Близнецы А. Д.: другие произведения.

Налара

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Это цвет отравленной крови, ядовитой души
    старый рассказ, но для истории пусть будет))


   Налара - река светлая, как серебро, утром, а на закате медленная, как остывающий вечерний свет. В попытках запечатлеть её характер Оттен провёл уже две недели. Каждый вечер он бродил вдоль берега, пытаясь понять, какие цвета и какое направление линий будут созвучны её непостоянному характеру, её неравномерному течению. Чаще всего художники отправляются в те места, где Налара извивается среди цветущих долин, где она так глубока, что характер её почти не меняется вне зависимости от расположения солнца или времени года. Оттен же хотел изобразить другую, юную Налару - она шуршала среди густых зарослей ивы и папоротника, поблёскивая волнами, как змея чешуёй, почти неотличимая от любой другой речки. Конечно, дело было ещё и в том, что денег на долгое путешествие у Оттена не хватило, но об этом он старался не вспоминать. Здесь он сделал две дюжины скучных эскизов и почти все уничтожил - это учитель, увидев их, наверняка сказал бы со смехом, что с тем же успехом Отен мог бы остаться дома и ничего не рисовать, а уж после этого можно будет навсегда забыть о попытках сплетать живопись и магию воедино.
  
   Ниод - город сонный и скучный. В это время суток встретить кого-либо из его жителей у берега было невозможно - те, кто ловил здесь рыбу утром, и те, кто собирал ягоды, ивовые прутья или узорчатые листья спящих деревьев днём, отправлялись домой, чтобы темнота не застала их у берега. По ночам у реки было небезопасно - говорили, что вода Налары ночью клубится холодным паром, и что волны её кишат чёрными подводными змеями. Оттен знал, что это неправда, он читал, что юная Налара невинна и безвредна, но тоже редко оставался у воды во время заката, и никогда не встречал здесь звёзды.
   Заметив очередную поднимающуюся к городу тропу, он решил было отправиться назад в гостиницу, но заметил кое-что необычное. Песчаная дорожка, жмущаяся к берегу всё теснее, была украшена витьеватой цепью торопливых влажных следов - кто-то не побоялся спуститься к Наларе в этот поздний час, не побоялся войти в воду и продолжить путь. Судя по всему, это был ребёнок, потерявший где-то башмаки. Оттен поспешил вслед за ним, подгоняемый одновременно вдохновением и смутными опасениями, что чёрные водяные змеи наверняка уже просыпаются и неминуемо утащат на дно того, кому вздумается сейчас купаться.
  
   Вскоре он услышал плеск и вторящий ему деревянный стук. Оттен замер, вслушиваясь в мелодию дерева и воды - эти звуки показались ему знакомыми. "Может быть, Налара так завлекает меня?..." - подумал он, и, впечатлённый этой идеей, пошёл быстрее. Стук и плеск становились всё громче, небо опускалось ближе, становясь всё более глубоким и синим, а Оттен мысленно перебирал чудовищ, которые могли бы посягнуть на его жизнь. На шее у него болтался красный шнурок с каменным оберегом, и несколько раз он даже тянулся к нему, но опускал руку вновь - ведь если он слишком поспешит произнести слова защиты, то, возможно, волшебное существо, поджидающее его, исчезнет, не оставив никакого следа в его жизни. Оттен верил, что если он будет достаточно осторожным, то сможет увидеть воплощение одной из местных легенд и не пострадать. Он верил так же, что встреча с каким-нибудь пусть даже очень страшным созданием, пришедшим с Озера снов, навсегда изменит его душу и сделает его картины живее, волшебней. Конечно, он понимал, что надеяться на это глупо, но сейчас, когда от воды начал подниматься чуть заметный туман, подсвеченный алым вечерним солнцем, поверить в такую возможность было проще, чем полчаса назад.
  
   Но то, что он увидел, заставило Оттена торопливо свернуть с тропы в высокие колючие заросли, и оттуда наблюдать дальше.
  
  
  
   Войдя по щиколотку в воду и расшвыривая вокруг оранжевые брызги, у берега танцевала девочка лет двенадцати. Она держала над головой туфли с тяжёлой деревянной подошвой, и аккомпанировала себе, выстукивая тот самый мотив, что звучал каждый вечер на главной площади с фонтаном - там обитал скрипач, успевший уже порядком надоесть Отену этой мелодией, но сейчас, в этом сбивчивом и неуклюжем исполнении, она показалась ему даже милой. Вряд ли девочка могла его заметить - она танцевала, закрыв глаза, и напомнила Оттену этим некотрых взрослых танцовщиц - из тех, кто танцует для себя, тех, кому не нужен партнёр. За время своей учёбы Отен видел множество гораздо более искусных танцев, и потому то, как самозабвенно она кружилась среди вихрящихся брызг, уверенная, что никто её не видит, вызвало у него улыбку. Но вся эта картина - остывающий алый свет в её волосах, святлых и мягких, как поднимавшийся от воды туман, темнеющее небо, в котором уже клубились первые отблески Тэрио, и то, что с каждым движением она отходила хоть на полшага, но глубже в опасную воду Налары - всё это не давало Отену уйти прочь. Это - и ещё то, что танцевала она в нижнем платье - такие одежды его подруги обычно называли иа-най, ночной шёлк. Впрочем, смотреть слишком долго тоже было нельзя - эта девушка была не из тех, кто собирал здесь ивовые прутья и ягоды, а значит, нельзя было вытащить её из воды или окликнуть, прервав её танец. Оттен вспомнил о том, что пришёл сюда, чтобы делать наброски, вытащил из сумки блокнот и попытался изобразить незнакомку - пальцы плохо его слушались, и в его торопливом исполнении она мало чем отличалась от тонкой взбалтывающей воду ветки. Оттен хотел попробовать ещё раз, но тут она швырнула башмаки на берег, и, разбежавшись, бросилась в воду. Оттен вздохнул и принялся выбираться из кустов - гнев родителей этой девочки в случае, если они узнают, что заезжий художник подсматривал за их дочерью, показался ему опасней, чем возможная встреча с каким-нибудь обитателем ночной Налары.
  
   ***
  
   Подводное течение было сегодня холоднее и яростней, чем все последние недели - это был верный признак наступления лета. Река пыталась увлечь Кам вниз по течению, к другим берегам, к другим городам, и это было почти опасно, но она оставалась под водой - зажмурившись и сжав зубы, чувствуя, как немеют пальцы рук и сжимается горло.
  
   Сначала ей показалось, что в кустах у берега притаилась лисица, или чей-то потерявшийся пёс забрёл в колючие заросли и не может выбраться, и потому она не стала отвлекаться - на закате и после никто не подойдёт к ядовитой воде слишком близко. Именно привычки зверей заставили жителей Ниода бояться ночной Налары, ведь животные ясно видят то, чего человек не различит сквозь вечерний туман. Кам же давно знала, что подводные змеи не так ядовиты, как принято считать, и даже не приблизятся к тебе, если не придавить случайно пяткой одну из их зарытых в иле и песке нор - но это можно было сделать и днём. Когда Кам было семь, она разворошила одну из этих нор специально, и потом проспала целую неделю, но не умерла и не покрылась зелёными пятнами.
  
   Убедив себя в том, что за ней наблюдает лиса, Кам продолжила танцевать, тёплый воздух и ледяная вода становились в этом танце чем-то единым, и с каждым движением она чувствовала себя всё легче и прозрачней - рассыпающейся росой,вечерним оранжевым светом.
   Но сопение, доносившееся с берега сквозь деревянный стук каблуков, становилось всё отчётливей, и уже очевидно было, что там притаился зверь покрупнее собаки. Приоткрыв один глаз в очередном головокружительном повороте, она увидела его и сразу узнала свинцово-серый сутулый пиджак - это был художник из Тонтрэ. Он приехал несколько недель назад, и каждый вечер, направляясь от берега к дому, Кам следила за пустым мольбертом в его окне, и придумывала повод с ним заговорить. Тонтрэ был город поэтов, оттуда двенадцать лет назад приехала в Ниод мать Кам. План Кам был очень прост: увидев её, художник безнадёжно влюбится, объявит Кам своей музой и увезёт куда-нибудь подальше от Ниода и её семьи - лучше всего, конечно же, в Тонтрэ. Там Кам примут в семью Гро, и всю оставшуюся жизнь можно будет посвятить танцам и путешествиям. Возможно, когда Кам станет уже очень знаменитой и посетит все отмеченные на карте страны, она переберётся в Рэйгра, но, может быть, и нет - если ей самой не захочется.
   В соответствии с этим планом умнее всего сейчас было бы помахать художнику рукой и улыбнуться, но то, что этот тип торчал здесь неизвестно сколько времени и следил за её танцем, вызвало такое бешенство, что она яростно швырнула в него свои туфли - они были довольно тяжёлые, и если бы хоть один башмак долетел, на лбу у художника красовалась бы шишка. Но туфли зарылись в песок, и, сгорая от стыда, Кам бросилась в воду. На глубине Налара была опасней, чем у берега, но её холодное течение успокаивало и холодило щёки.
  
   Я ничего не заметила, его здесь не было, мне просто показалось, - повторила Кам мысленно несколько раз, - а если и не показалось...что с того? Ему наверняка понравилось, как я танцую. Всем нравится.
  
   Она оставалась под водой, поглаживая течение ладонями и пальцами ног, пока от недостатка воздуха голос её мыслей не стал совсем спокойным, таким же холодным, как вода на глубине, и от того убедительным. Но, вытолкнув себя на поверхность, она была рада увидеть пустой тёмный берег. Звёзды над лесом были уже совсем близкими, а вода в реке казалась чёрной.
  
   Уже совсем поздно, - запоздало поняла Кам, - Этэйла меня убьёт.
  
  
   ***
  
   Когда в детстве Кам разворошила змеиное гнездо и затем неделю спала, ещё две недели после этого её не выпускали из дома. В те дни ей не нужно было спускаться в столовую, чтобы позавтракать. Этейла совсем на неё не орала, она приносила бесконечные чашки с зелёными, горькими и жирными на вкус бульонами. Судя по всему, эти жирные чашки были местью за то, что в остальном Этейла вынуждена была изображать из себя добрую бабушку - ведь отец на это время забросил работу и оставался в комнате Кам до позднего вечера. Просыпаясь, каждое утро она видела его осунувшееся лицо, и каждое утро говорила, что уже здорова, и хотела бы погулять в саду - но он ей не верил. Делать в те дни было совершенно нечего - Этейла пробовала заикнуться о том, что Кам могла бы посвятить время своей болезни изучению истории или какому-нибудь ещё неподвижно-полезному делу, но отец только возмутился в ответ - девочка ещё слишком слаба, и она не любит читать, не следует её мучить. Кам действительно чувствовала себя плохо, но засыпать в его присутствии она боялась - в те времена она ещё не успела свыкнуться с мыслью, что тёмная шатающаяся тень, с грохотом вламывавшаяся в дом раз в несколько недель, а под утро исчезавшая, и её отец - это одно существо. Поэтому, чтобы не зыспать, она распрашивала его обо всём, что приходило в голову - где он работает, куда ездит, что происходит сейчас в городе, и, много раз - о том, когда можно будет выйти из дома. На все эти вопросы он отвечал печальным скучным голосом, этим его невозможно было отвлечь. Но однажды, почуяв в очередной жирной чашке запах голубого мыла, Кам спросила, за что Этейла так ненавидит её. Тогда отец тяжко вздохнул, и принялся рассказывать об Исталь. Он говорил очень долго, прервавшись лишь два раза - чтобы сходить за спрятанной в его комнате чёрной бутылкой, ну, и когда заснул, уронив голову Кам на колени. Кам пролежала, боясь пошевелиться, три часа - ей было очевидно, что если отца разбудить, он превратиться в то самое нападавшее на дом существо, которого она всегда боялась. Его растолкала Этейла - она зашла, чтобы принести последнюю за день гадкую чашку, но впервые Кам была этому рада. На следующий день отец уехал, и её заключение закончилось.
  
   Несмотря на то, что дом, в котором жили теперь Кам и Этейла, и раз в несколько недель ночевал её отец, принадлежал Исталь, о своей матери Кам знала немного. Этейла отказывалась обсуждать эту тему, она только поджимала губы и в зависимости от настроения говорила: "Мало её помню, у неё были такие же глаза, как у тебя", или " она хорошо танцевала и была довольно известна", или же "она сломала жизнь твоему отцу, я не хочу говорить о ней, да и тебе не советую". Отец же в своём многословном пьяном повествовании долго описывал, как прекрасна была Исталь, какие чёрные были у неё волосы и какая белая кожа, как он впервые увидел её на каком-то празднике и полюбил навсегда, и как не сумел уберечь. "Ты похожа на неё, ты как отражение её тени, и тебя я сумею сохранить, - плакал он, - как ты посмела заболеть, как ты посмела?"
  
   Позже, распросив своих друзей из города, Кам узнала, что Исталь приехала в Ниод вместе со своей Семьёй, в надежде начать лето там, где начинается Налара. Отец Кам, в те времена человек богатый и знатный, влюбился и попытался выкупить Исталь у её труппы, и истратил на это половину денег своей семьи. Однако сама Исталь объявила, что останется с ним, только если он посвятит ей что-нибудь грандиозное и прекрасное - и тогда Кортрэ продал свой старый дом и построил тот особняк, где они жили теперь. Цвета семьи Исталь были голубой и чёрный, и потому окна дома светились по утрам лазурью, а в воротах сиял самоцвет восхитительной глубины и прозрачности - в трудные времена Этейла подумывала о том, чтоб его продать, но Кам плакала, услышав об этом, и Кортэ неизменно отказывался.
   Со временем, пока Кам взрослела, история обрастала подробностями, которых Кам предпочла бы не знать. Говорили, что в первое время Исталь продолжала танцевать в восточном крыле дома и часто приглашала туда зрителей, но, узнав о том, что у них с Кортэ будет ребёнок, попыталась покончить с собой. С тех пор единственным гостем посвящённого ей дома был целитель, удерживавший Исталь в этом мире магией. Рассказывали, будто её часто видели в высоких лазурных окнах - она плавно двигалась по бесконечному коридору, а руки её то и дело взмывали в воздух, как в танце, а затем бессильно опадали. Кто-то думал, что её свела с ума магия, кто-то - что её собственный оскорблённый бог смог до неё дотянуться - но в это в Ниоде почти никто не верил. Кам надеялась, что последняя часть истории хотя бы наполовину выдуманная - ведь находились и те, кто на полном серьёзе рассказывал, что видит Исталь в окнах особняка до сих пор, и что она до сих пор иногда появляется в запечатанном восточном крыле - а ведь Кам хорошо было известно, что того, кто там появляется, трудно спутать с высокой черноволосой красавицей.
   Так или иначе, Исталь не пережила родов - оглушённая магией, она совсем не боролась за жизнь. Однажды, пребывая в особенно дурном настроении, Этейла сообщила, что Кам извлекли из её мёртвого тела, вспоров живот. Тогда Кам спросила, зачем Этейла и её отец убили Исталь, и сказала, что ей известно о том, как они над ней издевались, но Этейла ответила невозмутимо, что Исталь погибла из-за собственной испорченности и жадности, а ещё - из-за испорченности и жадности всей её Семьи, и что виной всему была не магия, а то, что она была слишком слабой и тощей, такой же слабой и тощей, как Кам. С того дня Кам решила, что обязательно убьёт Этейлу, как только представится такой случай. Сделать это будет непросто - Этейла была старухой высокой и жилистой, и, когда она находила Кам где-нибудь в городе или у реки в компании Нит или Мирроу, ей никогда не составляло труда поймать её и дотащить домой, сколько бы Кам не царапалась и не упиралась.
  
   Может быть, художник поможет мне её убить?.. - размышляла Кам, шагая вдоль знакомой ограды, увитой выкованным из чёрного металла колючим плющом, - нет, он, похоже, слишком труслив и не решится на это.
  
   Идея уехать с художником уже не казалась ей такой заманчивой, но больше делать было нечего. Чтобы нанять экипаж или лодку, нужны были деньги, а из ценностей в доме были только несколько никому не нужных картин, платья, которые Этейла перешивала для Кам из платьев Исталь и которые никому больше не подошли бы, пересчитанные тысячи раз столовые приборы в запертых комодах - и голубой самоцвет на воротах, до которого Кам не могла добраться. Конечно, можно было уехать с кем-то другим - например, Мирроу, напившись однажды, клялся, что украдёт отцовскую лодку и они с Кам убегут по течению вниз, но Мирроу был не из семьи Гро, он был из семьи рыбака, и не собирался посвящать свою жизнь песням и путешествиям. Он хотел добраться до моря или хотя бы до большой Налары, построить маленький домик на берегу и ловить там рыбу. Было вполне вероятно, что и художник втайне мечтал о том же, но по-крайней мере собирался перед этим заехать в Тонтрэ - служанка из гостиницы рассказала Кам, что он уже заказал экипаж.
  
   Я уже целый год только о том и думаю, чтоб уехать, но всё время возвращаюсь сюда.
  
   Она вздохнула, замерев у ворот и запрокинув голову. Прозрачный самоцвет отражал глубину и сияние неба, осыпал девочку мягким мерцающим светом. Сквозь него дом смотрелся просто сумрачной тенью, размытой, далёкой и зыбкой. Возвращаясь домой, Кам всегда останавливалась здесь ненадолго, чтобы немного успокоиться. Но стоило ей открыть ворота - никто не смазывал их много лет, и от каждого прикосновения они визжали - самоцвет раскалывался пополам, и спокойствие, растрескавшись, осыпалось, как пыль.
  
   ***
  
   Этейла стояла на нижней ступеньке лестницы. За спиной у неё, в круглом светильнике на периллах, синим светом горело лунное масло, и её узкая тень пересекала холл по диагонали. Идя по каменной дорожке к дому, Кам успела снять туфли, чтобы неслышно пробраться к себе в случае, если прабабка вдруг беседует в столовой с подругой или каким-нибудь заезжим знатным господином. Если бы это удалось, Кам могла бы запереться у себя до прихода репетитора - Этейла не находила денег на то, чтобы нанять человека, который мог бы смазать ворота или отремонтировать восточное крыло, но зато три раза в неделю приглашала к Кам учителей. Один из них заставлял её читать и перессказывать книги из Этейлиной фамильной библиотеки, чередуя скучные романы, скучные исторические очерки и ужасные стихи. Этот учитель считал Кам очень глупой, потому что над стихами она смеялась, а книги не могла запомнить.
   Другой, самый старший, учил её рисовать полупрозрачные цветы и фрукты и подписывать их красивым почерком. Он нравился Кам, потому что часто приносил с собой на занятия яблоки или конфеты, называл её "бедное дитя"(потому что сколько бы она не старалась, цветы и фрукты получались похожи на грязные кривые пятна) или "моя милая бледная девочка"(потому что в те дни, когда Кам училась, она обычно не завтракала и действительно была очень бледной). А ещё он помнил мать Кам, но отказывался о ней говорить.
   Третьего преподавателя Кам ненавидела. Он был старый друг Этейлы и называл себя учителем этикета и танцев. Отец нанял его много лет назад, чтобы Кам выросла похожей на Исталь. Работал он бесплатно. Благодаря его стараниям она могла стоя на пальцах одной ноги, другой дотронуться до своего носа, но в последнее время его заботило в основном, что Кам неправильно ходит и слишком много разговаривает. Самое гадкое в нём было то, что в отличие от других учителей, он никогда с ней не спорил и редко говорил, что именно она делает не так, зато у него всегда был при себе был обструганный ивовый прут с берега Налары. Кам старалась не злить его специально, но, как и Этейла, он был преисполнен к ней презрения. Однажды Кам услышала, что он говорит Этейле, что талант Исталь, если он и был, истлел вместе с её душой задолго до рождения ребёнка, и "этой девчонке" совсем ничего не осталось. "Никогда не видел ребёнка, который тацевал бы с таким презрительным и скучным видом" - сказал он. Он не подозревал, что её презрение и скука были адресованы ему лично, ведь иначе, чем в танце, Кам не могла её выразить. Вместо того, чтобы сказать "Вы уродливы и я вас ненавижу", она кривилась от каждого его взгляда и представляла, что весь этот учебный, ненастоящий танец - огромное болото, из которого нужно выбраться, не оступившись.
   В тот раз Этейла ответила ему: "Зато она очень гибкая, там, куда она поедет, ей это пригодится". Кам не стала ломать голову над тем, что это значит, но с тех пор сильно жалела о том, что убить учителя танцев наверняка не успеет.
  
   - Канритам, - Этейла скрестила руки на груди, - уже очень поздно.
  
   Кам осторожно поставила туфли двери и уставилась в пол. Если изобразить раскаянье, вряд ли Этейле захочется тормошить её долго - ведь правда, поздно. Даже таким неутомимым злобным старухам нужно иногда спать.
  
   - Я не стану спрашивать, где ты была, - продолжила Этейла неожиданно мягко, - всё равно ты соврёшь. Пойдём ужинать.
  
   - Я не голодна, можно мне пойти спать? Завтра прийдёт Диста...
  
   - Завтра у тебя не будет занятий, - всё тем же опасным ласковым тоном возразила Этейла.
  
   Это была печальная новость, Диста был любимый учитель Кам, учитель рисования. Наверняка из ненависти ко мне она решила его выгнать. Ну, или потому, что у меня ничего не получается на его уроках.
  
   - Почему? - Кам в тайне надеялась, что Этейла разозлится на неё и оставит без ужина. Она ненавидела стряпню Этейлы и подозревала, что один из светильников на лестице перегорел потому, что прабабка добавляла лунное масло в еду.
  
   - Я расскажу тебе за ужином. Пойдём.
  
   Планируется что-то ужасное. - решила Кам. Тень Этейлы дрогнула и попыла к ней по старому ковру. Ковёр когда-то был голубым, но узор из чёрных цветов извивался на полотне сером, как предгрозовое пыльное небо. Кам отступила от приближавшейся к ней тени на шаг, потом ещё на один, и почти решилась бежать, но при мысли о том, что Этейла схватит её своей узловатой сухой рукой и заставит есть этот проклятый ужин насильно, горло и щиколотки сдавило слабостью. Кам пожала плечами и пошла в столовую той самой пританцовывающей походкой, которую учитель танцев называл неправильной и отвратительной.
  
  
  
  
   ***
  
   Сегодня Этейла приготовила рыбу. Бока её лоснились жиром, а вместо глаз были вставлены красные ягоды. Вокруг была разложена трава, которую, судя по виду, пожевали, чтобы приготовить.
  
   Я верю, Этейла на это способна. Мирроу, кажется, рассказывал, что сын аптекаря менял зубы в её железной челюсти месяц назад.
  
   - Ты чем-то недовольна? - едко спросила Этейла.
  
   Пусть скажет спасибо, если меня не стошнит, но молчать я не смогу.
  
   - О, я так давно не ужинала дома, - Кам вскинула на Этейлу виноватый взгляд, - что не знаю, с какой части этого великолепного блюда стоит начать. У него есть название? Это Потный Осётр Раздирающий Водросли Яростным Взглядом?
  
   - Ешь. - невозмутимо сказала Этейла, - завтра тебе много нужно будет сделать, я не хочу, чтобы ты была такая же зелёная, как всегда.
  
   Кам знала, что если спорить дальше, будет только хуже. Этейла в гневе была страшнее чего бы то ни было в жизни. Когда Кам было четыре года, она разрыдалась над тарелкой с такой же вот рыбой, и кричала так долго, что Этейла взяла рыбу за хвост и ударила её по лицу. После этого Кам убежала из дома и целую неделю жила у Мирроу, и подумывала остаться там навсегда, пока его трусливая мать не вернула её Этейле.
  
   - Я не зелёная, я бледная, - Кам храбро улыбнулась, взяла ягоду из рыбьего глаза и съела её, - Диста говорит, что это очень красиво.
  
   - Ты его больше не увидишь.
  
   - Почему?..
  
   Этейла улыбнулась. Это была медленная, торжествующая улыбка, она расползалась по её лицу, как трещина по иссохшей земле.
  
   - Завтра приезжает моррисэн Алрайк. Ты будешь здесь, приготовишь для него ужин, побеседуешь с ним и, если ему всё понравится, уедешь с ним. Он посещал нас на праздниках весной, он видел тебя с твоими друзьями-оборванцами. Ему понравилось, как ты танцуешь.
  
   - Всем нравится, как я танцую. - бессмысленно пробормотала Кам, глядя в пустой рыбий глаз. Кровь постепенно становилась холодной, как течение в глубине Налары, а страх был чёрным и вязким, как ил у самого дна.
  
   - Вот именно. Большая удача.
  
   - И что же, - Кам безотчётно ткнула рыбу ножом, - этот Алрайк хочет на мне жениться, или вроде того?
  
   Этейла расхохоталась. Смех у неё был скрипучий и пыльный. Этейла очень давно уже жила на свете. Кам казалось, будто её смех забивается в глаза и разъедает их.
  
   - Всё-таки, ты идиотка. Нет, конечно же! Ему нужна девушка для сопровождения. Он обещает хорошо заплатить.
  
   - Я думала, - Кам продолжала крошить рыбу ножом, - что Сопровождение бывает только в Рэйгра.
  
   - Тебе казалось так только потому, что ты плохо училась. Ешь.
  
   Кам глубоко вдохнула и потянулась за стаканом. В её руке он казался тёплым.
  
   - Папа не позволит тебе.- Она попыталась сделать глоток, но горло вновь судорожно сжалось, зубы стукнулись о край и стакан треснул, оцарапав ей язык - но боль лишь чуть кольнула её издалека.
  
   - Конечно, - отозвалась Этейла невозмутимо, - он хотел бы оставить тебя себе. Но он вернётся только через несколько дней. Ты будешь уже далеко. Эти деньги позволят ему начать наконец новую жизнь, и он быстро утешится. Ты должна быть рада, что поможешь всё исправить.
  
   Неожиданно холод, и страх, и сжимающийся в горле воздух - всё отступило. Стало так ужасно спокойно, так тихо внутри. Кам вертела в руке треснувший стакан - вода в нём потемнела.
  
   - Что ж, тогда, я надеюсь, вы отремонтируете восточное крыло. - она вонзила нож в скатерть и вышла из-за стола. Этэйла не стала её останавливать.
  
   ***
  
   Поднимаясь к себе, Кам отстранённо думала о том, как запрётся у себя, и будет рыдать, не переставая, пока не умрёт. Что толку куда-то ехать и на что-то смотреть в мире, который устроен так гадко? Весь этот дом, город, все города на свете - пусть в провалится в пролом у Границы, пусть она всё здесь пожрёт. Когда замок её двери щёлкнул, спасая от мира, желания плакать совсем уже не осталось, всё затопила холодная чёрная ярость. Кам металась по комнате, сметая с полок все принадлежавшие ей вещи, она швыряла их о стены - хруст и грохот приносил удовлетворение, ей хотелось представить, что так ломаются её собственные рёбра. Она рвала в клочья книги, которые учила, оказывается, чтобы сопровождать какого-то незнакомого урода, она раздирала ногтями кожанные переплёты, пока не содрала себе ноготь. Это немного отрезвило её, она задумчиво осмотрелась. На столике возле её кровати стояли стеклянные цветы - они нравились Кам, и Диста разрешил оставить их до тех пор, пока она не сумеет изобразить их так, чтобы не жалко было растаться с оригиналом, зная, видимо, что этого не произойдёт никогда. При мысли о нём Кам охватили одновременно отвращение и нежность, она схватила холодный букет и швырнула его на пол - он не разбился сразу, и Кам принялась давить стеклянные лепестки босыми ногами, пока стекло не стало чёрным. С хищным наслаждением она представила, что теперь ей отрежут пятки и пальцы ног, так что танцевать она никогда не сможет. Но эта мысль напугала её так сильно, что, всхлипнув, Кам на цыпочках побрела в ванную комнату.
  
Эта комната была её любимой в доме, если не считать веранды в восточном крыле. Когда она входила, стены начинали мерцать волшебным голубоватым светом. С каждым годом свет этот становился всё слабее, но здесь всегда было тепло, спокойно, и можно было рыдать сколько угодно. С тех пор, как змеи покусали Кам, она нигде больше не плакала, если только не пыталась специально вызвать у кого-нибудь жалость, не чувствуя настоящей боли.
  
   В полу был небольшой каменный бассейн, сделанный, наверное, для её матери. Пока свет здесь был ярким, Кам читала, лёжа в нём - множество книг было испорчено мыльной душистой водой. Теперь, когда комната приобрела цвет летних сумерек, она приносила сюда свечи, если их удавалось украсть с кухни или где-нибудь в городе. Иногда она танцевала здесь, потому что сюда никто не мог войти.
  
   Нажав на панель на стене, Кам села на край бассейна и стала ждать, пока тот наполнится. Нужно было промыть ноги, достать стекло и заклеить какими-нибудь листьями из тех, что давала ей Нит - гуляя в лесу у берега, они часто наступали на колючки, а Мирроу однажды напоролся на разбитую бутылку, а теперь даже не хромал. Цветы Дисты, к счастью, были из прочного стекла, они не раскрошились в пыль, так что Кам пришлось вытащить только пять крупных осколков и три маленьких. Она опустила ноги в воду и положила в рот ободранный палец. Незнакомый и странный вкус, непохожий на вкус крови - сладковатый и терпкий, как вино. Успокаивающий. Кам посмотрела на свою руку - четыре острых ногтя и один сломанный наполовину и чёрный.
  
   Наверное, у меня темно в глазах от этого света и слёз...- она стянула платье через голову и скользнула в воду, - почему так случилось? Если бы меня предупредили, для чего я здесь, для чего меня учат...я бы уехала раньше...но мне всегда говорили, что я уеду в Тонтрэ, когда буду взрослой...что для этого я учусь и живу здесь,- Кам всхлипнула, обращая свой плач к тому, кого она всегда представляла кем-то слишком ярким и высоким, чтобы разглядеть или представить его лицо, потому что ни один портрет не казался ей убедительным, - Зачем Ты так со мной? Я знаю, Ты был человеком, и наполовину до сих пор человек - зачем же так? Да, я каждый день повторяла Тебе, что мечтаю уехать, а в последние недели, наверное, каждый час, но этого я не просила, я уже придумала сама по-другому...и я сделаю, как собиралась, что бы Ты об этом не думал. Если хочешь смеяться надо мной, зря. Я приеду в Твой город и сама над Тобой посмеюсь.
  
   ***
  
   Если, войдя в волны Налары по плечи, нырнуть и, скользя по дну, поплыть вслед за подводным течением к местам самым глубоким и опасным, постепенно перестаёшь различать скользящие по песку и пятнистым камням тени облаков и лодок, плывущих над тобой, и собственную тень - зато можешь услышать голос самой реки, шёпот Налары. Говорят, если плыть так достаточно долго, не теряя сознания, можно услышать песню Грёзы и выйти на берег у Озера Снов. Весной Мирроу поспорил с Кам, что сможет проверить правдивость этой истории, если на весеннем празднике она будет танцевать только с ним, но, увы, закончился этот спор весьма печально - Налара прокусила Мирроу ногу, и он еле сумел доплыть до их собственного пологого берега. Кам так испугалась за него, что обещала выполнить его просьбу несмотря на то, что он проиграл в споре, но кровь в его ногах несколько дней оставалась холодной, а кости мягкими, так что Мирроу долго ещё было не до танцев. Гриа, его отец так разозлился, что на следующий день после этого злополучного спора разыскал Кам в городе и стал орать, требуя, чтобы она прекратила издеваться над его сыном. Кам пыталась объяснить, что придумал всё Мирроу и что она вовсе не думала издеваться, и что обязательно сделает то, о чём он просил, если к началу весны Мирроу сможет ходить, но это взбесило Гриа ещё больше, лицо его стало багровым, и Кам испугалась, что когда у него закончатся слова, он начнёт её бить, и убежала. Позже она часто спрашивала Мирроу о том, что же он видел на глубине, но он помнил только, как оглушительно течение скользило по камням, и как всё стало чёрным.
  
   И потому, распахнув глаза, Кам подумала, что лежит на дне реки, в самом глубоком месте, что ноги у неё изрезаны острыми камнями, и что она здесь уже так давно, что её по пояс заглотил тёплый песок - кроме исцарапанных пяток, она ничего не чувствовала. Сквозь дрожащую темноту она видела даже размытые синеватые звёзды, и слышала шёпот Налары - едва различимые шелестящие слова, незнакомые, древние. Вода была терпкой и сладкой на вкус, как вино. Глаза слипались и от того, как далеко дребезжали звёзды, кружилась голова.
  
   Река, отпусти меня.
  
   Шёпот Налары продолжился длинным протяжным вздохом, тёплым движением сдавившего её песка, устремившегося по течению вниз, к воде широкой и свободной, такой свободной, что на дне её поместился бы город больше и выше, чем Ниод.
  
   Хочешь его увидеть?
  
   Звёзды отступали всё дальше, и сладость постепенно становилась пресной. Что-то толкнуло её в спину - другое течение под илом и песком.
  
   Я сплю, - поняла Кам, - я заснула в воде и умираю.
  
   Осознав это, она забилась, сбарасывая с себя холод, песок, придуманный шёпот реки и пьянящую сладость.
  
   Нет, я не сплю, я сошла с ума и думала, что огни на потолке это звёзды, я говорила сама с собой и думала, что это голос Налары, нет, нет, я не умру так глупо!
  
   Мерцающий синий воздух знакомой комнаты показался неожиданно тёплым и затхлым. Кам зачерпнула воды, чтобы плеснуть её себе в лицо, в надежде очнуться, но вода в ладонях тоже была чёрной, как холодный разбавленный ил.
  
   Как такое могло произойти? Я вижу то чего нет, и знаю, что этого нет! Река, отпусти меня, отпусти, отпусти!
  
   Она стряхнула чёрную воду с пальцев и прижала ладони к лицу, зажмурившись. Спустя мгновение она поняла, что ванна кажется слишком тесной - не только темнота из глубины оказалась здесь, но и течение подо дном, оно обвивало её ноги, тёрлось о бёдра, и вода пенилась вокруг, словно Кам всё ещё билась на дне, хотя она сидела неподвижно, боясь пошевелиться. Течение это казалось теплее воздуха и воды, оно скользнуло вверх по спине Кам, такое огромное и тяжёлое, словно Налара действительно была здесь, и постепено, с шипением и плеском, заполняла всю комнату.
  
   - Оставь меня в покое! - Кам разрыдалась и стала слепо бить кулаками по воде, боясь открыть глаза, боясь того, что может увидеть, - Исчезни, уйди от меня, уйди!!
  
   Она плакала и кричала, не открывая глаз, пока шершавая тёплая тяжесть, давившая ей на плечи и пригибавшая к воде, не исчезла.
  
   Ничего, - убеждала себя Кам, - Главное, чтобы это всё действительно исчезло, надеюсь, у меня не посмертный бред.
  
   Когда Кам решилась открыть глаза, вода всё ещё была чёрной.
  
  
  
  
   ***
  
   К счастью, чёрная вода не оставляла следов на коже. Выбравшись из ванны, Кам заперла её на ключ и устало сползла на пол у двери. Комната была разгромлена, усыпана обрывками бумаги, осколками стекла и цветной глины.
  
   Я так взбесилась, что могла бы разнести весь дом, наверное, - от холода у неё стучали зубы, - неудивительно, что мне померещилась такая гадость.
  
   За запертой дверью послышался приглушённый плеск - словно бы ответ её мыслям.
  
   О нет, опять этот кошмар! - Кам зажмурилась, решив больше не плакать, - Нужно убрать здесь всё.
  
   Выдвинув из под кровати корзину со старыми простынями, она принялась сгребать осколки чужих подарков и останки книг в одну и них. В темноте это было непросто, но в ванной продолжало шевелиться что-то, Кам вздрагивала от каждого плеска и потому боялась зажеть свечи. Она решилась на это, когда комната была расчищена и ей удалось добраться до стола Исталь - на нем было зеркало и круглая лампа с лунным маслом. Отец говорил, что это был жутко дорогой стол и наполовину волшебный, но Кам редко к нему подходила, потому что не любила своё отражение.
  
   Она достала из ящика под зеркалом небольшую коробочку с серебристым порошком, и высыпала щепотку в лунное масло - порошок зашипел, и спустя несколько мгновений лампа замерцала, разгораясь всё ярче. Это была сильная лампа - должно быть, потому, что Этейла до неё не дотрагивалась.
  
   Этэйла старая тварь. Могла бы проверить хотя бы, жива ли я. Вряд ли этот моррисэн из тех, кто готов купить тщедушный труп.
  
   Что-то в собственном отражении показалось Кам незнакомым и странным, и против воли она замерла, рассматривая себя в воздушном сиянии лунного огня. Хуже всего, конечно, был сломавшийся наполовину ноготь. Сейчас она ясно видела, что засохшая кровь на пальце черна, как приснившаяся ей глубина Налары,
  
   плеск, плеск не прекращается, когда же я перестану это слышать?
  
   но не только это было странно. Кам наклонилась ближе к своему бледно-голубому отражению - глаза отражали лунный огонь, и можно было бы отвлечься от остальных своих черт, смешных и несуразных - каждый раз, глядя на себя слишком близко, она чувствовала разочарование. За день Кам не давала себе времени остановиться и вспомнить, как выглядит на самом деле, и, подходя вечером к зеркалу, чтобы расчесать волосы, она тайно надеялась, что увидит там другое лицо - более тонкое, и красивое, и...другое. Иногда она так себя ненавидела, что переставала есть в надежде, что через какое-то время её черты заостряться и станут такими же зыбкими, как у Исталь на её грустных портретах, или что, если этого не произойдёт, она умрёт от голода. Обычно её хватало на неделю - она жевала листья дерева снов и пила разбавленный водой сок акриш, и целыми днями чувствовала себя счастливой, обворожительной и чуточку пьяной; но потом ей тяжело становилось выходить из дома. Умирать под присмотром Этейлы совсем не хотелось, поэтому приходилось смириться с судьбой и оставаться скуластым заморышем с капризными губами.
  
   Сейчас отражение тоже оставалось прежним, за исключением того, что ко лбу Кам прилипла чёрная прядь. Кам встряхнула волосами - они почти высохли, и от света лунного масла казались такими же мерцающе-светлыми, как её кожа и глаза. Иногда в этом зеркале ночью Кам напоминала себе призрака, но сейчас в волосах этого призрака запутались чёрные линии и нити. Плеск в ванной, кажется, затих, и она решилась зажечь настоящий огонь. Вернулись знакомые цвета, и волосы её были знакомого медово-пепельного цвета, но чёрные пряди никуда не исчезли. Кам подумала:
  
   Это цвет отравленнй крови, ядовитой души, - и одновременно с этим, - и ещё у Него такие волосы. Но как это могло произйти? Он услышал меня и лишил рассудка?..
  
   Она выдернула из под зеркала другой ящик, и достала ещё одну принадлежавшую Исталь вещь - резную шкатулку из чёрного камня, оплетённую узором колючих цветов с голубыми камнями-бутонами. В этой шкатулке был нож, довольно тяжёлый и длинный - Кам отыскала его в восточном крыле год назад и думала зарезать им Этейлу, но он был такой красивый, такой изящный, что жаль было пачкать. Она показала этот нож Нит, та сделала страшные глаза и сказала, что лучше выбросить его в реку, ведь вполне может быть, что именно с его помощью Исталь пыталась убить себя и Кам. Кам в это не верила - каменная рукоятка в ладони всегда была тёплой, а лезвие было украшено чьей-то тонкой подписью - подписывая свои работы у Дисты, она всегда пыталась повторить движения этого росчерка. Несколько секунд она стояла, переводя взгляд с ножа на своё отражение.
  
   Если я сумасшедшая, лучше перерезать себе горло.
  
   ***
  
   Ниод больше не казался Отену скучным. Словно бутон, неприметный на закате, но к утру распустившийся, он был теперь живым, ярким и дышащим. Вернувшись в гостиницу , Отен потребовал принести ему графин с вином и рисовал до утра. Налара почти исчезла из его мыслей, теперь он смешивал золотистые и оранжевые оттенки, чтобы изобразить блики заката на бледной коже. Река, и вечернее небо, и заросли вокруг - всё это было просто орнаментом для неё. В пьяном воображении Отена девочка превратилась в маленькую жрицу бога, давно покинувшего эти места, но сопровождавшего самого Отена и его Семью до сих пор - так могла ли быть эта встреча случайной, и для кого ещё она могла танцевать? Нет, Отен не зря приехал в этот город, и не зря провёл здесь столько времени. Он заснул на рассвете, но был слишком взбудоражен, чтобы видеть долгие сны.
   Вскочив с постели, он посмотрел на то, что рисовал ночью, и возликовал - картина была прекрасна, в отличие от всего, что он пытался здесь сотворить.
  
   Надо её найти. - решил Отен, и, проверив, высохли ли краски, завернул полотно в плотную ткань и отправился на городской рынок. Скрипач уже устроился возле фонтана, но скрипка его ещё оставалась в футляре - было ещё слишком рано, чтобы развлекать кого-то музыкой. Провожая прохожих угрюмым взглядом, он завтракал сероватой лепёшкой, в которую была завёрнута какая-то дымящаяся густая дрянь. Остановившись рядом с ним и с наслаждением послушав звучание воды, Отен принюхался и решил, что, должно быть, скрипач пожирает какие-то растёрые в кашу грибы.
  
   - Не подскажешь мне кое-что, брат? - присев на бордюр фонтана, поинтересовался Отен. Скрипач посмотрел на него с подозрением, ссутулился сильнее, но кивнул. - Я ищу одну девочку. Вот на неё похожа. - Отен отсторожно развернул картину. К счастью, краски не смазались. Скрипач хмыкнул:
  
   - Продавать несёшь?
  
   - Ну да, - кивнул Отен и торопливо добавил, - Я здесь по заданию своего мастера, но мне необходимо найти деньги, чтобы вернуться в Тонтрэ. Ну, и вдохновение, чтобы было, с чем возвращаться.
  
   - Ишь ты, Тонтрэ...вдохновение... - сквозь серую лепёшку прочавкал скрипач. Отен был хорошо воспитан и сдержанно улыбнулся:
  
   - Именно. А что?
  
   - А то, что не продашь ты эту картину.
  
   - Почему? - Отен опешил. Скрипач затолкал остатки лепёшки в рот, и, дожевав, сообщил то, что Отен и так прекрасно знал:
  
   - Да она ж голая. Неужели она голая танцевала?
  
   Отен покраснел:
  
   - Ээээ...неважно. Так ты её знаешь?
  
   - Её все знают, это Кам, она тоже как бы...сестра нам. Живёт у старой Этейлы на попечении.Такой здоровый чёрный дом с голубыми окнами видел? Там живёт, - скрипач потянулся к тряпке, в которую была завёрнута картина, чтобы вытереть сальные руки, но Оттен предусмотрительно её отодвинул, - Только если денег нет, даже не суйся туда. За эту картину тебе вряд ли столько дадут, сколько Этейла за неё просит. Гриа вот ходил, уговаривал, лодку хотел продать - сын его из-за этой девки чуть не утопился - так старая ведьма его чуть не...ну, в общем, не вышло.
  
   Оттен в ужасе смотрел на скрипача. Он знал, что в некоторых городах, таких маленьких, что на карте не найти, дети, оставленные его Семьёй оказывались в таком же точно положении - если родители погибали, и ребёнок оказывался в руках людей достаточно жестких, его растили, как собственного, но потом продавали какому-нибудь богатому семейству. Такие дети очень ценились по многим причинам, Оттен слышал так же, что в совсем диких местах их покупали совсем маленькими, чтобы в тяжелые времена принести в жертву, но он думал, что всё это сказки. Но Ниод - Ниод был известный город, город цивилизованный, разве могло здесь твориться такое?..
  
   - Ужасно. - выдохнул Оттен.
  
   - Да уж, - в тон ему вздохнул скрипач, - так что картину оставь себе, будет, что вспомнить. Так что, правда она голая теперь танцует?...Я вечером работаю, а то б пошёл тоже посмотреть...
  
   Не слушая его, Оттен встал и побрёл на рынок. Ниод вновь померк, из прекрасного цветка превратившись в уродливое насекомое.
  
  
   ***
  
   Скрипач оказался прав - хоть Ниод и был построен возле Налары, картину здесь продать было абсолютно некому. Отен потеряно толкался среди людей, зазывных окликов, длинных столов с овощами и мясом, запахов лечебных трав и листьев дерева снов. В конце концов возле навеса, хозяин которого сидел на земле и продавал разноцветные жемчужные бусы, рассыпанные по пёстрой скатерти, он наткнулся на седеющего, лысеющего и явно нездешнего господина в богатой одежде, и показал ему свою картину. Торговец драгоценностями, заметив её, расхохотался, а вот господин благосклонно улыбнулся и вручил Оттену кожаный мешочек с серебром. Это позволило Оттену немного смириться с отвратительной сутью Ниода и даже расправить плечи. Если б картину продать не удалось, ему пришлось бы занять на площади место рядом со скрипачом и рисовать портреты для богатых прохожих(которых здесь почти не было), а на завтрак есть такую же серо-коричневую гадость.
  
   Повесив мешочек на шею, Оттен направился обратно в гостиницу, ломая голову над тем, как спасти несчастную девочку. Если бы его учитель, или кто-нибудь старший, был здесь, он мог бы заявить о правах Семьи, но путешествие до Тонтрэ и обратно было слишком долгим, и позорно было возвращаться без картины. Можно было попробовать украсть эту девочку, но кто знает, что могло прийти в голову жителям этого отвратительного города?..
   Надежда вновь обрести вдохновение рассеивалась, как дым, а выпитое вчера вино отзывалось головной болью, бордовой и тяжёлой.
  
   - О, вот и ты!
  
   Оттен чуть не споткнулся. Она вынырнула из толпы так внезапно, что он поперхнулся дыханием. В утреннем свете она казалась младше, светлее и тоньше - мягкие бледные губы, впалые щёки, и глаза, сияющие, как в лихорадке, как синий лёд на солнце.
  
   - Ты меня искала? Кто ты?
  
   Она рассмеялась. В руке у неё была большая корзина - разноцветные яблоки, свёртки в промасленной бумаге, сочные стебли, узкая бытыль какого-то тёмного масла...
  
   - Ты знаешь, кто я, - она посмотрела на него лукаво, затем вскинула руки над головой - корзина съехла к плечу - и постучала кулаками друг о друга, изображая знакомый мотив, - вчера я танцевала, а ты за мной следил.
  
   Сегодня на ней был длинный голубой сарафан с алым узором у подола, и на шее такая же алая лента в цвет.
  
   Она что-то сделала с волосами, - понял Оттен, - вчера были длинные..
  
   - Виноват, - он нервно засмеялся, - ты очень красивая, - она нахмурилась, - и танцуешь очень красиво.
  
   - Вот значит как?...
  
   Люди, толпившиеся вокруг, то и дело толкали их, и Оттен думал о том, что наверняка она злится, что сейчас убежит, растворится в толпе так же внезапно, как появилась, и он не сумеет её спасти, и никогда больше не увидит...Девочка достала из корзины яблоко, подбросила и поймала, затем с хрустом впилась в него зубами.
  
   - Меня зовут Кам, - яблочный сок был у неё на губах.
  
   - Кам - это Камриа? - он улыбнулся, - Как звезда, утонувшая в реке?
  
   - Нет, Канритам. Как синий бриллиант.
  
   - Канритам - это не имя.
  
   - А вот и имя, - голос её зазвенел, кто-то из прохожих замедлил шаг, изумлённо глядя на неё, и она заговорила тише, - так меня зовут. Ты ведь художник, да?
  
   - Да. Я из Тонтрэ, меня зовут...
  
   - Оттэн, - отмахнулась она, - я знаю. Хочешь меня нарисовать?
  
   Оттен вновь поперхнулся дыханием.
  
   - Конечно. Ты очень кра...
  
   Она отрицательно замотала головой, не желая слушать, и, зажмурившись, выпалила:
  
   - Тогда увези меня отсюда, - она смотрела на него своими сияющими колючими глазами, расправив плечи, и губы у неё были ещё влажные от яблока, и Оттен чувствовал восхитительное вдохновение, она была как источник
  
   Да, да, я увезу тебя
  
   - Сейчас?...- в горле у него пересохло.
  
   - А ты можешь сейчас?...- он тянул с ответом, чтобы запомнить этот взгляд, выжидающий и полный надежды.
  
   - Нет, прямо сейчас не могу, но...
  
   Она отступила на шаг, издав то ли вопль, то ли рык.
  
   - Приходи ко мне вечером, и мы уедем вместе, - быстро заговорил Оттен, - Я знаю, что здесь с тобой хотят сделать, я тебе помогу, только...
  
   Она швырнула в него яблоком - Оттен успел поймать его на лету - и убежала. Яблоко было ужасно кислое, несмотря на свой соблазнительно алый цвет.
  
   Если ты придёшь, - мысленно закончил фразу Оттен, - я тебя увезу, а если нет...мне не нужно твоё разрешение, чтобы рисовать.
  
  
  
   ***
  
   Во сне она плыла по небу, прижимаясь спиной к спине какого-то огромного животного, и смотрела, как извивается внизу Налара. Чем старше и шире становилась река, тем ближе города подступали к её берегам, тем они становились больше и ярче. В реке отражались рассветы и звёзды, а её течение, всё более властное, увлекало за собой душу. Во сне река не была чёрной и страшной, Кам раскинула руки, чтобы её обнять, попыталась сделать шаг-выдох, как в танце - и сорвалась вниз. Вдохнуть она смогла, только проснувшись, и, по привычке поспешно спрыгнув с постели. Нужно было выйти из дома до того, как Этейла закончит накручивать свои тусклые серые волосы в высокую причёску - это тоже была ежедневная привычка.
  
   Кам встряхнулась, сбрасывая с плеч сон - течение реки всё звучало внутри, звучало как песня, заглушая все грустные мысли. Она вспомнила обо всём, что вчера казалось ей ужасным, о том, как громила свою комнату и какие страшные видела кошмары наяву. Сейчас всё это отступило и казалось нелепым, как и любые ночные страхи, а голос Налары не отступал, и Кам была ему благодарна.
  
   Нельзя так легко впадать в отчаянье, - скользя по комнате вслед за этим голосом, напомнила она себе, - я знаю, что мне делать.
  
   Не то, чтобы это были какие-то определённые мысли - да, Кам знала, что должна успеть сегодня поговорить с художником и убедить его забрать её с собой, но это была единственная опеределённая, давно решённая идея, прочерченная чётким рисунком шагов. Всё остальное она делала бездумно, следуя за музыкой, неумолкавшей в сердце. У окна она обнаружила огромный чемодан из коричневой кожи - должно быть, Этейла оставила его здесь ещё вчера днём, и, должно быть, Кам должна была собрать в него свои вещи. Рассмеявшись, она бросила его на пол, и, не задумываясь, сгребла туда весь мусор, который успела вчера собрать, и копну волос, срезанных вчера в новом приступе рыданий, чтобы не перерезать себе горло. Кам мельком взглянула на зеркало - но рассмотреть себя не смогла, потому что зеркало было исчерчено чёрными линиями - чтобы успокоиться, Кам вчера прокусила тот палец, на котором сломала ноготь, и перечеркнула своё отражение, кажется, тысячу раз.
   Теперь в зеркале можно было увидеть только фрагменты - или глаза, или пупок, или край плеча - это зрелище показалось ей даже приятным. Она пригладила волосы - они были теперь короче, чем у Мирроу, и это её насмешило. Намного подумав, она бросила поверх осколков и мусора несколько длинных платьев, которые ей не нравились, заперла чемодан и аккуратно поставила его у стены. На мгновение она замерла, закрыв глаза и позволив течению опередить себя, лишь тихонько ему подпевая. Она раскинула руки, как во сне, когда собиралась обнять Налару, и представила, как движется сквозь волны к разливу. Все её спутанные тёмные мысли отступили, как колючие заросли отступают от широкой воды, и всё стало так легко и так ясно, она знала теперь, что делать. Это знание было ужасным и великолепным, она почувствовала восторг, сравнимый с восторгом падения или полёта.
  
   Я очень плохая. - думала Кам с улыбкой, роясь в своих старых вещах. Для того, что она придумала, нужно было длинное платье. Раз Кам должна готовить сегодня ужин, то она пойдёт на рынок и раздобудет там всё, что нужно, но то, что ей нужно, необходимо спрятать - обмотать ногу поясом с пришитым к нему мешочком. Она несколько раз уже делала так, но никогда не пыталась достать что-либо подобное. Но сын аптекаря обязательно ей поможет. Я скажу ему, что в восточном крыле завелись крысы.
  
  
   Кам не была уверена, что в этом платье художник её узнает. Это платье принадлежало Исталь и было ей ужасно велико, но идея, к которой привело её течение, была гораздо важнее художника. Как бы не хотелось ей увидеть Тонтрэ, придётся рискнуть. Хорошо было бы отыскать перчатки, чтобы Этейла не видела, как на изуродовала себе палец - но наверняка она будет в таком бешенстве из-за моих волос, что ничего не заметит. Диста всегда говорил, что яркие цвета подчёкивают её бледность, и потому Кам повязала ярко-красную ленту на шею - она осталась валяться в коробке после последнего весеннего праздника, Нит тогда сшила Кам платье из одних только лент, и Этейла, увидев однажды, как она возвращается в нём домой, отобрала его и сожгла в камине. Наверное, этому моррисен дожно понравиться, что девушка из семьи Гро украшена ленточкой, это так символично, что Этейла, может быть, не станет орать из-за моих волос. Если б волосы были длинные, её не было бы видно.
  
   Лента щекотала её непривычно открытые лопатки, и там же, где спины касался шёлк, вился смех, который трудно было сдержать. Течение влекло её за собой -
  
   Я хочу пойти к Наларе, я хочу её увидеть!
  
   она неосторожно хлопнула дверью, выбигая из комнаты, вихрем ворвалась на кухню, подхватив огромную корзину, и умчалась из дома.
  
   ***
  
   После того, как она затворила за собой визгливые чёрные ворота, течение души и течение дня стало стремительным, как ветер поздней осенью, секунды мчались мимо, как яркие листья, смешанные с солнечным светом, запахом быстрой воды и леса у реки, шершавостью песка у берега. Замерев у края воды, Кам почувствовала пронзительную печаль, ей казалось, что от печали этой вот-вот на неё обрушится весь северный снег, что Налара замрёт, скованна льдом, если она не будет больше здесь танцевать.
  
   Прости, прости. - прошептала Кам, - прости, что я тебя боялась, я приду к тебе вечером, я успею прити, всё успею.
  
   Волны уносили прочь солнечные лучи, а течение уводило её от реки прочь, толкало обратно к городу, и Кам поверила, что Налара с ней согласна. Она помчалась на рынок, и люди вокруг тоже казались ей осенними листьями, мчащимися мимо, секунды утекали меж пальцев так быстро, что она не успевала заметить, что делает, что говорит и что покупает - вернее, она просто забирала продукты, а заплатить за них должна была Этейла, ведь Кам почти никогда не давали денег. Ситра, мать Нит вручила ей мешочек мятного ириса и шёпотом рассказала, что по рынку ходит какой-то сумасшедший парень и пытается продать картину с голой танцующей девочкой. Кам покраснела, а Ситра посмотрела на неё с такой заботой и беспокойством, что захотелось обнять её и заплакать. Но Кам не делала так с пяти лет, и потому только пожала плечами и хотела было сказать "прощайте", но вместо этого принялась рассказывать про Алрайка, и про то, как Этейла хочет продать её, и про то, как ей страшно. Она всё ждала, что вот-вот Ситра скажет: "Я всегда хотела, чтобы ты была нашей дочкой, Нит относится к тебе, как сестра, приходи в наш дом и оставайся". Но, конечно, ничего подобного не произошло, Ситра смотрела на неё со всё большим ужасом, и молчала, и чем дольше было её молчание, тем сильнее Кам охватывала ярость.
  
   - Это ужасно...- пробормотала Ситра наконец, - мы все так любим тебя...
   - Так сделайте что-нибудь, если вы так уж меня любите! - выпалила Кам, и тут же пожалела об этом - взгляд Ситры был как стоячая вода в озере, синий, печальный и неизменный. Никто ничего не станет делать. Кам хотела перевернуть её прилавок, но заметила художника и устремилась ему навстречу, нарочно толкая прохожих побольнее.
   Она чувствовала, что река в её сердце становится всё шире, а волны её становятся всё выше, всё больше, ярость потонула в ликовании, непонятном ей самой и пугавшем её.
  
   Ну и провалитесь вы все!
  
   Художник смотрел на неё таким голодным влажным взглядом, что в другой день Кам испугалась бы его, но не сегодня, нет, потому что он сам был трусом, он боялся уехать прямо сейчас, а может, он просто не мог преградить путь течению? Увезёт он её или нет, она сделает, как решила, а эти люди, которые так её любят, могут потом её казнить.
  
  
   Сына аптекаря звали Тои, он был застенчивый мальчик с длинными рыжими ресницами, на год младше Кам, но очень умный. Такой умный, что, выслушав историю про Огромных И Страшных крыс в восточном крыле, сказал тихо:
  
   - А я подумал, что ты решила наконец отравить свою прабабку.
  
   Когда он принёс ей чёрный бархатный мешочек, Кам хотела даже поцеловать его в щёку, но передумала, решив, что он слишком маленький и не поймёт, и просто потрепала его по волосам.
  
   - Тебя Мирроу искал! - крикнул Тои ей вслед, когда она убегала. Пальцы у неё дрогнули, она снова почувствовала холод под кожей, и река в сердце подёрнулась льдом.
  
   - Не хочу видеть Мирроу! - не оборочаваясь, воскликнула она самым весёлым тоном, на какой была способна, чтобы сломать этот лёд, - Сегодня много дел!
  
   Возвращаясь домой, она ощутила звон в коленях и лёгкую сладкую усталость, словно она танцевала, а не бегала по городу с тяжёлой корзиной. Но обращать внимание на усталость было нельзя, и останавливаться было нельзя. Чтобы не столкнуться с Этейлой, она обошла дом в самой глубокой его тени и вошла прямо на кухню.
  
  
  
  
  
   ***
  
   Кухня была самой светлой и самой простой комнатой во всём доме. Здесь были неокрашенные стены, блёклые, как небо в пасмурный день, высокие окна с множеством створок - эта кухня часто бывала дымной и душной, и если ставни были закрыты, находиться здесь было ненамного приятней, чем под крышкой котелка, заполненного запахами пересоленой оленины или жжёного масла, поэтому её приходилось часто проветривать. Этейла говорила, что пока дела шли неплохо, Кортэ расчитывал нанять повара, и потому при постройке дома Этейла уговорила его не тратить слишком много денег на убранство кухни, и поэтому она до сих пор напоминала какой-то недостроенный каменный амбар.
  
   Этейла считала себя мастером в приготовлении самых изысканных блюд, здесь было больше кулинарных книг, чем баночек со специями и сушёной зеленью. Обычно она звала сюда Кам, если нужно было отскоблить от протвиня пригоревшую муку или соус, и ещё в те дни, когда Корте возвращался домой - готовая на всё, чтобы порадовать сына, она позволяла ей приготовить многоступенчатый ужин, испечь вафли или сварить брусничное вино с корицей. Это было единственное домашнее дело, от которого Кам никогда не пыталась скрыться где-нибудь на чердаке или в городе, несмотря даже на то, что Этейла постоянно повторяла, что это единственный семейный талант, который ей достался. Кам нравилось представлять, что с её появлением светло-серые стены этой комнаты преображаются, и недостроенная комната становится ароматной и яркой. Ей нравилось смешивать оттенки запахов и вкусов, чтобы получился новый глубокий цвет, или вкус многослойный, как нераскрывшийся бутон. В те дни, когда приезжал Корте, она обычно не была голодной, потому что кроме кислых яблок и листьев дерева снов, она любила только то, что самой удавалось приготовить.
  
   Проскользнув на кухню, Кам через голову натянула длинную кухонную рубашку и сняла платье, чтобы его не испачкать, и обмотала голову старым шарфом, чтобы Этейла, если случайно войдёт, не начала орать, увидев её короткие волосы. Одежда дожидалась её в одной из ящиков под разделочным столом, среди истёршихся полотнец и старых перчаток, и была уже такой ветхой, что надевая её, Кам всегда чувствовала, как превращается в какое-то лишённое пола и личности существо; это немного раздражало и вместе с тем приносило облегчение - такая же блёклая, как и стены этой кухни, она могла придать себе любой цвет.
   Из другого ящика она достала несколько ножей и железную метёлку для взбивания пены - сегодня нужно было приготовить что-то густое и острое, чтобы вкус серебристого порошка из бархатного мешочка не был заметен. Мешочек она переложила в карман на груди, и теперь задумчиво опустила в сухой яд палец - чтобы понять, какой вкус лучше замаскирует его, нужно было попробовать. Кам не боялась - у меня чёрная кровь, я не могу отравиться - её решимость была звенящей до головокружения, она чувствовала ту же напряжённость в щиколотках и в коленях, словно продолжала ещё бежать. Вкус яда разочаровал её - он был пресным, как песок, смешанный с сахаром и тёртым орехом. Попробовав две щепотки, Кам, вновь напевая мелодию знакомой скрипки, принялась выкладывать из корзины яблоки, бутылки и свёртки. Ей удалось добыть масло рриот - сок каких-то смешанных с вином семян, красный и душистый. Не задумываясь, она сделала большой глоток из бутылки, чтобы смыть вяжущий вкус яда. Вроде бы помогло, а значит, если добавить это масло в еду, никто ничего не заметит. Это если я не умру, - напомнила себе Кам, нервно кроша яблоки самым большим ножом, - или от такого количества яда нельзя умереть?... Но пока что единственным последствием была чуть стянутая кожа пальцев. Вскоре она позабыла, что пробовала серебристый песок - её охватило вдохновение, она придумала четыре блюда и хотела закочить хотя бы половину до того, как на кухню ворвётся Этейла, уничтожая своим присутствием цвта и запахи. Первым был разноцветный салат - для него нужны были всякие лесные плоды Налары, - засоленные красные водросли, чёрные грибы и ягоды. Кам смешала масло рриот с двумя ложками серебристого порошка и растёртыми семенами шиларе, и, убедившись, что вкус у этой смеси скорей будоражащий, чем странный, опрокинула в миску. Вся посуда сегодня должна была быть из синего хрусталя, это было ясно. Ужин получится непонятный и разноцветный, - Кам фыркнула, и, очистив кожуру самого красного и самого кислого яблока, как лентой, украсила ею блюдо. Дальше нужно было приготовить суп - Кам была уверена, что лучшее срдство, чтобы кого-нибудь отравить - суп тёмный, как вода в глубине реки и густой, как тёплый ил. Но если я добавлю слишком много яда, он и на вкус будет таким же, - Кам захихикала, чувствуя, что голова стала до странности лёгкой, и снова опустила палец в чёрный мешочек. Теперь вкус порошка не казался ей пресным, он стал искрящимся и богатым, казалось, она могли различить даже измельчённые ядовитые иголки, составлявшие основу этого яда, они словно покалывали ей язык. Она смешала яд с перцем, чесночной стружкой и морской пылью - ею Кам заменяла обычную соль, которыя в Ниоде продавалась в виде длинных кривых кристалов, которые нужно было дробить молотком - пробуя какое-нибудь Этейлино блюдо, Кам часто натыкалась на крупные осколки. Нарезав мясо тонкими ломтиками, она натёрла его получившейся смесью, и принялась ждать, когда оно пропитается нужным оттенком, потемнеет. Ждала она, устроившись на столе среди раскуроченных свёртков, и всё вокруг дышало и звучало. Бурление густого бульона, закипавшего на огне, его насыщенный запах, разноцветный салат, обрывки промасленной бумаги вокруг - всё казалось ужасно забавным и красивым. По стенам кухни ползли разноцветные пятна, подрагивавшие в ритме сбивчивых мыслей.
  
   - Ты уже здесь? - как ни странно, голос Этейлы не заставил всё вокруг поблёкнуть. Кам спрыгнула со стола, пошатнулась, и это тоже показалось ей смешным. Я как пьяная, или хуже, кажется, так не бывает от этого яда...или бывает? Ничего не помню..
  
   - Да, я готовлю ужин. Я придумала лесной ужин.
  
   Этейла вскинула брови. Её лицо выглядело сейчас абсолютно жёлтым, жёлтым в окружении цветных бликов.
  
   - Мне показалось, вчера ты была немного...расстроена.
  
   Ну да, немного, совсем немного, я всего лишь орала и громила свою комнату.
  
   - Я просто очень растерялась. Вы должны были предупредить меня - тогда, возможно, я лучше бы училась. - она закашлялась, чтобы сдержать смех, но это тоже получилось смешно, и Кам расхохоталась. Звук собственного голоса, надрывный и ломкий, немного привёл её в чувство. Стало почти страшно, и она не могла понять, что из водоворота приближающегося будущего пугает больше - то, что она отравила ужин, или то, что сама могла теперь умереть, или то, что собиралась бежать с незнакомым человеком. Смех застрял у неё в горле, как будто то был не смех, а глоток дыма, и она закашлялась по-настоящему, едва сдерживая слёзы. Нельзя, нельзя бояться, я сделаю, как решила.
  
   - У тебя что, истерика?.. - участливо поинтересовалась Этейла.
  
   - Нет, просто я...просто я...я...очень волнуюсь.
  
   Этейла улыбнулась, и сказала чуть более мягко:
  
   - Не волнуйся. Это лучший вариант для тебя. Я знаю, ты всегда мечтала уехать в Тонтре, чтобы Семья приняла тебя, но твоя мать была оттуда, и посмотри, к чему это привело всех нас - а ведь она была гораздо красивей тебя, и куда способней к вашему ремеслу. Лучше знать свою судьбу и следовать за ней, чем бессмысленно метаться, ломая жизнь себе и другим.
  
   - О да, - улыбнулась Кам. Тои говорил, что серебряный порошок вызывает внутреннее кровотечение и страшные страдания, если смешать его с алкоголем, и воспоминания об этом удерживали её от того, чтобы метнуть в Этейлу нож, - Можно мне добавить вино в жаркое? Я думаю, тогда наш гость не будет слишком разочарован, увидев меня вблизи.
  
   Этейла помедлила, подозрительно поджав губы.
  
   - Хорошо. Но не вздумай сказать это вслух за ужином.
  
   - Обещаю, я буду хорошей девочкой.
  
   Этейла нахмурилась вновь:
  
   - Ты странно себя ведёшь. Хочешь сбежать?
  
   - Нет, ни за что, - Кам взяла деревянную ложку и принялась размешивать суп. Он всё ещё был недостаточно густым и тёмным, - я растерялась вчера, но сегодня подумала - совсем неплохо будет сопровождать этого Алрайка, у меня ведь будет столько красивых платьев, и туфель, и украшений, и всего; и мне никогда не нужно будет выходить замуж, и, раз он готов заплатить за то, чтобы я его сопровождала, значит, вряд ли считает меня совсем никчёмной.
  
   Этэйла смотрела на неё с изумлением и жалостью, как только на её иссохшем лице появились чувства, напоминающие обычные человеческие, оно пошло морщинами-трещинами, словно готовое вот-вот рассыпаться. Уходи уже, уходи, я не придумаю ничего лучше.
  
   - Да, - наконец произнесла старуха, - всё верно. Закончи всё через два часа, прийдёт Бэйджи и попробует сделать что-нибудь с твоим лицом и волосами. И приготовь вафли на десерт.
  
   - Я хотела ягодный мусс - это же лесной ужин.
  
   - Ладно, - Этейла усмехнулась, - раз ты так хорошо себя ведёшь, пусть будет ягодный мусс.
  
   Кам представила себе пышную сладкую пену из черники, с красной россыпью клюквы и вишен. Мусс в высоких бокалах, украшеный грушевыми листьями. Иногда ей нравилось представлять какие-нибудь невообразимые сласти - ела она их редко, но порой мысли о них улучшали настроение. Мятный ирис, густой горячий шоколад - всё что тает на языке и остаётся долгим послевкусием. Но сейчас мысли были блёклыми, как стены кухни, течение в её душе стало совсем медленным, а стены - ещё серее, чем раньше.
  
   - И ещё кое-что...
  
   Нет, нет, нет, уходи, мне было так хорошо, пока ты не появилась!..
   -...Моррисен Алрайк не останется в этом доме на ночь, я думаю. Если всё пройдёт удачно, он заберёт тебя сегодня.
  
   - Угу.
  
   - Не думаю, что следует советовать тебе это, но...лучше пей побольше вовремя ужина. И можешь взять в моей комнате заживляющую мазь и ещё что-нибудь.
  
   - Он собирается бичевать меня, что ли?...- Кам, не глядя, высыпала в суп какой-то мелко наструганный белый корень.
  
   - Не имею понятия, что он собирается с тобой делать, - сказала Этэйла тихо, - но он человек Ригэро, и тебе лучше воспользоваться моим советом. Я оставляю ключ на столе.
  
   Металл коротко звякнул о камень, затем дверь со щелчком закрылась - Этейла ушла. Кам очень захотелось сесть на пол и заплакать. Человек Ригэро. Наверняка это не человек, а очень богатая крыса, он хочет утопить её, или отрезать пальцы на ногах, или сожрать. Но ничего такого не будет, - она глубоко вдохнула, проглотила застрявший в горле ком едкого дыма, разъедавшего глаза и подгонявшего слёзы, затем попробовала похлёбку, обожглась и выругалась, - есть только один способ сделать его ещё чернее.
  
  
   ***
  
   - Ну и зачем же ты сделала это?.. - Бэйджи тянула её голову за волосы влево и вправо, взбивала их и приглаживала вновь. - У тебя были такие красивые волосы, а с этим мне что теперь прикажешь делать?.. Моррисен Алрайк приедет за девочкой с длинными волосами, золотистыми, как яблочный мёд, как мы заставим его поверить, что это действительно ты?
  
   Бейджи не была подругой Этейлы, в Ниоде, где каждый человек был связан со всеми остальными хотя бы дюжиной приветствий, у неё не было друзей. Зато у неё был огромный дом, слуги, образование и Сопровождение. Если она и принадлежала одной из Семей, то предпочитала держать это в тайне, а тот факт, что живёт в городе, посвящённом когда-то Гро, попросту игнорировала, называя традиции Ниода провинциальными предрассудками. Она утверждала, что жила когда-то недалеко от Рэйгра, но потом дела у неё пошли "не блестяще", и ей пришлось перебраться в Ниод. В последние несколько лет всё стало, наверное, ещё хуже, потому что из шести праздно обитавших в доме Бэйджи молодых людей осталось двое самых угрюмых, а слуги Бэйджи занимались тем, что шили на заказ немыслимо дорогие платья по её эскизам - их хозяйка утверждала, что занимается этим только чтобы не умереть от скуки. Одно из этих платьев в бордовом расшитом чехле она принесла сегодня с собой, с порога объявив, что если утром Этейла за него не заплатит, то прийдётся ей достать из ворот "ту красивую синюю стекляшку".
  
   - Я думаю, так гораздо лучше. - последний час прошёл как в тумане, и каждую секунду, перед тем, как произнести каждое новое слово, Кам говорила себе: "Я не смогу больше притворяться". Она смотрела на своё отражение в высоком зеркале, отполированном до блеска - для приготовлений Этейла отдала свою комнаты, и не видела - из-за застывших, как лёд на воде, слёз, всё было мутно, - такие волосы - признак того, что я принадлежу своей Семье, как никто другой.
  
   - Ммм, что ты хочешь сказать?..
  
  
   Кам хотелось плакать не от ужаса, ставшего уже привычным и муторным. Ей хотелось плакать из-за Мирроу.
  
   - Это долго объяснять, - такой тупой курице, как ты, - в общем, это как порода у собаки.
  
   - О, - фыркнула Бейджи, - можно подумать, ты что-то в этом понимаешь.
  
   Кам понимала, что если она продолжит думать о нём, эти воспоминания будут преследовать её ещё долго-долго, особенно если всё станет совсем плохо и это будет последнее хорошее событие в её жизни, которое она умудрилась сломать и безнадёжно испортить. Сидя в каком-нибудь тёмном подвале, глядя на свои руки с вырванными ногтями, она будет вспоминать, как Мирроу пробрался в их сад и стоял под окном, следил за ней, а она делала вид, что его не замечает, пока он не начал нетерпеливо стучать по стеклу. Она вышла к нему, закрыв за собой дверь поплотнее, и Мирроу сказал: "Тои говорил, ты не хочешь меня видеть", и взгляд у него был угрюмый и тёмный. Кам ответила: "И почему же ты сделал наоборот?", и ей было стыдно стоять перед ним в старой рубашке, с волосами, замотанными грязной тряпкой. Мирроу сказал: "Потому что Тои говорил, что у тебя голос был такой, как будто ты вот-вот разревёшься", а Кам ответила: "Он маленький и ничего не понимает".
   Сам Мирроу был уже очень взрослым, и это должно было подействовать, но не подействовало. Он стоял над ней и смотрел исподлобья, что-то шипело на кухне у неё за спиной, земля под ногами была мягкой и тёплой, и, должно быть, в ней уже остались неподвижные следы её босых ног. Мирроу сказал: "Пойдём со мной, сделаем, как я придумал", и взял её за плечо, и даже сквозь ткань Кам чувствовала, какая шершавая у него рука. Она ответила: "Нет, уходи", но он не послушал, он потянул её за собой, но она не двигалась с места, упираясь всеми силами в уже оставленный след, и тогда он стал спрашивать: "Почему, почему?", и трясти её за плечи, а Кам говорила, что уезжает, врала, что едет учиться в Тонтре, как всегда мечтала, плакала от этого вранья и умоляла его не кричать. Тогда Мироу ударил её спиной о запертую дверь, и снова начал это: "Почему-почему-почему?", он стянул полотенце с её волос и швырнул его на землю. Он не спросил, что с ней случилось, почему она изменилась, а наклонился к ней, спрашивая и спрашивая одно и то же. Его волосы пахли лесом и дымом, они были такие длинные, что заслоняли от неё небо, щекотали лицо и шею, и Кам хотела сказать, что поедет с ним, и представила, как они будут плыть по чёрной реке, полной звёд, ночью, и начала даже произносить это: "Ты же знаешь, я очень хочу уехать, и я...", и тут его голос взорвался гневом, он проорал ей в лицо, что всё знает, что Ситра всё ему рассказала, что отец его прав и она жестокая сука, снова ударил о дверь спиной и поцеловал, удерживая её за волосы. Это было настолько гадко, что мысль об этом поцелуе тошнотой давила все хорошие воспоминания, позволяя теперь удерживать слёзы. На его крики прибежала Этейла, оттащила Мирроу и прогнала его. Он ушёл не оглядываясь, очень сутулый и несчастный, Кам помнила, как прежде, увидев его таким унылым, непременно догоняла его и пыталась подбодрить, но сейчас ей было тошно и хотелось плеваться, чтоб избавиться от тёплого рыбного вкуса, и она повторяла про себя: "Исчезни, исчезни, исчезни, уходи!". Она повторяла это, когда врала Этейле, будто думала, что он просто пришёл попрощаться, и теперь, когда смотрела на свой неподвижный взгляд в зеркале.
  
   - Вот смотри, - Бэйджи явно гордилась собой, - по-моему, очень мило.
  
   Кам не видела никаких изменений - что-то мерцало в её волосах, что-то холодило шею, она чувствовала тяжесть новых серег, но ей было неинтересно.
  
   - Да, мило. - равнодушно произнесла она.
  
   - Я вижу, ты не очень впечатлена, - разочарованно протянула Бейджи, - ну что ж, тогда, я уверена, тебе понравится это.
  
   Она расчехлила лежавшее на диване платье. Юбка из множества живописных волн, и очень красное.
  
   - Красный мне не идёт. - без интереса сообщила Кам.
  
   - Всем идёт красный. - отмахнулась Бейджи. - По-крайней мере, ты будешь выглядеть взрослой.
  
   Если бы я ним поехала и решила потом уйти к Семье, он стал бы так же орать на меня и бить. Не надо думать о нём, я всё делаю правильно.
  
   - Взрослой и уродливой. - вскинув на Бейджи глаза, улыбнулась Кам. Плакать почти расхотелось.
  
   - Ну и дрянная же ты девчонка, - Бэйджи заправила за ухо завитый тёмный локон, - надеюсь, у твоей прабабки завтра будут деньги, чтобы заплатить за всё это. Одевайся.
  
   - Жаль, что ты не приглашена на ужин, Бэйджи.
  
  
   ***
  
   Бейджи ушла вскоре после заката, и Кам осталась в комнате одна. Сдерживаемые слёзы обжигали веки, от света огненных сфер болели глаза, и она притушила их одну за другой - в комнате Этейлы сферы были обычные, золотисто-оранжевые, и, бродя между ними, Кам словно с огромной высоты видела, представляла себе - вот сейчас она случайным или намеренным движением опрокинет один из горящих стеклянных шаров, масло опалит подол её платья, и бордовый ковёр, и тяжёлые шторы, и небо, за ними скрывающееся - и очень скоро здесь не останется ничего, кроме пепла. Можно будет превратиться в серебряный ветер, и сколько угодно носиться по свету, или слиться с Его душой, или очнуться где-то ещё - далеко от этого страшного дня.
   Но другая её часть, всегда бодрствующая и готовая бороться, не желала этого, и потому Кам двигалась осторожней, чем обычно, следила за дрожью в пальцах, с каждой секундой усиливающейся. Когда в комнате стало совсем темно, Кам подошла к окну - ей хотелось увидеть Налару, но из комнаты Этейлы можно было рассматривать только длинные ряды чёрных крыш и знакомое мерцающее небо. Скрипнула дверь, и от этого звука дрожь в пальцах усилилась, поднялась выше, почти достигла сердца.
  
   - Ты здесь? Будь готова выйти, когда я тебя позову. - Этейла была слишком занята, чтобы дождаться ответа, весь день сегодня она пыталась представить этот дом жилищем живым и радостным, заменяла лунное масло в сферах, счищала с ковров зимнюю пыль, мыла окна - в общем, ей было не до того, чтобы проверить ужин или допытываться, зачем она разговаривала с Мирроу, или даже отругать Кам за испорченное зеркало. Этейла заглянула в комнату дважды - сейчас, и немного раньше, чтобы посмотреть на работу Бэйджи. Проверить, сколько и каких лекарств Кам забрала из её медной шкатулки, она не удосужилась.
  
   Когда дверь за нею закрылась, Кам поняла, что срах и дрожь превратились в нервное возбуждение, более болезненное, чем то, какое бывает, когда стоишь на празднике между двух мелодий и ждёшь, когда лютнист заменит лопнувшусь струну, но очень на него похожее. Я готова, пусть приходит, - вместе с этой мыслью она услышала грохот воды, срывающейся с огромной высоты. Она взглянула на небо, на ту полосу звёзд, что должна была отражаться в Наларе, представила, как вода несёт их свет к цветущим полям, к высоким шпилям больших городов и к людям, мысли которых простираются далеко-далеко во все стороны света, - всё будет хорошо.
  
   Этейла позвала её - собственное имя, заглушённое шумом воды, показалось незнакомым. Кам подождала, пока оно прозвучит ещё и ещё раз, задёрнула шторы. В наступившей темноте она посмотрела на свои руки - дрожь в пальцах постепенно стихала, так ветер не касается ни одного стебля в поле перед грозой. Двигаясь в наступившей темноте, Кам представляла подземные каналы под городом, тёмные жилы, по которым вода стремится к видимой людям реке, те самые холодные течения, что делают её глубину такой чёрной. Чёрной, как моя кровь теперь. - Кам улыбнулась и распахнула дверь.
  
   Холл был залит прозрачным голубым светом - цвет ранней весны, цвет полнолуния. Таким Исталь видела этот дом, наверное, - вздохнула Кам про себя, - хорошо, что и я успела увидеть. Дверь была распахнута, и в дом свободно текли звуки города, шум листвы в саду, срекот ночных насекомых и далёкая мелодия скрипки. В чем ярче разгорается лето, так дольше в Ниоде продолжаются сумерки, и небо снаружи было ещё мерцающим, светлым - глубокое лунное озеро, темнее холодных голубых сфер в доме, но одной с ними природы. Этейла замерла на пороге, напряжённо выпрямившись, она всматривалась в темноту. Кам остановилась на верхней ступеньке. Платье, которое принесла Бейджи, было неудобным и тяжёлым - юбка была из множества шёлковых волн и разрезов, прикреплённая на бёдрах к колючим железным веткам, оплетавшим тело и больно впивавшимся в грудь. Кам сказала Бейджи, что выглядит в этом костюме нелепой и почти голой, а Бейджи ответила, что ей очень идёт и что такие платья носят в Рэйгра летом. Ветки то и дело церапали спину, и это было так неудобно, что Кам почти раздумала ехать в столицу когда-либо.
  
   Этейла встрепенулась и поспешила навстречу их гостю - Кам слышала, как насмешливо он отвечает на её приветствия, но слова его были неразборчивы, искажены акцентом - он приехал издалека. Этейла отзывалась сухими короткими фразами - нервничала, должно быть. Когда они вошли в дом, Кам показалось, что стало темнее и холоднее. Она не знала точно, как отличить обычного человека от крысы, но кем бы ни был их гость, ей стало страшно. Как она и ожидала, вся его одежда была тёмных, грязных оттенков, и даже рядом с Этейлой он казался высоким. Волосы у него были тускло-чёрные, как будто запылённые долгой дорогой, но самым странным был цвет его кожи - её покрывал загар, но какого-то землистого, синеватого оттенка.
  
   - Вот она, - Этейла указала на неё небрежным жестом, и Кам захотелось попятиться от его взгляда. Алрайк ухмыльнулся, размотал грязно-зелёный шарф и бросил его Этейле, словно та была служанкой, а не хозяйкой дома, и поманил её жестом, от которого Кам передёрнуло:
  
   - Иди сюда, спускайся.
  
   Мне не страшно. - сообщила Кам подземной Наларе и себе самой, и улыбнулась ему - улыбкой сияющей, холодной и безмятежной, как свет луны.
  
   ***
  
   Ужин проходил явно не так, как расчитывала Этейла - сев за стол, моррисен Алрайк предложил ей принести чего-нибудь выпить и дать ему возможность поговорить с будущей спутницей. Возмущённое изумление на лице пробабки вызвало в душе Кам мимолётное злорадство, но длилось оно недолго - вблизи Алрайк был ещё страшнее, чем то, что она успела себе вообразить. Крысы, насколько она знала, были тщедушные и болезненные создания с вечно воспалёнными глазами, они боялись яркого света и вообще являли собой жалкое зрелище по-одиночке. Алрайк же не был похож на больного человека, ладони его не были изрезаны от постоянных самоистязаний - он напоминал скорей саму болезнь, свирепую и смертельную. Кам не могла решить, что в нём ужасней - цвет лица или рост. Столь высокие люди всегда вызывали у неё безотчётный страх, именно поэтому она до сих пор не осмеливалась грубить Этейле так часто, как ей хотелось бы. Алрайк надушился какими-то местными хвойными духами, но сквозь их лесной запах доносился его собственный - холодный запах гриба, выкопанного из под земли. Сидя рядом с ним, Кам чувствовала каждую прореху в своём отвратительном платье, смотрела на скатерть и не могла произнести ни слова.
  
   - Я вижу, Этейла меня не обманула, - тихо произнёс Алрайк, - возможно, ты стоишь больше, чем она просила.
  
   И что я должна на это сказать?
  
   - Наверное, вам из-за моих волос так кажется?
  
   Он гулко расхохотался. Кам подумала о том, что в беседе их голоса звучат нелепо, как неслаженный дуэт флейты и тромбона.
  
   - Нет конечно. Этот цвет не так уж редок. Я вижу и чувствую больше, чем ты можешь представить.
  
   Кам изумлённо взглянула на него. Этот человек, должно быть, считал себя очень умным - такие фразы произносили обычно очень умные люди в романах, которые её заставляли читать.
  
   - Ооо, - протянула она, - это здорово.
  
   Он рассмеялся снова, на сей раз напряжённо и зло:
  
   - А ты любишь грубить, да?
  
   В отличие от Нит и других знакомых девушек, страх, не воображаемый, но реальный, видимый и понятный, почти всегда вызывал у неё чувство, похожее на опьянение. С каждой секундой она боялась этого человека всё сильнее, и вместе с тем ей всё сильнее хотелось как-нибудь ему досадить.
  
   - Ага, ужасно люблю.
  
   В столовую вошла Этейла с бутылкой вина и тремя бокалами, но как только она поставила их на стол, Алрайк вновь махнул рукой - жест, каким отсылают слуг. Кам знала, что в больших городах люди часто общаются жестами и носят при этом перчатки - магия в них столь сильна, что они боятся не сдержаться и ранить друг друга одним из таких небрежных взмахов. Должно быть, Алрайк тоже был из большого города - но перчаток не нём не было. Он принялся разливать вино - Кам позабыла о том, что должна ухаживать за ним во время ужина, но и его это тоже не волновало. Она смотела на его руки - длинные узловатые пальцы, лиловые вены, и этот странный цвет кожи - сколько она не думала, ей не удавалось вспомнить, где живут подобные люди. Под ногтями у него было чёрно, словно перед тем, как явиться сюда, он выкопался из земли. Он протянул ей бокал и держал протягивал его ей, пока Кам не поняла, что он дожидается, когда она заберёт его из его руки. Кожа у него была холодная, как камень.
  
   - А мне говорили, что ты хорошо воспитана.
  
   Кам сделала большой глоток и поморщилась - вино было старым и горьким, она такие не любила.
  
   - Да, но какой в этом смысл? Вы всё равно будет пытать меня или скоро убьёте, зачем мне себя мучить зря?
  
   Он нахмурился:
  
   - О, я не собираюсь тебя пытать. Почему ты так решила?
  
   - Наверное, потому, что вы - человек Ригэро?..- она посмотрела на него исподлобья. Алрайк изумлённо пробормотал что-то на родном языке, затем спросил, понизив голос:
  
   - Неужели сама это поняла?..
  
   - Конечно. Я таких, как вы, сразу узнаю, - она ядовито улыбнулась и допила вино, - пойду помогу бабушке.
  
   Но Алрайк накрыл её запястье ладонью с сжал.
  
   - Косточки тонкие, как у птички, - задумчиво протянул он, - не ходи никуда.
  
   - А говорили, что не будете пытать. - прошипела Кам. Браслет, который дала её Бейджи, впился в руку, она чувствовала буквы его внутренней гравировки.
  
   - Ну что ты, разве это пытка?.. Я могу сделать так, что ты никогда не сможешь пошевелить этой рукой. Она станет съёжившейся и чёрной, или покроется язвами. Я могу изуродовать тебя одним прикосновением.
  
   От страха и боли у неё потемнело в глазах, на кухне что-то глухо рухнуло на пол.
  
   - Вы вроде бы почти не пили, а говорите такие странные вещи, - процедила она сквозь зубы, - Зачем уродовать то, за что платишь большие деньги?
  
   Он внимательно всмотрелся в неё, затем сделал несколько длинных глотков прямо из бутылки, и широко улыбнулся:
  
   - Ты храбрая девочка, верно? Тебя трудно сломать? Это хорошо.
  
   Ох, Этейла, должно быть, от скуки взялась пробовать мой ужин, а значит, она не донесёт его сюда. Как же мне отравить этого урода?..
  
   - Можно я всё-таки помогу бабушке? - тихо попросила она, пытаясь высвободить руку, - У нас там ужин из четырёх блюд. Я весь день готовила.
  
   Алрайк сжал её запястье крепче и вновь приложился к бутылке, отрицательно замотал головой:
  
   - Думаешь, я идиот? Я вашу породу знаю.
  
   - О чём вы? - ей было так больно, что изобразить невинный тон было сложно.
  
   - Сама знаешь, и не надо тут хлопать глазами. В таком доме, как этот, вообще лучше к еде не прикасаться. - Алрайк неприязненно покосился на одну из лунных сфер, последним длинным глотком осушил бутылку и поднялся, не выпуская её руки, - пойдём.
  
   - Куда? - она вцепилась в край стола свободной рукой, но Алрайк рывком оттащил её от него, - Я пойду, скажите только, куда мы идём и перестаньте ломать мне руки!
  
   - Тогда перестань упираться. Я хочу посмотреть, как ты танцуешь, прежде чем вести тебя к моим братьям, - он медленно отпустил её руку, - и не пытайся бежать. Смотри, что будет, если ты попробуешь.
  
   Он вскинул руку - жест был почти таким же небрежным, как и те, которыми он отсылал Этейлу прочь - и по деревянному полу с ужасной стремительностью поподзла трещина. Когда она коснулась светлой стены, стены дрогнули и трещина устремилась вверх, к лунной сфере, стоявшей на живописном выступе. Сфера лопнула, брызги масла на несколько мгновений замерли в воздухе, как осколки голубого хрусталя - и осыпались на пол со стуком почти мелодичным. Полыхнуло синее пламя. Кам следила за этим в завороженном ужасе.
  
   - Если попытаешься бежать, - сумрачно прогудел Алрайк, положив руки ей на плечи, - то же самое произойдёт с твоей милой пустой головкой.
  
   Но Кам не волновали его угрозы.
  
   - Зачем вы пытаетесь сжечь наш дом?... - следя за тем, как синий свет расползается по полу, она чувствовала, как чёрное подземное течение заполняется гневом, как гнев этот смывает её собственный страх.
  
   - О, однажды мы сожжём все ваши дома, сестричка. Если ты хорошо училась, то знаешь, для чего родилась.
  
   Она запрокинула голову, посмотрела на него изумлённо. Его лицо стало ещё темнее, на лбу вздулась вена, словно повторение трещины на полу, раны, нанесённой дому Исталь. Но он не стал объяснять.
  
   - Я чувствую - кто-то в этом доме сейчас умирает от боли, - сообщил он доверительно, и толкнул её в спину, - не думаю, что ты можешь здесь остаться. Пойдём, у нас осталось мало времени.
  
  
   ***
  
   К восточной терассе вёл узкий коридор, пропахший сырым деревом и мхом. Здесь всегда царила влажная темнота, но сейчас Кам слышала за спиной сквозь тяжёлое дыхание Алрайка сухой треск и запах огня, и видела впереди мерцание лунного света - терасса выходила в сад, и сквозь проём в конце корридора, когда-то заколоченный, можно было различить её размытое голубое сияние. Уже много лет этим путём ходила только Кам, доски, привыкшие к её невесомым шагам, жалобно скрипели под железными подошвами Алрайка. С каждым новым шагом Кам надеялась, что пол не выдержит его веса, что Алрайк провалится в пучину подземной чёрной воды, пенящейся от гнева.
  
   Что же мне делать? Я не хочу танцевать для него, я должна попробовать убежать...
  
   Но эти мысли были смутными, слабыми, просто слова, заглушаемые яростью.
  
   Он хочет оскорбить мою Семью, издеваясь надо мной, хочет оскорбить Гро. Что я могу сделать? Если бы он не покинул эти места, я позвала бы его танцем.
  
   Когда они вышли на террасу, свет луны показался ей чёрным, как отчаянье.
  
   - Да, я чувствую, - протянул Алрайк, - здесь она танцевала.
  
   Кам вздрогнула, обернулась к нему. Алрайк улыбался, закрыв глаза, ноздри его раздувались, лицо его было перекошено уродливым подобием страсти. Кам осторожно отступила от него, окунувшись в полосу лунного света.
  
   - Эй, ты забыла? - не открывая глаз, рыкнул Алрайк - его улыбка подёргивалась от гнева, он поднял руку, предупреждая, - Он хочет, чтобы ты танцевала. Ну?..
  
   Кам отбросила тяжёлые туфли и приготовилась было бежать со всех ног, наплевав на его предупреждения - слышал ли этот человек Ригэро, или нет, у него была его сила. Но стоило ей коснуться пятками пола, ярость вновь обожгла её, как раскалённая игла. Она слышала шум подземной воды, всё более близкий, заглушающий ужас, шум, смешанный с остывающим лунным светом и тёплым дыханием ночи. Она вспомнила, как танцевала вчера на закате, как кружилась в воде, не в силах остановиться, и видела - вокруг смыкаются серые тени, жаждут коснуться её, и есть лишь один способ прогнать их, не дать им себя коснуться. Она закрыла глаза, раскинула руки и отвернулась от Алрайка навстречу ночи. Сначала двигаться было тяжело, словно щиколотки опутала паутина, но чёрная вода звала её, и брызги её разрывали в клочья эту паутину и серые тени, пытавшиеся опутать её, задушить, оставить навсегда неподвижной. Не открывая глаз, она чувствовала, как кружится над террасой небо, как пронзителен осыпающий её звёздный свет, этот свет пронизывал её, сквозь её танец достигал самого дна подземных течений, и...
  
   - Тиннатарэ! - голос Алрайка был почти неслышим за стуком сердца, - стой, прекрати!
  
   Но она не думала останавливаться, этот голос подбросил её над землёй, она метнулась в сад, но не чтобы бежать от него, а чтобы земля и небо коснулись её, чтобы утонуть в танце.
  
   - Остановись, дура! - что-то с треском обрушилось рядом, и он настиг её и ударил, но не смог сбить с ног и заставить очнуться - для этого ему пришлось дважды ударить её по лицу. Она почувствовала,что по подбородку течёт кровь, но боли не ощутила. Алрайк исступлённо ругался на своём языке, и пятился к дому.
  
   - Ты сам попросил. - собственный голос был непривычно глубоким, глубоким как пропасть неба, и ей захотелось сорваться, и падать вечно. Кровь на губах была сладкой, эта чёрная сладость была как мягкая колышущаяся тень, в которой она стояла. Этот вкус разбудил её, Кам обернулась, чтобы увидеть, что заслоняет от неё луну, и завороженно подумала:
  
   Подземная река поднялась ко мне, - и в следующее мгновение упала, сбитая с ног стремительной тяжестью чёрной воды. Река поглотила Алрайка, с хрустом вырывала из него жалобные мольбы и вопли, всё более неразборчивые, а Кам изумлённо следила за тем, как изгибается её огромное чёрное тело.
  
   Постепенно крики Алрайка растворялись в звучании ночи, впитывались в шёпот теней, шелест листьев и отблески далёкого городского шума, как кровь впитывается в землю. Кам словно полнее ощущала теперь всё вокруг - гулкость и душистую влагу ночного воздуха, мягкость травы, примятой коленями - каждой отдельной сломленной травинки; серебряную пыль звёздного света и собственное дыхание - глубокое, меденное, чуть свистящее. Мир был так полон теперь,что она боялась потерять сознание, не вынести одновременности всех этих чувств, и очнуться в другом, старом мире, том, что казался теперь обрывочным пустым сном. Кам боялась, что несколько мгновений спустя сном окажется всё, что она чувствовала сейчас, и что проснувшись, она забудет то, что видела, и будет горевать и мучаться, силясь вспомнить, что испытала во сне.
  
   Существо, явившееся ей, не было подземной рекой. Она узнала её почти сразу - ведь каждую весну и каждую осень жители Ниода посвящали ей танец - брались за руки, образуя протяжную цепь-ленту, и приближались к реке, танцуя под тихий стрекот дротаурских трещёток и под шуршание песка в стеклянных шарах, заполненных наполовину. Кам грустила, что этой музыке не хватает живых струн и клавиш, но Диста обычно возражал ей, что Налара звучит, как все струны и клавиши, и настоящий аккомпанимент этому танцу - её тихий сумрачный голос. Ситра говорила, что когда-то лента танцующих была втрое длиннее, и никто не останавливался у края волн, потому что никто не боялся Налары; но теперь всё больше людей считали это обычай опасным суеверием. Когда Исталь была...здесь, - рассказывал отец, - она шла впереди, в центре круга, за которым двигался этот танец. Когда ты вырастешь, ты тоже будешь такой - душа Ноци-Тшера.
   Кам очень хотелось, чтобы его слова сбылись как можно раньше, но она была слишком маленькой, в центре круга её не было бы видно, и потому обычно она шла в хвосте, левой рукой касаясь пальцев Нит, а правой - запястья Тои, потому что он был ешё ниже неё. И, хотя каждый год весенний танец становился всё короче и проще, а осенью его порой и вовсе забывали из-за дождей, именно в эти минуты Кам чуствовала себя дома и любила всех, кто шёл к реке вместе с ней. Я буду скучать по этому танцу, когда уеду.
  
   Эта мысль сделала переполненный мир ещё ярче - шипы платья царапали рёбра и протяжной ноющей болью впивались в грудь, ночной ветер перебирал волосы, холодом скользил по незащищённым лопаткам. Но она всё равно не могла шевельнуться, не могла отвести глаз. Ноци-Тшера. Её тело было того же цвета, что и ночь - чёрное и мерцающее, и в темноте её беспокойные кольца казались ещё огромней. Длинный гребень вспарывал тёплый воздух, тянулся до самого кончика хвоста, метавшегося по траве рядом с Кам, не касаясь её, но то и дело путаясь в кроне рухнувшей вишни, ломая ветки.
  
   Кам осторожно встала - собственное тело казалось невесомым и слабым, слишком слабым для колючего тяжёлого платья, для воздуха, насыщенного запахом свежей крови и чистой ледяной воды. Стоило Кам пошевелиться, и огромная змея перестала трепать безвольное уже тело Алрайка. Вся ненависть, вся опасная сила, которой он владел, рассялась, Кам чувствовала только эхо её вокруг, как эхо города или подземной воды. Ноци-Тшера обратила к ней свои длинные искристые глаза, в них был огонь и закатный свет, и Кам ощутила в горле привкус крови - не собственной, сладкой и чёрной, а обычной, человеческой, солоновато-медной. Ноци-Тшера выпустила Алрайка - вернее, то, что осталось от него, бесформенное смешение разодранной ткани, кожи и мышц - и устремилась к Кам. Кам подумала о том, что такое огромное, тёмное и невозможное существо должно бы пугать её, но произнесла шёпотом:
  
   - Ты прекрасна.
  
   Огромные глаза змеи посветлели, отцвет крови растворился в них, и осталось лишь мягкое золотое сияние. Ноци-Тшера замерла, затем вновь рванулась вперёд - все её движения были так резки, что не уследишь - и ткнула Кам в живот своим узким носом, твёрдым, как дерево. Кам упала на спину, вновь чувствуя прохладный ворс свежей травы и мягкую землю. От запаха крови, всё более отчётливого, и ночного воздуха, которого словно становилось всё больше, кружилась голова. Ноци-Тшера смотрела на неё, неподвижная, как изваяние из чёрной меди, она была так огромна и была так близко, что Кам не видно было неба и звёзд - но её кожа отражала их свет, и глаза мерцали, словно звёздные озёра.
  
   - Ты меня убьёшь? - шёпотом спросила Кам, не испытывая страха. Она подняла руку, медленно, как сквозь тяжёлое течение, коснулась чёрной прохладной кожи - она была реальней, чем можно было представить, реальней, чем всё вокруг. Чувства, обрушившиеся на неё, были спутанными, тяжёлыми, как пробуждение в незнакомом месте - стихающая ярость, узнавание, переполненность миром и голод острый, как длинный охотничий нож под рёбрами. - Хочешь есть?...
  
   Ноци-Тшера потянулась к ней ещё ближе, разомкнув зубы, перехватила за талию и подняла над землёй. Кам услышала, как что-то треснуло, и не могла понять, пояс ли это платья, или собственное ребро. Она пыталась заставить себя испугаться, чтобы бороться, но страха не было, её словно подняло над землёй течение реки, ощущение было таким же успокаивающим и прохладным. Кам поняла, что вот-вот потеряет сознание, потому что воздуха становилось всё больше, больше, слишком много - хотя из-за сдавивших её челюстей сделать вдох было трудно. Она висела вниз головой и видела перевёрнутый сад, перевёрнутое сияющее небо - и так прекрасно было, и спокойно, только сухой раздражающий треск мешал утонуть в этом тихом спокойствии.
  
   Дом, это дом горит.
  
   - Если ты хочешь есть, нам нужно поторопиться, - прошептала она.
  
  
   ***
  
   Весь день Оттен провёл в каком-то странном исступлении, время, отделявшее его возвращение домой от стука в дверь, заставившего очнуться, пролегло сквозь него изломанной стремительной линией - он чувствовал след этого дня, яркие комки мгновений, но не понимал, о чём думал и что делал. Он обнаружил себя стоящим посреди комнаты, и руки его, одежда и волосы пропитались едким запахом масляной краски - лазурной, чёрной и алой. Всплесков подобного неистовства с ним не случалось со времён начала обучения, но даже тогда, чтобы потерять в мешанине образов целый день, ему нужна была Пыль, смешанная с вином. Сейчас Оттен помнил, что, вернувшись в гостиницу, он зашёл к магу, жившему этажом ниже и управлявшему экипажем, и сообщил ему, что уедет утром или поздно ночью, а затем его прошило желание рисовать - острое, словно вытягивавшее вены из его запястий.
  
   - Оттен, ты там?.. - сложно было различить слова сквозь стук, нетерпеливый и частый, как шум первого осеннего дождя. Она стучала так настойчиво, словно могла раздробить дверь в щепки. Она пришла. Оттен был уверен, что сегодня на рынке видел её в последний раз, что она слишком юна, чтобы осмелиться на побег, но невероятная сила его вдохновения призвала её сюда. Она была здесь, то была истинная магия искусства, та, о которой он столько слышал и читал. Стряхнув с себя чувство выпотрошенной усталости, Оттен направился к двери.
  
   Она действительно была здесь, ещё белее и тоньше, чем он успел её запомнить. Она втолкнула его в комнату и захлопнула дверь за спиной - мир вновь начал дробиться на секунды, отдельные ощущения и звуки - щелчок замка, шум на улице, слишком оживлённый, мягкая темнота вокруг, всепронизывающий запах краски...Она уткнулась лбом ему в грудь и разрыдалась, цепляясь за его рубашку, а Оттен положил руку ей на затылок и пытался вспомнить её имя.
  
   - Что случилось? - смог наконец произнести он. Ночь за окном перекликалась эхом разных голосов, словно все люди в городе очнулись вместе с Оттеном и задавались тем же вопросом. Этот шум давил ему на виски, хотелось вновь провалиться в забытье и увлечь её следом. Канритам, вот как её зовут.
  
   - Ты говорил, - она судрожно всхлипывала, так, словно плыла под водой и каждое слово отнимало последние глотки воздуха, - говорил увезёшь меня, так давай уедем, скорее.
  
   Оттен гладил её по голове, перебирал чёрные и светлые пряди, в которые была вплетена длинная нить серебра. Эта нить царапала его ладони, и Оттен пытался найти её хвост или жемчужную застёжку. Он чувствовал, как запах и цвет его картины, оставшийся на пальцах, пропитывает её мягкие волосы, это чувство будоражило его - не только возбуждение, тяжёлое и сладкое, но и то самое ощущение, какое бывает, когда делаешь первые мазки на нетронутом холсте. Уличный шум звучал теперь как далёкий смутный поток голосов, утонувших в синей темноте.
  
   - Мы не можем ехать прямо сейчас, - Оттену показалось, что его собственный тихий, успокаивающий голос канул в этом потоке темноты ещё до того, как зазвучал, - но мы уедем, конечно уедем.
  
   Оттену удалось наконец найти застёжку серебряной нити и выпутать из её волос, она с шепчушим стуком упала на пол. Он задержал дыхание - сейчас ночь обрушится на них, как огромная волна. Его отвлекали только её беспокойные руки - несколько секунд назад она стояла смирно, и её ладони были спокойны и неподвижны, он чувствовал сквозь рубашку тёплые очертания её пальцев, теперь же она принялась извиваться, скрести его грудь ногтями с неожиданной яростью и силой. Оттен понял, что прижимает её к себе слишком крепко и неохотно опустил руки.
  
   - Ты меня обманул? - взгляд у неё был колючий и светлый, как лёд, в котором отражается луна. Оттен заметил, что губа у неё разбита, и острое чувство вины на миг отбросило все остальные.
  
   - Нет, конечно же нет, - он отступил на шаг, вскинул руки, демонстрируя ей открытые ладони - "я хочу быть с тобой честен", - но мы не можем ехать прямо сейчас, - слова и мысли путались у него в голове. Ему не хотелось видеть след удара на её лице и не хотелось отводить глаз, и потому взгляд его путался в замысловатом узоре её платья. Это платье делало её похожей на цветок в колючих ветвях, - ночью ехать опасно...и я хотел узнать, что с тобой произошло...
  
   - Ну ничего себе, это же я! - Кам оттолкнула его, устремившись вглубь тёмной комнаты, - ты нарисовал меня, и всё равно не хочешь помочь! Мы так не договаривались.
  
   Оттен понял, что не успел спрятать картину, которую рисовал сегодня весь день. Сейчас она казалась неразличимой и блёклой мешаниной линий. Оттен не мог придумать себе оправдания, и, что хуже всего, он не мог отвести взгляда от её острых лопаток. Чем дольше он смотрел на неё, тем более ужасные и странные вещи представлял себе, и не мог заставить себя подумать о чём-то другом.
  
   - Прости, - это прозвучало слишком слабо. Он осторожно шагнул к ней. Чёрный колючий крючок впивался в её кожу между лопатками, и он не знал, чего хочет больше - отломать его или надавить сильнее, чтобы пошла кровь, чтобы её кожа не была такой белой, - прости, я думал что никогда тебя больше не увижу, что ты не придёшь.
  
   Лучше бы ты не приходила, ты заставляешь меня желать ужасных вещей.
  
   - Я думаю, - не оборачиваясь, сказала Кам, - раз ты нарисовал эту картину без моего разрешения, она принадлежит мне.
  
   - Конечно, - Оттен подошёл ещё ближе, но она выскользнула из под его рук прежде, чем он успел к ней прикоснуться, - иди сюда.
  
   Собственный голос показался ему сиплым и страшным, но в её взгляде было только изумление. Оттен протянул руку и коснулся следа на её губах.
  
   - Кто это сделал?..- он провёл ладонью по её щеке, снова чувствуя, словно оставляет на её коже следы сочных и едких цветов, - Кто тебя обидел?..
  
   Она отбросила его руку:
  
   - Так мы тоже не договаривались.
  
   - Я просто беспокоюсь за тебя. Разве это плохо?..
   - Да.
  
   - А я думал, ты хочешь уехать со мной. - произнося эти слова, Оттен почувствовал, будто его душа треснула, как земля у Границы, и из неё, как из той Трещины, выползло что-то тёмное и ужасное, затопляющее всё.
  
   - О. - выдохнула она, широко распахнув глаза. Теперь ему удалось её напугать. Наваждение отступило, вновь приблизился городской шум и запах ночи.
  
   - Прости. - проклиная себя, промямлил он. Тишина, разделявшая их, была бесконечна и непреодолима.
  
  -- Всё в порядке. Я хочу уехать, - медленно произнесла она наконец. Её голос звучал теперь как будто со дна этой тишины, более низкий, более взрослый, - но я хочу увидеть Налару. Давай спустимся к ней, а утром уедем.
  
  
  
  
   ***
  
   Город шумел, словно вновь наступила весна, но шум этот был искажён ужасом. Дом Исталь и её сад полыхали, снопы огня, голодные, красные и синие, взвивались в воздух, пытаясь добраться до соседних домов, и запах дыма чувствовался уже и рядом с гостиницей.
   Чтобы никто не заметил их, Кам вела художника к реке через самые тёмные закоулки города, путанные, как старые нитки. Только подземное течение, за которым она спешила, вибрацию и ярость которого чувствовала пальцами ног сквозь гладкий камень мостовой, помогало ей не сбиться с пути. Она бежала так быстро, что надеялась, что настигавшее её дыхание Оттена, тяжёлое и свистящее, исчезнет после следующего поворота; что он устанет и вернётся домой. Но Оттен не отставал, и сейчас, между слишком близких и пыльных стен переулка, в котором полоса небесного света не достигала земли, ей начинало казаться, что они не идут к реке вместе, а что он её преследует, и не даст добраться до Налары, если сможет догнать.
  
   - Что там горит? - его запыхавшийся голос прозвучал растерянно, и Кам почувствовала себя немного уверенней. Она немного сбавила шаг и почувствовала, что дрожь в коленях, не оставлявшая её всю ночь, осыпала изморосью всю кожу.
  
   - Мой дом.
  
   - Ужасно! - воскликнул он с искренним беспокойством, но Кам больше не верила ему, - Может, лучше вернуться и помочь?
  
   - Нет, - она остановилась, обернулась, - Мы уже не успеем. И...мы же хотим успеть к Наларе до того, как наступит утро.
  
   Оттен посмотрел на неё растерянно, вид у него был как у пьяного канатоходца. Он даже пошатывался. Несколько мгновений он размышлял, и Кам стала было надеяться, что он не такой уж плохой человек, но затем его взгляд снова сполз вниз, к её опутанной железными колючками груди, и он послушно кивнул:
  
   - Да, мы хотим.
  
   Кам ободряюще улыбнулась.
  
   Чтоб ты сдох.
  
   - Тогда надо спешить. - она вновь помчалась вперёд, быстрее, чем прежде. Камень под ногами сменился утоптанной сухой землёй, когда Оттен вновь окликнул её:
  
   - Подожди! - но Кам не стала замедлять шаг, - Как это случилось?
  
   - Зачем тебе знать? Тебя это как-то по-особенному вдохновит?
  
   - Нет, я..
  
   - Человек, которому меня продали, убил мою прабабку и сжёг дом. Я сумела убежать, - она обернулась и скорчила ужасающую гримассу, - Он был человек Ригэро, и теперь наверняка ищет меня.
  
   - Онтэрра..- пробормотал Оттен.
  
   - Именно, - тени домов больше не сковывали движений, Налара была совсем близко, - поэтому я и просила тебя о том, чтобы уехать скорее. А теперь он найдёт и убьёт нас обоих.
  
   Кам остановилась вновь, чтобы насладиться лунным светом, лившмся сквозь неё. Мир был таким огромным, таким чистым и ярким, и скоро они с Ноци-Тшера сделают его ещё чище.
  
   - Вернёмся? - уточнила она, улыбаясь.
  
   Ну же, последний шанс.
  
   - Ты меня обманываешь, - нервно рассмеялся Оттен и потянулся к ней. Кам развернулась и помчалась с холма вниз, к реке, к колючим зарослям, её отплетавшим. Ей казалось, что она бежит так легко и быстро, что почти не касается ногами влажной травы, так быстро, что вот-вот ворвётся в другой мир, или перепрыгнет через несколько лет. Лесной воздух был таким густым, словно она уже была под водой, и таким тёмным, словно вода эта была чёрным течением, за которым она следовала теперь неотступно. Оттен продирался сквозь заросли так неуклюже и тяжело, и звал её так отчаянно, что она рассмеялась. Выбравшись из леса, она остановилась у края волн Налары, дыхание ещё не вернулось к ней, и Кам всё медлила, не решаясь сделать вдох, такой великолепной, блистающей и тёмной была река. Оттен кубарем выкатился из леса, поймал её за плечи, руки у него были горячие и потные, а дыхание стало ещё более тяжёлым и хриплым, словно та же самая сила, что переполняла Кам, делала его слабее и давила усталостью.
  
   - Я хочу танцевать, - сказала она, наслаждаясь собственным голосом, чувствуя тянущее предвкушение и голод в сердце - сейчас, сейчас, - помоги мне расстегнуть это, оно слишком тяжёлое и сложное, я не могу распутать.
  
   - О да, - прошептал Оттен, погладив её волосы, - мы не зря так спешили.
  
   Кам закрыла глаза и стояла неподвижно, пока он возился с двенадцатью застёжками её платья. Он шептал что-то, но Кам слышала только шёпот реки и повторяла про себя: "Сейчас, сейчас, сейчас". Когда платье тяжело осыпалось на песок, Оттен попытался её удержать, но Кам вырвалась, и воздух, прильнувший к её коже, разделил их, отбросил его руки. Когда она вошла в воду, потянулась ладонями к небу, Оттен исчез, остались только Налара, ночь, всё разраставшийся голод и её танец.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Пылаев "Видящий-5"(ЛитРПГ) С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) Ю.Ларосса "Тихий ветер"(Антиутопия) Ю.Васильева "По ту сторону Стикса"(Антиутопия) М.Атаманов "Котёнок и его человек"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"