В летний солнечный день, перевернувший всю его дальнейшую жизнь, Кирилл был несколько удивлен, узнав, что вызван для беседы ко второму секретарю министерства образования.
- Семут, я знаю вас как умного и здравомыслящего человека. Наши контакты в комиссии по науке позволяют думать, что мы найдем общий язык и по другому щекотливому вопросу, - после приветствия перешел к делу Волеровский, взмахом руки предложив гостю располагаться в кресле. Сам он устроился в соседнем, и, откинувшись на кожаную спинку, заложил ногу на ногу. Однако расслабленная поза Волеровского не смогла обмануть Кирилла: второй секретарь был напряжен, и, очевидно, долго раздумывал, прежде чем вызвать его к себе.
Тон и слова, с которых начал разговор хозяин кабинета, взбудоражили Семута, но он не подал виду, что заинтригован.
- Я рассчитываю на приватность разговора, - продолжил Волеровский, дернув носком начищенных туфель, и это был единственный признак того, что второй секретарь нервничал.
- Несомненно, - подтвердил Кирилл, - можете быть уверены, все сказанное здесь останется между нами.
Волеровский кивнул и замолчал, а Семут с интересом ждал. Второй секретарь был старше Кирилла на двенадцать лет и успел пройти неплохую школу политических интриг. Его карьера росла медленно, но к большему он и не стремился или делал вид, что ему достаточно имеющихся регалий.
Кирилл Семут знал Волеровского как принципиального и прямолинейного человека, а схлестнувшись с ним пару раз в дебатах, понял, что за открытой и располагающей к себе внешностью скрывался незаурядный ум, жестокий и изворотливый. Несмотря на разницу в возрасте и на работу в разных министерствах, Семуту и Волеровскому удалось найти общий язык, что позволило проталкивать в законопроектах нужные им обоим интересы.
- Обстоятельства складываются таким образом, что малейшее промедление может в скором времени привести к политическому коллапсу в стране, - как обухом по голове выдал Волеровский.
- Не совсем понимаю, о чем идет речь, Эогений Михайлович, - вежливо ответил Семут. - В нашем министерстве спокойно, причин для паники нет.
- Пока спокойно, - прервал Волеровский. - Что вы знаете о висорике?
Семут улыбнулся:
- Вот вы о чем. Да, в исследовательском институте есть отдел, который занимается анализом данных и проводит научные разработки по висорике, но изыскания ведутся на любительском уровне и похожи на аферу чистой воды. В следующем году запланировано уменьшение инвестиций по данному направлению.
- На вашем месте, Кирилл, я бы не спешил с выводами, - Волеровский мог позволить обращаться к Семуту по имени, и тот закрывал глаза на его фамильярность, - и хочу сказать, что правительство обратило самое пристальное внимание на это научное направление. Мы давно прощупываем почву и собираем по крупицам необходимую информацию.
Кирилла насторожила многозначительность местоимения "мы". Значило ли это, что за Волеровским стояли люди, занимающие более высокое положение, чем он сам? Сколько их, и насколько они были могущественны?
Раздумывая, он промолчал. Собеседник истолковал молчание по-своему:
- Три года назад ученый Отто Висбраун случайно открыл неизвестное дотоле науке излучение, и его открытию не придали особого значения. Первооткрыватель в шутку назвал новый вид волн вис-волнами, аномалии, создаваемые ими - вис-полями, а науку - висорикой. Глупое и смешное название.
- Баловство все это, - махнул рукой Семут. - Никакой пользы, хотя и вреда никакого. Я совершенно не верю в его открытие.
- Не скажите, Кирилл, - осадил Волеровский. - Несмотря на ваш скепсис, скажу, что вис-волны реальны. Они существовали задолго до появления человечества, есть сейчас, никуда не денутся после нашей смерти и переживут наших внуков, правнуков и праправнуков. Вис-волны также естественны, как звуковые, световые и электромагнитные волны, и частично обладают такими же характеристиками. В настоящий момент в этой комнате все пространство пронизано вис-волнами, но, увы, мы с вами увидеть их не можем.
Семут хмыкнул. Оно, конечно, кому как. Волеровский заметил его недоверчивость.
- По данной теме есть открытые исследовательские работы и научные диссертации. Пока открытые, так что если поспешите, то успеете ознакомиться. В них весьма подробно и доступно описана физика этого явления. Но учтите, в ближайшее время правительство планирует перевести данную программу на особый режим.
Кирилл знал, что означала фраза "особый режим". Это повышенная секретность, жесточайший контроль над утечками информации, грандиозные финансовые вливания со стороны правительственных структур и тотальное влияние на все и вся, что имело отношение к теме.
- Но зачем? - пожал он плечами. - Особой выгоды здесь нет. От вис-волн никакой пользы и сомневаюсь, что когда-нибудь возникнет потребность в них.
- Согласен. Эти волны не видел никто. Никто из обычных людей, таких как мы с вами, как ваша соседка с верхнего этажа, и, как ни прискорбно признавать, - Волеровский возвел глаза к белоснежному потолку, - там тоже никто не видел вис-волны при всем своем желании. Но есть люди, для которых соприкосновение с этими волнами также естественно, как, например, для вас ежеутренние процедуры, - Семут слегка покраснел, а Волеровский усмехнулся, но усмешка тут же пропала с его лица.
- И что же это за невероятные личности? Полагаю, сам первооткрыватель и его обкурившиеся коллеги.
- Такие люди есть, и их немало. Возможно, вы будете смеяться над моими словами, но факт остается фактом: это экстрасенсы и прочая ерундистика, которую мы относим к миру паранормальных явлений.
- Что-о? - Семут смеяться не собирался. Скорее, он был ошарашен неожиданным ответом.
- Ведьмы, йоги, колдуны, шаманы, экстрасенсы, медиумы, ясновидящие, волхвы, друиды, поклонники мистических культов, умеющие левитировать, читать мысли, видеть сквозь стены, лицезреть вашу ауру, болезни тела и духа и излечивать их, накладывать порчу и проклятия, разговаривать с потусторонним миром, а также обладающие прочими сомнительными способностями - вот тот контингент, который в своей "работе" задействует вис-волны.
- Верится с трудом, - выдавил пораженный донельзя Кирилл.
- А вы поверьте. Если от этой массы отсеять шарлатанов и оставить тех, кто действительно обладает паранормальными способностями, то их наберется достаточно. В большинстве эти личности не имеют ни малейшего понятия о природе своих возможностей и полагаются на интуицию и внутренний голос. Встречаются и такие, кто пробуждает в себе знания и умения за счет особых длительных тренировок или медитаций. И будьте уверены, паранормалы либо видят вис-волны, либо осязают, либо слышат их, но, скажем так, на кустарном уровне.
- А нам-то что с того? - пожал плечами Кирилл. Информация была невероятной и казалась розыгрышем, если бы сидящий перед ним человек не был сейчас так серьезен.
- За три года, прошедших с момента открытия волн, Висбраун вместе с группой энтузиастов провел немало опытов и исследований. То, что начиналось как невинное увлечение, постепенно переросло в нечто более серьезное. Кстати, Висбраун и его последователи отделились от официальной науки, оборудовав небольшую лабораторию в провинции. Денежных средств не хватает, но многое зиждется на энтузиазме ученых и подопытных добровольцев.
- Подопытных? - ужаснулся Кирилл.
- А что вас напугало? - улыбнулся впервые за время разговора Волеровский, и его хмурое лицо просветлело. Неожиданная смена эмоций на лице собеседника еще больше выбила из колеи Кирилла.
- Неужели они ставят опыты на людях? А официальное разрешение от департамента санитарного контроля, от медицинского департамента...
- Ну-ну, Кирилл, - засмеялся Волеровский, - сейчас в вас говорит прирожденный чиновник-бюрократ. Вы же понимаете, что при обычных условиях Висбраун никогда бы не получил этих разрешений, поэтому эксперименты носят подпольный характер. Поймать его за руку мы не можем, хотя имеем своих людей в среде ученых-висориков.
- Невероятно! И неужели есть добровольцы? - потер лоб Кирилл.
- Более того, выяснилось, что паранормалов среди обывателей значительно больше, чем указывает статистика, и они охотно идут на контакт с лабораторией Висбрауна. Пусть бы изучали свои способности на здоровье, но настораживает один факт. Проводимые Висбрауном опыты таковы, что полученные результаты поражают воображение. При правильном использовании вис-волн эффективность паранормальных способностей увеличивается в несколько раз и перестает носить стихийный характер.
- То есть?
- Расскажу на примере. Любой ясновидящий, оправдываясь в своем промахе, скажет, что бывают дни, когда его способности резко снижаются, или ему мешает что-то постороннее. Иногда сеанс чревовещания прекращается якобы по причине нежелания потусторонних сил идти на контакт. Кроме того, зачастую предсказания бывают размытыми, нечеткими, обрывочными. Подобные "препятствия" и другие отговорки экстрасенсов позволяют нам относиться скептически к миру паранормальных явлений, считать их выдумкой и мистификацией. А теперь представьте, что ясновидящий, вместо туманных намеков на казенный дом и дальнюю дорогу, скажет, будто вчера вы посетили публичный дом, а сегодня планируете принять взятку от посетителя. Каково? Если принять за факт, что он сказал правду, а, Кирилл? - Волеровский захохотал.
Семут пораженно выдохнул, покачал головой:
- Похоже на фантастику. Получается, передо мной провидец со стопроцентной правдивостью.
- То-то и оно. Ваш провидец, при определенном навыке обращения с вис-волнами, сможет еще и не такое накрутить, причем в любое время дня и ночи. Что, пробрал морозец по коже? - засмеялся Волеровский. - Все мы не без грехов, а то, что я сейчас предположил, только верхушка айсберга. Есть вещи реальные.
- Факты? - удивился Кирилл.
Волеровский кивнул:
- Считайте их байками, но в каждой байке есть доля правды. Представьте ситуацию: на конференции одного известного политика обвинили в продаже военных секретов другой державе, причем основанием для обвинения послужила информация, просочившаяся в прессу. Печати нужна сенсация - и вот она! Скандал получился отменный, но реальных доказательств вины не было, однако огласке предали множество имен, адресов, паролей, явок и так далее. И кого же винить в случившемся? Всего лишь телепата - журналиста, сумевшего во время интервью с политиком пробраться к тому в голову. Естественно, карьера последнего была срублена на корню, он сам и его семья стали разменными пешками между конкурирующими сторонами, чья репутация оказалась с душком. А вы, Кирилл, хотели бы, чтобы по прихоти одного жадного до сенсаций паранормала всю вашу семью... словом, распрощаться с близкими?
- Вы мне... угрожаете? - тихо спросил побледневший Семут.
- Ни в коем случае, - покачал головой Волеровский. - Я нахожусь в такой же заднице, как и вы. Могу рассказать, как в одном провинциальном округе из колонии строгого режима были выпущены на свободу по амнистии около пятидесяти отморозков-рецидивистов, пятерых из которых ждала смертная казнь. Прокурор, подписавший массовое прошение о помиловании, не смог ничего вспомнить. На основании записей видеокамер мы знаем, что в тот день на прием записались два человека - мужчина и женщина. После того, как они вошли в кабинет, запись прекратилась. Наши эксперты считают, что имел место гипноз, форсированный двумя сильнейшими телепатами, из-за чего пострадал прокурорский мозг.
- Почему пострадал? Он ведь подписал прошение о помиловании! - воскликнул возбужденный Кирилл.
- Подписал. Но после того как посетители покинули здание прокуратуры, был найден без сознания, а позже впал к кому. Перегруженный мозг не нашел выхода из состояния транса, - пояснил Волеровский, разливая по стаканам воду из графина, после чего сделал приглашающий жест. Семута не нужно было уговаривать, и он залпом влил в себя безвкусную жидкость.
- Невероятно! - потер в возбуждении подбородок. - Ни о чем подобном не слышал.
- Потому что это новости ограниченного доступа, - пояснил Волеровский. - Таких случаев набирается более полутора десятков, и они прибывают ежедневно. Если обнародовать каждый факт, среди людей давно бы началась паника. Департамент внутренней политики работает по двадцать пять часов в сутки, устраняя малейшие признаки утечек информации. Правительство срочно ищет выход из создавшейся ситуации, а также людей, способных его поддержать. Понимаете, Кирилл, всегда приходит момент, когда невинные развлечения перестают быть таковыми и начинают представлять угрозу нормальной жизни общества. Нужно решать, на чьей вы стороне, но предупреждаю, решение повлияет на ваше будущее.
Семут задумался. Вот она, развилка, после которой требовалось сделать выбор. Скажешь "нет", уйдешь отсюда, и больше тебя не возьмут в одну упряжку. Скажешь "да" - и впутаешься в непонятную авантюру.
Услышанное от Волеровского повергло Кирилла в совершеннейший раздрай. Он и представить не мог, что на политическом горизонте давно сгущаются тучи. Министерство науки, в котором Семут числился научным консультантом, работало в обычном режиме. Не далее как вчера, первый заместитель министра пожал ему в коридоре руку с самым безмятежным видом, по которому нельзя было сказать, что вскоре мирной чиновничьей жизни может прийти конец.
Или Волеровский сгущал краски, видя опасность там, где ее нет? Вряд ли. В начале разговора второй секретарь уточнил, что говорит не только от себя, но и от лица тех, кто там, наверху... А сверху, как говорится, видно все.
- Но что мы можем противопоставить способностям паранормалов? - спросил Кирилл.
Волеровский посмотрел на собеседника с невольным уважением. Второй секретарь ожидал момента, когда мальчишка сбежит из кабинета, покрутив пальцем у виска, и он его больше не увидит. Вместо этого Семут взял себя в руки, наверняка хладнокровно взвесив все "за" и "против". Волеровский еще раз похвалил себя за то, что не ошибся в выборе.
- Прежде всего, нужно забыть о понятии "паранормалов". Они - висораты, - второй секретарь вылил остатки воды из графина в пустой стакан Семута.
- Странно всё. Почему наше министерство не придало значение этому открытию? - пробормотал Кирилл. - Почему у меня впечатление, будто упущено что-то важное?
- Чиновничий аппарат по сути своей призван быть бюрократическим и консервативным, и не нам с вами перекраивать его. Инертность у него небывалая, но будьте уверены, когда грянет гром, будет поздно, и полетят многие головы. Большинство людей не видят дальше собственной тени, однако меч уже занесен над нами. И сделал это не Висбраун со своим чертовым открытием, а сама история, жаждущая перевернуть новую страницу своей книги. Общество ждет тотальная чистка, я это предвижу, - мрачно сказал Волеровский. - Колесо под названием "висорика" медленно и со скрипом запущено, разгон уже взят, и обороты не сбавить. Нам остается только подстроиться и постараться выжить в этом гадюшнике, коль уж мы с вами в него влезли.
Волеровский сказал "мы с вами", и Кирилл понял, что его теперь считают союзником. Взял в руки стакан с водой и принялся прихлебывать мелкими глотками теплую противную воду. А в первый раз осушил и даже не заметил - усмехнулся он про себя.
- Страшно вы говорите, Эогений Михайлович. Исходя из ваших слов, вскоре наступит момент, когда "висорическая" чистота общества станет превыше расовой.
- У висоратов, мой друг, немало преимуществ перед обычными людьми, - сделал неопределенный взмах рукой Волеровский, - только не все об этом догадываются. Но кое-то из висоратов уже почувствовал вкус жизни. Представьте, что случится, если к власти придут такие же, как те, что навестили провинциального прокурора. - Семута передернуло при этих словах. - Однако чтобы получить власть, за нее еще нужно побороться. Если у вас богатая фантазия, Кирилл, вы с легкостью представите, что ждет наше общество в таком случае.
- У обычных людей нет шансов успешно сопротивляться новым веяниям. Что мы можем противопоставить висоратам? - настойчиво повторил вопрос Семут.
- Нужно бороться их же оружием.
- Это как? - изумился Кирилл.
- Самим стать висоратами. Думать как они, делать как они, с той лишь разницей, что на нас будет возложено тяжкое бремя по сохранению порядка и стабильности в стране.
До Кирилла начало доходить, к чему клонил Волеровский. Обладание мифическими сверхспособностями, в которые научный консультант до сих пор не мог поверить, плюс доступ к рычагам власти могли сделать новый виток в политической жизни общества, кардинально изменив сложившийся строй.
- Говоря об ответственности, вы предполагаете возложить ее на людей, не наделенных паранормальными способностями?
- Я имею в виду избранных, Кирилл, кому посчастливится служить на благо отчизне и обществу в новом качестве.
Семут вгляделся в лицо Волеровского. Что-что, а на фанатика тот не был похож, зато как хорошо пел! А уж открывающиеся перспективы в его устах просто завораживали.
- Маленькая проблема, Эогений Миайлович, - развел руками Кирилл. - Не висораты мы, и в этом вся беда.
- Раскрою тайну, но опять же не напрямик, - улыбнулся Волеровский. - Вам еще не надоело слушать байки?
Семут отрицательно помотал головой.
- Вы решили наведаться к ясновидящей, - при этих словах научный консультант хотел возразить, но Волеровский жестом прервал его: - Допустим, Кирилл, допустим. Когда женщина, называющая себя ведуньей, заявит, что видит вашу грязную ауру, и требуется ее чистка, вы поверите? Вряд ли, потому что здравомыслящий человек и не убедились собственными глазами в запачканности энергетической оболочки. Подтвердить слова ведуньи сможет разве что другой экстрасенс. А что, если вы собственными глазами удостоверитесь в чистоте ауры?
- Было бы интересно посмотреть, но, к сожалению, невозможно. Не верю в то, что не могу потрогать.
- Нет ничего невозможного. Вы сможете любоваться своей черно-буро-серо-малиновой аурой в любое время, когда пожелаете. - Волеровский поднялся с кресла, подошел к столу и нажал кнопку селектора. Кирилл, молча, наблюдал за ним. - Ирочка, сделайте нам два кофе.
Второй секретарь вернулся в кресло.
- Открою истину, с некоторых пор ставшую прописной для определенного круга людей, - понизил голос Волеровский, наклонившись к Кириллу. - Любой может осязать эти волны, даже мы с вами. Но для этого требуется небольшая стимуляция организма. В виде инъекции.
- Разве такое реально?
- Реально, Кирилл, и доподлинно известно, что люди Висбрауна давно ведут разработки такой сыворотки, испытывая ее на добровольцах. И у них есть определенные успехи.
- Но зачем? - изумился Кирилл. - Зачем им нужно?
- Ученого подгоняет его гений, заставляя двигаться, опережая технический прогресс. Дальновидные политики же стараются поспевать следом, в надежде найти выгоду в сложившейся ситуации, чтобы обеспечить стабильность и устойчивость общества. Наша главная цель - отсутствие потрясений и народных возмущений, верно?
- Верно, - подтвердил Кирилл. - Но, исходя из вашего предположения о широком распространении висорики в будущем, конфликтов между висоратами и обывателями не избежать в любом случае.
- Поэтому нужно как можно быстрее и безболезненнее проскочить этот этап. И самое главное - не забывайте о прирожденных висоратах. На данный момент это сила еще не сформировавшаяся, разрозненная и не осознающая в полной мере своих возможностей. Если мы хотим выжить и продолжать процветать, необходимо подавить ее в самом зародыше или пригладить по шерстке и прикормить. Вы понимаете, о чем я?
- Стало быть, один укол - я стану висоратом и смогу видеть чистоту вашей ауры и ваши помыслы? - сострил Кирилл.
Волеровский негромко засмеялся. Раздался стук в дверь, и собеседники замолчали. Вошла секретарша, сняла с подноса чашечки с дымящимся кофе. Дождавшись, когда она выйдет из кабинета и плотно прикроет за собой дверь, Волеровский продолжил:
- Нет, одного укола будет мало, и чтобы приобрести умения висората, нужно постараться.
Увидев вытянувшееся лицо Кирилла, он рассмеялся:
- Вы услышали сегодня столько невероятных историй, а вас успел разочаровать отказ в небольшом чуде? Уверяю, чудеса еще будут. Инъекции сыворотки лишь позволяют обычному человеку увидеть вис-волны. На сегодняшний день для достижения эффекта нужно регулярно вводить соответствующие дозы. А вот как обращаться с вис-волнами - это другой вопрос.
- Но если Висбраун работает самостоятельно, оттуда сведения?
- У нас есть свои источники, - уклонился от прямого ответа Волеровский.
- Но согласится ли Висбраун сотрудничать с правительством?
Лицо Волеровского стало жестким, между нахмурившимися бровями пролегла глубокая складка:
- Он ответил отказом.
- И что теперь? - растерялся Кирилл.
"Какой же все-таки еще мальчишка!" - подумал Волеровский, разглядывая гостя.
Но мальчишка весьма нужный. При правильном раскладе Семут далеко пойдет со своей проницательностью и хваткой, а такие люди, как он, были необходимы Волеровскому и его плану.
- Судьба Висбрауна и его наработок не должна вас волновать, - сухо ответил второй секретарь.
- Тогда какова моя роль во всем этом?
- В настоящее время на базе исследовательского института ведутся работы по созданию закрытого научного городка под шифром "Вис-1". При городке запланировано создание большого лабораторного комплекса, начиненного новейшим оборудованием. Ваша задача - как можно скорее досконально изучить все наработки в области висорики и принять дела по управлению "Висом-1".
- А люди... а исследования? - охрипшим от волнения голосом промямлил ошарашенный Кирилл. - А министерство?
- Будут люди - будут исследования, - холодно ответил Волеровский. - Я наделен определенными полномочиями, но, прежде всего вам решать, останетесь вы научным консультантом при захудалом министерстве или примете должность администратора перспективного научного центра. Нужно ответить, - второй секретарь поглядел на часы, - через полторы минуты.
Через минуту Семут сказал свое "да", они пожали друг другу руки.
Через месяц Кирилл узнал, что лаборатория Висбрауна была полностью сожжена, и все наработки исчезли, а вскоре и сам Отто Висбраун разбился над Атлантикой, когда летел на заграничную научную конференцию. Вместе с ним погибли 453 человека, включая членов экипажа. Поговаривали, что Висбраун намеревался бежать из страны и просить политического убежища. Ученые, оставшиеся не у дел после гибели отца-основателя молодой науки, начали потихоньку стекаться под крышу исследовательского института, откуда их незаметно переправляли в тюрьму особого режима "Вис-1".
Позже Кирилл Семут признал, что Волеровский был редкостным провидцем, несмотря на отсутствие у него врожденных вис-способностей.
Это могла быть 1 глава
Ангелы стояли в ряд вдоль аллеи, распростерши руки в стремлении объять необъятное, помочь страждущим и утешить болезных. Огромные каменные крылья, гораздо выше ангельских нимбов, возвышались плотной стеной над замершими фигурами небожителей.
Не менее двадцати, а может быть, и больше молчаливых крылатых наблюдателей взирали пустыми каменными глазницами на проходящую меня, и со стороны казалось, что они плакали. Или в их слезах был виноват моросящий дождь с редкими вкраплениями мокрого снега?
Поежившись то ли от порыва ветра, то ли от ощущения, будто за мной наблюдают, я продолжила путь к парадному входу. Стройную линию существ с взметнувшимися к небу крыльями нарушала единственная паршивая овца: на одном из постаментов от небожителя остались лишь босые ступни, обрезанные до щиколоток.
Трехрядье белоснежных колонн, подпиравших в шахматном порядке массивный козырек института, вблизи производило еще более величественное зрелище, чем от кованых ворот. Я бы сказала, зрелище было грандиозным. В попытке увидеть под козырьком капители, пришлось задрать голову, да так, что в шейных позвонках что-то хрустнуло. Верхние части колонн терялись в далекой молочной дымке. Белесый туман то тут, то там вспарывали точки крошечных птичьих стай, внезапно появлявшихся и так же стремительно пропадающих в облачных клубах. С немыслимой верхотуры порывами ветра до слуха доносилось слабое эхо перекрикивающихся между собой птиц. У меня закружилась голова. Черт бы побрал эти иллюзорные обманки! Никогда их не любила.
Перед широченными двухстворчатыми дверями я притормозила, пытаясь унять учащенное сердцебиение, и обернулась. Опять показалось, что ангелы исподтишка косят взглядами в мою сторону, а некоторые даже вывернули шеи.
Моргнула от изумления. Точно, привиделось.
Правду говорят, что перед смертью не надышишься. Сглотнув, я глубоко выдохнула и, наконец, взялась за гладко шлифованную ручку массивной двери. Четыре, три, два, один, зеро... Вход.
А за входом царили тишина и полумрак. Похоже, я попала в альма-матер во время учебного процесса.
- Куда-а-а прешь? - при входе меня неожиданно схватили за рукав и затолкали в узкий закуток.
Маленькая сухонькая старушенция в форменном синем халате, сложив руки на груди, сурово глядела поверх съехавших на нос очков. На ее лбу красовались пять глубоких горизонтальных складок, а выцветшие глазки, бывшие когда-то голубыми, ощупывали меня тщательно и придирчиво.
- Кто такая будешь? - бесцеремонно поинтересовалась она.
- Да я, бабушка... - промямлила и тут же пожалела о своих словах. Бабушка гневно сверкнула глазками, ненавязчиво намекая, что некоторые личности, которым сглупа указали на их преклонный возраст, себя таковыми не считают и дадут любому фору несколько очков вперед. Затем бабуля опять схватила меня за рукав и подтянула двери, на которой красовалась краткая табличка со словами "вахта". По шумному сопению за спиной я догадалась, что для пущей уверенности (а вдруг я слепая?) меня страстно жаждали потыкать носом по черным печатным буквам в траурной рамке, чтобы показать, кто тут главный в институте.
- Ну? Зачем пожаловала? - уперев руки в боки, продолжила допрос охранница. - Учти, здесь не музей. На хлебушек не подаем, как пройти в библиотеку, не знаем.
- У меня направление. В деканат факультета по нематериальной висорике.
- Так давай, чего зазябла? - старушка протянула сморщенную ладошку. - Ходют тут всякие, подозрения вызывают понапрасну. Вещички есть? Оставляй здесь, не сопрут. На обратном пути заберешь.
- У меня всё с собой, - я продемонстрировала перекинутую через плечо дорожную сумку, в которой разместился нехитрый скарб.
Вахтерша всплеснула руками:
- А чемоданы-то твои где? Неужто без вещичек совсем? Обокрали, чай, по дороге?
Я пожала плечами:
- Спасибо за беспокойство. Всё при мне, и этого достаточно.
Бабулька недоуменно посмотрела на меня, но опомнилась и метнулась в коридор, не забыв, впрочем, и обо мне вместе с моим рукавом. Только сейчас я разглядела в противоположной от закутка стороне тушу гигантского вислоухого пса. Он развалился на полу, сложив голову на вытянутых лапах, и негромко храпел.
- Монька, подъем! - деловито окликнула пса вахтерша. Рядом с телом животного, кожа которого собралась на боках большими складками и растекалась волнами на мраморном полу, старушка выглядела крошечной и несерьезной. Эта вредина, не дававшая спокойно подремать мирным представителям одомашенной фауны, как раз бы пришлась псине впору, ровнехонько на один зубок.
Пес закряхтел, зафыркал, спросонья сладко потянул лапы и, наконец, соизволил приоткрыть один глаз.
- Монтеморт, опознать и пробить! - приказала строгая вахтерша и, к моему ужасу, сунула бумажку с направлением под нос животному. С детства не люблю собак, и с возрастом неприязнь к ним так и не смогла перейти в симпатию. Поэтому действия активной работницы я сочла слегка неадекватными и настороженно наблюдала происходящим.
Монтеморт с поистине монархическим величием изогнул бровь, обнюхал бумажку и открыл жуткую зубастую пасть. Клац! - челюсти собачки сомкнулись с металлическим лязгом, и продырявленная бумажка перекочевала ко мне в руки.
- Можешь идти да поторопись. Через десять минут горнить будут, точнехонько заблудишься. Как пойдешь обратно, не забудь погасить квиточек у Монтеморта.
- Какой квиточек? - оторопела я.
- Там узнаешь. Да иди ж ты поскорее, а то не успеешь. Сначала прямо, затем второй поворот налево, три пролета вверх, потом по среднему коридору, и не забудь повернуть дважды направо. Обязательно!
- А раздеваться надо?
Бабуся еще раз критически оглядела меня с ног до головы. Курточка на рыбьем меху ее явно не впечатлила. А что, хорошая курточка, с капюшончиком. Подумаешь, немножко старенькая. Зато с автоматической терморегуляцией, совсем чуть-чуть барахлящей.
- Тебе можно и так, - махнула рукой вахтерша. - Не поймешь даже, что за сивка-бурка на тебе надета.
Подобное пренебрежение, конечно, покоробило, но нам, плебеям, было не привыкать.
В общем, слегка потрепанная морально, я шагнула из полутемного коридорчика в ярко освещенный холл.
Ну, здравствуй, новая тюрьма!
Оказался институт как институт. На первый взгляд ничего необычного. Одинокий студент-очкарик, читавший книгу у окна, был таким же, как и везде. Уж не знаю, каким попутным ветром меня несло, но, с учетом того, что ни одного слова из напутственной речи боевой вахтерши в голове не отложилось, я вскоре бодро вышагивала по полуторному этажу, на котором располагались кабинеты институтской администрации.
Вот так вот. Бывают первые этажи, бывают вторые и третьи, а нужный мне этаж оказался полуторным. Трафарет на стене, выведенный крупными буквами, так и гласил: "Этаж полуторный обыкновенный, прямозаканчивающийся, неразветвленный. Кабинеты администрации см. по левой стороне, кабинеты Администрации см. по правой стороне". И рядом исполинская жирная стрелка для слепых, косых и прочих юродивых.
Я сразу отметила, что в этом институте страшно любили всякие таблички, ознакомительные надписи и прочие виды организованного настенного творчества. И тут же мысленно поставила отметку в перечне дел на будущее: произвести экскурсию по санузлам, дабы посмотреть, пользуется ли такой же популярностью неорганизованное самобытное искусство настенных надписей.
Топая по казенному коридору, я раздумывала над тем, чем же может отличаться администрация института от той же Администрации с большой буквы, и одновременно выискивала нужную дверь, а именно приемную деканата факультета по нематериальной висорике.
Трудное это оказалось дело - поиск нужной двери.
Двери попадались разные: стеклянные, деревянные, мозаичные, инкрустированные роскошными разноцветными камушками, бетонные двери-бункеры со штурвалами, двери-сейфы с кодовыми электронными замками, двери, стилизованные под могильные плиты. И все, как одна, были заперты.
Была даже дверь в виде прибитой на гвоздиках шкуры, закрывавшей собою дверной проем, и весьма плотно. На выскобленной коже красовалась начирканная мелом корявая надпись: "Кафедра прогнозистики".
А уж таблички на дверях были - читать, не перечитать: на каждой бездна буковок мелким шрифтиком. Оказывается, в этом институте обитало немало титулованных персон с кучами научных степеней.
Читая очередную многострочную надпись, я услышала легкий хлопок, и в коридор неподалеку вынырнул невысокий парнишка с сумкой через плечо, направившийся в мою сторону скорым шагом. В первом приближении он оказался рыжим и заметно лопоухим, во втором приближении - чрезвычайно веснушчатым.
Сама бы я никогда не рискнула обратиться к нему с просьбой о помощи, потому что жизнь успела порядочно пощелкать по носу, научив осторожности. Пришлось сделать вид, будто с большим интересом изучаю дверь в обрамлении застывших языков пламени. Однако рыжий сам притормозил рядом и поинтересовался:
- Новенькая?
Я настороженно кивнула.
- Куда?
- В деканат.
- Факультет?
- Нематериалка.
- Курс?
- Третий.
Каким бы идиотским не казался диалог, интернациональность студенческого языка позволила нам понять друг друга мгновенно.
- Странно, что не знаешь, - улыбнулся приветливо парнишка, обнажая в улыбке широкую щербинку между передними зубами. - Ты же проходила через людоедку?
- Какую людоедку? - искренне изумилась.
- Которая при входе сторожит, - пояснил добровольный помощник.
- Ну, так, погляди на свет, - несколько раздраженно пояснил парень.
Я поднесла к глазам истерзанное направление о переводе.
Точно большим компостером, на бумажке были выбиты дырочки, оставленные кинжальными зубами Монтеморта. Слегка кривовато, но достаточно четко и аккуратно прослеживалась шифровка следующего содержания: "Кр А, 1 ½ э, 0007 к".
Рыжий скосил глаза на бумажку:
- Крыло А - значит, административное, этаж ты уже нашла. Осталось дотопать до кабинета 0007.
- Спасибо! - я дернулась на поиски.
- Должна будешь, - усмехнулся рыжий, и его приветливость как ветром сдуло.
Меня пробил озноб. Это надо же - умудриться забыть о том, что нельзя принимать помощь, заранее не оговорив условия оплаты! И теперь из-за моей полоротой забывчивости рыжий мошенник по умолчанию запросто может поставить меня на счетчик. В этом мире даже душевная доброта имеет свой ценник.
- Ладно, шучу, - опять миленько улыбнулся парнишка. - Бывай.
И пошагал дальше по коридору. Уф, - выдохнула я с облегчением. Мой случайный долг великодушно не был принят.
Разглядывая дверь с номером 0007, за которой предположительно находилась нужная мне приемная, я испытывала некоторое разочарование. Дверь была ничем не примечательная: деревянная, обшарпанная, с островками облезшей лакировки. Создавалось впечатление, что она вся из себя несуразная - на петлях висела криво, щелястая в пазах, и к тому же, не считая еле видного номера, без иных опознавательных признаков - ни приличной таблички тебе, ни прочих намеков на месторасположение славного деканата.
Пока я раздумывала над грустными перспективами учебы на факультете, в деканате которого установлена столь незавидная дверь, успел прозвенеть звонок. Вернее, прогорнить. И я поняла, почему вахтерша-людоедка настоятельно рекомендовала добраться до места назначения, не дожидаясь звонка.
Следом за гулким мелодичным наигрышем, пронесшимся эхом по пустынным коридорам и переходам, высоким фронтом прошла воздушная волна, с силой отбросившая меня назад и распластавшая по противоположной стене, после чего я оглохла.
Это могла быть 2 глава
В приемной деканата, похожей на узкий пенал, с таким же узким как бойница окном, из-за недостатка света было сумрачно и неуютно, и не было никого, кроме меня. Закрыв за собою дверь, я оказалась отрезанной от толпы - бегающей, ходящей и носящейся по коридору во всех направлениях. Единственное достоинство глухоты состояло в том, что я не слышала орущих голосов, вырывавшихся из луженых студенческих глоток, иначе мои бедные ушки окончательно отсохли бы на корню.
Поэтому, усевшись на небольшом дерматиновом диванчике с засаленными подлокотниками, приготовилась ждать, одновременно прислушиваясь к ощущениям в организме. Вроде бы кости были целы, обошлось без переломов и растяжений. В правом ухе звон прекратился, а вот левое ухо продолжало оставаться заложенным, словно в него напихали ваты.
Из приемной вела еще одна заскорузлая дверь с табличкой, на которой строгим ученическим курсивом было выведено: "Г.Г. Стопятнадцатый". Предполагалось, что за этой последней преградой и находилась обитель декана факультета нематериальной висорики. Того, кто был мне нужен.
В памяти всплыли последние наставления отца перед моим отъездом. Родитель был немногословен и хмур. Впрочем, я давно привыкла к проявлениям горячей отеческой "любви". Вручая пакет с документами, он выплюнул со всей возможной едкостью:
- Постарайся продержаться в этом институте хотя бы до конца учебного года, иначе у меня не хватит ни терпения, ни желания вытягивать тебя из различных неприятностей. Иногда думаю, что проще было избавиться от тебя раз и навсегда, чем тянуть хомут на шее.
Я промолчала в ответ на откровенное признание папочки. Плакать не собиралась, бросаться на шею с прощальными объятиями - тоже. Потому что была не приучена. Отца же нервировало во мне всё - начиная от кончиков непонятных грязно-серых волос и заканчивая пятками. Даже мое равнодушное молчание вызывало глухое раздражение родителя.
- В институте первым делом обратишься к Генриху Генриховичу Стопятнадцатому, - и отец кратко расписал человека, которому отводилась немаловажная роль в моей судьбе.
- Молчишь? Ну, молчи, молчи. Вникай, бестолочь каторжанская. Договоренность с администрацией достигнута, но взамен за услугу пришлось объяснить причину перевода, - родитель в упор посмотрел на меня. - Поэтому господин Стопятнадцатый в курсе твоих дел, - последние слова были выделены особой интонацией. - Но учти, если намекнешь или, не дай бог, ляпнешь кому-нибудь о нашем родстве - отрежу язык, не задумываясь.
Я, молча, кивнула. В конце концов, надоели угрозы хуже горькой редьки. Ведь знает, что даже под страхом смертной казни не признаюсь в наличии заботливого папочки. Эта тайна была крепко вбита в мою голову, благодаря частым поркам и длительным голодовкам.
Однако ж, можно оставить согревающие теплом воспоминания и на потом. Секретарша всё не появлялась, из-за двери декана не доносилось ни звука. Вымер, что ли, факультет нематериалки? Желудок заурчал требовательно, в ухе стрельнуло, и я покорно откинулась на спинку дивана.
Терпения мне было не занимать. Терпеть умею бесконечно, потому что тоже приучена. Думаю, я могла бы погордиться тем, что невольно во мне взрастили такую хорошую черту характера как терпеливость. Но в жизни она пригодилась мне лишь дважды в хорошем смысле этого слова. В первый раз, когда мне устроили "темнушку" в интернате, в который я была определена после смерти тетки. О втором разе даже вспоминать не хочется, не то что говорить.
Ау, да есть здесь кто-нибудь живой?
Словно отвечая на мысленный вопль, из-за двери декана раздался громкий мужской чих. Умеют же люди чихать - с чувством, с толком, с аппетитом! С трудом удержавшись от того, чтобы не броситься в обитель г-на Стопятнадцатого и не пожелать чихнувшему обязательного в таких случаях здоровья, я заметалась по приемной. Недолго поразрывалась между прирожденной вежливостью и чувством приобретенного безразличия, после чего робко постучала в кабинет декана.
- Да-да, войдите, - раздался из-за двери зычный громкий бас.
Кабинет декана являлся полной противоположностью унылому алькову приемной. От света, льющегося в огромное круглое окно во всю стену, у меня с непривычки заслезились глаза. Видимо, шторки хозяин не признавал.
На фоне окна монументально возвышался письменный стол, а за ним черное кожаное кресло с высокой спинкой. В котором никого не было! Равно как и во всех углах кабинета иной живой души, кроме меня, не наблюдалось. И кто же тогда изволил здесь начихивать? У меня промелькнула мысль о легком издевательстве. Хотя, откуда хозяин кабинета мог знать, что именно я надумаю сюда ворваться?
Устроившись в единственном жутко неудобном кресле, очевидно, поставленном специально для посетителей, от нечего делать я занялась разглядыванием обстановки.
Помещение имело форму правильного шестиугольника. Вдоль стен расположились шкафы до потолка, забитые под завязку книгами. Более того, книги занимали практически все свободное пространство пола, громоздясь шаткими пирамидками, отчего создавалось впечатление тесноты и некоего творческого беспорядка. Еще больший беспорядок наблюдался на столе. Нестройные штабели бумаг, рукописей, раскрытых книг и фолиантов делали стол выше и значительнее.
В общем, хорошее впечатление у меня осталось от деканского кабинета. И все-таки было непривычно - сидишь себе в пустом кабинете, можно сказать, в носу ковыряешь, думая, что ты один, а хозяин в это время, например, невидимкой летает под потолком и посмеивается втихаря. А что? От висората можно ожидать чего угодно.
Сложив руки на коленках, я негромко прокашлялась. Внезапно черное кресло у окна начало медленно поворачиваться, и, к моему удивлению, оказалось, что в нем сидел тучный мужчина с небольшой бородкой. В руке он держал белую лопатку, закрывавшую его правый глаз.
Вот почему я решила, что в кабинете никого не было! Грузный дяденька, буквально утонувший в кожаном великолепии, созерцал местность за окошком, для чего и развернулся к нему лицом, в то время как перед моим лицом маячила спинка шикарного бюрократического кресла.
В полном молчании мы взирали друг на друга несколько долгих минут.
- Левый минус полтора, правый минус четыре. Миопия средней степени, - вдруг заключил хозяин кабинета, отнимая от лица лопатку. - Я прав?
Хороший у него был бас, оперный. Мне даже не пришлось разворачиваться боком, чтобы лучше слышать оклемавшимся ухом.
- Средняя миопия. Совпадает?- повторил еще громче обладатель зычного голоса.
- А? - растерялась я.
- Дайте ваши документы, - протянул руку мужчина, с нетерпением пощелкав пальцами. Я суетливо подала пакет, и бородатый дяденька извлек из конверта на свет божий все грязные секреты моей жизни - личное дело, медицинскую карту, выписки и характеристики с прежних мест учебы, копии заключений вис-экспертизы, полисы: страховой и социальный, и напоследок пять фотографий стандартных размеров.
- Не то, не то... - начал он рыться в бумагах, бормоча: - Ага... Четвертая, резус отрицательный...баланс мышечных и костных тканей...паразитоустойчивость...так... вот... Минус один, плюс два. Проклятье! - воскликнул мужчина, в сердцах отшвырнув лопатку. От неожиданности я вздрогнула.
Некоторое время дяденька крутился с задумчивым видом в кресле, сложив на животе руки в замок, а потом вперил взгляд на книжную полку слева от него. Постепенно его лоб разгладился, бледное лицо приобрело умиротворенное выражение.
- Вы кто? - спросил с интересом мужчина
- Я, собственно, по переводу. Вот направление, - и торопливо сунула ему под нос издырявленную собачьими зубищами бумажку.
Дяденька откинулся вместе со спинкой кресла назад, покрутился, поглядывая то на меня, то на направление. По его непроницаемому лицу невозможно было что-нибудь понять.
Молчание затянулась. У меня мелькнула мысль, что сейчас хозяин кабинета сделает вид, будто не знает, о чем идет речь, и укажет на дверь. Уж не знаю, порадовалась бы я такому повороту событий, или стоило начинать печалиться. Думаю, увидев мою физиономию на пороге, родитель не замедлил бы сразу же утопить "любимую" дочурку.
- Отлично...м-м-м... Эва Карловна. Поздравляю, вы зачислены на факультет нематериальной висорики переводом из родственного колледжа. Документы сдадите в отдел кадров, - после этих слов мужчина сгреб мои документы и протянул мне. - Разумеется, кроме вис-экспертизы. Она останется у меня согласно договоренности.
Мы снова поиграли в молчаливые гляделки. Я первая отвела взгляд. Неловко было чувствовать себя дрянью-самозванкой, незаконно занимающей чье-то место, на котором с полной отдачей мог бы учиться кто-нибудь более достойный и способный.
- Отдел кадров левее по коридору, кабинет 1097/У, не забудьте. Сдадите ваше направление, - дяденька размашисто расписался на нем, причем зубастая перфорация совершенно не затормозила размах пера. - Дальнейшие указания получите там же. Потом зайдете в хозчасть, возьмете квитанцию на общежитие. Расписание и список предметов - у старосты группы, фамилия Касторский. В целом все. Вопросы есть?
- Где мне переночевать, если отдел кадров и хозчасть сегодня не работают?
- С чего вы взяли, что они не работают? - изумился он.
- Двери были заперты, - пояснила с запинкой. - Может быть, сегодня выходной?
Вместо ответа дяденька захохотал громко и раскатисто. Каждое "ха" казалось таким же круглым и большим, как и он сам. Отсмеявшись, он утер выступившие слезы и опять бросил долгий взгляд на книжную полку слева.
Да что там было такое интересное? Между книгами теснились серебристый кубок, невысокая стела из прозрачного желтоватого материала, кривобокие куски камней и овальное зеркало на подставке. Обычное дамское, в зеркальной поверхности которого я поймала пытливый взгляд глубоко посаженных черных глаз.
Внезапно мужчина перевел глаза на меня, и зеркальный контакт прервался.
- Двери закрыты для тех, у кого нет соответствующей цели.
- Но я хотела...
- Значит, цель не соответствовала, - мягко ответил дяденька. Мне даже показалось, что в его голосе проскользнули теплые интонации. Я повнимательнее присмотрелась к сидящему, выискивая подвох в словах. Его не было.
- Кстати. Прошу прощения, не представился. Меня зовут Генрих Генрихович Стопятнадцатый, занимаю должность декана факультета нематериальной висорики. Поскольку нам с вами придется неоднократно пересекаться, считаю нужным познакомиться ближе, - и протянул ладонь для рукопожатия. Она была большой и теплой. Я бы сказала, уютной. Это ощущение мне понравилось - надежности и защищенности. Странное, давно забытое чувство. У меня засосало под ложечкой, в носу засвербело. Чтобы не расчувствоваться, я отвлеклась на серое небо за окном. На улице дождь сменился некрупным, но частым снегом, устремляющимся косыми полосами к земле.