Аннотация: "Suicide - is tendensis"... Хотя,.. не мне решать - каждый делает выбор сам, пускай и не лучший... Этюд без привязки к месту, времени, и даже полу...
"Льдинка".
Ночь...
Прибитое к стенке ржавым гвоздем время, кажется, почти застыло. И лишь мерные удары сердца свидетельствуют о том, что оно все еще живо. Монотонные толчки крови в висках, сдается, синхронизируют, сходящей на нет, агонии. А в период между глухими стуками пульса в барабанных перепонках успевают рождаться и зависать в воздухе десятки мыслей...
Странно...
В сердце, похоже, каким-то неимоверным образом попал кусочек льда. Кровь вокруг него сворачивается в густые комочки, и сердечный клапан с огромной натугой два выталкивает их в аорту. И с каждым разом это напряжение растет. Вот, кажется сердце уже готово лопнуть, но в последний момент неподатливый сгусток пулей вылетает прочь. И так с каждым ударом...
Больно...
Все это еще можно терпеть. Но льдинка!.. Она неспешно плавает в сердце, заражая всю грудь почти мертвецким холодом, от которого не спасает ни один компресс, ни одно лекарство. Хотя лекарство есть, но о нем лучше не думать. Ведь как только задумаешься, льдинка касается стенки сердца одной из своих острых граней, нанося колючие раны и обжигая запредельным холодом. И так каждый раз, когда подумаешь не о том...
Ужасно больно...
Хочется выть. Но нельзя. Не положено. Нельзя мешать соседям. Не положено молодому красивому человеку выть подобно волку. Хотя рядом и лежит единственное существо, способное завыть вместе с тобой. Ведь ему всегда плохо, когда плохо тебе. А иногда, даже хуже. Доверчивые глаза-бусинки глядят с такой любовью и состраданием из-под нависающей на глаза черной челки, что хочется обхватить его за толстую мохнатую шею и прижать к себе как брата. Рассказать ему все-все-все, а потом или завыть или заплакать. Но... Нельзя. Не положено...
Обидно...
Голова наливается свинцовой тяжестью. Все тело устало, разбито и требует покоя. Требует сна. Особенно глаза. Смыкаю веки. И ничего не происходит - просто становится темно, а от этого еще более одиноко. И как-то пусто на душе. Не хочется ничего. Даже напиться...
Плохо...
За окном снежинки танцуют свой причудливый вальс, стелясь, еще не достигнув земли, сплошным ковром. Где-то там, за этой стеной, виднеются огоньки соседнего дома, а далеко внизу болтается, водя лучом света, словно тюремный прожектор, последний на оба наших дома, фонарь...
Холодно...
Жутко холдно...
Жутко холдно, пусто и одиноко...
Как-то сами собой в руках оказываются спички и сигарета. Пара затяжек и снова тупой взгляд в стену снега. Наступает какое-то совершенно жуткое и абсолютно неописуемое состояние. И вот руки уверенно распахивают стеклянное полотно окна, опоясанное окрашенным в белый цвет, деревом. Короткими очередями хрустит разрываемая бумага и по комнате вместе с хлопьями снега разлетается натыканная во все щели, вата. Вот окно раскрывается настежь, и меня обдает свежестью морозного ветра и тысяч снежинок. Глубоко затягиваюсь и слышу, как шипят малютки-снежинки, попавшие на уголек сигареты. Я затягиваюсь еще глубже, и льдинка в груди перестает давать знать о себе.
Берусь за раму; встаю на подоконник. Снег приятно щиплет мои голые ступни. Я коротко улыбаюсь и смотрю на фонарь. Он уже начинает моргать...
Интересно: кто затухнет первым - он или сигарета?..