меня уныние. - Ваш вопрос вполне уместен.
    - Простите, не хотела испортить праздник.
    - Покажу вам кое-что. Думаю, восторгаться текучей ложкой скучно, - сменил тему именинник и прикоснулся к зеленому листу из тугого букета. Словно по мановению волшебной палочки, розы превратились в огненные лилии, заполыхавшие оранжевым костром посреди стола.
    Гости восхищенно ахнули и захлопали, даже капризная жена Лейва побила ладошки.
    - Попробуйте, Эва Карловна, - предложил профессор, и я осторожно коснулась яркого цветка. Лилии исчезли, и вместо них появились ромашки с невероятными расцветками лепестков: малиновыми, черными, красными, зелеными, розовыми. Пока присутствующие, восторгаясь, разглядывали чудо флористики, в столовую внеслись двое мальчишек с разукрашенными краской лицами и уселись на свободные места с другого края стола.
    - Я же говорил, у них нюх на сладости, - сказал Айк жене.
    Увидев фокусы с цветами, мальчишки тут же принялись экспериментировать, хохоча, когда шары гортензии превратились в подсолнухи, а акварельно-голубые георгины сменили облик, став зарослями колючих кактусов.
    - Разве такое бывает? - спросила я у Альрика, с трепетом следя за удивительными превращениями.
    - Иллюзии, - пояснил он. - Когда развеются, букет станет статичным.
    - Любите живые цветы?
    - Моя матушка. Белые розы - её любимые. Без неё не было бы меня.
    Вот оно что. Букет из тысячи бутонов явился своеобразным символом признательности профессора к матери, благодаря которой он появился на свет. Может, мне тоже высказать благодарность папеньке за свое рождение? Представила, как говорю элементарное "спасибо", и поняла, что мой рот никогда не выдавит это слово.
    
    Пока общество развлекалось с цветочными иллюзиями, я через силу впихнула в себя праздничное изобилие с тарелки. Как оказалось, вовремя, потому что в столовую вплыл торт, который несла матушка именинника. Айк отогнал хулиганов от букета и велел им утихомириться. Пацанва присмирела под незыблемым авторитетом отца, но ненадолго.
    Торт оказался изумительным как по внешнему виду, так и по содержанию. На вершине сказочной снежной горы горела одинокая свеча в виде буквы "А", и по пляшущим бликам я вдруг заметила, что за окном начало темнеть. Мальчишки захихикали, перешептываясь, а Альрик, снисходительно улыбнувшись, задул огонек и разрезал ножом шедевр кулинарии. Гости захлопали, еще раз поздравили именинника, и мальчишки пустили салют из мелких бумажных клочков, засыпав ими стол. Сдалось мне, на эффектное конфетти были изорваны последние научные записки профессора. Я посмотрела на бесстрастного Альрика. Наверняка он знал, что ценные наработки следует держать подальше от малолетних вандалов, и предусмотрительно спрятал в тайное место.
    Зажгли люстру, и в столовой стало уютнее. Каждый получил по внушительной порции торта, но не успела я съесть и двух ложек, как блюдо опустело, причем мужчины докладывали себе по два и по три куска. Еще бы, попробуй, прокорми исключительную мышечную массу сухариками и ключевой водой. Маленькая Сибилла увозила мордашку и нарядное платьице в креме, и мать увела её за руку, чтобы умыть и привести в порядок.
    
    После чаепития мой живот надулся как арбуз, и я тайком икнула от переедания. Первыми откланялось и ушло шумное семейство сестры профессора со всеми имеющимися племянниками. Следом попрощались Лейв с женой, и остались мы втроем: я, Альрик и его матушка.
    - Чудесный праздник, - поблагодарил он мать. - Ты, наверное, устала. Приляг, отдохни.
    - Вот еще, - фыркнула женщина. - Сейчас быстренько перемоем посуду, и поеду домой.
    - Я прекрасно справлюсь сам, - попробовал настаивать именинник.
    - Эвочка, поможете? - обратилась женщина ко мне, проигнорировав последний аргумент.
    - Конечно, - кивнула я, посмотрев растерянно на профессора, и поймала его сочувственный взгляд. Меня проводили на кухню, где матушка Альрика взялась споро перемывать тарелки, а я протирала их и составляла стопочкой. Мужчина занялся тем, что приносил грязную посуду из столовой.
    - Альрик, когда вилки и ложки сами будут появляться в раковине, чтобы не приходилось бегать за ними? - посетовала Медея Артуровна, проявляя беспокойство за больную ногу сына. - Помнится, ты работал над этим вопросом.
    - Еще работаю, мам, - поцеловал ее в щеку Альрик, составляя фужеры в мойку. - Непрерывно работаю, а заодно над тем, чтобы они вообще не появлялись в раковине.
    - Как так?
    - Представь, зачем тратить время на мытье? Надо придумать посуду, которая бы самоочищалась без посторонних усилий.
    Медея Артуровна показала на угвазданную тарелку:
    - После Максима ни у одной посудины не хватит резерва, чтобы самоочиститься.
    - Тогда проще вылизывать её, - добавил Альрик и получил от матери шутливый шлепок по плечу.
    - Нет уж, лучше мыть, - покачала она скептически головой. - Так надежнее.
    Не удержавшись, я рассмеялась.
    - А вы, Эвочка, родом из столицы? - спросила женщина, звякая посудой в раковине.
    - Приехала из провинции.
    Наверняка потенциальной свекрови придется не по сердцу потенциальная невестушка - меркантильная провинциалка. Вдруг коварная девица спит и видит, как окрутить какого-нибудь одинокого столичного профессора?
    - И как вам здесь? Нравится?
    - Не знаю. Суматошно.
    - Правильное слово, - согласилась Медея Артуровна. - На лето всегда уезжаю из города. Он душит и вытягивает из меня силы. За зиму устаю и морально заболеваю. Вот пристрою Альрика и совсем уеду отсюда.
    - Мама, я не ребенок, чтобы меня к кому-нибудь пристраивать, - вставил профессор, расставляя в шкафчике вымытые фужеры.
    - Не сомневаюсь, но не могу видеть, как ты маешься один-одинешенек, - сказала женщина, протягивая мне вымытую тарелку.
    - И не маюсь, - терпеливо опроверг Альрик. - Мне нравится моя жизнь.
    - Надеюсь, Эвочка тебя переубедит, - продолжала гнуть свое неугомонная матушка.
    Меня-то зачем притянули? Я вопросительно взглянула на мужчину, и он сделал неуловимый знак, мол, потерпи, осталось немного.
    - Я тоже надеюсь, - сказал со сдержанной улыбкой.
    - Вот и славно, - сказала Медея Артуровна, вытерла руки и сняла передник. - Поскорей бы, а то если тебя не прибрать к рукам, останусь без внуков.
    Интересно, она принесла фартук с собой, или у Альрика всегда наготове парочка передников для любительниц помыть посуду? - заинтересовалась я, а потом сообразила, о чем говорила женщина, и в стеклянной дверце шкафчика отразилось мое лицо с алыми щеками, словно их натерли свеклой.
    - У тебя восемь внуков, - парировал именинник. - Неужто мало?
    - Внуков много не бывает, - возразила его матушка, распрощалась со мной и напоследок тихонько обронила Альрику, рассчитывая усовестить:
    - Бережнее обращайся с девочкой. Смотрю, совсем ее запугал.
    Я в замешательстве подошла к окну, рассматривая в уплотнившейся темноте очертания зданий и точки светящихся окон. Уж не знаю, за кого меня приняло семейство Вулфу, но я и на сантиметр не поднялась до указанной планки.
    - Хорошо, - мягко сказал мужчина. - Пойдем, провожу. Такси ждет внизу.
    Я не услышала, как хлопнула входная дверь, наверное, потому что она закрылась тихо. Вздрогнула, когда Альрик очутился рядом, тоже глядя в окно.
    - В ваших глазах вижу бездну вопросов, - сказал весело. - Выговоритесь.
    - Какой этаж? - выпалила я первое пришедшее на ум.
    - Двадцать девятый.
    Ого, какая высотища! Тут же закружилась голова, и я поспешно отодвинулась от окна.
    - А почему нет посудомоечной машины?
    Мужчина хмыкнул:
    - В физическом труде нахожу удовольствие, кроме того, выкраивается время для размышлений. Зачастую хорошие идеи приходили мне в голову именно у раковины.
    - Лизбэт вас поздравила? - вырвалось у меня.
    - Лиза? - удивился профессор. - Нет. А должна была?
    Я пожала плечами. Что поделаешь, если язык - враг мой.
    - Расскажете родственникам, что они... ну, ошиблись? - замялась, растеряв нужные слова.
    - Расскажу, - улыбнулся Альрик.
    - У вас дружная семья. Завидно.
    - У меня две сестры и три брата, но не все живут в столице. В детстве родственные связи видятся в другом свете, и между нами велась жесточайшая конкуренция, как во всех многодетных семьях. Впрочем, я распространяюсь о себе, хотя должен выслушивать вас, Эва Карловна, - развернулся он ко мне. - Вы обдумали мои условия и приехали в выходной день, чтобы сообщить об этом. Приспичило?
    - Да, - опустила глаза. - Срочно. Но я хочу кое-что изменить.
    - Интересно. Суть изменений?
    - Проценты от сделки делим пятьдесят на пятьдесят, то есть поровну, - выпалила я на одном дыхании.
    Мужчина некоторое время раздумывал.
    - Согласен. Что-нибудь еще?
    - Да. Мы дадим взаимные обеты.
    Профессор прохромал к небольшому столику, освещенному настенной бра, и сел на табурет.
    - Видите ли, Эва Карловна, за свою жизнь я дал достаточно обетов, чтобы теперь жить с оглядкой из-за постоянного риска сказать или сделать что-либо лишнее. Сегодня вы ненароком проникли еще глубже в мой мир, а у меня до сих пор нет информации о вас. Какой в ней толк, если она останется за печатью обета? Мое последнее слово - обет дадите вы. На иное не соглашусь.
    Я открыла и закрыла рот, не зная, что ответить. Почему-то не сомневалась, что второе условие Альрик примет без лишних вопросов. Наверное, обманчивый вывод пришел в голову после пары часов, проведенных с профессором в кругу его семьи. Мне казалось, благодушие и сердечность мужчины распространились и на меня, но как он заметил ранее, семья для него - святое, несмешиваемое с делами, то есть со мной.
    А ведь Альрик сам сказал, что я оказалась спасеньем от прилипчивых родственников, жаждущих женить его на первой попавшейся девице, - подумала с обидой и отвернулась к окну, чтобы мужчина не разглядел лица. Бесполезно прятаться, расстроенная физиономия отлично проецируется в окне. Вот вам первый срыв в плане. Профессор отказался давать обет и хочет подстраховаться. Логично, и мне придется играть по его правилам.
    - Согласна, - повернулась я к Альрику.
    - Прекрасно, - заключил он по-деловому. - Совместим клятвопожатие по сделке с обетом. Поскольку сегодня новолуние и день наименьшей активности волн, для пущей уверенности приму от вас обет на крови.
    - На крови? - переспросила я, решив, что ослышалась.
    - Не волнуйтесь, Эва Карловна, обойдемся без кровавых жертвоприношений и вскрытых вен. В новолуние, как вы можете помнить, обещания и клятвы имеют наименьшую силу, и при умелом подходе можно уклониться от их выполнения.
    - Но я не смогу! - воскликнула, возмутившись наветом. Мало того, что у меня нет ума и способностей, а как ни скрывайся, рано или поздно обязательства найдут любого клятвоотступника, и тому немало подтверждений. В истории висорики приобрел легендарную известность аферист мирового масштаба Венька Золотой зуб, который заключал сделки в безлунные дни, а потом сматывался, не выполнив условия договора. Его хитрости и таланта хватило на восемь лет пряток, прежде чем он в одно мгновение сошел с ума и стал овощем. Психика Веньки не выдержала накатившего возмездия за десятки обманутых людей. По сравнению с гением аферы я - ноль без палочки.
    - Как знать, - заметил философски профессор. - Итак, вы согласны?
    Колебания были недолгими.
    - Хорошо, - согласилась я ослабевшим голосом и опустилась на соседний табурет.
    Мужчина достал из шкафчика фужер, плеснул в него вина, и, макая палец в спиртное, вывел на столе сложную квадрограмму, именуемую печатью обета. Затем Альрик ушел из кухни, и пока он отсутствовал, я встревоженно егозила на табурете. Перспектива кровопролития замкнула в голове клеммы, отпуская поводья страха. Вдруг профессор потребует отрезать палец или ухо?
    Появившись в проеме, мужчина положил на стол небольшой футляр и флакончик с прозрачной жидкостью.
    - Это спирт для стерилизации. Эва Карловна, вы побледнели. Не волнуйтесь, на моей и вашей ладонях будут сделаны неглубокие надрезы, которые затронут поверхностные капилляры. Порез быстро заживет, и через день-два вы не вспомните о нем.
    Я судорожно вздохнула.
    - Вы можете отказаться, - предложил Альрик.
    - Нет времени. Соглашаюсь на ваше условие.
    - Неужели безвыходная ситуация?
    - Да.
    - Помните шаблон обета на новолатинском?
    - Приблизительно, - нервным движением я отбросила мешающую челку назад.
    - Для верности напишу на бумаге.
    Мужчина исчез из кухни, и опять потекли томительные минуты ожидания. Появился он с листком, исписанным убористым почерком.
    - Держите.
    Я приняла бумагу дрожащими пальцами. Альрик тщательно вымыл руки в своей любимой раковине, вернулся к столу и, открыв футляр, вынул с бархатного ложа небольшой ножичек с заточенной головкой. Скальпель!
    
    11.3
    Взгляд заметался по столу между печатью рун. В моей памяти всплыли обрывки знаний из курса символистики: прямые линии проводить справа налево и ни в коем случае наоборот, больше пяти символов в одну руну не соединять, волны связывать в нечетном количестве.
    Много лет назад один ученый-висорик обнаружил описание ритуала обета в древнем трактате о ведьмах, пылившемся в хранилище рукописей некоего монастыря. Неожиданная находка оказалась манной небесной для маниакально настроенных ученых, у которых руки и прочие органы чесались до сенсационных открытий. Не прошло и года, как правила обряда перевели на сухой язык обоснованных символов и формул, отчего сила церемонии возросла неимоверно, подпитываясь энергией невидимых волн. Необходимость в жертвоприношениях отпала, а ритуал стал цивилизованным и культурно прилизанным. И теперь, по вине близоруких очкариков, охочих до научной славы и известности, я сидела на кухне напротив самого привлекательного мужчины на свете и, оцепенев, наблюдала за приготовлениями. Красноватые разводы на столе, сплетенные в знаки, выглядели зловеще в электрическом свете, напоминая о том, что скоро прольются реки чьей-то крови. Я поежилась.
    Альрик объяснил, одновременно растирая свою ладонь ваткой, пропитанной в спирте:
    - Жидкость не высыхает, потому что на символах завязаны волны, которые гасят энергию испарения в стремлении высвободиться. Теперь ваша очередь, - обхватил мое запястье и энергично освежил влажной ваткой полигон для дачи обета. - Не сжимайте.
    Руку-то я не сожму, зато внутри всё сжалось и сморщилось до размеров усохшего огрызка. Неизбежность предстала во всей красе: назад пути нет, и профессор пойдет до конца - нацедит трехлитровую банку моей кровушки и выпьет до дна, а потом утрет красные усищи и отвалится как сытый клещ.
    Пока фантазии заворачивалась слоями темных извращений, Альрик взял скальпель и безжалостно провел по своей ладони. Словно загипнотизированная, я смотрела, как темно-красные капли окропили столешницу. Не дав опомниться, мужчина молниеносно провел острым лезвием по моей раскрытой кисти, и прежде чем рука рефлекторно дернулась назад, крепко схватил, ладонь к ладони, чтобы наша кровь смешалась.
    - Слова обета, - напомнил, удерживая рванувшуюся лапку. - Проговаривайте четко, иначе придется полосовать повторно.
    Сглотнув, я начала читать слабым голосом, стараясь не отвлекаться на острую боль:
    -Ego ad propitus anime et sin violenti voto faciri non in sensos, at in exhiberos: neve dicti, neve acti non gestari secretum nigeri tridensa et ommes, quido cum contensus. Sic adipisci egi invitabilu mut ultra violari faciro.*
    Дочитала, и хватка профессорской руки чуть ослабла. Альрик неуловимо улыбнулся, явно довольный сделкой. Еще бы не радоваться: он и денежки получит в случае удачного исхода дела, и тайну сохранит, а мне теперь нужно молиться, чтобы первый пожизненный обет оказался успешным, и о "трезубце" упоминалось только в мыслях.
    Разомкнув объятие рук, мужчина обмазал палец кровью с ладони, вывел в центре квадрограммы руну, закрывшую печать обета, и тут же занялся обработкой порезов. Видимо, из-за того, что сила пожатия оказалась велика, моя рана практически не кровоточила. Почему-то вспомнился вечер в машине Мэла, когда из крохотной царапины кровища текла безостановочной струей.
    Пошевелив пальцами, чтобы прогнать онемение, я зашипела, когда профессор протер порез спиртом, удерживая трепыхнувшуюся руку.
    - Необходимо, чтобы зажил самостоятельно без стимуляции и обезболивания, - сказал, умело перебинтовывая мою лапку и не обращая внимания на свою посеченную ладонь.
    Как камень, - подумалось с невольным страхом и уважением. Альрик также быстро обработал свой порез и умудрился укутать его в бинт здоровой рукой.
    - Болит? - спросил, когда я сморщилась от нового болезненного витка, попытавшись согнуть пальцы.
    - Есть маленько, - пожала равнодушно плечами. Вот еще, не собираюсь показывать свою слабость. В моем возрасте лишь единицы смельчаков связывают себя пожизненным обетом, так что теперь я круче всех желторотых студентиков, вместе взятых.
    Как назло, зачесался язык, чтобы поделиться с кем-нибудь новостью, прихвастнув в обязательном порядке.
    - Неприятные ощущения скоро пройдут, - пообещал профессор, вернув инструмент экзекуции в футлярчик.
    - Не думала, что бывают обеты с взаимным кровопролитием.
    - Для обряда я использовал смешанный состав крови: вашей и моей. Печать не откроется в случае смерти любого из нас, - ответил Альрик, намекая на себя.
    Каков перестраховщик! Когда я отойду на небеса, о "трезубце" подавно никто не узнает. Если он умудрится скончаться раньше меня, цепи обета не разорвутся, и профессор сохранит свое имя чистеньким на веки вечные, чтобы не разочаровать многочисленных родственников, друзей и влюбленных фанаток. Они придут на его могилу, положат цветочки и прослезятся, прочитав благочестивую эпитафию на надгробной плите, а я буду стоять в тени кладбищенского дерева и посылать мысленные ругательства "трезубцу" в загробный мир, потому что если начну ругаться вслух, то тут же отправлюсь к покойнику за компанию.
    Отогнав скорбную картинку, я перевела взгляд на стену и только сейчас заметила, что она не просто выкрашена монотонной голубой краской, а имела тщательно подобранные переходы оттенков, весьма правдоподобно похожие на небо и зрительно расширяющие узкий пенал помещения. Очевидно, Альрик любил открытые пространства и ухищрялся различными способами создавать иллюзию простора в условиях мегаполиса.
    - Знаю, что раритет при вас. Несите его сюда, - сказал мужчина, переключив мое внимание со стены на более волнующие вещи.
    Я бросилась в прихожую к сумке, сиротливо жавшейся к шкафу. Долго возилась с замком, потому что берегла перебинтованную конечность, вышедшую из строя на неопределенное время. Всё-таки не роботы мы, чтобы как Альрик игнорировать боль, пусть не смертельную, но не дающую забыть о себе. Вернувшись с булькающей фляжкой на кухню, я ощущала себя мученицей, агнцем божьим, отданным на заклание во имя великой цели. Стол, послуживший алтарем стихийного ритуала, сиял стерильной чистотой без винных разводов и подсохших капель крови.
    - Вот, - протянула я баклажку.
    Профессор осмотрел каждую выпуклость и ямку на чеканке, заметил значок V, перечеркнутый единицей, и хмыкнул. Отвинтив крышку, осторожно понюхал, а потом обмакнул кончик пальца и облизнул.
    - Неплохая вещь, - признал, подбросив фляжку в руке. - Коньяк хорош, спору нет. Объем пол-литра или, точнее, четыреста восемьдесят с мелочью. Откуда алкогольный рай?
    В силу вступило второе условие сделки.
    - Вытащила из бардачка, когда отец вышел из машины.
    - Зачем?
    - Назло ему.
    - Когда вы взяли емкость, сколько в ней было жидкости?
    - Примерно четверть.
    - То есть вы знали, что фляжка является раритетом, и сознательно умыкнули её?
    - Ничего я не знала, - ответила, уязвленная словами мужчины. - Схватила первое попавшееся под руку и сунула в сумку. Когда фляжка закончилась, хотела выбросить её, а она снова оказалась полной.
    - Сосуду требуется время, чтобы сгенерировать жидкость требуемой консистенции. Хорошее дело не терпит суеты, - пробормотал Альрик. - Рисунок выбран не случайно, что же говорить о начинке? Уникальная вещица. Могу заключить, что фляжка являлась именным подарком вашему батюшке. Кстати, как его имя?
    Клятвопожатие требовало искренности, и я назвала.
    - Не удивлен. Давно предположил, что Влашек - ваш отец.
    - Откуда? - изумилась я, позабыв о покалывании в порезанной ладони. Наверное, профессор туго забинтовал её.
    - Кто при власти занимает пост, достаточный, чтобы устроить дочь в институт с вис-уклоном? Высокопоставленный чиновник. Много ли отыщется в нашем правительстве руководителей с редкой фамилией Папена и именем Карл или Карол? Беглый поиск по фамилии не выявил результатов, и я переключился на выборку по вашему отчеству. Заинтересовавших меня чиновников обнаружилось четверо. Первый - дряхлый старик, советник в отставке уже лет двадцать, второй занимает малый чин, чтобы обладать соответствующими полномочиями и связями, третий молод, чтобы быть отцом взрослой дочери. Методом исключений отсеялась кандидатура заместителя министра экономики.
    - Да, это он, - признала я жуткую тайну. Всё равно о ней вскоре узнают.
    - Почему у вас разные фамилии?
    - По словам отца, чтобы я самостоятельно добивалась успехов в жизни без протекции и воспитывала в себе сильную личность.
    Профессор мимолетно улыбнулся. Наверное, сопоставил меня с твердым волевым характером и провел между этими понятиями жирный знак неравенства.
    - Почему Папена?
    - Потому что фамилия матери. После развода с ней отец женился во второй раз.
    - Общие вехи биографии вашего батюшки мне известны. Информацию легко найти в периодических изданиях и прочей справочной литературе.
    Конечно, невозможно срывать от обывателей факты из жизни видного политика. Благодаря отличной карьере мой родитель удостоился нескольких строчек в третьем томе дополнений к Большой универсальной энциклопедии.
    - У вашего отца много достижений, и могу предположить, что он еще не достиг своего потолка, - добавил Альрик, намекнув, что до шлагбаума со знаком "Стоп" моему папеньке рановато, и что мой папенька в самом соку и готов к новым свершениям. Неужели следующей остановкой будет пост министра или - фантастически крамольная мысль - должность премьер-министра?
    - Фамилия Папена мне незнакома, и её нет в генеалогических справочниках. Ваша матушка происходит из "новых" висоратов? - допытывался профессор.
    Знатно он подошел к вопросу! Урвал бесценные минутки у времени, отведенного для научных опытов, и изучил многотомные родословные, рассчитывая найти какую-нибудь зацепку обо мне.
    - Разве у родителей-висоратов может родиться "слепой" ребенок? - ответила я вопросом на вопрос.
    - Такое бывает. Очень редко, но бывает. Так называемый sindroma unicuma Gobuli*, встречается один раз на двести тысяч. Вы можете не знать об этом узкопрофильном научном термине. Исаак Гобул обнаружил и изучал генетическую мутацию, возникавшую, если один из родителей являлся висоратом новой волны.
    Рассказывая, Альрик говорил медленно, обдумывая каждое слово, потому что коснулся скользкой темы о моей бесталанности, довлеющей над ним обетом молчания. А ведь профессору ничего не стоит укокошить меня, не вызвав подозрений, и освободиться от груза пожизненных обязательств, - пришла в голову неожиданная мысль, заставив с испугом воззриться на собеседника. Нет, если бы он захотел, то давно сделал, - успокоила себя, вспомнив слова: "Я не убийца".
    - К сожалению, работы Гобула посчитали неактуальными и перестали финансировать, но кое-какие наработки сохранились, правда, разрозненные и неупорядоченные, в частности, статистика, - закончил мужчина краткую лекцию.
    Я задумалась. Хотелось бы мне оказаться синдромой, о которой рассказал профессор? Какая выгода в том, что меня назовут несчастливым исключением из двухсот тысяч, которым повезло родиться со способностями? Сколько не меняй шило на мыло, называя красивыми терминами, а ничего не изменится - волны по-прежнему останутся недостижимыми.
    - Вы заблуждаетесь. Моя мать не видела волн, как и я, поэтому исследования вашего Гобула - не обо мне.
    Сказанное было правдой. За годы, проведенные у тетки, мне неустанно вдалбливали, кто я есть на самом деле - берздарщина, перенявшая от матери всё самое плохое и отвратительное, обуза для отца, пятая нога у собаки, дармоедка и прихлебательница.
    Профессор помолчал.
    - Вы видитесь с ней?
    - Нет. Отец не разрешает во избежание слухов.
    - Как же вы общаетесь?
    - Никак. Перед разводом отец забрал меня от матери и отвез к тетке. Точно не помню, мне было лет пять или шесть, а может быть, четыре.
    Альрик задумчиво смотрел на меня, постукивая подушечками пальцев, а я с деланной безучастностью уставилась на настенную синь. Вот бы полететь птицей, расправив руки-крылья, на край света, где не бывает проблем и бед! Увы, от горестей не спрятаться в дальнем углу, закрыв как в детстве лицо руками. Беды рыщут как голодные псы и чуют поживу, настигая повсюду.
    - Как зовут вашу матушку? - спросил мужчина, как мне показалось, с жалостью. А и не надо меня жалеть. Мне вашей жалостью не напиться и не согреться, только душу травить.
    - Не знаю, - ответила я, сделав вид, что увлеклась качеством бинтования порезанной руки.
    Сколько снов-воспоминаний прошло через меня, а ни разу не аукнулось и не вспомнилось мамино имя, как и ее облик. Зато осталось воспоминание о ласковых руках и тихом голосе, слегка растягивавшем гласную "а", напевая колыбельную, кусочек которой врезался в память:
    "Для любимой доченьки
    Выключу все звездочки
    И укрою ангельским крылом... "
    Но Альрику незачем знать. Он пожелал услышать сухие факты, а не забитый соплями, швыркающий нос, поэтому сцепим зубы и сожмем рот полоской.
    - Где вы жили до того, как уехали с отцом?
    - Помню отрывочно. Где конкретно, не знаю, но в небольшом доме. Кровать в углу и стены из круглого бруса. У меня руки были постоянно в занозах, потому что дерево необработанное. Зато как пахло! Еще помню сад у дома, и вроде бы весна, потому что побеленные стволы у деревьев, а у двери стояли грабли.
    Пока я говорила, профессор внимательно слушал.
    - Не густо. Остались какие-нибудь вещи или фотографии?
    - Была одна, мелкая и нечеткая, но ее порвал... Касторский, - вспомнила о бывшем однокурснике и черно-белом квадратике, но лицо улыбающейся женщины с фото истерлось из памяти, как я ни силилась восстановить образ.
    - Пробовали разыскать её?
    - У меня уговор с отцом. Получаю аттестат, и он дает мне адрес матери. Осталось вытерпеть совсем немного, - сказала я с иронией и, стянув с шеи шнурок с брошкой, подала Альрику.
    - Что это? - поднес он безделушку к глазам.
    - Наверное, от мамы, но не уверена.
    - Интересно, - сказал мужчина, вглядываясь в узор. - Ждите здесь.
    Он ухромал из кухни, забрав с собой бесценное сокровище, и у меня будто легкие наполовину обрезало. Я тревожно вглядывалась в коридор, наливаясь паникой, и едва не бросилась разыскивать профессора по квартире. Хорошо, он недолго отсутствовал, вернувшись на кухню с большой лупой в руке.
    - Занятная штучка, - сказал, устраиваясь на табурет. - Хотите чаю?
    Я замотала головой. Так объелась на год вперед, что пояс юбки натер мозоль на раздутом животе.
    Альрик навел увеличительное стекло на витые прутики.
    - На редкость кустарная и безграмотная вещь, созданная разве что тем, кто не видит волн. Если усилить узор нужными символами, видоизменить плетение и завязать парочку волн, ваше украшение работало бы как сильнейший передатчик эмоций на большие расстояния. Несмотря на грубейшие ошибки, видно, что мастер талантлив, хотя и работал интуитивно. - Мужчина протянул мне лупу и брошку. - Посмотрите, прутики обвязаны волосом, как и междоузлия. Склонен думать, что он принадлежит тому, кто хотел принимать ваши эмоции с другой стороны.
    - С другой стороны? - переспросила я непонимающе.
    - Да. Я уже говорил, что украшение могло бы работать мощным передатчиком, но рассылает слабые импульсы, и не уверен, что они доходят до адресата. Но при потрясениях, связанных с большими переживаниями, сигнал может усиливаться.
    - Я и представить не могла! - воскликнула, изучая под увеличительным стеклом шероховатости переплетения. Наверное, мама надела брошь на меня, надеясь поддерживать связь таким образом. - Но как работает передатчик?
    - Медальон согревается теплом вашего тела и излучает эмоции в зависимости от биохимических показателей организма. Он работает по принципу духов, реагируя на повышение температуры, учащение сердцебиения, частоту дыхания. Вещица грубовата, как если бы мастер создавал ее наобум. Имеются зачатки знаний по висорике, но на подсознательном уровне. Так было до начала висоризации.
    - А почему брошка невидима?
    - Невидима? - удивился Альрик.
    - Когда надеваю её, она пропадает для чужих глаз, но иногда показывается.
    - Могу дать то же объяснение, - сказал он, подумав. - Вы начинаете доверять человеку и успокаиваетесь. Пульс замедляется, как и сердцебиение, мышцы расслабляются, наступает фаза "доверительного спокойствия", и медальончик чудесным образом возникает из ниоткуда, хотя вы носили его, не снимая. Это подарок вашей матушки?
    - Не могу сказать с уверенностью. Наверное.
    - В узоре использованы необычные символы, - сказал профессор и потянулся за брошкой, которую я неохотно вложила в его ладонь. - На первый взгляд неказистые перевитые прутики, но на деле древние знаки, встречавшиеся у некоторых народностей, живших более трех тысячелетий назад. В качестве исходного материала взята ольха. Недурственно, весьма недурственно, - пробормотал он, увлекшись рисунком плетения. - Позволите зарисовать?
    - Нет, - отказала я резковато.
    - Ваша воля, - сухо согласился Альрик, вернув брошь, которую я немедля надела на шею, и с души словно камень упал. - Ни разу не встречал украшение, подобное вашему. Можно сказать, исключительное.
    - А я встречала.
    - Неужели? И где? - спросил профессор, подойдя к плите, и поставил чайник греться.
    - Здесь, в столице.
    - Среди висоратов считается дурным тоном носить бездарные вещи, - заметил Альрик с усмешкой в голосе. - Наверняка вы видели украшение на ком-то из "слепых", и наверняка оно не имело ничего общего с узором на вашем медальоне. Обычная бижутерия.
    - Так и есть, - внезапно вспылила я, раздражаясь от его снисходительного тона. - Бижутерия на "слепом" с западного побережья.
    Мужчина развернулся и, опершись спиной о стол, пристально посмотрел на меня.
    - Вряд ли. Приезжие с западного побережья не разгуливают по столичным улицам, заводя знакомства с девушками.
    - Этот человек носил браслет со звеньями, в точности повторяющими рисунок на брошке, - повторила я с упрямством. - И он приехал с побережья.
    - И что же делал ваш знакомый в столице, простите за любопытство? - спросил Альрик.
    _____________________________________
     Ego ad propitus anime et sin violenti voto faciri non in sensos, at in exhiberos: neve dicti, neve acti non gestari secretum nigeri tridensa et ommes, quido cum contensus. Sic adipisci egi invitabilu mut ultra violari faciro.* (пер. с новолат.) - Я по собственной воле и без принуждения даю обет молчания не в мыслях, но в проявлениях: ни словом, ни делом не разглашать тайну черного "трезубца" и иже с ним связанное. Да постигнет меня неминуемая кара за нарушение обета .
     sindroma unicuma Gobuli*, синдрома уникума Гобули (пер. с новолат.) - уникальный синдром Гобула
    
    11.4
    Любопытство не порок. Мне удалось поразить профессора, которого трудно чем-либо удивить, всего лишь показав невзрачную самодельную брошку на шнурке. Ишь с каким интересом начал расспрашивать, аж глаза заблестели.
    Что делал Марат в столице? Три года обслуживал институтский горн, имея кровоточащие знаки на спине. Как пить дать, незаживающую треограммму вырезали с определенной целью, и парню пришлось выплачивать мучительный долг. Возможно, Альрик сталкивался с горнистом в институте, а может, они никогда не встречались, потому что ВУЗ огромный, и в нем работает уйма народу.
    Пусть Марат уехал домой, я не скажу о нем. Профессор начнет расспрашивать и уточнять подробности: где, когда, почему; непременно что-нибудь заподозрит, станет выстраивать свои знаменитые логические цепочки и сделает сногсшибательный вывод, о котором не будет молчать. Кто знает, вдруг мой ответ навредит "солнечным" горнистам? На чердаке парень упомянул, что ему нельзя разгуливать по институту. Вдруг ребята, обслуживающие горн, втихомолку нарушают разные запреты, а я неосторожным словом навлеку на них наказание?
    - Вопрос затрагивает интересы другого человека и не относится к сделке, - ответила я твердо.
    - Не относится, - согласился мужчина и выключил плиту, невзирая на едва зашумевший чайник. Видимо, расхотел чаевничать. - Однако своими словами вы дали пищу для размышлений. Я мог бы помочь, будь у меня больше информации.
    Предпочитаю самостоятельно пережевывать съестные запасы для ума. Если браслет Марата умел прятаться от чужих глаз, как и моя брошка, то я заметила украшение, потому что парень поверил мне. Не могу подвести его.
    - Спасибо, справлюсь сама.
    - Как будет угодно, - ответил сухо профессор и подошел к столу. - Вернемся к делам насущным. Над созданием вашего раритета поработала команда талантливых мастеров, которая задействовала уникальное оборудование. Фляжку я забираю. - Увидев испуг в моих глазах, он объяснил: - На проверку, разумеется. По окончании работ крышка сосуда будет замурована, и в довершение получите заключение на бумажном носителе.
    - Сколько времени уйдет на экспертизу? - спросила я, разволновавшись. Вот оно, счастье! Совсем близко, стоит лишь протянуть руку. Не зря мне пришло в голову примчаться в выходной день, чтобы подпортить имениннику праздник своей настырной физиономией.
    - К чему спешка? Вас что-то подгоняет? - увильнул от ответа Альрик.
    Я попыталась показать деловое хладнокровие:
    - Вопрос не по существу.
    - Не по существу, но если хотите, чтобы я поторопился, объясните причину. Условиями не оговорено, когда необходимо завершить работу, а ею можно заниматься сколь угодно долго, например, до лета.
    Всё пропало! - подпрыгнула я в отчаянии на табурете. Надо же умудриться позабыть об одном из важных пунктов - сроках сделки! Видно, не получится из меня хитромудрого дельца, как ни пыжься.
    - Мне вручили приглашение, совсем неожиданно, на прием "Лица года". Вы знаете об этом мероприятии, - пояснила я жалобно. - А денег у меня нет.
    - Вас пригласили? - изумился мужчина и нахмурился, посерьезнев. - Ваш сокурсник Мелёшин?
    - Нет, - растерялась от внезапной суровости тона, и будто пелена спала с глаз: я вдруг поняла, что Мэл и профессор недолюбливают друг друга. Несмотря на разницу в возрасте и отсутствие общих интересов, испытывают неприязнь друг к другу, которую с трудом сдерживают. - Знакомый студент с факультета внутренней висорики. Занял первое место на чемпионате и получил два билета на прием.
    - Обратитесь за помощью к отцу. Уверен, он не пожалеет средств на событие года.
    - У нас очень натянутые отношения, - отвела я взгляд.
    - И вы нашли выход, решив продать раритет, украденный у собственного отца, с которым у вас натянутые отношения?
    - Да, - признала я, неприятно задетая тем, что Альрик назвал меня воровкой, хотя он прав.
    - Разве батюшка не догадался, что вы стащили у него уникальную вещь?
    - Наверное, нет, иначе давно бы потребовал вернуть.
    - Ценные предметы не бросают небрежно в бардачок машины. Их хранят под бронированным стеклом на бархатной подушке, не оставляя ни на секунду без выключенной сигнализации. Халатность вашего батюшки настораживает. Могу предположить, что он получил фляжку неофициальным путем, не являясь законным владельцем, и поэтому помалкивает о пропаже.
    Когда я вникла в слова профессора, увлекшегося рассуждениями, меня прошиб холодный пот. Догадка, осенившая Альрика, казалась нереальной, но в то же время правдоподобно объясняла бездействие родителя. Если фляжка имеет приличную ценность и является именным подарком какого-нибудь высокопоставленного руководителя, отец свернул бы горы в поисках пропавшего раритета. Поскольку меня никто не тряс, требуя признаться в краже века, умозаключение о причастности папеньки к подозрительным делишкам ударило по голове словно обухом.
    Нет, нет, нет и еще раз нет, - убеждала я себя. Мой отец не такой: он слуга общества и стоит на страже его благополучия, он добропорядочный гражданин и не замешан в грязных махинациях, он кристально чист перед народом и вышестоящим начальством. Но проницательность Альрика, сделавшего очередной логический вывод, просочилась струйкой сомнений, подточив веру в родителя, которого я возвела на пьедестал честности и неподкупности. Если предположения профессора верны, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы имя отца было упомянуто в истории с фляжкой, иначе мне придет конец, быстрый и беспощадный. Папенька пойдет ко дну, скомпрометированный сомнительной аферой, но успеет скрутить мне шею и завязать длинный трепливый язык узлом. Ой, мамочки!
    - Пожалуйста, не говорите никому! - кинулась я к мужчине и, упав на колени, вцепилась в его рукав. - Он меня убьет! Непременно убьет!
    - Успокойтесь, - Альрик поднял меня на ноги, обескураженный внезапным порывом. - Мы теперь партнеры и должны доверять друг другу.
    Усадив меня на табурет, он всунул в руки стакан с водой. Зубы застучали по стеклу, а страх сковал судорогой горло. Кое-как мне удалось сделать несколько глотков, в то время как профессор наблюдал за попытками напиться.
    - Дайте руки, - потребовал, когда я поставила стакан на стол.
     Мужчина тщательно оглядел протянутые мной руки. Наверное, ему не понравились обгрызенные конечности в цыпках. Я тоже поднесла ладони к глазам.
    Плотное бинтование на правой руке не задело ниточку, проявившуюся на пальце тонкой цепочкой звеньев-волосинок. А ведь из моей памяти давно исчезло странное колечко, обнаруженное после прогулки по институтским подвалам. Оно не причиняло дискомфорта и не беспокоило меня, но почему-то взволновало Альрика. Вот почему он регулярно осматривал мои руки, и вовсе не плохие анализы являлись причиной визитов в лабораторию на пятом этаже!
    Осознание очевидной истины обвалилось тяжестью реальности.
    - Альрик Герцевич, что со мной? - спросила срывающимся голосом, предчувствуя истеричный слезопоток. - Я опасна? Меня кто-то укусил? Во мне теперь вирус, да? Поэтому меня осматривают через день? Не хочу его! - принялась сдирать ногтем "колечко", расцарапывая кожу. - Вырежьте его, пожалуйста! У вас же есть скальпель!
    - Угомонитесь, Папена! - прикрикнул мужчина, встряхнув меня, и от неожиданности я прикусила язык. Острая боль отрезвила. - Никакой опасности, слышите? Взаимосвязь не установлена, но причин для паники нет. Ситуация под контролем. Сейчас дам успокоительное, которое вы выпьете.
    - Хорошо, - согласилась я апатично, уставившись в пол.
    Профессор накапал в стакан капель из пузырька, вынутого из холодильника. Проследив, чтобы я опустошила до дна, снова обхватил мою не порезанную обетом ладонь и стал поглаживать, изучая хаос линий.
    - Две недели, - пробормотал он. - У вас случались перепады настроения? Тревожные предчувствия? Может быть, страхи или подавленность?
    - Не помню, - задумалась я над вопросами. - Вроде бы не было.
    - Завтра придете на осмотр в обязательном порядке. Повторяю, повода для беспокойства нет: как с рисунком на пальце, так и информацией, которая останется между нами, - вынес резолюцию Альрик. - Понятно, Эва Карловна?
    - Понятно, - кивнула я, зачарованная командным голосом.
    - Не вздумайте самостоятельно предпринимать какие-либо действия, - продолжал повелевать мужчина. - В частности, по вытравливанию рисунка или по спуску в подвалы института.
    - Зачем в подвалы?
    - Мало ли, - ответил неопределенно профессор. Наверное, решил, что брошусь институтские катакомбы в надежде отыскать Некту, чтобы начистить волосатую харю за самовольное кусание невинных студенток. Или Альрик беспокоился вовсе не обо мне, а о трехпалом жителе подземелья? Вдруг он знает о чуде-юде, обитающем в запутанных коридорах, но почему-то скрывает правду?
    - А если я умру? - спросила с убитым видом. - Вдруг я медленно умираю, день за днем?
    - Папена, на вас можно пахать двадцать пять часов в сутки, - утешил собеседник. - Рассматривайте произошедшее в подвалах как досадное недоразумение, которое я обязательно разрешу со временем.
    Ничего себе мелочи! Меня укусило непонятное существо и, возможно, инфицировало неизвестным науке вирусом, а мне предлагают успокоиться. Вместо того чтобы увиливать и оправдываться, уважаемый профессор мог бы сказать честно, мол, тренируйся закрывать глаза и красиво складывать руки, чтобы выигрышнее смотреться в гробу.
    - Почему оно появилось? - повертела забинтованной рукой с "колечком". - Я думала, оно давно исчезло.
    Альрик опять притянул мою ладонь к себе.
    - Болит? - спросил, потирая легонько "цепочку" на пальце.
    - Неа. Немножко чешется.
    - Есть предположения по поводу природы вашего "колечка", но озвучивать пока не буду в силу неподтвержденности данных. К тому же недостаточно опытного материала. Но уверяю, Эва Карловна, жить вы будете и обязательно попадете на торжественный прием.
    - Меньше всего мечтала об оказанной чести, - пробурчала я недовольно, хотя новоиспеченный деловой партнер был не причем.
    - Насчет подробностей из вашей жизни, - продолжил непререкаемым тоном мужчина, и я уставилась на него завороженно. - Завтра, как придете на осмотр, завершим сделку. Получите заключение и взамен выполните оставшуюся часть уговора. На улице темно, как планируете добираться до общежития?
    - На такси. Ой, неужели завтра всё будет готово?
    - Сомневаетесь, Эва Карловна? - спросил высокомерно профессор.
    - Ни капельки, - замотала я головой и с восторгом ответила: - Наоборот, потрясена!
    - У вас есть каналы сбыта?
    - Есть.
    - Надежные?
    - Да. Мы уже имели совместные дела, - прихвастнула я, умолчав о том, что дела с Алессом касались простенького клятвопожатия.
    - Хорошо. Собирайтесь и ждите меня. Я сейчас оденусь.
    - То есть?
    - Отвезу вас, а то не ровен час, завезет такси в тмутаракань, и останусь без своих процентов. Партнера нужно беречь, холить и лелеять, - сказал мужчина, вновь перейдя на шутливый тон.
    В смятении я застегивала куртку и обматывалась пятью слоями шарфа. Неужели великий и исключительный Альрик отвезет меня к общежитию? Что-то невероятное! Наверное, его укусил добрый комарик, выбравшийся из зимней спячки.
    
    И Альрик действительно отвез меня домой, благородно и по-рыцарски, но это было после, а поначалу он набрал код на панели домофона и выставил таймер на две минуты.
    Мы спускались в лифте в молчании, и на меня накатило смущение. Профессор заполнил собою крохотное пространство лифтовой кабины, а черная куртка делала его еще шире и квадратнее. Как и Мэл, он не удосужился надеть головной убор, игнорируя кусачий январский мороз.
    Машина Альрика стояла у подъезда в небольшом кармане с заведенным двигателем. Мой спутник элегантно распахнул дверцу, и мне не оставалось ничего иного, как усесться на переднее сиденье. Профессор устроился рядом. Несмотря на его габариты, салон автомобиля оказался достаточно вместительным, чтобы мужчина не смотрелся глыбой, хотя машинка выгядела такой же игрушечной, как у дяди Мэла.
    Альрик вел машину уверенно, не пользуясь зеркалами. Я же разглядывала сверкающие огнями здания, мимо которых проносился автомобиль. Правда, любоваться было неудобно, потому что водитель вывел машину в самую дальнюю высокоскоростную полосу.
    При подъезде к общежитию меня вдруг посетила идея. Лучше поздно, чем никогда.
    - Альрик Герцевич, сверните сюда, пожалуйста, - показала я на перекресток у района невидящих.
    Он не подал виду, что удивлен просьбой, и повернул в указанном направлении, остановив машину у продуктовой лавки.
    - Подождите чуточку, я сейчас! - крикнула ему, вылезая из автомобиля и прихватив с собой сумку. Пусть меня проверят пять патрулей подряд - документы при мне. Увы, никто специально не караулил за углом, и через пару минут я снова села в машину профессора.
    - Вот, - протянула большое красное яблоко. - С днем рождения! Простите, больше ничего не пришло в голову.
    Мужчина повертел подарок в руках и вдохнул яблочный аромат.
    - Спасибо, - улыбнулся и вытер фрукт салфетками из бардачка. Оттуда же достал складной ножик и ловко разрезал сочное яблоко на две половинки.
    Альрик отрезал по дольке и угощал меня, не забывая о себе. Поначалу я категорически отбрыкивалась:
    - Это для вас.
    - Позвольте угостить своего партнера, - он обаятельно улыбнулся, и у меня не хватило духу отказаться. - На будущее скажу, что предпочитаю мясо во всех видах. - Заметив мое расстроенное лицо, рассмеялся: - Эва Карловна, не принимайте на свой счет. Подарок мне понравился. Но учтите, на экзамене буду спрашивать по всей строгости и не сделаю снисхождение.
    - Конечно, Альрик Герцевич! Вовсе не думала подкупать вас. Вернее, я об экзамене и не думала. В голове сидит эта проклятая фляжка.
    - Плохо, - сказал мужчина, сменив беззаботный тон на строгий выговор. Какой непредсказуемый товарищ! - Завалите экзамен - пойдете на пересдачи.
    - Попробую сдать с первого раза, - ответила с деланной веселостью, а внутри все подкосилось от страха перед неизбежной двойкой. - Альрик Герцевич, я знаю, вы были на "Лицах года". Каково это?
    Он посмотрел на меня с улыбкой:
    - Очень хочется туда попасть?
    - Что вы! Совсем не хочется. Не смогла отказаться по причине долга.
    - Сочувствую. В таком случае действительно потребуются деньги. Учтите, вас осмотрят с головы до пят, а особо ретивые еще и рентген сделают.
    Не удержавшись, я рассмеялась, и Альрик тоже. Мимо проехала одинокая машина, осветив нас фарами. Наверное, фургон первоотдельщиков поехал в последний рейс до отделения. Меня передернуло.
    - Полагаю, вы не сказали отцу об участии в приеме.
    - Нет.
    - Советую предупредить его хотя бы за час до начала мероприятия. По крайней мере, ваш батюшка успеет сориентироваться и ответит на вопросы журналистов, не выставив себя посмешищем. В противном случае последствия его гнева будут непредсказуемы, я прав?
    - Наверное, да, - признала, представив, как журналисты пристают к папуле, требуя рассказать о дочке, а он недоумевает по поводу того, что я оказалась на одном приеме с ним.
    Все-таки к рекомендациям профессора стоит прислушаться, он повидал гораздо больше меня и умудрен жизнью.
    Покончив с яблоком, Альрик вытер нож салфеткой и положил в бардачок.
    - Покажите руку.
    Я протянула забинтованную конечность. Боль от пореза притихла, став терпимой. Мужчина погладил палец, отмеченный вирусоносным Нектой, но не стал подносить ладонь к лицу, чтобы разглядеть получше. Видно, ему хватило скудного света уличных фонарей.
    - Рисунок почти исчез, - заключил он, и я, выхватив руку, неверяще приблизила к глазам. Колечко ушло под кожу, снова превратившись в невидимку.
    Что же это такое? Хочу - появляюсь, хочу - пропадаю. Хочу - даю жить спокойно, хочу - треплю нервы.
    - Оптимистичная тенденция вселяет уверенность, - заявил профессор, упреждая новый виток вопросов, подозрений и страхов. - Не загружайте голову ненужными пустяками, а готовьтесь-ка к предстоящему экзамену.
    Здорово, когда кто-то принимает за тебя решения, тем более такой умный и дальновидный как Альрик. Профессор не будет бросать впустую слова на ветер, - успокоила я себя. Если он сказал, что можно не обращать внимания на укус вероломного проводника из катакомб, так и быть, потерпим, пока не найдет способ избавиться от "подарочка" мохнатого Некты.
    
    Без приключений мы добрались до институтских ворот, и Альрик заглушил двигатель.
    - Большое спасибо. Наверное, я отвлекла вас от важных дел, - потупилась неловко. Поздно каяться, когда испортила человеку светлый праздник дня рожденья.
    - Наоборот, Эва Карловна. Большего удивления при вашем появлении на пороге квартиры мне не приходилось испытывать. Сказать по чести, заинтригован тем, какой фортель выкинете в следующий раз. Кто дал адрес?
    - Стопятнадцатый. Сказала, что мне нужно на срочный осмотр, потому что у нас договоренность.
    - Однако, - только и ответил мужчина. - Впечатлен. Пойдемте, провожу.
    - Не стоит, вы и так потратили на меня много времени.
    - Считайте мое внимание вложением инвестиций. Очень хочется получить пятьдесят процентов. Не прощу себе, если в двух шагах до общежития случится что-нибудь непредвиденное.
    У меня вытянулось лицо. Не поймешь, то ли шутит, то ли говорит серьезно.
    Профессор успел выйти из машины и открыл передо мной дверцу, предложив руку. Джентльмен с повадками хищника, - промелькнула мысль. Не упустит своей выгоды, даже расточая комплименты.
    Мы прошли мимо ряда с ангелами. Сегодня вечером все постаменты оказались заняты - бродячие хозяева ступней и лодыжек вернулись, заняв свои места. Остановившись, я протерла глаза, разглядывая каменные лики, терявшиеся в тенях, куда не доставал свет фонарей.
    - Что-то не так? - спросил Альрик, замедлив шаг.
    - Не знаю, - пробормотала я неуверенно. - Ангелов забирают на реставрацию?
    - Компания крылатых в сборе вот уже больше тридцати лет. За каждый год существования института прибавляется по ангелу. Считается, если этот период прожит без проблем и потрясений, значит, альма-матер находилась под защитой высших сил.
    - А если случаются трагедии? - вспомнила я о пожаре в столовой. Можно ли отнести предновогоднее происшествие к бедам, способным лишить галерею нового постамента?
    - Когда таковое происходит, в наказание ангелов разворачивают лицами в противоположную сторону на весь следующий год за то, что плохо отгоняли напасти.
    - А такое бывало?
    - Бывало, - ответил профессор, нахмурившись. Видимо, вспомнил о неприятном событии из прошлого, но потом засмеялся: - Эва Карловна, вы купились на институтский фольклор.
    - Пойдемте, Альрик Герцевич, а то замерзнете, - потянула его по аллее.
    - Вы опять недооценили меня. Куртка создает локальный теплый колпак, который выдерживает до минус шестидесяти по Цельсию.
    На ступеньках общежития мы остановились.
    - До свидания, - сказала я. - Спасибо, что не отказали.
    - До свидания, - профессор поцеловал галантным жестом незабинтованную руку, вызвав мое смущение. - Надеюсь на плодотворное сотрудничество.
    Развернувшись, Альрик пошел, прихрамывая, по дорожке, а я смотрела вслед статной фигуре, пока та не скрылась за поворотом.
    
    ***
    
    Новолуние не влияет на эффективность ритуала, и нет нужды скреплять обет кровью. Вышло удачно, что пигалица не знала об этом.
    Чужой запах обволакивал ее, забивая обоняние. Едва раскрылись двери лифта, Альрик понял: мальчишка подобрался к ней ближе, чем обычный однокурсник, и стал чем-то большим и значимым.
    Мгновенно принятое решение поначалу ошеломило, но проснувшийся азарт и предвкушение лишь обострили охотничьи инстинкты. Альрик переиграет сопляка, привязав малявочку к себе. В первые дни число ли-эритроцитов в крови ничтожно мало, но вскоре их количество увеличится. Достаточно пяти процентов, чтобы чувствовать связь и ненавязчиво диктовать свою волю.
    Он развлечется, дергая щенка за усы, и нащелкает по носу, отобрав камешек, с виду неказистый и без ювелирной огранки, но дающий на свету удивительно чистую и глубокую цветовую гамму.
    Кто говорил о совести? Она отдыхает.
    
    11.5
    Ур-ра! - скакала я по комнатушке, не в силах усидеть на месте. Завтра Альрик отдаст заключение на фляжку! Всё получилось, как я и загадывала. Отлично! Мне страшно повезло. Для полного счастья оставалось дождаться Мэла. Поди, уморился, бедненький, рассортировывая дедушкины книги по полкам, и еле ноги волочит.
    Листочек с адресом профессора изорвался на мелкие клочки и выбросился в унитаз. На этот раз бумажную мелочевку затянуло в канализацию без проблем.
    Выйдя из туалета, я столкнулась в коридорчике с румяным Капой, только что прибывшим в общежитие по морозцу.
    - Привет! - поздоровалась, искря энергичностью. - Сто лет тебя не видела. Как батя и Сима?
    - Привет, - ответил парень, ковыряясь ключом в замке. - Батя завтра выходит на работу, Симон тоже держится молодцом. На следующей неделе его переведут в наш стационар.
    - К Морковке?! Зачем?
    - На реабилитационный период. В больнице не потянем, слишком дорого, а институт возьмет символическую плату. К тому же братан надеется сдать сессию, а дома и стены помогают.
    - Сима молодец. Можно потом его навестить?
    - Знаешь... пока не стоит, - замялся Капа. - Он... стесняется, что ли. Раньше нас с трудом различали, а теперь у него... в общем, лицо еще хуже, чем у препода по символистике.
    - А что у препода по символистике? - начала я судорожно вспоминать необычности в облике Альрика.
    - Ну, ты даешь! - хмыкнул парень и напомнил, показав, где проходит шрам у профессора: - У него же здесь... и здесь.
    Наверное, отираясь около мужчины, я успела привыкнуть к нему, потому что совершенно не замечала ущербности. Ущербными бывают мозги или душа, а недостатки во внешности не имели для меня значения.
    - Не буду же я молча пялиться на Симино лицо. Поздороваюсь с ним и поболтаю.
    - Лучше потом, - ответил парень с неохотой. - Сначала спрошу у него.
    - Говорят, сейчас делают хорошие косметические операции, - вспомнила я одну журнальную статью.
    - Делают за приличные деньги. Придется братану подождать, потому что по сусекам пусто. Будем набирать наличность.
    Значит, по окончании реабилитационного периода Сима вернется в институт с обезображенным лицом, чтобы учиться, пока отец не наскребет сумму, необходимую на операцию. Сумеет ли парень выдержать, замечая, что на него пялятся и показывают пальцами? Надеюсь, у Симы хватит силы духа и твердости характера, чтобы не принимать близко к сердцу праздное любопытство зевак - мелочь по сравнению с тем, что он сделал самое главное: сумел выжить.
    - Ладно, только ты обязательно спроси у брата, - напомнила я парню, а про себя решила, что если Сима откажется от посещений, приду без спроса в институтский медстационар. У меня ведь дар заявляться туда, куда не звали.
    Услышав голоса, выглянула из своей комнаты Аффа.
    - Как съездила? - спросила она первым делом. - Я уж думала, не зайдешь, потому что обиделась.
    - И я думала, что ты обиделась. Съездила удачно.
    - Классно! Выбрала стилиста?
    - Зачем?
    - Как зачем? - удивилась девушка. - Нужно подобрать правильный и запоминающийся образ. На тебя будет смотреть вся страна. В прямом эфире, представляешь?
    Я не представляла, но спорить с соседкой не решилась. Кошмар! Вообразила, как репортеры кричат в микрофоны: "Внимание, сенсация на экранах ваших телевизоров! Грандиозное падение на зеленой дорожке!", а на заднем фоне камера выхватывает меня, расстелившуюся под вспышками фотокамер и утянувшую за собой несчастного Петю. Нет уж, лучше выбрать незаметный образ, чтобы журналисты, увидев мою неземную красоту, позевали со скучающими лицами и накинулись на других гостей, просвечивая им внутренности.
    - А стилист точно нужен? Может, как-нибудь без него?
    - Ни в коем случае, - заявила категорично Аффа. - Зная тебя, скажу с уверенностью, что ты вряд ли соорудишь что-нибудь достойное. Нужно быть в курсе последних тенденций моды, а ты в ней полный ноль.
    - Ноль, - подтвердила я собственную балбесность.
    - Наличность имеется?
    - Появится в конце следующей недели, - сказала с наглостью банкира, чей банк лопнул пять минут назад.
    - Без аванса никто не согласится, - критически поджала губы соседка, размышляя. - Есть у меня одна мыслишка... и она мне нравится. Понедельник - легкий день, и завтра удача будет на нашей стороне.
    - Спасибо, Аф, - поблагодарила я девушку и спросила жалостливо: - А этот... не звонил?
    - Не звонил, - отрезала она. - И не выводи меня из себя. Я только к вечеру успокоилась.
    Мало приятного в том, что Аффа, бескорыстно принимающая участие в моей судьбе, вступила в конфликт с моим парнем. Я очутилась на линии военных действий, и каждый выстрел противников попадал рикошетом в меня, заставляя чувствовать виноватой по отношению к воюющим сторонам.
    Соседка заметила перебинтованную руку, и мне пришлось выдумать, что случайная царапина получена в поездке к отцу.
    - Ох, Эвка, непутевая ты, - посочувствовала девушка. - Прости, что утром высказалась резко. Может, он и не болтун, но держись от него подальше. Он эгоист и попользуется тобой, не дав ничего взамен, потому что относится к категории "потребителей".
    Осуждая, Аффа имела в виду Мэла, но я не стала её разубеждать. За короткое время близкого общения он подарил столько, сколько я не получила за всю свою жизнь, сделав меня богаче - мечтами, желаниями, страстями, надеждами.
    
    Вернувшись в швабровку, взялась за ум. Поскольку Радик гостевал у своего дяди, необходимость в готовке отпала, а я наелась экспромтом на год вперед, навязавшись в гости к потрясающему мужчине. Какая большая у него семья, - отвлекшись от зубрежки, невольно сравнила семейство Вулфу с родственниками Мэла, которых мне довелось увидеть. Не пришлось долго раздумывать, кого из них наградить высокими баллами. Возможно, профессорская родня сделала нелицеприятные выводы в отношении меня, но им хватило воспитанности, чтобы промолчать и не подать виду, и я добавила плюсиков за приличия.
    Сегодня Альрик открылся передо мной в новом свете, показав себя почтительным сыном, любящим братом и заботливым дядей для племянников, однако его непредсказуемость озадачивала и в то же время волновала. Как я ни старалась, но не смогла воспринимать его бесполым преподавателем. Альрик был настоящим мужчиной: с искрами, вспыхивающими в глазах, когда он смеялся; с пристальным взглядом, которым, прищурившись, смотрел на меня, раздумывая о чем-то; с природной магией обаяния, выбивающей почву из-под ног и лишающей душевного равновесия. А проклятая bilitere subsensibila* его прикосновений просто убивала меня, прокатывая по обнаженным нервам волнами удовольствия. Ум и опыт профессора внушали уважение, а весомые и правильные слова заставляли прислушиваться к ним. Словом, мужской идеал с большой буквы снова заполнил мысли, отвлекая от учебы.
    Отогнав кое-как образ Альрика, я вознамерилась честно-пречестно продолжить заучивание, но вспомнила о "колечке" на пальце и погладила замотанную в бинт лапку. Боль прошла, и порез начал потихоньку чесаться.
    Завтра добьюсь от профессора более или менее внятного объяснения, чем мне может угрожать подарок подвального жителя. Определенно, мужчина недоговаривает, и если продолжит изображать наивную простоту, обращусь к декану за поддержкой. Пусть построжится и надавит на Альрика.
    Я снова учила и вдалбливала, не забывая поглядывать на часы, и умудрилась пропустить, когда стрелки сошлись на цифре "12". Мэл так и не приехал. Видно, случилось нечто из ряда вон выходящее, - подумала тревожно, укладываясь спать. Отсекала саму мысль, что интерес, о котором говорила Аффа, угас. Ведь Мэл пошел на конфликт с соседкой, позвонив вчера и сегодня утром, и его настойчивость о чем-то говорила.
    Засыпая, я вспомнила о брошке и о разговоре с профессором. Вынув украшеньице из выреза майки, обвела пальцем перевитые прутики и поцеловала, послав в пространство заверение: я обязательно приеду! - для пущей уверенности подтолкнув мысленный позыв и придав ему ускорение.
    Сомкнув глаза, дала себе установку: сдам сессию и засяду за поиски достоверной информации о западном побережье, благо позволят длинные каникулы и рабочее место в архиве, где хранится много полезной информации, и трижды секретные грифы на папках не помешают новой цели.
    Ночью меня разбудил громкий стук на улице. Прошлепав босыми ногами по ледяному полу, я выглянула в окно. Ветер гнул деревья и пытался сорвать крыши с домов. По черному небу стремительно летели белесые рваные хлопья облаков, а невидимый лист железа на кровле грохотал под порывами ветра, силящегося сдуть город с лица земли.
    Погода менялась, и менялась моя жизнь.
    Под утро приснился странный сон, оставшийся в памяти предощущением ожидания. Толстые, в несколько обхватов стволы, покрытые мхом. Упирающиеся в небо кроны, пропускающие по крупицам слабый сумеречный свет. Мрачный лес, замерший в ожидании, и я у корней гигантского дерева - пылинка в вечности.
    ______________________________________
     bilitere subsensibila* , билитере субсенсибила (перевод с новолат.) - двухсторонняя сверхчувствительность
    
    12.1
    С утра Мэл не появился и не пришел на сдаточную работу по символистике, и я не находила себе места, вертясь на скамье и гипнотизируя дверь аудитории.
    Завтра экзамен, а его нет. Потоки студентов вливались в большое гулкое помещение, чтобы потрудиться на благо сессии, а Мэл изволил проспать важное занятие после изматывающего труда в дедовской библиотеке. Может, сходить на факультет к элементарщикам и расспросить Макеса? Так и сделаю. Подожду до большого перерыва и схожу.
    Приняв решение, я погрузилась в процесс защиты наспех сляпанной работы.
    Альрик сдержал слово, вычеркнув вчерашний день из своей памяти. Сегодня он был неизменно элегантен, а красный цветок в петлице делал его похожим на щеголеватого франта. По рядам прошел шепоток, долетевший до меня: у препода день рождения.
    Девчонки как одна пришли в коротких юбках и обтягивающих кофточках и с помощью зеркалец проверяли крутизну накрашенных ресниц и идеальность губ, чтобы посылать воздушные поцелуи своему идолу.
    Профессор вызывал зараз по нескольку человек за длинный стол рядом с лекторской трибуной и выслушивал заготовленные студентами речи. Меня поразила скорость, с которой Альрик проглядывал многолистные труды и задавал вопросы по существу, мгновенно находя слабые места и прочие минусы исследовательских работ.
    Девушки защищались хлопотнее, чем парни. Они эффектно забрасывали нога на ногу, поздравляли профессора с прошедшим днем рождения, выслушивая сухое "спасибо" или "благодарю", деланно краснели или бледнели и жеманно поводили плечами, отвечая на вопросы преподавателя. У меня сложилось впечатление, что еще на отборочном этапе студентки решили застолбить места в группе пересдач, чтобы видеться с Альриком каждый день во время каникул, уж больно много девиц отсеялись ни с чем. Похоже, мою недоразвитую в символистике персону ожидало нечто подобное.
    Когда дошла очередь до меня, профессор успел развалиться на комфортном стуле со спинкой и скрестил ноги, притомившись выслушивать невнятное беканье недоучек. Небрежно пролистав мою тощую работу с двумя детскими выводами в заключении, он разгромил в пух и прах куцые размышления о символьной видимости на расстояние и, задав пару наводящих вопросов, на которые я вымучила нечленораздельные "э-э-э..." и "м-м-м...", со скучающим видом вывел в ведомости слово "допущена" в графе "теория". Рядом в графе "практика" стояла тройка, согласованная загодя Стопятнадцатым.
    Вот счастье-то! - выползла я из аудитории, изойдя семью потами. Наверное, профессор не захотел портить себе продолжение праздника и последующие каникулы. На красоток в коротких юбках можно любоваться безотрывно, в то время как серая крыска под носом вызовет тоску и уныние на частых пересдачах.
    Еще порадовало, что после большого перерыва народ двинется стройными рядами на практическое подтверждение навыков по символистике, а мой папенька уже оплатил авансом замученную троечку, и у меня нашлось свободное время, чтобы пойти и вытрясти из пестроволосого дружка Мэла правду о том, куда пропал его товарищ.
    
    По мере приближения к холлу моя решительность постепенно слабела, пока не снизилась до минусовой отметки. Я находила идею все более нереальной и сумасшедшей. Вдруг элементарщики дружно засмеют меня? К тому же вместе с Макесом учится Аффа, которая сразу поймет и скажет брезгливо: "Совсем докатилась! Бегаешь за парнем, не отличаясь от стада брошенных овечек. Где твое достоинство?"
    В общем, я маялась, уговаривая себя и решаясь, а можно было не мучиться пустыми сомнениями. Институтские двери открылись, и в холл вошли два принца с непокрытыми головами, - пестроволосый из-за разноцветных перышек и темноволосый, - и направились к раздевалке. Я заскользила следом, лавируя между студентами и стараясь не потерять из виду синюю куртку с меховым капюшоном. Мне показалось, Мэл выглядел уставшим и измотанным. Может быть, у него дома произошло несчастье, и он не посчитал нужным вовлекать меня во внутрисемейные проблемы?
    Пока парни разоблачались и сдавали куртки, я очутилась с противоположного краю как раз напротив них. Тут Макес заметил меня и толкнул товарища в бок. Мэл поднял глаза и... ничего. Стоял и смотрел, не отрываясь, без тени эмоций на лице. Что же случилось? Воображение рисовало картины, одну ужаснее другой: что умер кто-то из близких Мэла, например, дед, или Мэл узнал, что он приемный ребенок, или отец лишил его наследства. Тьфу, ну и фантазии.
    Пока страсти-мордасти накручивались на веретено, Мэл что-то сказал другу, и тот, бросив на меня быстрый взгляд, ушел к постаменту со святым Списуилом.
    Я сглотнула. Неужели Аффа оказалась права в том, что интерес испарился, и сейчас последует развод мостов?
    Мэл медленно двинулся по направлению ко мне и остановился в трех шагах, засунув руки в карманы брюк.
    - Как дела? - поинтересовался, не поздоровавшись. Привычное дело.
    - Привет. Нормально. А вот как у тебя дела? Почему не пришел на защиту сдаточной? - спросила я торопливо и остановилась, чтобы отдышаться.
    - У меня тоже нормально, - ровно ответил Мэл. - Что делала вчера?
    - Готовилась к экзамену, - слетело с легкостью с языка. Чем меньше знает мой парень, тем крепче будет спать.
    - И как? Плодотворно? - продолжал он расспрашивать.
    - Вполне, - пожала я плечами. - Сегодня удалось защититься.
    Мэл обегал по мне оценивающим взглядом, вверх-вниз и снова вниз-вверх, и я внутренне похолодела от тревожного предчувствия.
    - Значит, провела день в учебе? И обо мне не вспоминала, наверное?
    - Провела и вспоминала, - ответила я бодро.
    - Надо же, - усмехнулся Мэл. - Тогда держи на память.
    Он вытащил из сумки пачку цветных картинок и бросил на стойку. При ближайшем рассмотрении картинки превратились в цветные фотографии, и при взгляде на первую мое сердце остановилось. На ней я садилась в клоунское такси с малиновыми ромбиками у институтских ворот.
    В висках забухало, изображение поплыло перед глазами.
    - Полистай, Папена, там много интересного.
    И правда, фотки оказались захватывающими.
    
    ...Я выхожу из такси у знакомого подъезда.
    ...Я сижу на лавочке, отмораживая пятую точку, и с тоской гляжу на дверь.
    ...Я нажимаю кнопки на подъездной панели.
    
    Почему дрожат руки, а глаза боятся взглянуть на Мэла?
    Последующие снимки были сделаны на длинной выдержке и получились слегка размытыми, потому что дело происходило вечером. Мне ли не помнить?
    
    ...Я и Альрик выходим из подъезда.
    ...Я сажусь в машину, а Альрик придерживает дверцу, помогая усесться.
    ...Я выбираюсь из автомобиля, и профессор протягивает руку.
    ...Я иду под ручку с мужчиной вдоль аллеи с ангелами.
    ...Я стою на ступеньках общежития, а Альрик целует мою лапку.
    
    Божебожебожемой! Влипла. Попала, как кур в ощип.
    - Ну, как? - спросил глухо Мэл.
    - Крупный план, - ляпнула я невпопад, закусив губу.
    - Стократное увеличение без потери изображения, - скривился он. - Значит, допы не помогли? Решила заработать хорошую оценку другим путем?
    Как назло, подходящие слова упорхнули из головы, оставив лишь пустоту. Как оправдываться, когда твой парень уличил во лжи, и фотографии беспристрастно зафиксировали тебя в компании с тем, кого он не переносит на дух?
    - Это не то, что ты подумал... - объяснила я с горящими от стыда щеками.
    Мэл зло ухмыльнулся.
    - Смотрю на тебя, Папена, и понимаю, что ты ничем не отличаешься от других. "Это не то, что ты подумал", - передразнил, в точности скопировав растерянную интонацию. - А что я должен думать, увидев тебя с ним? Скажи!
    - У нас деловые отношения, ничего личного...
    - Говоришь, ничего личного? - Он рывком вытянул из недосмотренной пачки фотографию, на которой я и Альрик смеялись, повернувшись друг к другу. Наши веселящиеся профили запечатлелись на фоне обивки автомобильных сидений. Красивое фото, хоть сейчас на выставку.
    - Есть и другие ракурсы, - просветил едко Мэл. - Хорошие деловые отношения, которые длились шесть с половиной часов у него дома.
    - У него был день рождения! - воскликнула я, решившись взглянуть на Мэла. Зря. Его лицо перекосило от ярости.
    - Двух зайцев убила? Помчалась поздравить с праздником и заодно отработала оценочку?
    Я задохнулась от гнусности предположения.
    - Ничего подобного! Там было полно гостей! А встреча действительно состоялась по делу, - сказала звенящим голосом. Ведь не верит, по разгневанному лицу и побелевшим костяшкам видела, что не верит. Я бы тоже не поверила.
    - Какие могут быть дела с преподом вне стен института? Объясни простому лопуху, - спросил Мэл с обманчивым спокойствием.
    - Н-не могу... Я обещала... - посмотрела на него с мольбой. Поверь же, что не вру!
    - А ведь ты, Папена, хорошо пристроилась, - сказал ровно Мэл, хотя его самообладание натянулось как струна. - Использовала спортсмена, так и не поговорив с ним, использовала меня, "готовясь" к экзамену на дому у препода, теперь используешь и его, - кивнул на фотографии. - Потому что тебе удобно и легко. Кто следующий в очереди?
    - Никто! - выкрикнула я и понизила голос, потому что на нас начали оглядываться. - Твои догадки - чушь и ерунда!
    - Придется вызывать его на димикату*, - сказал он с досадой. - Что за невезуха с бабами?
    Только не димиката! Это же нонсенс - студент, бросающий вызов преподавателю. Мало того, что Мэл заранее обречен на поражение, потому что преподавательский clipo intacti* не пропустит ни одного заклинания, после димикаты Мелёшина вышвырнут из института со скандалом и с грязным пятном в личном деле. Но чертова висоратская честь не позволит Мэлу спустить позор на тормозах, и он не отступится от провальной идеи.
    - За него боишься? - спросил Мэл, видимо, заметив мое безмолвное потрясение.
    - За тебя, - сделав шаг навстречу, я остановилась. - Не вызывай. Пожалуйста!
    Он хмыкнул.
    - А на колени встанешь?
    - Встану, - согласилась вполголоса. - Не вызывай.
    - Одно утешает, - ответил Мэл лениво, поедая меня глазами, в которых загорелись тонкие зеленые ободки. - Никто не знает о том, что я тебя... поимел. Для коллекции. Так и быть, пусть твой хахаль, - кивнул на фотографии, - продолжает хромать на одну ногу, а не на обе.
    Меня аж подбросило. Козел! Поимел он меня!
    - Он не мой! - выкрикнула, позабыв, что нахожусь в общественном месте с многочисленными ушами. - И ничего не было, гусь ты длинношеий!
    Мэл развернулся, собравшись уходить, и обронил через плечо с нехорошей улыбочкой:
    - Теперь у тебя будет уйма времени на деловые отношения. Зато я опередил его, хотя не был первым. Кто снимал сливки, а, Папена?
    - Снимают достойные, - огрызнулась я в ответ на гадливые слова, и его рука сжалась в кулак, а изумрудные ободки расширились, накрывая радужки.
    Мэл процедил:
    - На благородство не претендую, и так неплохо живется. Мой тебе совет - прибери фотки.
    Намек ясен. Фанатки профессора растерзают и меня, и улики.
     Мой бывший парень направился к товарищу, дожидавшемуся у Списуила, и друзья скрылись в юго-восточном коридоре. Они ушли, а я обессиленно привалилась к стойке.
    Мерзко, мерзко. И не отмыться - от собственной лжи, от похабной грубости Мэла.
    Вот и закончилась песня на первом куплете. Для нереальных везунчиков.
    _____________________________________________
     clipo intacti * , клипо интакти (перевод с новолат.) - щит неприкосновенности
     dimicata*, димиката (перевод с новолат.) - схватка между двумя, дуэль
    
    Отвлечение номер 2 к прологу
    Лейтмотив: безвыходных ситуаций не бывает
    
     За сорок шесть лет до описываемых событий
    
    1
    Кирилл гнал на запредельной скорости, благо маячок на крыше помог расчистить полосу, заставляя водителей жаться к обочине и пропускать машину с синими правительственными номерами.
    Пот заливал глаза, руки дрожали, норовя отпустить руль.
    Он должен успеть. Обязательно успеет, иначе и быть не может. Ему рано подыхать по собственной глупости.
    Автомобиль свернул с дороги на аллею, на повороте пропахав колесами газон и расшвыряв мусорные баки, содержимое которых рассыпалось по идеально подстриженному травяному ковру. Тенистая аллея промелькнула стремглав, приведя к трехэтажному беломраморному особняку в окружении столетних дубов, и машина резко затормозила на площадке, засыпанной розовым щебнем. Бросив дверцу открытой, Семут с трудом выбрался из машины и шатающейся походкой глубокого пьяницы поднялся по ступеням. Ноги налились тяжестью, и каждый шаг отдавался в голове острой болью.
    Осталось немного: пройти через просторный холл с зеркалами, подняться на второй этаж по изгибающейся лестнице с резными перилами и, постаравшись не налететь в гостиной на мебель, спрятанную под чехлами, доползти до ванной.
    Чем ближе, тем хуже. Слабость парализовала мышцы, и пришлось передвигаться, держась руками за стену, подолгу отдыхая. Последние шаги дались с трудом - в час по чайной ложке. В голове звенело, зрение плясало, а тело затрясло в ознобе.
    Проклятье! Кирилл умудрился не рассчитать силы, устраивая по просьбе Волеровского демонстрационный показ на светском рауте. Он знал лимит своих возможностей, но сегодня на создание soluti* ушло больше времени, потому что волны ускользали, потревоженные вспышками на Солнце.
    В следующий раз нужно скрупулезно просчитывать силы, но это будет в следующий раз, и до него ещё нужно дожить.
    Волеровский был предусмотрительнее, нося с собой инъекционный портативный пистолет, и тщательно следил за тем, чтобы в барабане всегда имелись четыре запасных ампулы. В каждой из них находилась доза, рассчитанная на килограмм массы тела премьер-министра, должность которого Волеровский занял после гражданской войны.
    В свое время Кирилл легкомысленно отказался от эксклюзивной разработки ученых "Виса-2" и сегодня поплатился за беспечность. Если он выкарабкается, то обязательно закажет такой же пистолет с барабаном на десять гнезд, - пообещал себе клятвенно. Или нет, на двадцать.
    Горло обложило режущими спазмами - ни охнуть, ни вздохнуть. Семут ослабил узел галстука и рванул ворот рубашки. Одежда душила его, до вылезающих из орбит глаз и нестерпимого жжения в легких.
    Ввалившись в ванную, он добрался до настенного шкафчика. Как оказалось, вовремя, потому что онемевшие мышцы натянулись судорогой, скрючившей пальцы; суставы с хрустом вывернуло, причиняя адскую боль. По позвоночнику потек расплавленный металл, выбивая слезы и принуждая согнуться от нестерпимой муки.
    Кирилл не помнил, как ему удалось открыть потайную нишу, наверное, зубами. Не помнил, как заправил ампулу в барабан и, корчась, выстрелил в бедро через штанину.
     И упал.
    Он успел. Ежедневная доза ушла в кровь, сегодня на два часа раньше.
    Очнувшись, Семут долго смотрел в потолок, прежде чем понял, где находится, а потом вспомнил, как очутился в ванной. Ладони оказались в крови, а зеркало на дверце шкафчика разбито.
    Чертовы волны. Сейчас начнется рецидив - третья стадия после временного затишья. Длится не дольше минуты, но проистекает вечность.
    Зрение прояснялось, предметы выделялись резче, фокусируясь с немыслимой четкостью, до рези в глазах, пока Кирилл не разглядел витавшие в воздухе мельчайшие пылинки. От соприкосновения с ними кожа зазудела, покраснев. Мужчина сдерживался из последних сил, но все-таки начал расчесывать кровоточащие ладони и лицо.
    Уши уловили слабое жужжание мухи, попавшей в паутину в пыльном углу, и трепыхание крыльев насекомого ударило взрывной звуковой волной, оглушив перепонки. Семут застонал, зажав уши руками. Он не успел подготовиться, и беруши остались лежать там, где мужчина бросил их в последний раз - в спальне.
    Тело вдруг стало невесомым, готовым рассыпаться трухой на миллиарды частиц. Кирилл почувствовал, как бежит кровь по сосудам - он мог бы разорвать и склеить любой из них; видел, как сокращается сердце - он мог бы остановить стучащий двигатель и запустить его вновь; слышал, как слабо пульсирует желудок, перерабатывая выпитый на рауте бокал вина, и как раскрываются меха легких, принимая кислород. Он наблюдал кипучую деятельность клеток и микроорганизмов, пожиравших друг друга и плодившихся со страшной скоростью.
    Он видел волны, будь они неладны. Все беды от них.
    Кряхтя, Семут поднялся и, глядя в осколок зеркала, не выпавший из рамы, привел себя в порядок, отмыв кровь с рук и лица. Рубашку придется менять, как брюки и белье. Опять обмочился.
    Стоило обработать порезы антисептиком и заклеить лейкопластырем, но для висората примитивное лечение считалось недопустимым, и Семут, схватив волну, принялся "зашивать" ранки. Руки слегка дрожали, поэтому латание вышло небрежным.
    Закончив с царапинами, он побрел, ссутулившись, в спальню, чтобы переодеться, и по пути раздвигал плотные шторы на окнах.
    На время ремонта жена уехала к родителям. Да, с некоторых пор Кирилл женился - на красивой молодой женщине с неплохими провидческими способностями. Семья жены, имевшая корни, уходящие в начало первого тысячелетия, согласилась на условия правительственного режима в обмен на инъекцию вис-сыворотки. О продажности не шло и речи. Всем хочется жить сытно, в тепле и комфорте, при чинах и должностях. Зато тесть не нарадуется: пусть зятюшка из новоявленных висоратских выскочек, зато недавно приобрел большой особняк в элитном районе, с фонтаном и конюшней. Правда, пока нет лошадей, и не набран штат обслуживающего персонала, но они обязательно появятся, когда закончится ремонт. Как-никак тесть породнился с первым заместителем премьер-министра, и для его дочери, ставшей второй леди страны, созданы все условия - дорогие машины, драгоценности на заказ, дамские салоны, роскошь безделья и возможность управлять вис-волнами.
    
    2
    Волеровский исходил желчью. На практике выяснилось, что резервы человеческого организма ограничены. Оказалось, мало видеть волны и уметь возмущать их. Требовался запас сил, чтобы управлять невидимой стихией. При должном мастерстве создавались зараз шесть или семь простеньких заклинаний или два-три сложных, после чего начиналась отдача.
    Висоратам, вводившим сыворотку регулярно, приходилось туго. Вдобавок к ежедневным безрадостным ощущениям при инъекциях прибавлялся риск отдачи, когда, затратив усилия на создание заклинаний, организм начинал саботировать, требуя время на восстановление: появлялись сонливость, усталость, апатия, мышечные боли и судороги, ухудшение зрения, чрезмерный аппетит. После отдачи уменьшался и интервал между приемами дозы.
    - Дармоеды! - орал Волеровский на правительственном совещании, направляя гнев на притихшее руководство научных городков, вызванное к круглому столу с повинной. - Неужели нельзя придумать постоянный источник подпитки помимо энергетических коктейлей или разовых амулетов?
    Повинной не получилось. Ученые развели руками. Законы Вселенной не обмануть - энергия постоянна и переходит из одного состояния в другое. Внутренняя энергия организма превращается в энергию возбужденных вис-волн, которые, в свою очередь, отдают энергию объектам, на которые направлены. Поэтому у каждого висората имелся свой предел отдачи, зависевший от индивидуальных особенностей организма - выносливости, умений и наследственности.
    - Это наше слабое место, - переживал Волеровский, делясь бедой со своим заместителем Кириллом Семутом. - Приходится принимать столько дряни, что моя печень не справляется. Я вкалываю сыворотку и пью тонизирующие препараты, а затем заедаю их микстурами. Насквозь пропитался лекарствами.
    Волеровскому было грех жаловаться. Он относился к единицам счастливчиков, которые переносили инъекции удовлетворительно.
    - Многие используют улучшенные вещи, - сказал Кирилл и достал небольшое плоское кольцо на цепочке, которое носил под рубашкой.
    - И надолго его хватает? - поинтересовался скептически Волеровский.
     - На раз или на два. Тьфу-тьфу, до отдачи дело не доходило, вовремя останавливался.
    - На подзарядку, наверное, уходит уйма времени?
    - Свойства амулета восстанавливаются около трех суток, поэтому у меня есть набор на каждый день недели.
    - Смотрите, не запутайтесь в днях и медальонах, - усмехнулся Волеровский. - И все же меня доканывает зависимость от стимулирующих средств. Организм сживается с ними, а это пагубная привычка. Вдруг вы забудете надеть свою побрякушку? Отдача тут же прикончит вас.
    - Что поделаешь, Эогений Михайлович. Со временем наши ученые придумают что-нибудь колоссальное.
    - Надеюсь. Пока же преимущество на стороне урожденных висоратов. В их крови течет сила, веками копившаяся в генах предков. Вы знаете, что они могут сотворить reducti* многокомпонентных структур, не утруждаясь особо?
    Кирилл понимающе хмыкнул. Заклинание считалось чрезвычайно сложным и не удавалось никому, кроме добровольцев из урожденных висоратов, принимавших участие в закрытых опытах.
    
    3
    - У нас наметилась стагнация, - заметил как-то Волеровский на заседании правительства. - Идет пробуксовка по многим направлениям. Известные заклинания давно отшлифованы и переведены, в то время как в частной собственности пропадает без дела множество сведений, передающихся из поколения в поколение, и хозяева не спешат делиться своими секретами.
    - Может, вменить высокий налог на пользование старинными первоисточниками или придумать иной способ изъятия? - спросил министр финансов.
    - Принуждение озлобляет, - возразил Волеровский. - Общество до сих пор не оправилось от гражданской войны, социальная напряженность не спадает. Мы держимся на плаву благодаря достижениям висорики. Остались сильные влиятельные кланы, которые сочувствуют побежденным, и хотя они открыто не выражают недовольство, на поддержку не стоит рассчитывать.
    - Замкнутый круг, - сказал министр внутренних дел. - Я тоже за принудительное изъятие частных источников информации.
    - Безвыходных ситуаций не бывает, - не согласился Волеровский. - Предлагаю обдумать возможные варианты и на завтрашнем совещании высказать свои идеи.
    На следующий день слово взял Чехий Семут, занимавший пост заместителя министра по науке и по совместительству старший брат Кирилла Семута.
    - Лояльность кланов можно получить за дозу вис-сыворотки и возможность занимать руководящие должности. Но, разумеется, необходимо заранее оговорить доступ к клановым реликвиям и библиотекам, и организовать строгий учет.
    За столом поднялся недовольный гул голосов.
    - Революционно, - заметил Волеровский. - Вы согласитесь уступить свой пост урожденному висорату?
    - Мы создадим при министерствах департаменты, наделим их полномочиями и ответственностью - чем не высокая политика?
    - Грядет засилье бюрократизма, - высказался кто-то из присутствующих.
    Однако Волеровскому пришлось по нраву предложение Семута:
    - Чиновников много не бывает, а наш бюджет позволяет слегка раздуть аппарат. Объясните насчет сыворотки.
    - Будем работать с лояльными гражданами, которые согласятся контактировать. Зачем принуждать насильно? Все знают, что урожденным висоратам требуется одна или две разовых инъекции для пожизненного закрепления эффекта видимости волн, в отличие от тех, кто вынужден регулярно принимать сыворотку.
    Счастливчики, - подумал Кирилл, вертя перо. Им не нужно каждый день умирать и возрождаться в муках, боясь, что когда-нибудь могут отказать почки или отнимутся ноги.
    - Здесь мы проигрываем, - продолжил брат. - Чтобы удержать позиции, наша аналитическая группа предлагает начать новую демографическую политику, направленную на оздоровление общества и создание задела для будущих поколений. В частности, сделку с кланом, пошедшим навстречу, можно скреплять брачным контрактом. Мы получим клановые секреты в обмен на вис-сыворотку и детей, которые появятся в браке.
    Гул за столом усилился.
    - Урожденные потребуют приобщить их к достижениям висорики, - сказал министр иностранных дел.
    - Организуем систему обучения. К примеру, создадим институты, поскольку пестовать вис-способности с детского возраста мы считаем нецелесообразным. В ВУЗах будут обучаться те, кто примет наши условия. Естественно, придется ограничить доступ к научной литературе для непосвященных. Как говорится, заплатил - получи.
    - Необычно, - покрутился в кресле Волеровский. - К примеру, вы, Кирилл, можете осчастливить какую-нибудь девицу, владеющую семейными секретами телепатии или телекинеза.
    - Я? - удивился Семут и, не удержав перо, уронил его на пол.
    - Выбор хорошеньких девушек велик, но следует подходить к делу с умом, - заметил Чехий. - В первую очередь нужно учитывать наличие родословной. Первый отдел подготовил список семей и кланов, которым следует уделить внимание и начать работу по агитации, ненавязчиво и без принуждения. Наши специалисты уверены, что семейства, упомянутые в списке, скрывают как уникальные раритеты, так и обширные знания, передающиеся из поколения в поколение - обряды, ритуалы, заклинания и прочие секреты.
    При последних словах глаза Волеровского жадно сверкнули. Он проглотил наживку.
    Позже список получил условное название "Тысяча" по количеству упомянутых фамилий. За третьим номером в него были внесены господа Мелёшины, седьмую строчку занимало семейство Вулфу.
    - Не совсем понятно с одариванием сывороткой, - поинтересовался министр юстиции. - Неужто вы рассчитываете на лояльность клана, сделав парочку инъекций своей предполагаемой супруге? Её семья не расстанется запросто с добром, копившимся веками.
    - Право на вис-сыворотку получат здравствующие члены клана, согласившиеся сотрудничать. В качестве затравки развернем рекламную компанию о том, что по результатам исследований родившимся детям передастся способность видеть волны по наследству от родителей, если тем сделали инъекцию. Дополнительно объявим во всеуслышание, что через год эксперименты с визоризацией официально будут закрыты, а эталон сыворотки законсервирован. Обычно сжатые сроки создают панику и давку. Надеюсь, бонусов достаточно, чтобы привлечь хотя бы часть урожденных на нашу сторону.
    - Вполне, - кивнул Волеровский. - Скандально и авантюрно. Метким выстрелом мы убьем еще одного жирного зайца: достижения висорики не пойдут прахом и достанутся в наследство нашим детям.
    Присутствующие промолчали, потому что знали - в любой момент сыворотка прикончит их одного за другим, и всё, за что они боролись, окажется впустую. Поэтому при вдумчивом подходе демографическая программа имела далеко идущие последствия.
    - Как же остальные? - спросил нерешительно молодой чиновник, сидевший неподалеку от Семута-старшего.
    - Кого вы имеете в виду?
    - Ну... присутствующие... и население...
    - Программа висоризации уже четвертый год реализуется для верных и преданных делу людей. Конечно же, прекращать ее не собираемся и продолжим в узком кругу, - пояснил брат, а Кирилл хмыкнул. Попробуй, прекрати, и организм в два счета скрутит без ежедневной дозы. - Те, кто не посчитает нужным пойти с нами в ногу, через год отсеются сами собой: как висораты, так и обыватели. Кто-то займет места в верхнем ряду, а кто-то останется стоять.
    - Решено, - Волеровский хлопнул ладонями по столу. - Вам, Семут, поручаю в кратчайшие сроки разработать уточненную стратегию. Нам срочно требуется насытить информационный голод. Засим тему закрываем.
    - Поступил вопрос от министерства науки, - сказал секретарь. - Для исследований отрабатываемых заклинаний понадобится рабочий материал. Добровольцы по найму не покроют потребность, когда нахлынет вал опытных отработок.
    - М-м-м... - задумался Волеровский. - Безвыходных ситуаций не бывает. Да возьмите хотя бы западное побережье! Чем впустую прохлаждаться на пляже, пусть поработают бескорыстно на благо отчизны. Заодно навсегда запомнят, как чревато устраивать мятежи, приводящие к гражданской войне.
    
    4
    Приехавшая вечером жена сообщила Кириллу новость. У них будет ребенок. Его ребенок, который сможет видеть волны без каждодневных инъекций, изматывающих душу и тело. А уж Кирилл позаботится о том, чтобы подарить ему новый, совершенный мир.
    ___________________________________________________
     soluti *, солюти (перевод с новолат.) - растворение
     reducti*, редукти (перевод с новолат.) - восстановление
    
    12.2
    Врушка, врушка...
    Может, Мэл сказал правду, и я живу, как мне удобно? Не специально так поступаю, но почему-то паразитирую на доверии окружающих.
    Подсознательно оттягивала разговор с Петей, придумывая различные отговорки и занимаясь самоуспокоением. Подсознательно убеждала себя, что не стоит выбалтывать секреты парню, который теперь не мой парень. Всего-то на вопрос: "Что делала?" следовало ответить: "Представляешь, пришлось поехать к преподу, потому что..." и придумать подходящую причину визита к Альрику. Глядишь, разговор обернулся бы по-другому, и финал мог выйти иным. Мэл, конечно, встал бы на дыбы, и пришлось бы постараться, чтобы объяснить, почему на фотографии у меня и профессора веселые лица, вместо того, чтобы сидеть со скучным и серьезным видом. И опять я бы погрязла во лжи, потому что мне так удобнее. Получается, неудобно жить, глядя правде в глаза.
    Из нас двоих Мэл повел себя честно. Он поговорил с синеглазой блондинкой и пусть не называл имен, но всё же расстался с ней и неустанно подталкивал меня к объяснению с Петей.
    Подойдя к чердачному окну, я распахнула створки. Ночное ветрило принесло потепление, и серые тучи, нависшие над городом, разродились к полудню редким мелким снегом. Выставленная наружу рука ловила пролетающие снежинки, и они таяли на ладони, превращаясь в крошечные слезки. Поплакать и мне, что ли?
    После тяжелого разговора с Мэлом, я, захватив куртку, бросилась на чердак, чтобы без посторонних глаз пережить в одиночестве свое фиаско. Думаю, не спрячься я наверху, любой встречный понял бы, что меня бросил парень.
    После оглядывания окрестностей, по которым успел соскучиться взгляд, пачка фотографий, презентованных Мэлом, была вынута из сумки и подверглась просмотру в хронологическом порядке. Без сомнения, снимки сделал тот, кто следовал за мной от ворот института и терпеливо дожидался у профессорского дома, не поленившись убить целый день на наблюдение. Но откуда неизвестный фотограф мог знать, что я решусь вылезти в воскресный морозный день из теплой комнатушки и поеду в центр города, в котором толком не бывала?
    Вывод напрашивался сам собой. Фотограф не знал. Его приставили следить за мной, и если я отправилась бы, к примеру, в район по соседству, он добросовестно увековечил бы на пленке мою прогулку по лавочкам и визит к Олегу и Марте.
    Неизвестный фотограф ездил на достаточно быстрой машине, чтобы поспеть за сумасшедшим таксистом и не потерять из виду профессора-гонщика. У неизвестного фотографа имелся хороший фотоаппарат, чтобы стократно приблизить объектив без риска быть замеченным. У неизвестного фотографа нашлось время, чтобы отпечатать снимки в хорошем качестве и передать заказчику, который вручил их Мэлу.
    Просуммировав слагаемые, я утвердилась во мнении, что за мной вел наблюдение профессионал. Хладнокровный и невозмутимый. Профессионал, которому наплевать, за кем гоняться по городу и проводить долгие часы в ожидании, сидя в машине. Потому что его наняли.
    Кто? Быть может, Эльзушка или Лизбэт? Вряд ли. Танцорша разрешила бы проблему проще, вцепившись мне в волосы в туалете, а у поклонницы профессора не хватит денег на услуги частного детектива, к тому же слежка за будущим мужем не имеет смысла, потому что девушка знает о широком диапазоне его "интересов".
    Возможно, следопыта нанял Мэл, чтобы проверить честность своей девушки, или самое вероятное предположение - моей жизнью заинтересовались его родственники. Как долго за мной следили? День, два, неделю?
    Я представила, как толстая пачка фотографий лежит на столе, а отец и дядя Мэла отбирают "горяченькие" кадры. Вдруг меня караулили не только у дверей общежития, но и в нашем закутке установили камеры? - зашлось от страха сердце. Забраться в швабровку не получилось бы - замок Олега отсекал всякую возможность, а в душе или в туалете вполне могли прилепить незаметный глазок. Гады. Надо будет привлечь Аффу к расследованию, не называя имен.
    Еще раз просмотрев фотографии, я хотела порвать, но потом решила показать профессору. Попрошу придумать что-нибудь толковое, например, как оправдаться перед Мэлом.
    Конечно, выглядит чересчур самонадеянно: подойти к бывшему парню и сказать: "Извини, не хотела тебя расстраивать, поэтому пришлось малость приврать". Он не поймет. Как понять и поверить, если твоя девушка провела несколько часов в обществе великолепного мужчины, от которого безостановочно текут слюни у всех особей женского пола?
    Да ведь Мэл заревновал! - принялась я взбудораженно расхаживать по чердаку. Мэл взревновал со всей силой своей висоратской чести и не погнушался сделать мне больно, сказав обидные слова. Стоит ли радоваться потрясающему открытию, пришедшему на ум с опозданием, или злиться на хамство?
    Мотаясь бесцельно по тесной мансарде, я увидела на столе белый клочок, придавленный какой-то палочкой и поначалу незамеченный из-за тени, бросаемой от угла. Палочка оказалась картонной трубкой из-под петарды, выстрелившей в седой древности. На сложенном вдвое тетрадном листочке неизвестный автор оставил послание некоей "Э", написанное летящим почерком и простым карандашом. Кроме меня, никакие Э не бродили в окрестностях чердака, поэтому я решила, что послание предназначается мне, к тому же, кое-какие ориентиры в записке подтвердили догадку.
    "Здравствуйте, Э! М. перед отъездом сказал, что можно обратиться к вам. Большое спасибо за фрукты, они выручили сполна. Можете достать для новенького? Заранее спасибо. А."
    Сколько времени провела записка на чердаке в ожидании адресата? Наверняка не меньше недели после того, как уехал Марат, и, возможно, автор послания ежедневно поднимался под крышу, чтобы удостовериться, ушел ли призыв к Э по назначению.
    "Спасибо, А." Агнаил? Я задумалась над содержанием. Марат уехал - это хорошо. Вместо него приехал другой парень, молодой и зеленый, которому тоже вырезали треограмму на спине, и он тяжело переносит незаживающие раны. Немудрено, на его месте я без конца ныла бы и плакала от постоянной боли.
    А. попросил о новой порции ахтулярий. Если употреблять фрукты внутрь или смазывать их соком глубокие раны и язвы, то чувствительность нервных окончаний притупляется на продолжительное время. Проблема состоит в том, что после погрома в оранжереях меня не подпустят к оскверненным ахтуляриям и пушечный выстрел. Не красть же их?
    Сперва я решила написать ответ для А. с извинениями и отказом в помощи, но передумала. Положив записку в сумку, поплелась в общежитие обедать. Я теперь свободная девушка, не обремененная отношениями с парнями.
    Радик, с которым мы не виделись почти два дня, начал рассказывать о времяпровождении у дяди, но заметил мою отстраненность и замолчал. Я на автомате сварила лапшу и намазала бутерброды. Ела машинально, лишь бы занять рот. Очнулась, когда в руке оказалась карамелька.
    - Очень плохо? - спросил парнишка.
    - Плохо, но жить можно, - пробормотала я, освободив конфетку от фантика. - Готовишься к экзамену?
    - Ага, только плохо получается. Соседи постоянно шумят, и напарник по комнате не дает толком сосредоточиться. По возможности хожу к дяде и сижу в библиотеке или в архиве.
    - А ты приходи ко мне. У нас тихо. Но учти: когда учу, то повторяю вслух. Заткнем уши ватой и будем зубрить.
    Радик хихикнул:
    - Спасибо. Если прижмет, приму приглашение.
    - Обязательно принимай и не церемонься.
    - Запасайся ватой, - пригрозил он шутливо. - Ужинать будем?
    - А то как же!
    Про себя я решила, что после еженедельной получки в пятьдесят висоров обязательно пополню рацион чем-нибудь вкусненьким. Хватит держать дух в черном теле.
    - Слушай, мне сейчас нужно на работу, а потом на осмотр. Появлюсь вечером, так что можешь остаться здесь. Никто тебя не съест, - ухватилась я за идею.
    В самом деле, чего мне бояться? Фляжка у профессора, деньги и документы ношу теперь при себе, не вынимая из сумки, а других ценностей в швабровке нет. К тому же, я не сомневалась в честности Радика.
    - Ну, давай попробуем, - согласился он с заминкой. - Сейчас сбегаю за конспектами.
    - Мчи уже. Одна нога здесь, другая там.
    Видно, юношу прижало, коли он вернулся через пару минут, даже кастрюлька не успела отмыться. Что за свинтусы живут рядом с парнишкой, если он не может спокойно подготовиться к экзамену?
    Перед уходом я объяснила беженцу, кто есть кто в наших краях, чтобы Капа случайно не намылил ему шею, приняв за воришку. На всякий случай напомнила об Аффе и её соседке и потопала в альма-матер трудиться.
    Работа кипела и спорилась. Разливанные моря студентов бурлили и пенились в архиве, и замученный начальник бегал между стеллажами, выполняя заказы.
    Прежде чем окунуться в рабочую суету, я сунула нос между кадками и обомлела. Роскошные, высотой под метр, кусты мыльнянки оккупировали уголок под пальмами. Пышная шапка листвы растолкала прочие растения, красуясь сочными удлиненными листьями с желтоватыми прожилками.
    Получится целое ведро вытяжки! - обрадовалась я, воодушевившись прекрасными результатами реанимации. Осталось дождаться, когда прожилки потемнеют, и можно собирать урожай. В естественных условиях пришлось бы ждать больше недели, но я опять сделала ставку на авось и благоприятный климат архива, понадеявшись, что послезавтра сниму первую пробу с вытяжки на лабораторке у Ромашевичевского.
     Чудеса, да и только. Почти две недели ушло на то, чтобы к мертвым растениям вернулся их первоначальный вид без подкормок, дополнительных подсвечиваний и опрыскиваний. Стояли себе сиротинушки, жались друг к другу и озеленялись с нездоровой стремительностью. Может, в помещении радиация или какое-нибудь другое излучение? - огляделась я опасливо по сторонам. В течение дня через архив проходили толпы студентов, так что вряд ли администрация института находилась в неведении и стала бы рисковать здоровьем учащихся.
    Поздоровавшись с архивариусом, я влилась в работу и бегала наравне с ним, выдавая студентам нужные источники. Стоило погордиться тем, что у меня выработались профессиональные навыки: заявки выполнялись быстро и без путаницы, а ориентирование между стеллажами значительно улучшилось. Однако гордиться не хотелось. Хотелось заново пережить сцену у раздевалки, с завидным мазохизмом ковыряясь в памяти и вспоминая обвинения Мэла и его циничные слова.
    Смогла бы я поверить ему, окажись у меня на руках фотографии, на которых мой парень выходил с Изабелкой или, скажем, с Эльзушкой из её дома, где провел полдня? Естественно, они не птичек в окне считали и не к экзамену готовились, - сердито шмякнула сборник докладов на стол. Не заболело бы мое сердце при взгляде на снимок, где Мэл улыбался открыто своей спутнице, сидя с ней в машине? Держал ли он её за руку? Что они обсуждали с живым интересом, и какая шутка их рассмешила? Неужто Мэлу было веселее с ней, чем со мной? А потом... глядя честно в глаза, он выдумал бы невероятную ложь о времени, потраченном на вытирание пыльных полочек в библиотеке деда. Черт, да я бы...! Я бы камня на камне не оставила от его вранья! - свирепо швырнула подборку статей перед студентом, и он испуганно моргнул. Я бы вывела Мэла на чистую воду и наблюдала с мстительным удовольствием, как вытянется растерянно его лицо, когда он поймет, что пойман с поличным, как начнет жалко оправдываться и лепетать что-то бессвязное, а я уйду, неприступная и гордая, с обманутыми чувствами, наговорив напоследок много жестоких и обидных слов, чтобы посильнее уязвить Мэла, и чтобы он не думал, будто мне больно и внутри жжет, не ослабевая.
    Да, я бы так и поступила в своей драматической фантазии, но в реальной жизни не мне довелось размахивать фотками перед носом обманщика. В действительности получилось наоборот, и щеки плавились от стыда, когда меня уличили во лжи.
    
    Заработавшись, я не заметила, как пролетело время, и, торопливо попрощавшись с начальником, двинулась по направлению к важному пункту назначения - то бишь в закрытую лабораторию на пятом этаже. Пока ноги взбирались по ступеням, голова не бездействовала, а усердно думала.
    Я признала себя виноватой в том, что обманула Мэла. Но! Исключительно из благих намерений, которые, как говорится, устилают шипами дорогу в ад. Обвинения Мэла беспочвенны, и я докажу ему. Придется объяснять обтекаемо, чтобы не подавиться собственным языком, но у меня всё получится, и Мэл еще извинится за гадкие слова.
    С каждым шагом, приближающим к стеклянной перегородке, моя уверенность росла, и, прижимая палец к электронному замку, я придумала: попрошу профессора поговорить с Мэлом. Пусть Альрик объяснит парню, что подозрения не имеют под собой оснований, ведь, в конце концов, обвиняющий перст указал на нас обоих. Да, именно так. Профессор скажет Мэлу: "Очнись, малец, меня не прельщают шмакодявки в зеленых свитерах и вечных юбках. Меня прельщают деньги, желательно в золотых монетах", и Мэл, покумекав своими висоратскими мозгами, поймет суть намека.
    Размечтавшись, я запоздало унюхала вкусные запахи, витавшие в коридоре. Точно, сегодня же Альрик получает поздравления от коллег, и наверняка по этому поводу состоялся сабантуй. Придется переждать праздничный бум в библиотеке и заглянуть попозже. Я было развернулась, чтобы уйти, как вдруг дверь лаборатории распахнулась, явив моим глазам профессора в белом халате. Мужчина почему-то не держал бокал с вином, и из-за двери не слышался гомон институтских гостей.
    - Эва Карловна, - поприветствовал сухо. - Проходите. Я сейчас вернусь.
    И похромал к выходу, не удосужившись дождаться ответа. Кто же испортил ему продолжение праздника?
    Сегодня что-то новенькое. Профессор оказал мне доверие и не стал запирать дверь на ключ, разрешив вломиться в лабораторию и похозяйничать. Как я могла забыть? Мы же теперь партнеры.
    В помещении оказалось по-рабочему стерильно и чисто: ни воздушных шариков, ни транспарантов "С днем рождения!", ни стенгазеты с детскими фотографиями и смешными самодельными стишками. Покружив между столами, я заглянула в комнату отдыха, до безобразия аккуратную и унылую - ни пылинки, ни соринки. Хотя бы капельку бардака сюда, и сразу станет уютнее. Со скуки решила развлечься с окном: постукивала по стеклу в ожидании замутнения морозным инеем, а затем возвращала первоначальную прозрачность.
    - Эва Карловна? - повторил сзади голос, заставив вздрогнуть от неожиданности. Неужто Альрик потерял меня и ищет в центрифуге?
    Конечно, не потерял, а стоял в двери с недовольным лицом. Подумаешь! И мы умеем супить брови и строжиться загадочно.
    - Покажите руки, - велел мужчина, когда я уселась на предложенный табурет. Теперь понятно, что интересовало профессора в первую очередь. "Ниточка" Некты испарилась вчера чудесным образом, затаившись на неопределенное время.
    Хмыкнув, Альрик принялся разматывать с осторожностью бинт, и порезанная ладонь зачесалась. Я заелозила.
    - Неужели болит? - удивился он.
    - Чешется.
    - Так и должно быть. Взгляните.
    Порез зажил, а о воскресной экзекуции напоминала тонкая светлая полоска шрама, протянувшаяся поперек ладони.
    - Вскоре и она исчезнет, - заверил мужчина, в то время как я пораженно уставилась на чудо быстрого заживления, а потом всласть почесала ладошку. Вчера профессор сказал, что должно зажить самостоятельно, без стимуляции. Неужели возможно, чтобы порез пропал за сутки?
    - Вы по-прежнему сомневаетесь в моем мастерстве, - сказал Альрик сухо. - Я предупреждал, что скальпель заденет поверхностные капилляры, и рана быстро затянется.
     - Вовсе не сомневалась. Просто невероятно. Вы профессионал своего дела, - сделала я безыскусный комплимент.
    Профессор слегка оттаял. Почему-то его совсем не радовал праздник. Может, расстроился, оттого что коллеги не пришли поздравить?
    - Альрик Герцевич, я знаю, что вы знаете.
     - О чем? - спросил он задумчиво, продолжая осматривать мою ладонь со всех сторон.
    - Вы знаете, кто укусил мой палец.
    Мужчина взглянул на меня.
    - Что вас интересует в первую очередь: происхождение укуса, судьба вашей фляжки или... что-то другое?
    Да всё меня интересует, но не знаю, с чего начать.
    Определившись с приоритетами, я потянулась к сумке и достала пачку фотографий. Профессор просмотрел их, задерживая внимание на каждом снимке.
    - Мда... Откуда они у вас?
    - Дали сегодня. Мэ...Егор Мелёшин.
    Альрик ничем не выдал своей нелюбви к упомянутой фамилии, затеяв просмотр по второму кругу.
    - Он следил за вами? Зачем?
    - Не думаю, что он сделал их сам, потому что... ну, он бы не удержался и выскочил из машины... в общем, не стал бы ждать, пока вы... пока мы...
    - Если вы хорошо знаете своего однокурсника, то рассуждения логичны. Значит, следил кто-то другой и передал Мелёшину фотографии, - заключил мужчина, швырнув пачку на стол. - Беспокоитесь из-за снимков?
    - Нет, то есть да. Альрик Герцевич, пожалуйста, скажите ему, что у нас была деловая встреча! Он поверит, потому что у вас авторитет, а я кто?
    - У Мелёшина был повод для упрека? - поинтересовался профессор, и на его лице мелькнуло нечто похожее на удовлетворение, или мне показалось.
    - Был, - выдавила я, ощущая себя препарированной букашкой под внимательным взглядом собеседника. - Мы как бы... начали встречаться, и тут приключилась поездка к вам домой. А я не предупредила о ней.
    - Ну, и накрутили вы, Эва Карловна, - сказал весело мужчина. - Теперь становится понятным сегодняшнее поведение Мелёшина.
    Я непонимающе уставилась на Альрика в надежде, что он объяснит логику поступков моего бывшего парня.
    - Ваш друг учинил драку перед практической защитой знаний по символистике.
    - Мэл?! - выдохнула я изумленно. Слова профессора явились полнейшей неожиданностью.
    - Как его называть - решать вам. Мелёшин применил рукоприкладство и был препровожден в ректорат для выяснения обстоятельств и принятия решения о наказании.
    Батюшки! - всплеснула я руками, не сдержавшись. После встречи у раздевалки Мэл ринулся разукрашивать физиономию соперника! То есть, конечно же, лицо. Лицо профессора.
    - Так он вас...?! Он вам...? - пролепетала я, уставившись на Альрика и выискивая места, куда мог приложиться кулак Мэла.
    
    12.3
    Боже мой! Сгоряча Мэл наворотил дел, посягнув на преподавательский суверенитет, и с треском вылетел из института под громкие фанфары. И всё из-за меня. Наверняка получилось то еще представление на глазах всего курса.
    - Не могу судить, что произошло бы, появись Мелёшин в аудитории. К счастью или к сожалению, он повздорил с однокурсником, не дойдя двух шагов до двери, - успокоил профессор с легкой усмешкой.
    У Альрика нашелся повод, чтобы поднять себе настроение. А мне как быть? Радоваться, что Мэл не донес свой гнев до препода, или переживать за несдержанность бывшего парня?
    - Что ему вменили за драку? - взглянула я умоляюще на собеседника.
    - Моральную и материальную компенсацию пострадавшему, штраф в пользу администрации ВУЗа и несколько часов исправительных работ в стенах учебного заведения.
    Фух, - выдохнула я с невольным облегчением. Не исключили и не привлекли отделение или первый отдел. Хорошо, что Мэлу хватило ума (или наоборот, не хватило) не воспользоваться в драке заклинаниями, тогда без разговоров вылетел бы из института, или пришлось бы опять прибегнуть к помощи дяди, деда и прочих советников премьер-министра.
    Может, Мэл выпустил пар и теперь успокоится? Бедняга тот парень, что попался на его пути. Наверное, сказал не те слова под руку или недостаточно любезным тоном.
    Внезапно мне пришло в голову, что Мэл не оставит попыток добраться до профессора, чтобы отомстить за уязвленное самолюбие и поруганную честь. Нет-нет-нет, нужно срочно убедить оскорбленного товарища, что случилась досадное недоразумение, иначе он опять влипнет в историю.
    - Альрик Герцевич, завтра он еще что-нибудь устроит! Поговорите с ним! Скажите, что у него нет оснований!
    - Мелёшин не ребенок, хотя ведет себя именно так. Думаю, пока разговор не возымеет силы, - сказал Альрик, откинувшись на стуле. Ясно-понятно, звезда мирового научного масштаба не отложит свои дела в сторону и не сорвется с места, чтобы объясняться с парнем, к которому питает тщательно скрываемую антипатию.
    - Почему?
    - Потому что сейчас он похож на пороховую бочку с незажженным фитилем. Стоит поднести спичку, и произойдет взрыв. Его однокурсник неосторожной фразой получил перелом носа и множественные ссадины. Пока что Мелёшин не внемлет доводам и прочим объяснениям.
    - Что же делать? - заломила я руки в отчаянии.
    - Выждать. В конце концов, у него своя голова на плечах. Через два-три дня Мелёшин остынет и выслушает.
     Но за два дня Мэл обязательно натворит новых бед!
    - Слишком долго!
    - Сейчас, Эва Карловна, любые оправдательные словеса будут как об стенку горох. Разве вы не изучали основы психологии?
    - Изучала... в интернате, - промямлила я пристыжено.
    - В неуравновешенном состоянии человек способен на безрассудные поступки. Не стоит распалять горящий костер, подкидывая дрова. Благоразумнее дождаться, когда он потухнет сам собой, и на углях запечь пищу.
    Образное сравнение профессора произвело на меня впечатление, но гнетущее чувство осталось.
    - Хорошо, - согласилась я неохотно. - Но если Мэ... Мелёшин не остынет? Он не отступится, пока не...
     - Не волнуйтесь, Эва Карловна, - улыбнулся мужчина. - На провокации не поддамся. Ну что, убедил я вас?
    - Убедили, - кивнула я неуверенно.
    - Прекрасно. Продолжим.
    Подойдя к окну, Альрик достал из небольшого металлического ящичка, уместившегося под телефонной этажеркой, фляжку, которую и вручил мне. Горлышко оказалось обклеено полоской из мягкого на ощупь материала, заходившей одним концом на корпус емкости. Сбоку полоски появилась небольшая печать из белого сургуча, на которой стоял оттиск - маленький черный трезубец. Теперь не представлялось возможным открыть фляжку без того, чтобы не сломать печать и не разорвать полоску.
    - Фляжка замурована. По резьбе проходит пломба, а знак трезубца подтверждает соответствие раритета информации, указанной в экспертизе.
    - Спасибо! - поблагодарила я взволнованно.
    - За что? - улыбнулся профессор. - Это моя работа и мои проценты. Выполните свою часть сделки и получите заключение.
    Фляжка вернулась к Альрику.
    - Итак, вчера мы остановились на том, что отец забрал вас от матери, и больше вы её не видели.
    - Да. Он заставил её подписать бумаги о разводе и отвез меня к тетке на воспитание.
    - Где она проживала?
    - Где-то в провинции. Небольшой поселок в глуши. Наш дом стоял у леса на отшибе. Пройдя краем поселка, можно было попасть к реке.
    - Вы жили вдвоем?
    - Да. Тетка всегда ходила в черном платье, наверное, носила траур. Раз в месяц приезжал отец. Однажды он привез дефенсор* и велел никогда не снимать его.
    - Как долго вы прожили у тетки?
    - До восьми лет.
    - А учеба? Школа?
    - Меня не пускали. Научилась грамоте в интернате.
    На новом месте надо мной потешались и подшучивали все кому не лень - из-за необщительности, замкнутости, странностей и незнания элементарных вещей. Поначалу меня определили в группу умственно отсталых, но вскоре я догнала остальных детей в развитии, опровергнув прозвище ограниченной идиотки и не оправдав ожиданий тетки. Позже, вспоминая о годах, прожитых в поселке, я пришла к выводу, что тетушка специально стремилась вырастить из меня придурковатую деревенскую простушку, изъясняющуюся на пальцах, невоспитанную и дикую. Перед приездами отца она наводила блеск и лоск и заставляла выучивать коротенькие стишки, чтобы продемонстрировать прекрасное образование, получаемое на дому без посещения школы. Изредка я лазила тайком от тетки в книжный шкаф в гостиной и с великой осторожностью перелистывала толстые фолианты, боясь порвать или помять хрупкие страницы. В основном, меня интересовали картинки, но книг с иллюстрациями катастрофически не хватало.
    - Каким образом вы попали в интернат?
    - Когда умерла тетка.
    Никогда не забуду этот день, с предельной ясностью отпечатавшийся в памяти. И до сей поры мне мнятся запахи и звуки деревенской глуши, уносящие воспоминаниями в детство. На занятиях по психологии нам объясняли, что это ощущение дежавю.
    Тетка всегда гнала меня из кухни, боясь, что когда-нибудь я доберусь до ножа и прирежу ее спящей или поверну газовый вентиль, и она задохнется во сне. Мне позволяли питаться в небольшом чуланчике рядом с кухней, куда приносили еду.
    За завтраком, случайно двинув локтем, я уронила чашку с чаем, и она разбилась. Как сейчас помню, смотрю растерянно на темную лужицу и крупный зеленый горох на белых осколках, а в чуланчик залетает тетка и начинает кричать, называя меня словами, набившими оскомину. С утра у нее приключилось плохое настроение, и ругательств ей показалось мало. Схватив за руку, она потащила меня в комнату, где отходила ремнем, а перед уходом заставила стоять в углу на коленях, разбитых о ступени, пока меня волокли наверх по лестнице.
    Давясь рыданиями, я размазывала злые слезы по щекам. Уж не знаю, что на меня нашло, но в тот день решила - всё, хватит. Убегу. Я достаточно взрослая и могу позаботиться о себе.
    В кормежке мне отказали, и тетка периодически заходила проверять, послушно ли выполняю наказание, и если обнаруживала, что сижу, пребольно таскала за волосы.
    - Мерзавка, - шипела, мутыская меня, а я царапалась, сопротивляясь. Сил у женщины было немерено, и она гасила в зародыше слабое вякание. Позже, в интернате, Алик сказал, что отличительным признаком сумасшествия является сочетание немощного тела и неимоверной силищи.
    - Это ты мерзавка! - крикнула я, выдираясь и отталкивая занесенную надо мной руку.
    Тетка замерла с клоком вырванных волос.
    - Что-о? - изумилась она, отступив.
    Воспользовавшись секундным замешательством родственницы, оторопевшей от невиданной наглости, я вскочила и, не обращая внимания на боль в коленках и спине, ринулась к двери:
    - Ненавижу тебя! Ненавижу! Старая гнилая ведьма!
    Терять было нечего. Я знала, что тетка убьет меня, когда очнется от столбняка. Она же стояла, беззвучно открывая рот, и ее лицо наливалось багровостью. Наверное, женщину поразил мой богатый словарный запас.
    - Убегу и всем расскажу, какая ты выдра! Что бьешь детей и пьешь их кровь! Черная ворона! - крича на ходу, я выскочила в коридор и быстрее ветра слетела по лестнице. Бежать к парадной двери не имело смысла - предусмотрительная карга всегда запирала ее. Но из кухни вел запасной выход, и я знала, где тетка прятала ключ. Только бы успеть, пока она не догнала меня и в ярости не переломила хребет.
    Быстрее, быстрее! Выдернув один за другим ящички из стола, я побросала их на пол. В тот момент было не до аккуратности - жизнь отсчитывала последние секунды. Мне слышались приближающиеся шаги, и в воображении предстала тетка с ружьем наготове, чтобы выстрелить промеж глаз. Страх подстегнул, и я с удвоенной скоростью принялась ерошить содержимое ящиков. Найдя долгожданный ключ, торопливо всунула в скважину. Руки тряслись, от страха поднялись волосы на голове. Один поворот, второй - переклинило замок, что ли? В отчаянии я надавила плечом и вывалилась на ступеньки, усыпанные первыми желтыми листьями. Мало что соображая, ринулась в ближайший подлесок, начинавшийся за забором, напролом через калитку, не подумав закрыть ее за собой.
    Забившись в какой-то кустарник с исцарапанными руками и ногами, я затихла и прислушалась. Никто за мной не гнался, с шумом ломая деревья. Шелест листвы, звуки лесных птиц, запахи травы, нагретой солнцем - умиротворенная тишина мало-помалу успокоила. Прячась в зарослях, я представляла картинки, когда меня найдут и вытянут за шкирку из кустов. Наверное, тетка сразу утопит в реке.
    Время шло, про меня забыли. Дело близилось к вечеру, появились мошкара и комары, выгнавшие на небольшую полянку, с которой хорошо просматривалась крыша дома.
    Свободна! - озарила светлая мысль. У меня получилось!
     Что делать со своей свободой, я не знала. Куда пойти, куда податься? К соседям? Я видела их раньше издали, потому что тетушка не отличалась дружелюбием и не заводила близких знакомств, общаясь по необходимости и улаживая дела по телефону. Прогулки по поселку производились под конвоем, и мне запрещалось играть с местными детьми. Как же я завидовала чумазой ребятне, бегающей по улице с гиканьем и криками!
    Неожиданно дал знать о себе голод, усиливаясь в геометрической прогрессии. Видимо, нервное перенапряжение спало, и проснулся волчий аппетит. Я не успела толком поесть сегодня, да и вчера меня покормили последний раз в обед непонятной тюрей. Но страх оказался сильнее возмущенно урчащего желудка. Вдруг меня ищут по поселку с собаками, а тетка ожидает у калитки, поглядывая по сторонам и похлопывая по ноге плеткой? Бр-р-р.
    Стараясь не шуметь, я осторожно пробралась к забору по зарослям папоротника и заглянула в щелку между досками. Солнце, садящееся за кромку леса напротив, ослепило глаз. Пришлось перемещаться с опаской вдоль плотной ограды и найти место, чтобы солнечные лучи не мешали подглядыванию.
    Во дворе оказалось тихо, никто не бегал кругами, клича меня по имени и ругаясь нехорошими словами. Дверь, через которую я выбежала, осталась открытой, и калитка жалобно поскрипывала, брошенная незапертой. Странно. Наверное, тетка устроила ловушку в доме и решила завлечь меня в нее.
    Далекий лай собак вывел из прострации. Гавкали соседские псы, а не свора, спущенная по моим следам. Съехав спиной по забору, я опустилась на корточки. Что делать?
    Красный шар солнца вскоре скрылся за лесом, однако тетка не торопилась зажигать свет. Обойдя по периметру двор и обжегши крапивой ноги и руки, я убедилась, что в окнах не горит ни одна лампа. Точно, старая ворона притаилась у двери с сетью, чтобы набросить, когда войду.
    Понемногу темнело, и за забором стало неуютно и страшно. Лес, приветливый днем, помрачнел к ночи. За каждым деревом мнились чудовища, а непонятные шорохи пугали не меньше тетки.
    Новый приступ голода, скрутивший болезненными спазмами желудок, выгнал меня из укрытия, лишив осторожности. Как трусливый заяц, ежесекундно оглядываясь по сторонам, я проскользнула к крыльцу, не став закрывать за собой калитку - вдруг придется давать стрекача? Сняв тапочки, в которых бродила по лесу, на носочках прокралась в темную кухню. Никто не ждал меня, и на полу царила разруха, которую я устроила, ища ключ. Тетка не проигнорировала бы подобное разгильдяйство. Вне зависимости от степени свирепости она свято блюла порядок, поэтому нетронутый свинарник и открытая дверь озадачили.
    Воспользовавшись моментом, я бросилась к шкафчику и вытащила мешок с печеньем, которое получала поштучно по выходным. Набив карманы, настороженно застыла - мне ответил стрекот кузнечиков на улице. Сунув печенюшку в рот, принялась посасывать, чтобы голодный хруст не услышали чуткие уши тетки. Да и насыщение наступало быстрее, нежели глотать, не жуя.
    Хорошо, что на улице не успело стемнеть, и можно было ориентироваться, не зажигая свет. Стараясь держать в поле зрения запасный выход, я пробралась по коридору, останавливаясь через каждый шаг и прислушиваясь.
    В доме царило безмолвие. Может, старая ворона ушла за подмогой, и поиски переместились в другом направлении?
    Осталось сложное - забраться по скрипучим ступеням. Замирая от страха, я поднялась на второй этаж и первое, что увидела - распахнутую дверь в спальню. Тетушка никогда не оставляла ее настежь и на ночь закрывалась на ключ, боясь, что вытворю какое-нибудь безобразие, хотя сперва запирала меня в крошечной комнатке.
    Приблизившись мелкими шажками и осторожно заглянув в спальню, я поначалу не сообразила, есть ли в ней кто-нибудь. У незадернутого окна, на фоне сумеречного неба, сидела в кресле-качалке тетка и спала.
    Уморилась, бедная, гоняться за мной и потеряла осторожность, - злорадно подумала я, на цыпочках прокралась до своей каморки и, стараясь не шуметь, притащила стул. Закрыв дверь в спальню, подперла спинкой, а для сигнализации - вдруг родственница проснется и надумает выйти - поставила на сиденье кувшин.
    С возрастом я осознала, что сия предосторожность не спасла бы, вздумай женщина отыграться за утренние оскорбления, но тогда в меня вселилась смелость. Я бесстрашно спустилась вниз, топая и бахая дверями. Зажгла на кухне свет, и, закрыв калитку и запасной выход, принялась за пиршество. Перевернув вверх дном шкафчики, нашла множество съестных припасов: консервы, конфеты, сушки, пряники, сухари. Порадовало содержимое холодильника - пусть скудное, но сытное.
    Вспомнив о побеге, я вытянула из-под раковины сумку с картофелем и вывалила его на пол. Наскоро побросала в освободившуюся тару всё, что попалось под руку, и оттащила к калитке - пригодится, когда буду удирать.
    Ох, и объелась я тогда! Тетка выдавала конфеты по большим праздникам, поэтому красочные обертки сразу привлекли внимание. Первая же сладкая штуковина взорвала вкусовые рецепторы острым наслаждением. Я проглотила с торопливой жадностью половину кулька, как хлеб, пока не почувствовала, что больше не лезет. Меня начало клонить в сон.
    Решив, что опасно подниматься наверх, улеглась на кухне, прямо на полу, прежде расставив вдоль коридора доморощенные ловушки. Пусть мы не висораты и не умеем видеть волны, но на что-то годимся. Кружкам и бокалам, вынутым из сервизного шкафчика, предстояло предупредить о приближении тетки, когда она спустится вниз и спросонья разобьет добрую половину посуды.
    Во время беспокойного сна я часто просыпалась и подолгу вслушивалась в ночные звуки. Пробуждение принесло солнечное утро, пропитанное предвестием осени, и меня, осыпанную фантиками, со ртом, измазанным в шоколаде.
    Не больно-то прячась, я умылась, позавтракала конфетами и, зажевав парочкой примитивных бутербродов, отправилась проведать тетку. Замерев, приложила ухо к двери и наконец решилась ее отпереть. В узкую щелку я рассматривала родственницу, спящую в кресле-качалке. Лицо женщины разгладилось, и привычная складка между бровями исчезла.
    Стул снова "запер" тетку, и начался поистине королевский день исполнения моих желаний: обжорство без меры, прыганье на диване, беготня по дому и гуляние во дворе. Я осмелела невиданно, играя за калиткой, но не забывала поглядывать на окно теткиной спальни и на всякий случай проверила сохранность сумки с продуктами.
    Старая карга не держала телевизор. Она считала достижение прогресса пустой тратой времени и денег, отдавая предпочтение газетам, которые регулярно доставлял поселковый почтальон. Я часто наблюдала из окна, как упитанный усатый человек в униформе и фуражке проезжал по улице на велосипеде и перебрасывал через забор свернутые в трубку газеты, а сегодня сама забралась на перекладину и, отталкиваясь ногой, каталась на калитке туда-сюда, и никто не ругал меня и не бил.
     Вечером самостоятельно приняла ванну и вымыла волосы. С гордостью разглядывала свое отражение в зеркале: вот я какая взрослая - не обожглась кипятком и не залила водой пол.
    Тетка сидела в прежнем положении, и мне показалось, ее лицо осунулось, а черты стали тоньше. Не может человек спать так долго, - подумала я. Уже вторые сутки пошли, а она не встает с кресла.
    Подумала - и тут же утешилась. Завтра разберемся.
    Перед сном собрала по дому гремящую мелочевку: тазы, кастрюли, ведра и соорудила баррикаду на стуле у теткиной двери. Спала я в своей каморке, чутко прислушиваясь к звукам, но сон не шел ни в какое сравнение с другими ночами - никто не дал оплеуху вместо пожелания спокойной ночи, и желудок молчал, сытый и довольный. Я стала свободной и делала то, что хочу!
    На следующее утро, собравшись с духом, я пробралась в спальню, сдвинув в сторону нагромождение вещей и оставив путь для отступления. Тетка по-прежнему спала. На кровати валялась раскрытая коробка с лекарствами, рядом на тумбочке - полный стакан, а тетушкины руки лежали на подлокотниках кресла. Наверное, она не дотянулась до питья и уснула на ходу.
    Лицо женщины пожелтело и еще больше осунулось. Под глазами залегли темные круги, нос словно бы ввалился внутрь. Я ткнула пальцем в плечо сидящей, а потом осторожно прикоснулась к руке. Тетка не двигалась, и ее ладонь оказалась холодной и безжизненной.
    Дело неладно, - мелькнула тревожная мысль. Люди не спят долго без потягиваний и зеваний.
    Так я впервые увидела смерть, но не поняла, что это такое. При взгляде на неподвижную родственницу, застывшую каменным изваянием, мне вспомнилась картинка, увиденная в одной из книг. На ней художник изобразил сидящую в такой же позе девушку с длинными волосами, а стены, пол и потолок покрывали зловещие красные узоры с потеками. Казалось, через миг нарисованная фигура встанет и, не открывая глаз, пойдет на зрителя с вытянутыми вперед руками.
    Выскочив из спальни, я заперла понадежнее дверь гремящей пирамидой и, вспомнив о телефоне, направилась в гостиную. Если позвонить отцу, как это делала тетка, он приедет и заберет меня.
    Аппарат притулился на столике: белый корпус с рядами черных кнопок, и провод, уходящий под ковер. В трубке монотонно гудело. Может, тетка и записывала телефонные номера, но, бегло осмотрев гостиную, я не обнаружила ни блокнота, ни захудалой бумажки с цифрами. Играясь, наугад понажимала на кнопки и рычажки. Нет, так проблему не решить. Хорошо жилось в одиночку до поры, до времени, пока не пришло осознание - в непрекращающемся теткином сне есть что-то неправильное, и если она не просыпается, кто-то должен ее разбудить.
    Выйдя из дворика в проулок, я потопталась около калитки, но побоялась удаляться от дома. Мне казалось, стоит отвернуться, и пристанище, пусть и нелюбимое, перелистнет ветром как страницу в книге, а закладки не останется. В общем, играла я в проулке, не решаясь выйти на дорогу, пока меня не окликнули. Две женщины, каждая с корзинкой, прикрывали глаза ладонями козырьком от яркого солнца. Они шли мимо и заметили меня.
    - Здравствуй, девочка! - сказала одна из них. - Ты живешь здесь?
    - Да.
    - Это ее племянница, - сказала вторая женщина первой и обратилась ко мне: - Твоя тетя хотела забрать отрез на платье, но не пришла. Может, она заболела?
    - Нет, - разглядывала я их.
    - Странная девочка, - снова сказала вторая женщина, скорее всего, для себя или для подруги. - Слышала, она держит ее в строгости.
    - Бедный ребенок, - посочувствовала первая женщина. - Можешь позвать свою тетю?
    - Не могу, - ответила я бесхитростно. - Она спит. Уже третий день.
    - Как так? - удивились женщины.
    - Не знаю. Спит - и всё. У себя в кресле, - показала я рукой на окно теткиной спальни.
    Женщины переглянулись между собой.
    - Пойдем-ка, дитя мое, попробуем разбудить твою тётю, - сказала одна из женщин, и я проводила их к дому.
    Потом, конечно, начались ахи и вздохи, звонки по телефону, какие-то машины, чужие люди, которые ходили и освещали комнаты яркими вспышками.
    - Бедняжка, - посочувствовал кто-то в гостиной. - Три дня в доме с мертвецом.
    Начальственный баритон сказал:
    - У покойницы имелись родственники. Найдите их и поставьте в известность.
    - Слушаюсь, - отчеканил мужской голос.
    - К ней регулярно приезжал брат, - сообщила та женщина, что пожалела меня на улице.
    - Куда бы пристроить ребенка, пока он не приедет? Отдавать в приют хлопотно, много мороки при оформлении.
    - Пусть побудет у нас, - предложил сердобольный женский голос. - Одним ртом больше - мы и не заметим. К тому же девочка как воробышек, не объест. Живем неподалеку, через три дома за углом.
    - Хорошо. Не забудьте оставить расписку. Запротоколируй.
    - Слушаюсь.
    Таким образом, я очутилась в доме незнакомой женщины, волей случая встретившейся мне в тот день на улице. Три дня, прожитые у нее, показались волшебной сказкой, с лихвой перекрывшей явь будней у тетки. Меня жалели и опекали, подкладывали лучшие куски в тарелку, выделили отдельную комнату и мягкую постель, и хозяйка время от времени гладила по голове, вздыхая.
    - Охохонюшко, птичка-воробышек. Кто бы знал, что за птенчик живет неподалеку? Видно, несладко тебе пришлось, - повторила она фразу, сказанную вечером в ванной при виде синяков и ушибов на моем теле.
    Чудесная душевная женщина, и я на всю жизнь запомнила ее доброту, только имя не узнала, а спросить побоялась.
    - Чудная какая-то, - сказал сын хозяйки, мой ровесник, своей сестре, младше года на два.
    Они пошептались.
    - Пойдем играть, - предложила девочка.
    Я застеснялась. Вдруг мои развлечения покажутся странными, или играю не так, как надо? Но вскоре любопытство подтолкнуло присоединиться к хозяйским детям, которые отнеслись ко мне дружелюбно и приняли в свою компанию.
    Три счастливых дня в этой дружной семье пролетели как один миг, а потом за мной приехал отец.
    Вот так вот. Одна фраза вместила крутой поворот в жизни. Позже мне часто снилась тетка, раскачивающаяся в кресле, от скрипа которого я просыпалась в холодном поту. Лишь в интернате, повзрослев, поняла: женщина умерла из-за моей дерзкой выходки. Видимо, сердце не выдержало, а лекарства не помогли. Я убила свою тетку. Я - преступница. Яблоко от яблони недалеко падает.
     ______________________________________________________
     defensor*, дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
    
    12.4
    - Что было после? - оторвал от воспоминаний голос Альрика.
    - После?
    Выпав из реальности, я не сразу сообразила, где нахожусь. За окном стемнело. Еще не скоро день наберет силу, и солнце начнет жарить до позднего вечера.
    - После смерти вашей тетушки, - напомнил профессор.
    - Отец устроил меня в интернат с круглогодичным пребыванием. - Я назвала район и город. - Государственное учреждение смешанного типа для детей висоратов и тех, кто не видел. Попадались и "грязные".
    - Знаете о "грязных"? - удивился единственный слушатель.
    - Я много о чем знаю. А в целом, ничего интересного. Училась, жила. Получила свидетельство об окончании школы при интернате, а когда приехал отец, попросила отвезти к матери. Он ответил отказом и поставил условие: аттестат о висорическом образовании взамен на её адрес.
    - Логика его решения понятна. В последнее десятилетие стало модным кричать на всех углах о династиях и преемственности поколений. Вы удачно подоспели, закончив интернат, покуда ваши брат и сестра не вышли из школьного возраста. Ваш батюшка попал в струю и собрал несколько звезд на политическом небосклоне, пропагандируя политику правительства и подкрепив свою преданность поступлением дочери в ВУЗ с висорическим уклоном. Кстати, куда вас приняли?
    Я назвала захудалый колледж в провинции, откуда выпускали паршивеньких специалистов, не блещущих искрометными знаниями, для работы в сельской глубинке.
    - Зато там жилось проще. Учебников вечно не хватало, и разрешали пользоваться литературой в общежитии.
    - Вообще-то вынос источников информации за пределы учебного заведения запрещен кодексом, - нахмурился Альрик.
    Я пожала плечами. Как было, так было.
    - По какой причине сменили место учебы?
    - Одолела первую сессию и прокололась перед второй, вернее, перетрусила. Соседка готовилась к контрольной и повторяла стихийные aireа* заклинания, а я случайно запуталась в них и перемешала. Испугавшись, позвонила отцу. В таких случаях он велел сообщать сразу же.
    - Где следующая остановка?
    Я назвала другой ВУЗ - институт в южных районах страны.
    - Там жарко. Настоящее пекло. Меня хватило на летнюю сессию и на половину зимнего семестра. Однажды соседи по общежитию решили подшутить. Я проснулась, связанная путами*, и не смогла освободиться самостоятельно. Надо мной долго смеялись, и пошли разговоры.
    - Достаточно потянуть за кончик волны, чтобы узелок развязался, - пробормотал профессор.
    - Да. Но я не видела ни узелков, ни веревок, поэтому позвонила отцу. Он перевел меня в институт на севере.
    - Знакомое место, - улыбнулся мужчина. - В студенчестве проходил там практику по обмену. Богатый традициями ВУЗ.
    - Да, основательный. Само здание чего стоит - шпили, арки... Настоящий рыцарский замок. Я сдала зимнюю сессию и благополучно проштрафилась ближе к летней. Обман заподозрил въедливый преподаватель. Он пошел с предположениями в ректорат, но удачно попал в руки к нужному человеку, который курировал меня. Мой покровитель рекомендовал как можно скорее покинуть институт, и я опять позвонила отцу.
    - Таким образом, вы окончили второй курс в четвертом по счету ВУЗе. Где?
    - Небольшой колледж в предгорьях. Оттуда прямиком приехала в столичный округ.
    - Почему?
    - Это суровый край, и там живут суровые люди. А я трусиха. Однажды в пешем походе студент сорвался в пропасть, а я шла следом и не помогла ему. Парня вытягивали впятером с помощью leviti airi* и спасли, а мне создали все условия, чтобы добровольно покинуть колледж. В тех местах не прощают малодушия. Пока отец договаривался с нужными людьми, я жила в небольшой гостинице в пригороде столицы. Наверное, он посулил золотые горы, и меня приняли сюда.
    - По ВУЗу на одну сессию, - констатировал профессор.
    - Да, знакомая закономерность. К лету придется снова менять место жительства.
     - Познавательно. В вашем возрасте не каждому удается повидать мир, - сказал Альрик, вытягивая увечную ногу.
    Сомнительное счастье путешествий. Меня кружит как листок на ветру, и повсюду я чувствую себя чужой.
     - Почему не взбунтовались? Заявили бы, что не поддадитесь на шантаж и насильственное принуждение к учебе.
    - Пробовала. Отец сказал, что со мной произойдет несчастный случай со смертельным исходом.
    Профессор хмыкнул:
    - Пустая угроза.
    - Может, и пустая, но он никогда не бросает слов на ветер. Буду "гулять" по ВУЗам до тех пор, пока выгодно отцу. Наверное, проблемы, создаваемые мной - мелочь по сравнению с пользой, которую он получил.
    - Ваш батюшка речист, - согласился мужчина. - Горячо поддерживает правительственный курс и на хорошем счету. Он уверенно продвигается вверх.
    Наш батюшка медленно, но верно взбирается на вершину политического олимпа, и безмозглая дочь не воспрепятствует достижению цели.
    - Что ж, вы выполнили свою часть сделки. Мне достаточно информации, - закончил профессор беседу по душам.
    Я вздохнула. Откровения подняли со дна памяти неприятные и постыдные моменты биографии, и муторная взвесь не желала оседать. "Во всем нужно видеть хорошее, - говорил Алик. - Как бы хреново не было, знай - могло быть хуже, поэтому радуйся тому, что есть". И учил: "Всё, что ни делается - к лучшему. У всякой гадости есть цель: сделать тебя выносливее, закаленнее и сильнее. Разбив нос на мелочи, ты не сломаешь шею в большом деле". Раньше в каждой неудаче я искала плюсы и хорошие стороны, они позволяли смотреть в будущее с надеждой. В последнее время совсем позабыла о заповедях интернатского друга, выручавших в трудную минуту.
    - Какой толк в том, чтобы быть вашей синдромой*?
     - Никакого, - ответил Альрик. - Исследования свернуты, интерес к теме давно угас, поскольку из нее нечего выжимать.
    Циничные слова покоробили. Не завидую тем, кого признали особенным и сделали рабочим материалом для опытов ученых, извлекающих пользу целиком или по частям.
    - Значит, диагноз неизлечим?
    - Это не болезнь, Эва Карловна, - ответил мужчина мягко. - К сожалению, мутация пожизненна.
    То есть неустранима. Это судьба. Рулетка. Выброшенные кости. Вскрытые карты. Кем и где угораздило родиться.
    Альрик дохромал до сейфа и, достав долгожданное заключение об исследовании раритета, протянул мне. На офсетном листе сверху значилось заглавными буквами, выполненными на печатной машинке: "Независимая экспертиза".
    Ниже, в первом пункте "Объект исследований" указывались визуальные характеристики фляжки - вместимость, масса нетто и брутто, диаметр в широкой и узкой части, эллипсность и прочие количественные уточнения, вплоть до вогнутости донышка и числа витков на резьбе.
    В следующем пункте "Внешние признаки" перечислялись отличительные приметы сосуда: материал - серебро с двумя десятками добавок, названия которых ничего не говорили; подробное описание чеканного рисунка вплоть до угла наклона копья, поворота головы героя и числа колец у издыхающего питона; количество повторений фразы non dispi funda* и расположение клейма производителя.
    Далее следовала строка "Предназначение". Конечно же, производство органической жидкости от янтарного до темно-коричневого цвета с отсутствием осадка, заданной температурой, плотностью, вязкостью, кислотностью, крепостью и составом, классифицируемой как коньяк.
    "Суть улучшений". Тут я вообще оказалась не при делах. Высокоумная белибердень - математические и структурные формулы, знаки и символы, перемежающиеся цифрами - заняла добрую половину листа. Как печатная машинка сумела выдать нечитаемую абракадабру?
    "Гарантийный срок/число/количество/сумма генераций". Прочитав, глаза расширились и долго не могли сузиться. Единица на десять в шестой. Миллион порций крепчайшего напитка отличного качества. Так и есть - упомянута полная генерация, то есть алкогольный гейзер забулькает лишь в опустевшей фляжке, а половинный объем заполняться не будет.
    Меня пронзила жадность. Внезапно расхотелось разлучаться с коньячным чудом. Может, перейти с опта на розницу и продавать спиртное из-под полы на розлив?
    "Период генерации" - 30 мин. Голова кругом. Это же кран с открытым вентилем! Собственный заводик на дому! Чем не повод для открытия подпольного бара?
    Триумфом гениальности Альрика стала печать белого сургуча со скромным оттиском черного трезубца, расположившаяся внизу листа - какая же, как и на фляжке.
    - Невероятно! - восхитилась я и, потеряв дар речи от переполняющих чувств, пожирала глазами результат профессорского труда.
    - Оригинал заключения можно вынести из института, как и фляжку. Возьмите вдобавок ксерокопию. Она сделана на бумаге из личных запасов, поэтому Монтеморт не откликнется. Советую отдать посреднику сначала копию для предварительной оценки и поторговаться, а затем заключать сделку и отдавать оригиналы.
    - Да, - я завороженно уставилась на лист, не поняв ни слова из сказанного.
    - Эва Карловна, - тронул за плечо мужчина.
    - А? Что? Здорово, Альрик Герцевич! Вы волшебник!
    Он принял комплимент, благосклонно улыбнувшись, и повторил речь.
    - Как оцениваете фляжку?
    - Дайте подумать, - профессор потер лоб. - С учетом того, что я давно отошел от дел... Инфляция, расходные материалы, двухсторонний риск... Не меньше двухсот тысяч.
    - Ты-ысяч? - протянула я, не сразу вникнув в размеры суммы. Цифра, озвученная Альриком, приравнивалась мной к полету на Луну или куда подальше.
    - Торгуясь, стойте на половинной доле от реализации, иначе посредник решит, что вы в безвыходном положении, и специально снизит цену или будет давить, требуя перераспределения процентов.
    - Хорошо, - кивнула я, а в ушах стояло: "Двести тысяч". С ума сойти! Если профессор не ошибся в предположениях, после дележа долей у меня на руках останется пятьдесят тысяч. Мама дорогая! Да меня ухлопают при выходе из лаборатории!
    Власть денег огромна, пусть они пока мифические. В каком-то полузабытье я вытерпела осмотр с замерами, взятиями, прослушиваниями и заглядываниями. Забыла обо всем, даже о "колечке" и о проблемах с Мэлом. Глаза заполонили кучи монет, или нет - высоченная гора, сверкавшая золотом как новогодняя елка.
    Напоследок мужчина сказал:
    - Если посредник предложит цену ниже, чем я назвал, поясните, что гарантийный срок заложен на жидкость указанной крепости, и понижение на каждый градус имеет аналогичное число генераций, умноженное на тысячу, так что фляжка начнет вырабатывать сивуху ближе к концу света. Специалист прочитает об этом в разделе "Суть улучшений".
    - Запомнила, - взглянула я на листок. Наверное, символ бесконечности в третьей строчке как раз характеризует эффективность работы раритета. Представила, как Солнце когда-нибудь остынет и планета погибнет, а фляжка вмерзнет лед, но продолжит генерировать коньяк.
    - Желаю удачи на экзамене. - На прощание Альрик намекнул на бессонную ночь, которую следовало посвятить безумной зубрежке.
    
    Торопясь в общежитие по свежевыпавшему снегу, я с подозрением оглядывалась по сторонам. Лишь прибежав в швабровку, выдохнула с облегчением: мой мирок защитит от недобрых завистливых взглядов, охочих до бездонных коньячных фляжек. Все-таки каков папенька, самый честный и неподкупный в мире. Бессовестно умыкнул уникальнейшую вещицу, а я бессовестно стырила у него. Яблоко от яблони недалеко падает.
    Радик дожидался со сваренной кашей и бутербродами, покрытыми прозрачными колбасными ломтиками. Меня же обуревала лихорадочная суетливость, и от переизбытка чувств я чуть не расцеловала парнишку.
    - Спасибо, Эва. Ты меня выручила, - поблагодарил он за убежище, предоставленное для подготовки к экзамену.
    - Не за что, - отозвалась я, витая мыслями непонятно где. - Проблемы не возникли?
    - Не. Пока варил кашу, познакомился с соседом, он разрешил звать его Капитосом. Как думаешь, можно?
    - Отчего же нельзя, если разрешил.
    - Хорошо, что у тебя поднялось настроение. На обеде ты была очень грустной.
    - А-а, не обращай внимания. Давай лопать.
    И мы застучали по стенкам кастрюли. Сумку я поставила в ноги, боясь упустить из виду. Теперь вся надежда на фляжку, и нельзя её профукать.
    Оказалось, не так уж трудно переступить через себя и поделиться непримечательным прошлым, приблизившим к уплате долга Пете. Сумма, озвученная профессором, ввела в благоговейное оцепенение. Я, конечно, рассчитывала выгадать на продаже несколько тысяч, но чтобы пятьдесят! Хотя мечтать о золотых россыпях - то же самое, что делить шкуру неубитого медведя. Третья часть задачи выполнена, но остались не менее важные две трети - договориться с Алессом и до конца недели получить долю от реализации раритета.
    Вот удивится парень, увидев оттиск черного трезубца на экспертизе. Как пить дать, подавится запеканкой. Завтра встречусь с будущим посредником, а сегодня не мешает поучить билеты к провальному экзамену по символистике, не то пойду на пересдачи, увязнув в контрабандной кутерьме.
    Запланированный вечер трудяжки, измученной учебой, не состоялся. Финал великосветского ужина прервала запыхавшаяся Аффа, и я застыла, не донеся бутерброд до рта.
    - Ты тут сидишь!
    - Сижу, - подтвердила догадку соседки. - Присоединяйся.
    - И ешь! Собирайся и пошли скорее.
    - Куда?
    - За стилистом. Надеюсь, еще помнишь?
    - Не успеваю забывать. Прямо сейчас пойдем?
    - А когда? Вдруг она передумает.
    - Кто? - на ходу дожевывая бутерброд, я перекинула сумку через плечо и направилась к двери. - Радик, ты за старшего.
    - Вива, - пояснила девушка.
    - Которая меня обкромсала? - остановилась я.
    - Разве плохо вышло? Поверь, могло получиться хуже, возьмись за тебя любитель. Пришлось бы выстригать раза на три и отдавать денежки за каждую стрижку, да еще без гарантий. А Вива делает без обмана и качественно.
    Я вспомнила странную мелкую девицу без бровей.
    - По-моему, она не похожа на хорошего стилиста. За собой не может уследить, не говоря о том, чтобы подобрать образ для меня.
    - Вива возьмет дешевле, потому что студентка, а на внешний вид не обращай внимания. Она еще удивит тебя.
    - Неужто к ней записываются загодя за два месяца вперед? - съязвила я, поднимаясь по ступеням.
    - Может, и записывались бы, но Вива соглашается работать не с каждым. Её нужно заинтересовать.
    За разговором мы взобрались на третий этаж.
    - Ты уже поговорила с ней? - поинтересовалась я у Аффы.
    - Еще нет, но сегодня наш день. Чувствую, что дело выгорит.
    Точно, почему бы ему не выгореть синим пламенем, если счетчик наличности замер у отметки "ноль"?
    На этот раз Вива открыла без долгих уговоров, видимо, сегодня действительно был удачный день, потому что Венера врезалась в Сатурн, или Юпитер сошел с орбиты. Доморощенной стилистке удалось поразить меня вечерним платьем насыщенного бирюзового цвета с открытой спиной, волочившимся по полу. Атласная лента на голове, удерживающая фиолетовое перо над ухом, и густо насурьмленные брови придавали Виве трагически-загадочный образ. При взгляде на собранные в хвостик волосы, явившие миру богато оттопыренные уши, меня начали глодать сомнения в профессионализме хозяйки.
    Вива сразу узнала меня, несмотря на плотный график сверхпопулярного стилиста и нескончаемый поток желающих сменить свой образ. Ага, роятся толпами около пятнистой двери и ночуют на коврике в надежде, что их осчастливят красивыми бровями, уходящими к линии волос.
    - Опять кудри начесали? - спросила она у Аффы.
    - Пока нет. Мы за другим. Нужен стилист и учитель политеса. К воскресенью.
    - Для кого?
    - Ей, - показала пальцем соседка. - Идет на "Лица года".
    Вива развернулась и уставилась на меня.
    - Это... и в Дом правительства?
    "Это" обиделось и оскорбленно отвернуло в сторону нос. Не нужен мне никто. Сама справлюсь, дайте только фляжку продать. Пройду по ковровой дорожке, подброшу денежки вверх, и меня не разглядят за золотым дождем.
    - Занятно, - обошла вокруг девица, шелестя платьем. - Сложно, но можно. За подбор стиля пятьсот, за политес - триста. Предоплата полностью.
    - В том-то и дело, - встряла Аффа, едва я открыла рот. - Деньги появятся в конце недели.
    - Будет наличка, будет политес.
    Ответ яснее ясного. Зачем впустую топтать коврик, пора освободить место для других, жаждущих изысканного стиля. Я повернулась к двери, чтобы уйти.
     - Вива, представь, твоя марка на "Лицах года" и в журналах, газетах, на телевидении, - начала уговаривать соседка. - Ей поцелует руку сам премьер-министр, а все дамы изойдут черной завистью, увидев твоё мастерство.
     - Увидев такое, они будут хохотать до упаду, - скривилась девица.
     Всё, надоело выслушивать оскорбления. Если суперпрофессионалка думает, что молча проглочу колкости, то не на ту напала. У меня имеется большая кадка собственного достоинства. И какой, к черту, политес? Ложкой и вилкой есть умею, а улыбку для фото натяну до ушей, лишь бы лицо не треснуло.
     - На себя погляди. Пошли, Аффа, - взялась я за дверную ручку.
     - Эва, погоди, - растерялась соседка.
     - Ладно, - девица неожиданно сменила гнев на милость. - Тогда штукарь за всё.
     - Согласны, Вивочка! - захлопала в ладоши Аффа.
     Непонятно, стоило ли радоваться подозрительной удаче. Только что улетела в никуда целая тысяча из несуществующей золотой горы, а у соседки на лице нарисовалось необыкновенное блаженство, словно она отрыла сундук с сокровищем.
     - Начнем, не мешкая. Скидывай сапожищи и выходи сюда, - приказала хозяйка, и я, послушно разувшись, встала в центре комнаты. Теперь не имело смысла уходить, громко хлопая дверью.
     - Да уж, - сказала Вива, отойдя подальше и скептически оглядев меня. - Надень, - бросила черные туфли.
     Боже, что это оказались за туфли! С лошадиным каблуком высотой сантиметров десять, отчего ступням предстояло подняться перпендикулярно полу.
     - Не налезут, - кряхтела я, засовывая ногу в колодку.
     - А ты постарайся, и налезут. Они настраиваются на нужный размер.
     И правда, туфли чудесным образом растянулись и не жали, смотрясь как влитые.
     - Пройдись, - велела свеженанятая училка светских манер. Сделав два шага, я запнулась и едва не шмякнулась носом о пол. Хорошо, успела выставить руки, а то ходила бы со сплюснутым лицом.
     - Отвратно, - заключила Вива и разогнула мне плечи, так что лопатки с хрустом сошлись у позвоночника. Я взвыла. - Вот как надо. Запомни, на приемы не ходят в тапочках, так что придется ежедневно тренироваться. Туфли тебе арендую, ходи в них каждую свободную минуту.
     - Разве в них можно ходить? - пропыхтела я, силясь сделать шажок.
     - Ходить, бегать и танцевать, а не ковылять как черепаха, на полусогнутых. Как освоишься, перейдем на шпильки. Есть полвисора?
     - Есть, - ответила я, удивившись вопросу.
     - Зажмешь ягодицами, - встав сзади, девица хлопнула руками по моим бедрам, - на голову положишь книгу потяжелее и вышагивай от двери до окна и обратно. Десять раз достаточно.
     - А почему потяжелее?
     - Чтобы надолго запомнилось, когда упадет на ногу. В следующий раз будешь аккуратнее. На, возьми, - Вива протянула моток вязальных ниток. - Размотаешь в линию на полу. Наступать будешь строго на нить, поняла?
     - Поняла, - вздохнула я тяжко.
     - Не будет она ничего делать, - вставила хихикающая в кулачок Аффа, пристроившись на табурете у трюмо. - Пусть здесь попробует.
     Для первой пробы пришлось снять колготки и отбросить прочь стеснение.
     И пытка началась. Лошадиные копыта норовили ускакать, книга падала и больно била по ногам, монетка сразу же закатилась под стол, и мы искали её добрых пять минут, а ровная линия нити превратилась в сложный перевал, который я, как ни силилась, но не смогла преодолеть.
     Девушки заливались смехом, глядя на неуклюжие попытки дефиле.
     - На зеленой дорожке не место сутулости. - Вива стукнула меня по спине. - Шаги не мельчи, но и не топай как великанша. Не хмуриться! Смотри перед собой, втяни живот и улыбайся.
     Хоть что-то у меня получилось - смотреть вперед. Невозможно одновременно улыбаться и шаркать в ужасных парнокопытных туфлях.
     - За неделю из нее не сделать человека, - посетовала девица.
     - Вивочка, постарайся, - соседка сложила ладони в умоляющем жесте.
     - Уяснила домашнее задание? - спросила сурово училка политеса.
     - Уяснила, - ответила я, ковыляя по комнате и усердно стуча каблуками.
     - Значит так. Зеленая ковровая дорожка длиной пятьдесят метров. Машина останавливается в начале пути. По обе стороны фотокамеры, журналисты, телевизионщики. Вспышки, крики, суматоха. Для снижения чувствительности глаз придется надеть светопритупляющие линзы. Аффа, записывай.
     Схватив листочек с трюмо, соседка застрочила карандашом.
     - Может, купить линзы с иллюзиями? - загорелась она. - К примеру, зрачки как у змеи или в виде снежинки, а? Или огненный взгляд! Или флаг страны! Движущиеся картинки тоже смотрятся классно - летящая комета или крутящееся колесо. Я видела в каталоге, выглядит сногсшибательно.
     - Однозначно с иллюзиями в глазах появятся две трети приглашенных, - скривилась Вива. - Спаси и сохрани тех, у кого журналюги отыщут две одинаковые картинки. Их растерзают.
     - Да, - поникла соседка. - Пресса утопит в грязи. Хотя идея хороша, признай.
     - В клубе, но не на правительственном приеме.
     Я вслушивалась в поучительный диалог. Столичные штучки - это вам не каша на воде. Конечно, и до провинции докатились новомодные волны, но народ на периферии не зря считался консервативным. На выпендрежников показывали пальцами и не сдерживались в грубых выражениях. Смельчаков, рискнувших бросить вызов провинциальному болоту, обзывали попугаями.
     Вспомнив о зеленых ободках в зрачках Мэла и зверином глазе профессора, пробуждавшемся в моменты ярости или злости, я поинтересовалась:
     - Это дорого?
     - Всё-таки захотела? - воскликнула радостно Аффа.
     - Безвкусица, - фыркнула личная стилистка. - Пошло и вульгарно. Знаешь, в чем подоплека фокусов с линзами? Слабаки жаждут быть похожими на сильных, но, подражая, выглядят дешевками. Породу видно по глазам с естественной мозаикой, которая проявляется в определенных жизненных ситуациях.
     - Если у человека зрачки стали вертикальными, значит, он сильный висорат? - не отставала я, допытываясь.
     - Нет, мозаика - признак аристократизма и генеалогического дерева на нескольких страницах, хотя встречается не в каждом поколении. По крайней мере, так написано в литературе, - ответила Вива, удивив меня прилежанием в изучении глазных иллюзий.
     Её слова кое-что прояснили. Я считала, что Мэл пижонит, демонстрируя последний писк модного зеленого фосфора, а, оказывается, устрашающие ободки передались ему по наследству. Хватило трех раз, чтобы уяснить - радужки парня меняют цвет при вспышках агрессии или когда Мэл задумывает подвох. Что касается Альрика, то его причуды оставались за гранью понимания, но мужчина вряд ли бы уподобился примитивным подражателям.
     Что и требовалось доказать. Оба они - и Мэл, и профессор - начали свои родословные с Адама и Евы или раньше них.
     И как меня угораздило связаться со столичным принцем? - опалила паническая мысль. Кто я и кто Мэл? Завравшаяся серая мышка без способностей и наследник известной фамилии. Мы живем в разных мирах, у нас нет ничего общего и вряд ли появится, но, наплевав на различия, меня необъяснимым образом тянет к Мэлу, успевшему прочно обосноваться в голове.
     - Хватит молоть воду в ступе, - сказала строго Вива. - Никаких иллюзий в глазах. Решено.
     Хорошо, что она отвлекла, а то неизвестно, до чего бы я додумалась.
     ______________________________________________________
     aireа, аиреа (пер. с новолат.) - воздушный, воздушные
     iteri, итери (пер. с новолат.) - путы
     leviti airi, левити аири (пер. с новолат.) - легче воздуха, невесомость
     sindroma unicuma Gobuli, синдрома уникума Гобули (пер. с новолат.) - уникальный синдром Гобула
     non dispi funda, нон диспи фунда (пер. с новолат.) - не вижу дна
    
     12.5
     - Пункт второй. Сережки носишь? Тогда придется использовать клипсы с фильтрами для уменьшения слухового восприятия. С ними не оглохнешь и поймешь речь премьера. Из-за многократного эха трудно разобрать слова, а фильтры отсеют звуковой резонанс, и звуки станут чище и тише. Записала? - спросила Вива у соседки.
     - Угу.
     - Третье. Выйдешь из машины и пройдешь по ковровой дорожке ровно тридцать метров. Обязательно слева от кавалера, держа его за сгиб локтя, не ниже и не выше. Ясно?
     - Не упомню всего, - растерялась я от обилия ценной информации.
     - Аффа, пиши.
     - Пишу, пишу.
     - А как узнать, где закончатся тридцать метров?
     - Это тайна для умных девочек, - улыбнулась хитро девица. - О ней мало кто знает. По бокам дорожки идут колонны. На отметке тридцать метров увидишь знак на одной из них. Обычно это черта на высоте двух-трех метров. И не верти головой как на деревенской ярмарке.
     - А что дальше?
     - Вот что. Вы остановитесь и повернетесь к началу дорожки, причем нужно делать разворот лицом к партнеру и взять его под локоть другой рукой. Будешь улыбаться и считать про себя до шести. Шесть секунд, пока вас сфотографируют для истории, журналов и каталогов. Затем развернетесь, опять лицом друг к другу, и пройдете оставшиеся двадцать метров.
     - Не смогу, - пропищала я. - Это ужас!
     - Это начало, - пообещала Вива. - Всё интересное впереди.
     Я простонала. Будь проклят Петя со своим приемом!
     После лирического отступления о правилах утаптывания зеленых дорожек продолжилась экзекуция с ходьбой по натянутой нити. Аффа играла роль кавалера, волочившего меня до секретной отметки на колонне, коей являлась хихикающая Вива. Повернувшись лицом к воображаемой публике, я улыбалась во все тридцать два, отсчитывая про себя секунды...
     Затем Вива показала, как следует сидеть в машине и выходить из нее, когда кавалер, то бишь Петя, протянет руку.
     - Ноги скрестить и слегка вбок. Вот так. Вкладываешь ладонь, ставишь сначала одну ногу, опираешься, следом вторую, и выпархиваешь, легко и воздушно. Никаких прыжков, подскоков и повисаний на шее партнера.
     Выпархивать из машины на копытах не получалось. Зато получалось вываливаться тяжелым мешком и падать коленями на пол. В общем, кошмар и непрекращающийся смех девчонок.
     На прощание Вива вручила обещанные туфли и моток ниток, велев тренироваться и еще раз тренироваться. Следующее занятие было назначено на завтрашний вечер, причем надлежало явиться беспрекословно в силу переменчивого настроения преподавательницы политеса. Когда же готовиться к экзаменам?
     Ковыляя вниз по ступеням на негнущихся ногах, я покряхтывала от боли.
     - За что мне такие муки?
     - А как ты хотела, Эвочка? Нам, женщинам, значительно труднее, чем мужчинам. Нужно соответствовать.
     - Чему?
     - Уровню.
     Наверное, Аффа меряет по себе. У каждого из нас своя высота планки: кто-то прыгает и тянет руки в попытке достать до неё, а кто-то ползает и не печалится.
     Я остановилась в лестничном пролёте, чтобы передохнуть и размять ноющие ступни.
     - Наверное, дороговато нанимать стилиста за тысячу.
     - Потраченный штукарь - мелочь для приема на высшем уровне, - опровергла с жаром соседка. - Тебе должно быть известно, сколько стоит профессионал со звездным именем.
     - Не имею понятия. Отец не шибко баловал, - поспешила я оправдать собственное незнание.
     - Оно и видно.
     - Откуда Вива знает разные мелочи о "Лицах года": как идти, куда смотреть, кому улыбаться?
     - Разведка - ключ к успеху, - поведала девушка. - Всего лишь понадобилось прощупать почву и узнать, что Вива мечтает стать специалистом высшей категории и обслуживать мероприятия в верхах. Поэтому она изучает нюансы их организации. Я, конечно, сыграла чуток на чужих амбициях, но ведь получилось! Хотя в качестве клиента ты далеко не сахар.
     - Я?! По-моему, у меня исключительное терпение. Могу терпеть сутками, неделями, годами...
     - Веками, - добавила Аффа, хихикнув. - Пошли уже, нескончаемая добродетель, хочу доучить оставшиеся билеты. Но советую жить с Вивой дружно. Вы теперь связаны: твой незабываемый стиль напрямую зависит от её настроения, а будущее Вивы как стилиста зависит от успешности твоего выхода в свет. Так что постарайся и не подведи.
     Причем здесь я? Пусть адресует пожелание девице, которую наняли за сумасшедшие деньги ублажать меня. Хотя сумасшедших денег пока что нет, но обязательно будут. К тому же непонятно, то ли хвалить соседку на шпионские наклонности, то ли загодя ругать за то, что втянула меня в аферу с капризным личным стилистом.
     Радик терпеливо дожидался уморившуюся хозяюшку швабровки, увлекшись чтением конспектов.
     - Ничего, что я полежал немножко? - спросил испуганно, вскочив с кровати.
     - Ничего, - махнув рукой, я швырнула сумку в угол и, дотопав на раскоряку до стола, навела витаминного сиропу.
     - Что случилось? - забеспокоился парнишка.
     - К воскресенью я должна стать первой красоткой на селе, - пояснила и вкратце рассказала о репетиции в апартаментах на третьем этаже. Пока я описывала процесс походки от бедра, юноша ухахатывался, держась за живот, и у меня тоже поднялось настроение. Так и следует поступать впредь - воспринимать с юмором наваливающиеся трудности.
     Я хотела продемонстрировать Радику дефиле в копытных туфлях, но ноги категорически взбунтовались, опухнув с непривычки.
     - Подержи в прохладной воде, - посоветовал парнишка. - Желаю успехов. Завтра похвалишься результатами.
     - Ох, если бы, - махнула я рукой.
     После душа мне немного полегчало. Тяжела ты, женская доля, - вздохнула, массируя ступни и щиколотки.
     По пути в швабровку я столкнулась с Лизбэт и от неожиданности забыла поздороваться. Она тоже не спешила сердечно приветствовать после долгой разлуки и рьяно чистила зубы, делая вид, что рядом с ней никого нет.
     - Ты залила клей в скважину? - спросила я без предисловий. К чему расшаркиваться, мы не на правительственном приеме.
     Лизбэт прервала полировку рта. Видимо, соседка успела рассказать историю с заклинившим замком, потому что девушка не удивилась вопросу.
     - Сама разбирайся со своей дверью. Я её не трогала.
     - Так и поверила!
     - Хочешь - верь, хочешь - проверь.
     - Как же, проверишь тебя, - пробурчала я.
     - Попроси любого ясновидца с элементарного. Он вычислит, кто лапал твой драгоценный замок.
     И как мне в голову не пришло? - прикусила я губу от собственной простоты. Ведь можно было привлечь Аффу к расследованию, заткнув совесть, вопящую, что кое-кто беззастенчиво эксплуатирует соседку. Еще Радик ест каши под боком - пусть бы тренировался определять замочных преступников на практике, правда, он зеленый неопытный студент, пытающийся сдать свою первую сессию.
     Однако в разумном предложении Лизбэт пряталась закавыка: о помощи следовало просить своевременно, потому что по нашему коридорчику болтались все кому не лень, и за прошедшие дни следы успели потускнеть.
     Ясновидение считалось стопроцентно достоверной областью науки в первые полчаса после какого-либо события, а затем картины прошлого стремительно размывались, становясь со временем мутными и неопределенными. Сильный ясновидец сумел бы с большой точностью рассказать спустя годы о прошлом, но висораты с таковым даром встречались очень редко, и они не станут тратить время на вынюхивание подробностей диверсии в завшивленном общежитском коридорчике.
     Даже если попрошу Аффу, и она изучит место преступления, то в лучшем случае скажет: "Орудовал одиночка с чулком на голове и очень спешил". Минимум информации, которую впитали недокрашенные стены и облупившаяся дверь. Какой толк в том, торопился этот упырь или медлил, тихонько посмеиваясь, покуда делал свое черное дело? Вот если бы соседка объявила: "Вижу Лизбэт, озирающуюся по сторонам и достающую из-за пазухи литровый шприц с надписью "КЛЕЙ", то улики оказались бы неопровержимыми.
     - Здесь же проходной двор, - заключила я разочарованно. - Стоило искать по горячим следам.
     - В таком случае продолжай подозревать в свободное от экзаменов время, - сказала Лизбэт, пожав плечами, и проскользнула мимо.
     Какова змеюка! Не упустит случая поддеть и показать, кто самый умный и языкастый. Повыдрать бы ей волосенки, а то кудри слишком хороши не в пример моей редкой шевелюре.
     Склока не получилась, и я побрела в швабровку. Не успела улечься, чтобы почитать конспекты перед сном и положить тетрадь под подушку для лучшей усвояемости, как появилась взбудораженная Аффа.
     - До сих пор не могу успокоиться, - сказала она взволнованно. - Походи-ка еще в туфлях.
     Пришлось выполнить просьбу, и девушка залилась смехом, повалившись на кровать.
     - Извини, - сказала, когда я сбросила копыта и рухнула рядом. - Просто не могу остыть. Меня всегда заражает атмосфера приготовлений и долго не отпускает. Представь, нужно подобрать платье, прическу, туфли, аксессуары, учесть кучу разных мелочей. Потрясающе! Наверное, я страшная шмоточница и вообще, легкомысленная, но теперь не смогу остановиться. Можно завтра пойти с тобой к Виве?
     - Конечно, можно.
     - Я думала, ты стеснялась, когда мы над тобой... ну, угорали.
     - Фигня, - махнула я рукой. - Бывают в жизни огорчения похуже. Слушай, а Лизбэт поздравила с днем рождения кандидатуру номер один на должность супруга?
     - А как же! Альрик устроил для институтских праздничный обед на большом перерыве, и Лизбэт попала в число приглашенных. За столом её и Альрика разделяли два человека. Она извинилась за то, что не поздравила в воскресенье, а он ей в ответ: "Что вы, Лиза, какие могут быть оправдания? Семья - это святое". Ой, не могу, он такой лапочка! Семейственный.
     Ну, да, лапочка с карманным скальпелем. Хотя стоит в тысячный раз признать, что Альрик - гениальный ученый, проведший экспертизу фляжки в рекордно сжатые сроки.
     Я представила, как смущенная Лизбэт, накручивая локон на пальчик, лепечет, потупив взор: "Ах, сударь, простите, что не выступила в роли будильника в ваш день рожденья по причине поездки к родителям", а Альрик милостиво вещает: "Ничего страшного. Я сам примерный семьянин и от своей будущей жены жду того же", после чего они сливаются в крепком объятии родственных по духу личностей.
     - Как у тебя с Костиком? - отвлеклась от фантазии.
     - Обещал позвонить, - соседка вытащила телефон из кармана халатика. - Представляешь, сегодня открыли клуб.
     - Хорошая новость, - порадовалась я за Аффу и всех униженных и оскорбленных из района невидящих. Может, и патрулирование отменили?
     Клуб, Мелёшин, слежка, - логическая цепочка прошила красной нитью мозг. Я открыла рот, чтобы спросить у девушки, не заметила ли она своим сверхтонким чутьем что-нибудь подозрительное в нашем закутке, как в дверь постучали.
     - Можно? - в образовавшуюся щель просунулась кудрявая голова улыбающегося Костика.
     Взвизгнув, Аффа бросилась навстречу нежданному гостю и выпорхнула в коридор. Какой внимательный и заботливый парень: не стал звонить, а пришел, чтобы лично пожелать спокойной ночи. Похоже, соседка не отпустит Костика быстро и просто, уж больно её разгорячил поход к Виве.
     Тут я заметила телефон, оставленный девушкой впопыхах на столе.
    
     ***
    
     - Куда путь держим? - спросил Мак, вжимая педаль газа. Дворники методично счищали снег, который таял, улетая на дорогу, блестевшую в свете фар.
     - Плевать, куда, - ответил Мэл, глядя в окно.
     - Скажи хоть, почему?
     - Отвали.
     - Значит, у вас что-то было?
     - Было, да сплыло.
     - Она горячая штучка или как?
     - Холодная.
     - Тю-ю. Я люблю, когда кровать раскаляется и до утра не остывает.
     - Люби.
     Машина свернула с проспекта на автостраду.
     - Зря Ляпе по мордасу съездил. Он-то ни при чём.
     - Зря, - согласился Мэл. - Чуть-чуть не дошел, а он под руку попался.
     - А кто причём? - тут же влез Мак.
     - Отвянь.
     - Нет уж, предупреди заранее, чего ждать, чтобы я знал, из какого г*вна тебя вызволять.
     - Тебя не просили.
     Через минуту:
     - Ладно, спасибо, Мак.
     - Проехали. Хотя ты прилично набрался. В следующий раз зови для компании меня или Дэна.
     - Хорошо.
     - Тебе светит первый ряд на пересдачах у хромого.
     Мэл скривился, будто съел хины, но промолчал.
     - И будешь махать веником в спортзалах.
     - Помашу, на гимнасток погляжу.
     - О, я бы тоже не отказался! Батя как?
     - Батя никак. Вернее, даже очень как. Но я пока не сказал спасибо, потому что не уверен, что это подходящее слово.
     Раздалась телефонная трель.
     - Оп-па, - сказал Мэл, поглядев на экран. - Твоя краля звонит. Язва редкостная.
     - Конкретизируй, какая.
     - Та, которую на прошлой неделе зажимал в раздевалке после тренировки.
     - Афка, что ли? Знатно её потискал, но потом она оплеуху закатила - полдня челюсть ломило.
     - Что ей нужно, на ночь глядя? - спросил задумчиво Мэл, смотря на мигающий значок входящего вызова.
     - Пожелать спокойной ночи?
     - Ага, чтобы я до утра не уснул. Спасибо, хватило по уши. Да отключишься ты или нет?
     - Боишься?
     - Вот еще, - фыркнул Мэл и нажал на соединение. - Ну? - спросил грубо и вдруг подобрался, сжав свободную руку в кулак.
     Телефон закурлыкал женским голосом.
    - С чего ты взяла? - ответил Мэл. - И не собирался.
    Трубка замолчала, но он не спешил отключаться и, замерев, слушал тишину. В телефоне снова заговорили, и Мэл, закрыв глаза, обессилено откинулся на спинку сиденья, точно каждое слово резало по живому.
    - Мне по фигу, - сказал. - Делай, что хочешь.
    Выслушав очередное объяснение, ответил звеняще:
    - Стало быть, за него просишь...
     Трубка горячо запротестовала.
     - Я не дебил, чтобы из-за какой-то бабы рушить жизнь. Баб много, а жизнь одна.
    Рассоединившись, он швырнул телефон на панель, но тут же схватил и удалил номер из списка.
    - На Афку не похоже, - заметил Мак, взглянув искоса на друга. - Она орет громко.
    - Разворачивайся, - приказал Мэл.
    - Куда? Мы же собрались обкатать мою новую лапочку...
    - Давай в "Вулкано". На всю ночь.
    - Уау! Вот это мне нравится, - воскликнул Мак, эффектно выруливая на встречную полосу и вклиниваясь в поток машин. - Выпивка, танцы, девочки - самые лучшие в городе.
    - Самые лучшие, - пробормотал Мэл, взглянув сердито на телефон, а потом решительно засунул его в карман куртки.
    
    На другом конце города последний абонент Мэла вывел дрожащими пальцами номер на экране и подтвердил "да" на высветившийся вопрос: "удалить номер из списка контактов?"
    Неизвестно, грыз ли абонент полночи ногти в расстройстве или злился на себя, на твердолобого Мэла и на дурацкие стечения обстоятельств. А может, он уснул через пять минут крепким сном, попустительски наплевав на подготовку к завтрашнему экзамену, потому что вымотался морально и физически.
    Возобновившийся снег укрывал ночной город белым покрывалом.
    
    13.1
    С утра соседи словно сговорились и встали спозаранку, образовав давку у раковины и очередь в душ. Наверное, девушек и Капу нервировал предстоящий экзамен, заставивший продрать глаза раньше обычного, в то время как меня нервировали скопом: встреча с посредником, экзамен по символистике, телефонный разговор с Мэлом плюс размолвка в целом. От переизбытка нервозности недолго заработать суицидальную депрессию, поэтому я расположила приоритеты в порядке убывания важности, а именно: задвинула на задний план проблемы с бывшим парнем и встречу с профессором, чтобы без помех подготовиться к предстоящему сражению деловых интересов.
    Вернув Аффе телефон, я открыла рот, чтобы попросить прощения за звонок без разрешения, но девушка опередила, извинившись.
    - За что?
    - За то, что удрала вчера, не сказав ни слова, ни полслова, а ты ждала.
    - Разве ж тебя дождешься, если в гости пришел парень? - поддела я беззлобно, и соседка смущенно отвела глаза. - Надеюсь, не поругались?
    - Нет, - улыбнулась она. - Пожелали друг другу удачи на экзамене.
    Ну да, так мы и поверили, что невинные детки пожелали успехов в учебе и разошлись каждый в свою сторону.
    Я не стала мазаться духами, чтобы трансформировавшийся запах не выдал с потрохами мой мандраж. Перед уходом перепроверила наличие копии заключения в сумке и побежала в институт, но бег замедлился рыхлым снегом, укрывшим дорожки. Дни начали прибывать: чернота утреннего неба приобрела прозрачность, точно на акварельный лист капнули воды и размазали густоту кисточкой.
    Воздушный поцелуй возвестил Монтеморта, стерегущего пустой холл, о моем приходе. Сегодня у стража настроение было не ахти, и он, просканировав меня красными угольками, сложил голову на лапы, отказываясь стучать в ответ хвостом. Ну и ладно, мы не в обиде. У нас тоже бывают плохие моменты в жизни. Наверное, у Моньки несварение из-за ржавых шурупов и гнутых гвоздей.
    Оглядевшись по сторонам - чтобы никто не увидел и не подумал, будто я безмозглая девица, верящая в дурацкие легенды - забралась на постамент у святого Списуила и потерла задранную пятку статуи, навощенную до блеска сотнями студенческих рук. Мне должно повезти на экзамене, мне обязательно повезет, - повторила трижды, закрыв глаза. День пройдет на ура.
    Как и следовало ожидать, рыжий завтракал за столом, тесно заставленным тарелками. Я невольно позавидовала парню, уплетавшему манник с клубничным джемом. Зависть вызвало не разнообразное меню Алесса, а способность его желудка воспринимать и усваивать пищу в ответственный экзаменационный день. Мало того, что от волнения у меня напрочь пропал аппетит, при взгляде на тарелочное пиршество к горлу подступила тошнота.
    Деловое сражение стартовало.
    - Привет, - уселась я напротив парня.
    - Привет, - сказал он, отправив в рот полную ложку. Я сглотнула, пытаясь подавить приступ тошноты.
    - Взгляни, - протянула копию заключения экспертизы.
    Алесс неторопливо вытер руки салфеткой и, взяв предложенный лист, изучил содержание отпечатанных строчек. Затаив дыхание, я поедала глазами невозмутимое лицо парня в ожидании, что он воскликнет: "Что я вижу? Неужели тот самый знаменитый трезубец? Как тебе удалось найти его и уговорить?". Однако Алесс не вскочил и не стал размахивать руками. Он свернул листок и вложил в карман брюк.
    - Поглядим, оценим, - сказал, взявшись за ложку.
    - Насколько затянется оценивание? - заерзала я на стуле.
    - Что, время поджимает?
    Черт, наверное, спалилась. Сейчас парень без труда вычислит, что я сгораю от нетерпения и прилагаю нечеловеческие усилия, чтобы не раскачиваться на задних ножках, нервно барабаня пальцами по столу.
    - Вовсе нет, - пожала я равнодушно плечами. - Стою на перепутье, потому что наклевывается другой клиент, так что поторопись.
    Жалко, столовую не оборудовали зеркалами. Неизвестно, получился ли блеф, или на моем лице отобразилось реальное состояние дел. Остается надеяться, что вид достаточно самоуверенный и хамоватый.
    Алесс потер веснушчатую переносицу:
    - Покажу нужным людям, они проверят и оценят.
    Что ответить? Если заговорю о повторной встрече, чтобы узнать резолюцию нужных людей, рыжий догадается, что мне приспичило продать раритет, и возьмет в оборот кабальными условиями. Плохо, что никудышный умишко не позволяет прокручивать в голове несколько вариантов развития беседы.
     Пока я раздумывала над тактическими ходами, парень разрешил заминку.
     - Если что, дам знать. Сам найду.
    Рассудив, что излишняя порывистость повредит делу, я ответила рассудительно, поднявшись с места:
    - Не затягивай. Бывай.
    - И тебе того же, - пожелал Алесс, вернувшись к прерванному завтраку.
    Таким образом, мордобития интересов не получилось. Подождем, что скажут нужные люди, и скрестим пальцы на удачу.
    
    Я выучила безнадежно малый мизер билетов и, чтобы сдать экзамен по символистике, мне должно было фантастически повезти, что приравнивалось к вероятности падения Луны на Землю. Давай, падай, бестолковый спутник. Зря, что ли, блестит пятка скульптурного товарища?
    Поднимаясь на третий этаж, я надумала втиснуться среди первых сдающих, чтобы поскорее развязаться с экзаменом, но затем решила сменить стратегию. Поплетусь в последних рядах. К тому времени поток студентов морально вымотает Альрика, и профессор устанет до невозможности. Борясь с зевотой, он заслушает вполуха бессвязную речь и поставит желанный трояк, не задав ни одного вопроса.
    Толчея у экзаменационной аудитории подтвердила правильность выбора. Несмотря на раннее время, около дверей крутились завихрения студентов. Девчонки в коротких юбочках и кофточках с глубоким декольте проверяли идеальность боевого раскраса, парни бесцельно кружили по коридору, не зная, куда себя деть. Даже Капа явился заранее, бледный и собранный, и читал конспекты, примостившись на подоконнике.
     И лишь Мелёшин проигнорировал экзамен, не став занимать очередь с утра пораньше. Он появится, - успокоила я себя. Мэл всегда приезжает в институт к полудню. Он обязательно придет, из упрямства и принципа, потому что сам сказал вчера, что не собирается портить своё будущее из-за разных мелочей.
    Время икс приближалось, толпа росла. Выяснилось, что очередь начали занимать накануне, поэтому при всем рвении мне не светило попасть в аудиторию раньше обеда. Ажиотаж из-за права первым сказать профессору "здрасте" был непривычен. Прежде я ни разу не сталкивалась с лихорадочной активностью, посвященной сдаче экзамена.
    Чтобы толкущихся студентов не смыло воздушной волной, расписание звонков в экзаменационные дни изменялось. До трех часов дня разрешалось беспрепятственно подслушивать под дверьми аудиторий или нарезать круги, нервничая, или обсуждать ход экзамена, оккупировав подоконники, зато после указанного часа интервал между звонками сокращался, и воздушные волны освежали институтские пространства каждые полчаса, выдувая из коридоров следы утренних переживаний.
    Неожиданно по массам прошло оживление. Два незнакомых парня вклинились в волнующуюся толпу третьекурсников. Гул усилился, голоса стали громче. Оказалось, что гости пришли с четвертого курса. Один из них, чернобровый и толстый как бочка, протиснулся ко мне и спросил:
    - Купишь конспекты?
    - Зачем? - растерялась я. - У меня свои на руках.
    - Как знаешь. Продам со скидкой пять процентов.
    - Так ведь экзамен через пять минут! Конспекты не спасут.
    В самом деле, нормальные люди загодя беспокоятся о наличии тетради с записями лекций, а не стоя на пороге у смертушки.
    - Зато пригодятся на пересдачах. Возьму недорого, десятка со скидкой.
    Мой рот изумленно открылся и закрылся. Под десяткой продавец подразумевал не десять висоров, а... десять тысяч! Или, говоря жаргоном Аффы, десять штукарей.
    - Н-не, - замотала я головой, ошалев от предложения.
    - Отличное состояние, разборчивый почерк, - нахваливал парень. - На полях ссылки на книжные источники, есть вставки сверх даваемого на лекциях материала.
    - Спасибо, мне не надо.
    Толстый делец развернулся и двинулся через толпу в обратном направлении, предлагая студентам купить конспектики всего лишь за десятку.
    Судя по всему, четверокурсники вылавливали отчаявшихся студентов, готовых выложить любые денежки ради заветной оценки. Наверняка отчаяние возникало на том этапе, когда человек, прогуляв семестр, в определенный момент осознавал, что крах неизбежен, а в тетради нет ни строчки, и никто не даст списать конспекты по доброте душевной.
    Упасть и не встать. Сумасшедшая цена за несчастную тетрадку! Может, тоже продать свои записи, а фляжку придержать? Нет, торговля потерпит крах. Мои каракули не купят и за пять висоров: почерк кривокосый и неразборчивый, с множественными сокращениями слов, к тому же конспекты не раз пригодятся мне самой.
     Я и не подозревала о существовании в институте коммерции подобного рода. При правильном подходе можно торговать всем: снадобьями, рефератами, сдаточными работами, теоретическими записками к лабораторкам. Остается лишь позавидовать безликим умникам, разбогатевшим на полоротых студентах. Если бы у меня хватило ума заниматься интеллектуальным трудом, то ничтожный оклад младшего помощника архивариуса показался бы плевком в бескрайнем море заработанных денег. Увы, коли судьба обделила способностями, придется задействовать старательность и прилежание, чтобы пойти и отработать еженедельные восемь висоров.
    
    Время, отпущенное для нагнетания истеричной обстановки у экзаменационной аудитории, я потратила с пользой в архиве, где рассортировывала папки с делами по нужным полкам.
    Начальник страдал очередным обострением аллергии. Он непрерывно чихал и тер платком нос, отчего тот покраснел и распух. Из сострадания мне пришло в голову пожалеть архивариуса.
    - Швабель Иоганнович, сегодня экзамены, и в архив никто не придет. Можно взять отгул и отдохнуть, подлечиться.
    Мужчина посмотрел на меня с подозрением.
    - Не могу. Долг обязывает, - прогундосил и высморкался.
    И откуда выискался столь ответственный товарищ? Скоро у него носопырки отвалятся, а он всё равно с маниакальным упорством ковыляет на работу.
    Швыркая и утирая нос, начальник скрылся в брошюровочной, а я воспользовалась моментом одиночества и навестила разъедалы, порадовавшись зрелищу роскошных листьев с потемневшими прожилками. Надежда на скоротечное дозревание оправдалась, и теперь концентрация активного вещества в растениях достигла максимума.
    Уняв радостно забившееся сердце, я притащила сумку, которую выстлала бумагой, найденной в ящике стола. Аккуратно отрывая по листочку вместе с черешком, складывала на дно, стараясь не причинять повреждений сочной зелени, иначе едкий сок вызвал бы раздражение кожи или ожог глаз. В отсутствии средств защиты приходилось действовать осторожно и без спешки. Листья мыльнянки подвянут к завтрашнему дню, зато в них останется достаточно сока, чтобы сделать драгоценную вытяжку.
    Набив сумку и разогнув спину после праведных трудов, я утерла лоб и оглядела бушующее флористическое царство. На глаза попалось растение с древовидным стволом, подпирающее ветвями потолок. Молодые побеги были усыпаны невзрачными желтыми цветочками, которые при малейшем колебании воздуха сбрасывали с тычинок пыльцу, витавшую по помещению.
    Теперь понятно, почему начальник чихает, и лекарства ему не помогают. Остается посочувствовать Швабелю Иоганновичу и порекомендовать запастись терпением, потому что цветущий куст - ничто иное как обсыпальник прилипчивый, называющийся в обиходе наглючкой. Когда он зацветает, никакие силы не могут прервать процесс, длящийся до двух месяцев. Само растение относится к бесполезным и безвредным, пока не распускаются цветы, чья пыльца является сильнейшим аллергеном. На месте архивариуса я спилила бы толстый ствол обсыпальника под корень или выбросила бы кадку на помойку, чтобы не мучиться.
    - Швабель Иоганнович, до свидания, - крикнула я, отворив дверь крохотного помещения в углу архива.
    Похоже, единственным местом, где начальник чувствовал себя сносно, была брошюровочная с высоким столом и тисками для прошивки многостраничных документов. Мужчина перестал хлюпать носом и, мне показалось, даже повеселел.
    У дальней стены занял место легендарный ксерокс, единственный на весь институт, и допуск к копированию имелся лишь у моего начальника. Конечно, как уйти с работы, несмотря на потоки соплей? Вдруг Швабель отпросится, как припрется какой-нибудь лаборант с запиской от Царицы и захочет снять копии с важного документа. Так что придется патриоту архива стоически трудиться со слезящимися глазами и швыркающим носом.
    
    Закинув потяжелевшую сумку на плечо, я двинулась к месту экзаменационных боев, пропуская студентов, спешащих навстречу со счастливыми лицами - тех, кто выстоял в сражении с преподавателем и в награду получил оценку в ведомость.
    Как и предполагалось, очередь перед дверью уменьшилась в несколько раз.
    - Кто последний? - крикнула я в пространство. Кто-нибудь да откликнется.
    - Держись за нами, - ответили из кучки парней, заселивших окно неподалеку. Закинув сумку на соседний подоконник, я приготовилась ждать, рассудив, что в последние минуты не имеет смысла судорожно перелистывать конспекты и повторять шепотом термины и теоремы.
    Все равно время пропадает впустую, - подумала чуть погодя. Хоть память освежу. Достав тетрадку, я принялась вяло просматривать схемы базовых символов и рун, и пока листала, меня не отпускало свербящее чувство. Вскинув по наитию голову, я встретилась глазами... с Мэлом. Оказывается, он затесался в компанию парней по соседству и, устроившись на подоконнике, слушал рассказы тех, кто сдал экзамен.
    Если бывает так, что внезапно пропадают голоса и смех в коридоре, если из легких исчезает воздух, и начинаешь задыхаться, если кажется, что прошла вечность, а на самом деле пронеслись доли секунды, то со мной произошло именно это.
    Пришел! Все-таки Мэл пришел! Пусть в последних рядах, но он здесь.
    Повернув голову, Мэл смотрел на меня, а я - на него. Он выглядел немножко помятым, а небольшой вихор на макушке требовал пригладить его. А еще обнять и поцеловать моего Мэла, который уже не мой.
    Черт знает что. Не ожидала, что соскучусь по нему так, что засосет под ложечкой.
    Телефонный разговор подтвердил, что Мэл находится в неадекватном состоянии, и пока до него невозможно достучаться. Профессор оказался прав, когда сказал, что объясняться с парнем - пустая затея, а я не послушалась мудрого совета. Неизвестно, как Мэл воспринял вечерний звонок. Вдруг в гневе разбил телефон вдребезги? Наверняка мои неосторожные слова подлили масла в огонь, а ведь хотелось сделать как лучше. Хотя получилось как всегда.
    Мэл неуравновешен и непредсказуем, - пришло в голову. Бежать бы от него без оглядки и больше не заговаривать, но вместо этого я смотрела на причину частых бессонниц, не в силах отвести глаз.
    На лице Мэла появилось слабое подобие улыбки, и я ответила тем же. Есть контакт! С опозданием поняла, что лицо полыхает огнем. Батюшки, наверное, мою светофорную физиономию заметили все однокурсники!
    Рядом шумно плюхнулись. Других мест, что ли, нет на белом свете?
     - Эвка, ты еще не ходила? - послышался голос Капы.
     Не мешай и исчезни, пожалуйста. Я еще не нагляделась на... своего Мэла.
    Капа был лицом не краше меня - раскрасневшийся и измученный. Какое облегчение! Теперь никто не подумает, что причиной моей румяности явился Мэл.
    - Не ходила. Жду свою очередь.
    - У меня пятак. Прикинь, попался третий билет.
    Вот жалость! - едва не воскликнула я вслух. Нет, чтобы дождаться меня на экзаменаторском столе, самый легкий билет выпал какому-то дылде, живущему по соседству.
    Капа продолжал делиться подробностями, сбрасывая накопившийся адреналин:
    - И препод какой вопрос ни задаст, а я знаю ответ. Страшная везуха, представляешь? Впервые попалась такая халява.
    Наверное, мое везение переметнулось к парню. Переползло ночью по коридорчику, пока я спала, и пролезло в комнату к Капе. Правильно, с ним интереснее, чем с серой крыской.
    - Поздравляю, - протянула я и хотела было снова взглянуть в сторону соседнего окна.
    - Препод сегодня зверствует. Поймал Дегонского, когда тот пытался вытянуть нужный билет. Дега выпил накануне снадобье обострения интуиции, а препод унюхал и выгнал с экзамена. "Если желаете поиграть в жмурки, назначаю встречу на пересдачах". Как думаешь, клопогон дал стойкий запах или сидоров корень?
    - Сидоров корень, - ответила я автоматически, пораженная чувствительным обонянием профессора. - Действительно, лютует.
    - Половине девчонок велел снять побрякушки, потому что обнаружил на них заклинание отвлечения, чтобы незаметно списывать. Приказал Перовскому сдать телефон, учуяв конспекты, занесенные в память, а потом специально издевался, задавая утроенное количество вопросов. Ляпу выдворил за шпаргалки, - делился парень.
    - Это как? - наморщила я лоб, пытаясь вспомнить незнакомое заклинание.
    - Натуральные шпоры на бумажных гармошках, которые вытаскиваешь из-под манжеты и списываешь.
    - То есть обычные бумажки? - силилась я уразуметь суть хитрости.
    - Обычные, - подтвердил Капа. - Не улучшенные.
    Да уж, позорище висоратства. Хоть бы писал невидимыми чернилами или использовал бумагу с нулевой толщиной.
    - Короче, не пытайся мухлевать. Вычисляет сразу и выгоняет бесповоротно. Занесет в черные списки - замучаешься ходить на пересдачи.
    - Спасибо за предупреждение. Учту, - поблагодарила я парня, хотя и не думала списывать, потому что знала - это бесполезно.
    Все-таки Капа - счастливчик. Пойдет сейчас, насвистывая, с пятеркой в кармане и со спокойной совестью оторвется на полную катушку. Заодно его отец и брат порадуются отличной отметке.
    - Удачи тебе, - поднялся с подоконника сосед.
    Проводив его взглядом, я покосилась в сторону кучки ребят, за которыми заняла очередь, и замерла, неприятно пораженная. К парням присоединились девчонки, и увеличившаяся компания оживленно общалась, а возле Мэла стояла Эльза и что-то рассказывала, эмоционально жестикулируя.
    Ишь машет руками, словно ветряная мельница, - подумала я с внезапно нахлынувшей злобой. Вдобавок задело, что Мэл, сидя нога на ногу, внимательно слушал и улыбался облезлой египетской кошке.
    Что со мной? - удивилась сверкнувшему зарницей недовольству. Непонятно, почему разговор Мела и девицы кольнул меня острой иглой. В самом деле, неужели людям нельзя пообщаться? Общаться можно, а улыбаться - нет, - заверещал тоненький голосок на ухо. Нельзя, чтобы близко и интимно. Нельзя, чтобы ей, а не мне.
    Какая интимность? - заорал голос в другое ухо. Вокруг толпа, куча народу, однокурсники обсуждают сегодняшний экзамен. Интересно, Штице сдавала честно или пыталась схитрить?
    Я успела забыть, до чего она хороша - в облегающих брючках и сапожках со шпильками. Подумаешь! Неделя не минет, как пройдусь походкой от бедра в туфлях с высокими каблуками, и все ахнут от зависти.
    Тут Мэл рассмеялся, очевидно, в ответ на какую-то шутку, и Эльза подхватила красивым смехом. Следом развеселилась вся компания, словно парней абсолютно не волновала приближающаяся очередь на экзамен.
    Сердито перелистнув страницу, я углубилась в чтение, хотя не видела ни строчки. Внимание сконцентрировалось на соседнем окне: глаза косили, а слух обостренно внимал.
    Из аудитории вывалились выдохшиеся студенты с упаренными лицами.
    - Следующие, - прошел гул по коридору. - Пять человек.
    Парни по соседству, в том числе и Мэл, подхватили сумки и направились к двери.
    - Егорчик, ни пуха, ни пера! - крикнула Эльза.
    - К черту, - обернулся Мэл.
    Меня захлестнуло волной раздражения. Он послал ослепительную улыбку драной египетской кошке, а в мою сторону не взглянул ни разу.
    - Кто пятый? - послышались голоса у двери. - Это последние, или еще кто-то остался?
    Конечно, остался, - спрыгнула я с подоконника и, взяв сумку, побежала к аудитории.
     За спиной раздался дружный девчоночий смех.
    
     13.2
     Ожидания не оправдались. Альрик выглядел как свежесорванный огурчик, в отличие от десятка экзаменуемых, сидящих на разных рядах и на различной высоте с таким расчетом, чтобы расстояние между ними исключало взаимопомощь и списывание. Студенты имели замордованный и измочаленный вид. Вскоре и мне предстоит стать похожей на выжатый лимон.
     У экзаменационного стола тоже сидели несколько страдальцев и, хмуря лбы, чиркали на бумажках. Они одолели обязательную часть программы и пытались набрать баллы в произвольной, то бишь отвечали на дополнительные вопросы.
     Я подошла к столу, когда парни, выбрав билеты, рассаживались по местам.
     - Прошу, - широким жестом профессор обвел разложенные белые прямоугольники. Жалкие семь штучек. Наверняка по закону подлости пятый уже выпал, и восемнадцатый ушел, и двадцать четвертый достался кому-то другому.
     Поводив рукой над билетами, я прислушалась к внутреннему голосу, а Альрик со сдержанной улыбкой наблюдал за неуверенными движениями. Наверное, за сегодняшний день он насмотрелся и наслушался достаточно, чтобы хохотать в полный голос. Чем втихомолку посмеиваться, лучше бы посочувствовал ограниченному выбору билетов.
     Капа сильно преувеличил действительность, повествуя о зверствах профессора. Тот ни капли не походил на ужасного людоеда, поедающего живьем бедных учащихся, и лучился бодростью, выделяясь контрастом на фоне уморенных студентов.
     Решившись, я схватила билет из серединки. Единственное подходящее место оказалось на первом ряду посередине, а слева у окна сидел Мэл и шуршал листами.
     - Папена, вы забыли бумагу для письма.
     Пришлось вернуться к столу за бумагой. Пока я занималась ходьбой, Мэл так и не отнял голову от парты, углубившись в написание ответа. Хорошо, что он не бросился на профессора, едва зашел на экзамен. Нет худа без добра. Пусть вчера Мэл грубил по телефону, все же уговоры возымели действие, и теперь он из упрямства не вступит в открытую конфронтацию с преподавателем.
     Неплохо. Во всем нужно видеть плюсы. Мне удалось выловить ложку меда из бочки дегтя - чем не повод для оптимизма?
     Так, подумали о Мэле, а сейчас пора возвращаться в реальность.
     Почему его допустили к экзамену? - отвлеклась я, проигнорировав самовнушение. Ведь вчера Мэл не пришел на сдаточную работу и провалил практическое занятие, почесав кулаки об однокурсника. Может, снова кто-то из родственников надавил на нужные рычаги?
     Хватит бездельничать! Время идет, а я засоряю голову ненужностями. К тому же причина этих ненужностей сидит неподалеку и в упор меня не замечает. Строчит, аж перо дымится.
     Вздохнув, я вчиталась в билет под номером 55. Подходящие цифры для отличников, но содержание отвратительное. Совершенно незнакомый билет, потому что я успела дойти лишь до тридцать седьмого.
     Пока настраивалась на нужный лад, экзаменатор отпустил восвояси пятерку студентов, сидевших у стола, и следующая партия обреченных заняла их места.
     "Причины несовместимости символистики и технического прогресса, обоснование причин" - значился первый вопрос.
     Я задумалась. В памяти всплыли отдельные фразы о конфликте вис-волн с электромагнитными, а обоснование с графиками и амплитудами - хоть убей - совершенно не отложилось на подкорке. Ладно, что-нибудь натрепим.
     Второй вопрос. "Общие принципы создания предметов с вис-улучшениями".
     Поскольку написано "общие", то и рассказывать буду в общих чертах, начав с сотворения мира.
     Далее. "Эскиз типовой пентаграммы, изменяющей структуру неодушевленных предметов".
     А-а, это просто, наплетем про яблочко на блюдечке с голубой каемочкой, благо пример Альрика, растворившего стену на лекции, до сих пор стоит перед глазами. Чем не изменение структуры неживого предмета? А вот с эскизом сложнее, точнее, совсем никак.
     Вдруг случится чудо, и препода вызовут в ректорат по срочному делу, или он захочет в туалет, или неожиданно уснет на месте? Посмотрев на профессора-живчика, я поняла, что нафантазированные чудеса имеют вероятность ноль целых ноль десятых.
     Пока чесала пером за ухом, пока задумчиво глядела в окно и бросала укромные взгляды на Мэла, отстрелялась вторая пятерка мучеников, и к экзаменаторскому столу стеклась следующая партия студентов. Представление на базарной площади продолжилось. Альрик бомбил без устали, нисколько не утомившись выслушивать заикающиеся голоса. Заваливал вопросами с подковырками и выводил оценки в ведомости.
     Поскольку мои знания поросли мхом, а на листе бумаги написалось всего три строчки, я заскучала. Бесполезно бродить в памяти, если там пусто. Разве что покричать и погонять эхо.
    Аудитория заметно поредела, лишь в четырех местах торчали головы, склонившиеся над партами. Это парни из последней пятерки, в том числе и Мэл, рассредоточились по рядам и старательно вспоминали знания по символистике. Наверное, никто не пытался списывать, полагаясь на самих себя, потому что препод не учуял подозрительных махинаций и не указал на выход.
     После того, как профессор отпустил еще пятерых студентов, наступило временное затишье. Альрик, сидя нога на ногу, просматривал какой-то журнал, и я забеспокоилась. Самостоятельно выходить к столу или вызовут скопом?
     - Папена, вижу, вы готовы, - поднял голову мужчина. - Прошу к столу.
     Кто? Я?! В одиночестве? Нас же пятеро, значит, сдаваться должны все зараз.
     - Думаю, присутствующие согласятся пропустить даму вперед, - обратился Альрик к аудитории, и та молчаливо согласилась.
     Растерявшись, я бросила отчаянный взгляд на Мэла, но он, отвлекшись от писанины, пристально следил за экзаменатором, теребя губу. Одно из двух: или забыл схему veluma cilenche*, или что-то задумал. Поскольку наличие умственных способностей парня не вызывало сомнений, напрашивался второй вариант. Мамочки! Значит, его спокойствие наигранно. Только бы он не натворил бед!
     Вскочив с места, я направилась к столу, держа Мэла в поле зрения, и уселась так, чтобы видеть краем глаза его фигуру.
    
     Сдавалась дама отвратительно. Альрик и наводящие вопросы задавал, и намекал, и за меня рассказывал, а всё без толку. В ответ профессор получил отрывочные проглатываемые слова и невнятные фразы. На горизонте замаячила стена пересдач высотой до неба, впрочем, я давно с ней смирилась.
     Надо отдать должное Альрику, он не ковырял в ухе со скучающим видом и не зевал, прикрывая рот рукой. Мужчина бесстрастно выслушивал очередную порцию беканья и задавал следующий вопрос.
     - Объясните, Папена, почему запрещено изготовление улучшенных предметов без разрешения соответствующих органов.
     Почему-почему... То ли супермастер инкогнито не знает?
     - Потому что соответствующие органы контролируют их производство, а нарушителей преследуют по закону.
     - Это следствие, но у любого следствия есть первопричина... - начал вытягивать меня Альрик.
     Может, и есть, но я пропустила её мимо ушей на занятиях, занятая иными важными проблемами.
     - Которая кроется в опасности криво сляпанных раритетов, - закончил профессор.
     Какая такая опасность? - воззрилась я удивленно.
     - Взять, к примеру, горшочек с кашей, - сказал мужчина многозначительно, и я поняла, что подразумевалось под керамической посудиной. - Раритет, изготовленный по лицензии, будет варить кашу требуемого качества строго гарантированное число раз с соблюдением всех гигиенических и санитарных требований.
     Стало быть, горшочек, состряпанный в кустарном подполье, начнет генерировать прогорклую кашу на болотной воде с плавающими мухами на закуску.
     - Я бы не поручился за контрабандный котел, - продолжил профессор. - Зачастую мастера раритетов грешат браком и дефектами при изготовлении улучшенных предметов. В любой момент у горшочка прогорит дно или треснет глазурь. Но поломка может иметь катастрофические последствия, если давление в емкости возрастет и разорвет сосуд, а осколки причинят смертельные ранения. Или, например, перемкнет матричную сетку символов, заложенную при формовке изделия, и каша получится с добавлением веществ, вызывающих отек легких, удушье и смерть.
     Ничего себе безобидный горшочек! Никогда не куплю самодельные раритеты, - решила я на будущее.
     Своим пояснением Альрик подарил еще один бонус к продаже фляжки. Я вспомнила, как он рассказывал на дополнительном занятии, что изготовленные в лабораториях и на заводах раритеты в обязательном порядке тестируют на лучших стендах, и производители отвечают своей репутацией за безопасность при использовании. Очевидно, устав от мычания, мужчина решил, что с меня как с козла не взять молока, и что по незнанию я провалю успешную продажу баклажки, поэтому поспешил помочь иносказательно в надежде, что сделка еще не загублена.
     Спасибо, возьму на заметку, - бросила я благодарный взгляд.
     - Неплохо, Папена, - заключил профессор, постукивая пальцами по столу. - Ваш ответ тянет на троечку.
     Я решила, что ослышалась. За невразумительное кваканье жалко ставить даже двойку.
     Беспомощно обернувшись, я увидела, что перо в кулаке Мэла согнулось дугой, а сам он, не мигая, смотрит на профессора, и, как показалось, с зеленым блеском в глазах. Ой-ёй-ёй! Конечно же, оценка незаслуженна, это поймет и слепой, и глухой, и тупой. Не нужна мне благосклонность преподавателя! Что подумают люди? Что подумает Мэл?
     Он уже подумал, - оглянулась с отчаянием в его сторону. Мэл не сводил глаз с мужчины, а перо исчезло между сжатыми пальцами.
     - Задам последний вопрос, - сказал Альрик, метнув быстрый взгляд в левый угол аудитории. Пропади он пропадом со своей неприязнью! Ведь обещал не провоцировать Мелёшина.
     - Несмотря на риск приобретения некачественного раритета, подпольное производство находит своего покупателя. В каких случаях?
     - Потому что дешевле, чем лицензионные вещи? - спросила я неуверенно.
     - Не обязательно, - возразил мужчина. - Улучшенные вещи пользуются спросом, если авторство принадлежит мастеру с незапятнанным именем. Некоторые клейма анонимов легко узнаваемы и стали своеобразными торговыми марками.
     Ага, например, черный трезубец, при упоминании о котором на лице Алесса не дрогнул ни один мускул. Так что профессору не грозят широкая известность и почитание. Наверняка он изготавливал подпольные раритеты, которые сразу же ломались и взрывались.
     - Что ж, вы дотянули до четверки, - сказал Альрик, выводя "хорошо" в ведомости напротив моей фамилии.
     Я уставилась на него ошалело.
     - Это какая-то ошибка, - пробормотала, заикаясь.
     Слева что-то шлепнулось и гулко покатилось по полу, а затем грубо слепленный серебристый блинчик затормозил о мой сапог и упал на бок. В неровностях лепешки угадывались контуры пера, склеенного чудовищной деформаций. С грохотом отодвинулся стул, и на лице профессора промелькнуло удовлетворение, которое ему не удалось скрыть.
     Замерев, я наблюдала, как Мэл встал со своего места и демонстративно рвал исписанные листы с ответами - неспешно, один за другим. Звук рвущейся бумаги разносился в замершей аудитории с утроенной отчетливостью и поверг меня в состояние оцепенелого ужаса, потому что являлся предвестником взрыва.
     Взяв сумку, Мэл сгреб клочки и прошествовал к экзаменационному столу, где высыпал, устроив настоящий дождь из обрывков. Профессор хладнокровно взирал на усеянную бумажными лепестками столешницу, скрестив руки на груди.
     Я подскочила на стуле. Сейчас Мэл создаст разрушающее заклинание или схватит препода за жилетку! Надо остановить парня, пока он не кинулся с кулаками!
     Но Мэл сдержался, наградив профессора на прощание убийственной зеленью глаз. Когда за ним закрылась с грохотом дверь, мужчина смахнул с плеча бумажный клочок, а я, очнувшись, заметила, что моя рука нервно теребит ворот свитера, растянув и без того растянутую горловину.
     Только что Мэл подписал себе приговор, и Альрик недрогнувшей рукой вывел в ведомости рядом с его фамилией: "отказ".
    
     Пошатываясь, я выползла из аудитории. Меня обступили, забросав расспросами о том, сколько раз и куда покусал свирепствующий препод, но на шутки не было сил. Да и о чем рассказывать? О том, что профессор Вулфу, талантливый ученый без страха и упрека, пользующийся незыблемым авторитетом, воспользовался ситуацией и устроил неприглядное представление? Или о том, что Мэл, правдами и неправдами добившийся допуска к экзамену, в мгновение ока уничтожил имеющиеся достижения? Ему не спустят с рук публичное оскорбление преподавателя, и опять Мэл заработает всевозможные штрафы и будет драить институт от чердака до вахтерской каптерки.
     Чего он добился, покинув аудиторию? Своим уходом выказал презрение Альрику, а заодно и мне. Наверное, я выглядела в глазах Мэла расчетливой стервой, получившей хорошую отметку непонятно за что, хотя ума в наличии - всего полграмма. Боже мой, о каких оправданиях может идти речь, если к моему вранью прибавилась оценка, притянутая за уши?
    
     Посидев на подоконнике, я направилась окружным путем на чердак, чтобы остудить горящие щеки и вскипевшие мозги. Коридоры опустели, у экзаменационных аудиторий остались лишь те, кто плелся в хвосте сдающих, и сочувствующая публика. И Эльза пропала. Наверное, дождалась Мэла и, заметив его невменяемое состояние, предложила успокоить в каком-нибудь кафе или клубе. Драная кошка с облезлым хвостом.
     И в плохом нужно видеть хорошее, - бормотала я про себя, шагая по переходу. В частности, Мэлу достало ума не распустить руки. Я видела - уходя, он едва сдерживался, чтобы не развернуться. Стало быть, его неприязнь к профессору сильна, и у них взаимное противостояние. Неужели меня использовали как средство для обострения вражды?
     Вывернув из бокового коридора, я напоролась на... Мэла, сидящего на ступеньке лестницы под люком. Увидев меня, он поднялся. Значит, Мэл не ушел с танцоршей, чтобы утешиться в ее компании, а решил спустить пар и отыграться на мне вместо профессора. Он догадался, что я ринусь на чердак, и устроил западню. Ой, ужас, кому-то пришел конец!
     Я пятилась, пока не уперлась спиной в стену. А позади глухой угол, из которого не выбраться. Ма-а-ама!
     Мэл приблизился не спеша, и расширившиеся зеленые колечки в глазах заставили меня зажмуриться от страха. Похоже, сегодня непрекращающийся праздник лета.
     - Не бойся, - сказал он с усмешкой. - Женщин не бью.
     Я боязливо открыла глаза. Мэл стоял в двух шагах и, засунув руки в карманы, смотрел на меня - цинично, оценивающе.
     - Можешь начинать.
     - Что? - прокаркала я хрипло и прокашлялась.
     - Оправдывайся.
     Неестественно спокоен, - отметилось отстраненно. Как пороховая бочка с фитилем. Поднесу спичку, и следов от меня не останется.
     - Я не знала, что он поставит тройку, - ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал.
     - Четверку, - поправил Мэл.
     - Д-да, четверку. И приготовилась к пересдачам.
     Не успела я моргнуть, как Мэл очутился рядом и уперся руками в стену, перекрывая пути отступления. Я сжалась, отводя взгляд, потому что боялась обжечься кипящей зеленью.
     - Знаешь что, Папена? - Он наклонился к уху, и по моему телу прошла невольная волна дрожи. - Хорошие отметки просто так не даются, их нужно заслужить. Ты уже отработала свою четверку или получила авансом?
     - Ничего я не отрабатывала и не собираюсь!
     - Тогда за какие шиши особое расположение? - мучил Мэл своим дыханием. Он стоял совсем близко, стоило лишь протянуть руку и коснуться обманчиво благодушного лица.
     - Не знаю!
     Мэл еще придвинулся, и свободное пространство между нами сузилось до пары сантиметров.
     - Может, за регулярные походы на пятый этаж? Дай вспомнить... По понедельникам, средам и пятницам.
     - Откуда ты знаешь? - поразилась до глубины души. Я же пряталась и шифровалась, крадясь на цыпочках и выглядывая из-за угла. Неужели за мной следили не только на улице, но и в институте?
     - У местных птичек длинные хвосты, на которых они разносят сплетни, - понизив голос, Мэл наклонился еще ближе, и два сантиметра, разделяющие нас, исчезли.
     - Я ходила на медицинские осмотры, - горячо возразила, не поднимая глаз. - Ничего не было!
     - Он не врач, чтобы посещать его через день. Или вы играли в ролевые игры? - ухмыльнулся похабно Мэл.
     - Ни во что мы не играли! Он брал анализы, замерял давление, пульс, смотрел глазное дно - и всё!
     - Почему он, а не Морковка? - продолжал выпытывать Мэл.
     - Потому что после случая с Касторским мне велели регулярно ходить на пятый этаж и не предавать огласке.
     - С Касторским? - переспросил Мэл озабоченно, но через мгновение его тон стал приказным: - Сегодня же поговоришь с ним и откажешься от осмотров.
     - Почему?
     - Почему? - удивился Мэл и с яростью саданул кулаком по стене, заставив зажмуриться от испуга: - Объясню тебе, почему. Потому что меня бесит его высокомерие и спесь! Потому что он решил, будто может взять чужое. Потому что он лапал мою девушку, и между ними что-то было!
     - Никто меня не лапал и ничего не было! - опротестовала я и утонула в раскаленном изумрудном море.
     - Заезженная пластинка, - скривился Мэл.
     - На себя взгляни. Чуть не облизал Эльзушку, жалко, платка не оказалось под рукой, чтобы подтирать слюни! - выкрикнула я и прикусила язык. Зря сказала. Мэл решит, что перед ним патологическая ревнивица.
     Он замолчал, соображая, о чем речь, а потом неприятно ухмыльнулся:
     - Значит, понравилось смотреть, Папена? Смотреть и запоминать, чтобы прокручивать в голове днем и ночью. И ведь нет никакой возможности стереть из памяти эти чертовы картинки.
     Я чувствовала разочарование и боль Мэла, они были и моими тоже. Протянула ладонь к его щеке, но Мэл сбросил прикосновение, мотнув головой.
     - Мне пришлось дать обет, потому что... потому что так нужно, - сказала я с отчаянием. - Но нас связывают только дела.
     Не стоило переводить разговор на профессора, лучше бы он крутился около Эльзы. Глядишь, Мэл понемногу утихомирился бы, наслушавшись моих ревнивых возгласов, и мы смогли бы внятно поговорить. Упоминание об Альрике подействовало на него как сухая трава на огонь. Я оказалась прижатой к стене, и Мэл поцеловал меня - агрессивно, истязая рот.
     Следовало отрезвить наглеца - дать пощечину, оттолкнуть или наговорить уйму гадких слов. Вместо этого я без раздумий сделала первое, что пришло в голову. Рука обхватила Мэла за шею и притянула, а язык начал вытворять нечто сумасшедшее - честное слово, в том не было моей вины. Рассудок канул куда-то вместо того, чтобы сопротивляться. Осталась лишь одна потребность - отдать себя и впитать близость Мэла.
     Я и не подозревала о том, как сильно соскучилась по нему, аж сердце заныло. Прижималась к Мэлу откровенно, бесстыдно и целовала исступленно, не уступая ему. Пусть он мучил мои губы и прикусывал болезненно, пусть стискивал в объятиях, не позволяя вздохнуть, пусть наказывал - на грани жестокости, сминая волю и подавляя, - я принимала его таким, каков он есть.
     Тянулась к Мэлу и не сразу сообразила, что он отстранился и что-то сказал.
     - Что? - зашевелила онемевшим ртом.
     - Ему ты также пела? - повторил Мэл, дыша, как загнанный.
     - Как?
     - Громко и требовала не останавливаться.
     Скабрезные слова облили ледяной водой. В голове совершенно не отложилось, о чем я только что просила Мэла. Врет он всё!
     - Руки убрал, - процедила. Хотела, чтобы вышло гордо, а получилось тускло, и Мэл, конечно же, не послушался.
     - Или он делал это сзади? - спросил вполголоса, прикусив мочку, и моя кожа покрылась мурашками.
     - Отвянь! - попыталась я вырваться. Безрезультатно.
     - А твое тело было таким же отзывчивым? - Он прошелся пальцами по спине, заставляя меня прогнуться.
     - Сейчас врежу! - вспылила, но Мэл не проникся угрозой. - Я не стала говорить, что еду к нему, чтобы не отвлекать тебя! Откуда мне знать, почему он поставил четверку? Вот спущусь вниз и узнаю! И скажу, что хочу ходить на пересдачи и маячить каждый день у него под носом!
     Мэл замолчал, и я поняла, что его раздирают противоречия: с одной стороны, его самообладание испарялось при мысли о причине положительной оценки за экзамен, с другой стороны, исчезла угроза частых встреч с профессором. Так ведь на пересдачи будет ходить четверть курса, кроме меня, в том числе и Мэл.
     - И вообще! - раздухарилась я, воодушевившись временным затишьем. - Складывается впечатление, что тебе и ему требовался повод, а мне приходится отдуваться в ваших разборках.
     - Ладно, Папена, - протянул лениво Мэл. - Я придумал, как простить тебя.
     Мои брови поднялись от удивления.
     - За что прощать?
     - За вранье. Ты признала это.
     Признала, - вздохнула я покаянно. Не стану спорить.
     Несмотря на видимое спокойствие, вернувшееся к Мэлу, он по-прежнему излучал враждебность. Это ощущалось по поднявшимся волоскам на моей коже и слышалось по фамилии, которую он называл, забыв об имени. Это виделось по горящим ободкам в глазах, которые не желали гаснуть. Об этом кричала моя интуиция.
     На месте Мэла я бы тоже не успокоилась легко и быстро, требуя доказательств раз за разом, изводя и терзая, пока, в конце концов, не удостоверилась бы и не успокоилась. Поэтому к разговору об Эльзе мы еще вернемся.
     - Ты находчивая и отчаянная девочка, - сказал он, овевая дыханием щеку, и я затрепетала. - С легкостью срываешься и мчишься в неизвестность. За твою смелость дам тебе шанс.
     Мэл достал из кармана брюк маленькую карточку и ловко опустил в растянутый ворот моего свитера, где она закрепилась как раз в ложбинке.
     Я в замешательстве замерла. Вынуть карточку не представлялось возможным, потому что Мэл удерживал меня. Он же раскусил мою реакцию на прикосновения и безжалостно пользовался своим преимуществом, предпочтя вести разговор нашептываниями на ушко.
     - На ней адрес. Сегодня вечером, после девяти ты приедешь.
     - К-как?
     До чего же отвлекала теснота нашего "общения"! Я теряла нить разговора, а Мэл беспрерывно поглаживал мою спину и дышал над ухом.
     - Сама придумай. Ты выкрутишься.
     - Мне н-нечего надеть...
     - Тебе не понадобится одежда, - голос Мэла опустился до шепота, заставив меня сглотнуть. - Потому что будешь просить прощения.
     - Просить? Как просить? - промямлила я, растерявшись.
     - Как упрашивают маленькие лгунишки? - Меня затрясло от воркующей интонации. - Губами... руками... собой... Лгунишкам придется умолять не раз и не два... И может быть, я прощу тебя.
     - Может быть? - переспросила я, с трудом соображая, о чем говорит Мэл.
     - А как ты хотела? Твое невинное вранье стоило мне очень дорого.
     Я думала, речь пойдет о размерах потерь, но Мэл не стал заострять внимание на подсчетах, видимо, убытки касались седых волос и угробленных нервов.
     - Заодно отметим твою удачу на экзамене.
     Его слова прозвучали как издевательство.
     - У меня не получится... наверное... - выдавила неуверенно. Я теперь ни в чем не уверена.
     - Изыщи время, - сказал Мэл, и в его голосе зазвенел металл. - Повторять не буду. Ты откажешься от осмотров и приедешь сегодня вечером. Не разочаровывай, Папена. Ты горячо убеждала меня в том, что "ничего не было", и я почти готов поверить. Но для полной уверенности не хватает последней капли. Хочу знать, что тебе важно, чтобы я поверил.
     - Важно! - воскликнула я и смутилась.
     Он отстранился, отпуская меня, и я чудом удержала равновесие, чтобы не рухнуть на ослабевших ногах.
     Мэл стряхнул с рукавов джемпера несуществующие пылинки, пригладил волосы и пошел в сторону лестницы, насвистывая. Неловкие пальцы залезли за ворот свитера и извлекли маленькую карточку с буквой М в равностороннем пятиугольнике и адресом курсивом.
     - А как...? - окликнула я охрипшим голосом удаляющегося Мэла.
     - Покажешь, и тебя пропустят, - не оборачиваясь, ответил он и исчез в пролете, а я сползла по стене.
     ____________________________________________________
     veluma cilenche* , велюмa силенче (перевод с новолат.) - покров тишины
    
     13.3
     Ура, я объяснилась с Мэлом! Правда, разговор получился не ахти, но наивно рассчитывать на великодушие парня. После резких слов по телефону и скандальной сцены на экзамене, встреча под люком стала настоящим чудом, в прейскурант которого вошли жаркие объятия, опять лишившие меня здравомыслия.
     Не все потеряно! - звенел в голове колокольчик, пока я быстрым шагом направлялась в лабораторию Альрика. Почти бежала, не оглядываясь по сторонам и не притормаживая перед поворотами. К чему скрываться, если тайное стало явным? Чем больше секретов, тем больше подозрений и слухов, а мне нечего стыдиться. Почти.
     Не боясь, выскажу профессору бездну претензий, потому что мы партнеры.
    
     Электронный замок сработал, запустив в стерильную зону пятого этажа, но профессорская лаборатория оказалась закрытой. Экзамену пора давно закончиться, ведь после фееричного ухода Мэла в аудитории остались трое последних студентов, не считая меня. Эх, не повезло парням. Наверное, Альрик отыгрывается сейчас на них, улучшая отвратительное настроение, засыпанное бумажными клочками.
     Коли экзамен не завершился, придется ждать под дверью, чтобы перехватить профессора тепленьким и вытрясти признания. Как назло, полоса невезения распростерлась бескрайним полем, потому что из соседней лаборатории выглянула Лизбэт в белом халатике. Вот она, потенциальная врагиня и преступница, которая снесет тараном любые препятствия на пути к цели! Наверняка это соседка по общаге пустила слух о моих визитах на пятый этаж.
     Я взглянула с ненавистью на светлые кудряшки девушки. Руки так и тянулись обкромсать растительность на её голове, укоротив до ершика. Поглядите-ка на красотку! Сдала экзамен и, не запыхавшись от стресса, прибежала трудиться на благо материальной висорики вместо того, чтобы расслаблять натруженный мозг как все нормальные люди.
     - Он на кафедре, - сказала Лизбэт и ушла обратно, хлопнув дверью. Стопудово разозлилась, увидев меня, и забыла, зачем выпорхнула в коридор.
     Интересно, соврала она про кафедру или нет? Точно, соврала и дала неверное направление, чтобы отвадить от своего высокоумного принца, который оказался вовсе не принцем, а обычным смертным, в котором я разочаровалась. Однако на всякий случай стоит проверить слова Лизбэт.
     Итак, Альрик завернул на кафедру материальных процессов, месторасположение которой нам неизвестно. Для начала дойдем знакомой дорогой до административного этажа, встанем лицом к родному деканату и начнем обход по часовой стрелке, читая таблички на дверях.
     По пути из одного крыла в другое на ум пришел ультиматум Мэла, и в голове снова замкнуло. При мысли о том, как мне предстояло выпрашивать прощение, извилины переклинило напрочь. Я вообще мало что соображала, находясь в опасной близости от Мэла. У чердака мне опять не хватило сил прекратить страстные обжимания, и неизвестно, чем закончилось бы "общение", если бы Мэл не отстранился.
    
     Незабвенный полуторный этаж встретил тишиной и слабым сквозняком. Оно и понятно, от экзаменов устали как студенты, так и преподаватели и прочий персонал, причастный к интеллектуальному терроризму, поэтому в равной степени рванули освежать ротовые полости и укреплять расшатанные нервы.
     Отойдя от двери любимого деканата, я пошла в обход, зачарованно разглядывая двери. Все-таки на полуторный этаж нужно ходить с экскурсией, чтобы любоваться рукотворными чудесами, потрясающими воображение.
     При разглядывании необычных конструкций попалась дверь, на фасаде которой красовалась двухмерная проекция черной дыры. Взгляд прилип к ней, а рука потянулась, чтобы потрогать. Еще чуть-чуть, и меня аннигилировало бы и растворило в древесной структуре, покрытой светлым лаком. Хорошо, что сознание вовремя прояснилось.
     Бесцеремонность - мое второе имя. На стук и скрип двери обернулись несколько мужчин. Бородачи и очкарики, устроившись в приземистых креслах, вели оживленную беседу, которая застопорилась при моем появлении. Одним из любителей размять язык после изнуряющей экзаменовки оказался профессор Вулфу. Увидев меня, он поднялся из кресла.
     - Папена? Что-нибудь произошло?
     Святая простота на публике. Не далее как полчаса назад спровоцировал Мэла, поставив мне незаслуженную оценку, а теперь спрашивает с невинным видом, что случилось.
     - Произошло, - поведала я голоском благовоспитанной девицы.
     - Прошу прощения, - обернулся Альрик к собеседникам. - В диспуте временно не участвую.
     Мужчины вернулись к горячему спору о материях и сферах. Наверное, я беспардонно оторвала профессора от бесценного общения с коллегами, но угрызений совести по данному поводу почему-то не испытывала. Мне требовалось разрешить собственные проблемы.
     - Пройдем в лабораторию. - Переступив порог, Альрик увлек меня следом.
     - Нет, - ответила я с вызовом. Голос прозвучал непривычно громко, отразившись от коридорных стен.
     Профессор оглянулся по сторонам:
     - Что вас смущает?
     - Многое. Наверх не пойдем.
     - Хорошо. Заходите, - распахнул дверь кафедры.
     При нашем появлении спорящие опять замолчали.
     - Не обращайте внимания, - махнул рукой Альрик, открыв дверь в смежную комнату.
     В крохотном помещении, предназначенном для чаевничаний и кратких перекусов на бегу, я уселась на высокий стул и закинула ногу на ногу. Подумала и вдобавок перекрестила руки на груди, приняв оборонительную позу на языке жестов.
     Мужчина осмотрелся и нарисовал на дверном косяке невидимые символы, цепляя к ним невидимые волны. Проделав то же самое с окном, он оперся спиной о кофейный столик.
     - Вы поступили неосмотрительно. Только что несколько свидетелей заметили наше уединение. Всё-таки следовало подняться наверх в рабочую среду.
     - Осточертела осмотрительность! - воскликнула я запальчиво. - Из-за нее мне закатали сrucis* в волосы и залили замок клеем. Что будет дальше?
     - Не вижу связи, - пожал плечами профессор. - Объясните, почему.
     - Да потому! Потому что вы мужчина, Альрик Герцевич, а не преподаватель! Вот Лютик... Лютеций Яворович - он препод, Ромашка... то есть Максимилиан Эм...
     - Не утруждайтесь, - улыбнулся профессор. - Я прекрасно понимаю, о ком идет речь.
     - Ромашка - тоже препод и Стопятнадцатый - препод, а вы - интересный симпатичный мужчина, словом, идеал и совершенство, и скоро мне открутят голову за встречи в вашей лаборатории!
     - Кто открутит?
     Вот балбес, а ведь считается гениальным ученым с исключительной логикой.
     - Ваши фанатки. Поклонницы. Лизбэт, в конце концов.