Бобров Михаил Григорьевич: другие произведения.

Времена надежды: Наместник

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
  • Аннотация:
    Часть третья.

93

Времена надежды.

Книга третья. Наместник.

1.Вьюжная ночь в горах. (3740)

- Придержи здесь.

- Осторожней с лопатой.

- Ну и снегопадище... Хорошо, что успели откопать хотя бы этих...

- Да их всего только двое и было.

- Понесло же их в горы именно сейчас!

- Смотри! Дышит!

- А второй?

- Ну, второй-то в порядке. Просто спит. Гляди, у него даже губы не сжаты.

- Наверное, видит не самый плохой сон.

***

Сон был яркий, цветной. Только что не пахучий. Странно смотрелось, как Андрей Кузовок, прозванный друзьями "Усатый-Полосатый", пьет чай из фарфоровой чашки... и пар над чашкой подымается... и заварник на столе парит... а чаем не пахнет.

На столе перед Кузовком стояла пустая хлебница. Игнат потянулся было взять печенья, да спохватился, что видит всего лишь сон, и убрал руку.

- Ну что? - спросил Усатый-Полосатый вместо приветствия, - Допрыгался? Думаешь, мне было просто до тебя достучаться?

- А ты кто? - вместо ответа поинтересовался Спарк. - Не иначе, мое подсознание. Внутренний голос, или "кто у нас есть еще там"?

Кузовок шумно отхлебнул из чашки.

- Может и так. А может, мы просто снимся друг другу.

- Теперь до утра будем выяснять, кто кому снится... Что значит "наконец-то достучался"?

- Разве не помнишь? Весной, в поле я пытался поговорить с тобой.

Игнат несогласно покрутил головой. Кузовок повторил его жест. Прямые русые волосы выскочили из-под тесемки, живым колоколом окутали голову. Андрей разделил волосы длинными тонкими пальцами программиста. И исчез. А перед Спарком и вокруг развернулась знобкая весенняя степь; и опять проводник ждал запаха взрытой земли, горелого железа - но во сне ничем не пахло. Высокий раскосмаченный бандит заносил тусклый клинок. Спарк отчаянно выкрутился на пятке, локтем ткнул противника в кисть - того повело влево. Завершил движение боевым ножом, загнав его точно под ремешок остроконечного шлема.

И внезапно остановился, поражаясь налетевшей тишине.

То есть, звуки были. Истошно выл разбойник, получивший копьем в живот. Храпели, визжали и лязгали уздечками кони убитых. Скрежетал по шлему клинок. Спарк различал даже звон колечек, выбитых из чьей-то брони молодецким ударом. Но все это доносилось словно из соседней комнаты. А рядом с ним кто-то говорил спокойным, слегка подсевшим голосом:

-- ... Игнат? Я с ним только вчера попрощался. Дома он должен быть, больше негде...

"У них там всего день прошел," -- подумал Спарк, словно бы и говорили вовсе не о нем, -- "У них? Или у нас?"

-- А кто теперь "они", а кто теперь для меня "мы"? - последнюю мысль Игнат произнес вслух.

- Вот-вот! - Усатый-Полосатый назидательно поднял палец. -Ты так и не нашел своего места в этой истории. Миссии своей ты не знаешь. А пора бы.

Проводник фыркнул:

- Что есть миссия?

Кузовок засмеялся:

- Я уж думал, что весь клуб достал своими проповедями. А вот поди ж ты, нашелся, переспрашивает!

Игнат подумал: сон ли это, в самом деле? Как там говорил Нер: "Мыслям и снам намного проще перейти между мирами, чем человеку". Вдобавок, миры-то ведь сходятся. Если верить Академии Магов.

Тут Спарк вспомнил сразу все. И как прошлой зимой убили Гланта, отправившегося на переговоры с поселенцами из ГадГорода. Поселенцы отобрали у ватаги холм и хутор Волчий Ручей. Как пришлось в отместку зарубить Неслава. Как потом долго спорили волки и люди стаи Тэмр. Вождь стаи, тот самый Нер, отчаянно не хотел начинать войну. И полетел Спарк посреди зимы в Исток Ветров, говорить свои обиды перед Советом Леса. Полетел на грифоне, "чьелано", как их здесь называют. А уже у самого конца пути внезапно обрушился на них снежный шквал... Успел ли грифон приземлиться? Или всливился в Белый Пик? И почему, в таком случае, он спит?

Усатый-Полосатый важно склонил голову:

- Миссия - это такая цель, которой никто, кроме тебя достичь не может. Оправдание твоего существования на земле...

"Мало ли, чего во сне приснится", - подумал проводник. Проворчал:

- Вот не знал, что ты буддист.

Кузовок странно улыбнулся:

- Скажешь тоже, буддист.

Ухмыльнулся ехидно:

- Кстати, Спарк! Тут что-то никто не говорит о своих богах. Но ведь не может быть такого, чтобы сказка - и вдруг без богов, храмов, святилищ. Не кажется ли тебе это странным?

***

"Странный потолок" -- решил Спарк. - "В шатре был тканевый, в Башне Лотана - серый, оштукатуренный... Наверное, все же бетон. В заимке нашей просто накатник из бревен. А здесь ни то, ни другое, ни третье: мозаика... Определенно, я этот потолок раньше видел... Где?"

- В госпитале Академии Магов! - раздался слева резкий сильный голос. Спарк повернул тяжеленную почему-то голову. Рыжий Маг, Великий Скорастадир, выдохом взволновал красно-белую мантию:

- Наконец-то очнулся. Лежи, не вертись. Сейчас всех остальных позову.

- За.. чем? - только и смог выговорить проводник.

- Ну как же! - рявкнул Скор, и на его голос в палату потянулись маги Академии. Процокал коготками где-то внизу ежик-предсказатель Дилин. Суетливо переваливаясь с боку на бок, вошел кастелян Академии, невысокий мишка Барат-Дая. "Он еще мороженное отлично готовит" - вспомнил Спарк и спохватился, что голоден, как волк. Вплыла высокая красавица в серебрянном платье - госпожа Вийви; потом знакомое лицо в обрамлении прямых платиновых волос - Ахен, бывший учеником... а теперь уже в расшитой зелено-золотой мантии. Наверное, получил степень мага.

Наконец, вошел Великий Доврефьель, ректор Академии. Скорастадир мельком посмотрел на строгого старика и продолжил объяснять все тем же громоподобным голосом:

- Нашлось ведь какое-то важнейшее дело, заставившее тебя лететь в горы зимой. Просто чудо, что вас унюхали под снегом - после того, как грифон врезался в скалу. А, учитывая, кто ты такой, и где провел эти четыре года, всем понятно: что-то стряслось на окраине. Вот все и ждут, пока ты очнешься.

- Так мы все-таки врезались! - Спарк ошеломленно прикрыл веки. Спохватился:

- А что с грифоном?

- Лечится, как и ты. Но он крепче. Через две-три октаго ему разрешат вставать.

Проводник вспомнил присказку Ингольма: "Нету бороды - некуда плюнуть". Это, выходит, грифону разрешат вставать через целых три октаго... двадцать четыре дня... а ему сколько лежать?

Парень с тоской поднял глаза на каменный свод. Потом опомнился: о чем он разнылся, дурачина безмозглая! Ведь их нашли. Принесли в Академию и вылечили. А могли подобрать весной два обглоданных трупа - снесенных лавиной куда-нибудь вниз, поближе к жилью...

Не попросить ли магов еще раз попробовать перекинуть его в будущее? Прошло целых пять лет, и как будто шансы на удачную переброску должны улучшиться? Вот и Кузовок приснился: значит, миры в самом деле сходятся, и скоро еще кое-кто возникнет из ничего на памятном холме, в сердце Пустоземья... Надо будет обязательно встретить этого человека. Да, но ведь Волчий Ручей захвачен поселенцами из ГадГорода!

- Так вот, что произошло у нас на окраине, - начал Спарк эль Тэмр простуженным голосом, не замечая, с какой тревогой и напряжением ловят каждое его слово верховные маги Леса.

***

Лес огромен. Спарк слышал это неимоверное количество раз. И трижды пересекал Лес. С востока на запад и обратно - всякий раз верхом на грифоне. И лететь приходилось ни много, ни мало - четыре октаго. Тридцать два дня. Сколько же племен и народов должно обитать в зеленом океане!

Когда Спарк услыхал о Большом Совете, то сразу представил себе сборище безмозглых и бессильных болтунов со всего необъятного Леса. Подобие парламента, собираемого магами для видимости: дескать, смотрите, ваш голос тоже слушают. А вышло не так. Надо было представлять себе "мартовское поле", на котором франки решали, кого им воевать в этом году. Или кошевой круг войска Запорожского, написавший знаменитое письмо турецкому султану. Или вече Новгородское, которое князей на службу брало - и выгоняло без всякой жалости.

Большой Зал Академии - Спарк помнил его по первой встрече с магами - заполнила пестрая толпа: мех, когти, клыки, зубы, на людях - стеганые куртки и чешуйчатая броня... Все с оружием, все молчаливые и настороженные. Говорящий поднимается на особое возвышение, и во время речи стоит с поджатой левой ногой. Как подустанешь, так сразу понимаешь, о чем важно сказать, а что можно и выбросить. Слушают не просто внимательно: впитывают каждое слово. Ищут, к чему бы придраться. Найдя, взрываются мигом. Ревут, колотят в щиты, звери скалятся и машут когтистыми лапищами. Совсем не так представлял себе Спарк высшую власть в Лесу. И порадовался, что его - по причине недавно отступившей болезни - на трибуну не потащили. О делах восточной окраины говорил сам Великий Доврефьель. Ректора уважали, и потому перебили всего два раза. Спарк стоял далеко, у самой двери. Не слышал, из-за чего ругались. Впрочем, он особо и не тянулся: Ахен за ужином расскажет. Как только Спарка выпустили из госпиталя, он переехал к старому приятелю. Так что за новостями гоняться не приходилось.

Но сегодняшний ужин превзошел все, что Спарк мог вообразить. Первым в комнату вошел Ахен. Вернее, вбежал. И с порога объявил:

- К нам гости! Надо...

Проводник и сам прекрасно знал, что надо. Раз! - сохнущая одежда свернута в тюк и задвинута в спальную нишу, на дальнюю кровать. Два! - Ахен заклинанием сдувает крошки и пыль со стола, а Спарк проходит по столешнице влажной тряпкой, которую тем же движением отправляет в таз для умывания... Три! - парадная хауто да Тэмр и мантия брошены на стол, Ахен и Спарк торопливо влезают в них. Четыре! - Из шкафа выпорхнула алая гостевая скатерть, горшок с медом, кусок мяса, стопка лепешек. Две пары рук спешно расталкивают угощение по длинному столу. Пять! - ах, нет! Опоздали! Великий Скорастадир уже стоит в дверях, встопорщив рыжую бороду, уперев руки в бока, и раскатисто хохочет:

- Суетитесь, парни?

- Уже нет, - спокойно выпрямился Ахен, а Спарк откинул волчий капюшон на спину, чтобы рассматривать гостей не сквозь клыки. Великие вошли первыми и обрамили дверь почетным караулом. А потом... Спарк порадовался, что Академия отводит каждому не просто комнатку, но целую квартиру. И что гостинная в такой квартире изрядной величины. Если наберется гостей, как сегодня, то в маленькой комнатке их даже посадить некуда.

Вот медведи: маленький Барат-Дая, и громадный библиотекарь Ньон. Вот грифоны: старый знакомец, золотой Панталер, и новый - черно-белый, пестрый Кентрай. Вот Великие Маги: уже упомянутые Доврефьель и Скорастадир и недавно посвященные Вийви, Дилин, Хартли, Мерилаас... Вот главная неожиданность вечера. Высокий крепкий мужчина с твердыми чертами лица, словно отполированными скулами, короткими усами, аккуратно подстриженной бородкой - и в точно такой же церемониальной куртке-хауто, какую носит и сам Спарк. Проводник машинально отвернул воротник: желтый и белый лоскуты. У вошедшего - желтый и рыжий. Второй тачменто стаи Тэмр... Спарк поклонился первым - как младший старшему. Вошедший поклонился гораздо ниже, как хозяин - гостю. Пригладил без того ровно уложенные светлые волосы. Назвался:

- Аум Синри. Представляю Тэмр на Совете.

- Спарк, - осторожно ответил проводник, - Послан Нером по делу третьего тачменто Тэмр.

Аум улыбнулся:

- Слышали о твоем деле. Сейчас о нем и будем говорить.

Ахен тем временем разместил всех за столом (проводник оказался справа от Синри) и задумался: угощения на такую ораву маловато. Но тут вбежали посыльные, отправленные Доврефьелем на поварню заранее. Они приволокли еще мяса, лепешек, нарезанного желтого сыра, тройку кувшинов с разбавленным светло-розовым вином, и даже множество вазочек с мороженным - подарок от мишки-кастеляна. На зуб положить хватит каждому, но и не так много, чтобы все ушли в еду. Впрочем, Скорастадир погнал коней, даже не прожевав свою долю:

-- Совет решил поддержать тебя и помочь тебе отбить Волчий Ручей.

Спарк и Синри одинаковым жестом вскинули брови. Заметили это, глянули друг на друга прямо - рассмеялись. Синри тихонько сказал:

- У тебя в самом деле нездешние глаза. Забавно...

Проводник махнул рукой: ну сколько мне эти глаза будут припоминать! Ответил:

- Давай-ка послушаем, что он еще скажет.

- Несколько лет назад, когда мы начали готовить вылазку на север... Ахен тебе расскажет, потом, если захочешь... мы хотели исследовать там узел Силы... заинтересовались ГадГородом. Он на самом краю наших карт... - говорил Скорастадир, успевая в паузах надкусывать, отпивать и проглатывать - так ловко и ритмично, словно танцевал ртом.

- ... Тогда мы завели там несколько шпионов. И вот они осенью сообщили, что купцы ГадГорода решили заселить Тракт. А волков, которых считают диким зверьем, попросту изгнать. Только мы не могли даже предполагать, что горожане начнут зимой. - Скорастадир вытянул губы трубочкой и замолчал. Продолжил Ахен:

- Лес даже войско подготовил. И, как только тебя нашли...

Спарк прикинул: четыре или пять октаго назад, если считать те дни, что он был в беспамятстве.

- ... Отдали приказ выступать. Нер уже получил письма.

- Горожане считают, мириться с вами бессмыслено, - вставил Мерилаас. Аум напряженно задвигал бровями, с трудом разбирая непривычный выговор. Южанин тряхнул черными волосами, сверкнул синим глазом. Провел рукой по коричневому воротнику замшевой куртки, и продолжил:

- Для них разум в зверином теле - крушение привычного мира. Ересь! Твой удачный опыт с проводкой караванов горожане объясняют... - Мерилаас замялся, шевеля смуглыми пальцами. Наверное, подыскивал слово или составлял фразу. Еж-предсказатель пришел ему на помощь:

- Объясняют просто. Дескать, какието ловкие парни колдовством подчинили себе волков и запугали местное население. Ну, то есть купцов там, охотников, караванщиков. А весной колдуны с разбойниками друг друга перебили. Вот и славненько! - Дилин нервно потер игрушечные ладошки.

- Для них - славненько, - хмуро уточнил Аум Синри. - А Тэмр не для того сражалась с Владыкой Грязи, чтобы теперь отдать Пустоземье денежным мешкам из ГадГорода!

Все почему-то замолчали. Смотрели на Спарка так, как будто взвешивали невидимым безменом. Оценивали. Проводник поежился. Наконец, Скорастадир решился:

- Обычно мы не выносим такие обсуждения наружу. Но твой случай и так уже нарушил все законы. Одно то, что тебя удалось найти под снегом. Чудо? Везение? Мы предпочитаем видеть в этом покровительство госпожи Висенны.

"Тебе за одни нездешние глаза простится... если не все, так половина уж точно!" - вспомнились проводнику слова Нера. Спарк вяло удивился точности расчета вождя. Чего хочет Нер? И почему не может действовать открыто? Внутренние интриги Тэмр? Проводник покосился на соседа. Аум слушал молча и внимательно; Спарк спохватился: ведь Рыжий Маг говорит что-то важное! - и отставил мысли.

- ... Усилия пока что выгодны Лесу, и создают очень хорошую основу на будущее для междуречья Ледянки и Лесной. А потому имеет смысл их поддержать. Так, мы посылаем туда войско под рукой Опоясанного, назначенного Советом Леса. Однако, нам было бы желательно...

- А тебе выгодно... - ловко вклинился в паузу Дилин. Скорастадир ожег его взглядом, но фразу не сломал:

- Чтобы Опоясанным в тех землях был ты. На положенный законом срок - пять лет. Тогда ты получил бы право делать все, что сочтешь нужным.

Наступила излюбленная романистами "оглушающая тишина". Барат-Дая несколько раз звякнул ложечкой по вазе с мороженным. Собрание посмотрело на него, как будто он совершил нечто в высшей степени непристойное, и завхоз Академии виновато положил серебрянную фитюльку рядом со своим прибором.

Невидимый безмен качнулся и поплыл. Игнату показалось, что он падает в лифте. Наверное, у него изменилось лицо, потому что Скорастадир изумленно вскинул выгоревшие брови:

- Ты что же, отказаться собрался?

- Да нет, он как раз понимает вилку, в которую влип. - Неожиданно пришел на помощь Аум Синри. - Все, что принадлежит Тэмр, принадлежит Спарку; но верно и обратное.

- Прежде, чем дать ему силу, следует четко определить, что он и его сила принадлежат не только стае, а всему Лесу! - сообразил Ахен. Госпожа Вийви посмотрела на Спарка и неожиданно ему улыбнулась.

- Он должен быть избран представителем волков в Совет, или получить от Совета Леса какуюнибудь должность... - размышлял вслух Скорастадир.

- Но представитель Тэмр в Совете уже есть! - рявкнул Аум Синри.

- ...И его опыт нужен именно для дел Стаи, а не для дел Леса. - заключил Рыжий Маг.

- Я не собираюсь уступать свое место! - продолжил сосед проводника.

- Следовательно, Спарк эль Тэмр должен выучиться управлению, законам Леса... - ректор внушительно посмотрел на недовольного Аума, и тот замолчал. Потом старый маг принялся загибать пальцы:

- Вождению войск, понятию цельности Леса... Немножко магии... Словом, - Великий Доврефьель заговорил громко, почти торжественно:

- По совокупности обстоятельств, Совет Леса решил направить тебя в школу Левобережья, и там выучить на должность Судьи. Либо Опоясанного.

- Будет видно, к чему у тебя окажется больше способностей! - Скорастадир, как и Мастер Лезвия, не мог молчать долго.

***

- Долго мне придется учиться?

Гости разошлись. Задержались Скорастадир, Вийви и Дилин. Ахен со Спарком наскоро прибрали комнату, придвинули скобленые лавки к столу. Теперь вокруг него хватало места, и все могли удобно устроиться. Рыжий Маг заклинанием разжег камин. Вийви привычно выкинула объедки в огонь, рассортировала остатки угощения. Того, что было десятку на зуб, пятерым как раз хватило на сытный ужин.

- Должно же быть вам возмещение за беспокойство, - пояснила она.

- Ну и нам вечерю не готовить, - ежик-предсказатель, забравшийся на стол, нахально подмигнул хозяевам.

- Так долго учатся в этой вашей школе? - повторил вопрос проводник. Рыжий Маг пожал могучими плечами:

- По способностям. По уму, по характеру...

Помолчал и сказал прямо:

- Я же видел, ты чего-то испугался в этом предложении. Твой сосед, Аум, он просто не понял. А думал ты не о том, что после говорилось.

Спарк отмолчался. Скорастадир не отступил:

- Во сне ты бредил. И я кое-что узнал о тебе. Ты хотел жить ярко, мечтал о мире, в котором от тебя что-то зависит? Чего же теперь за печку прячешься?

- Гланта жаль, - проводник опустил голову. - Так все было мирно. Так все хорошо начиналось...

- За себя не боишься? - спросила госпожа Вийви, встряхивая у огня алую бархатную скатерть. Красные отблески тревожно перескакивали по белому платью, ведьма вертела и складывала полотнище, а Спарк видел льдинку, серебрянную свечку в багровом закате. Неловко пожал плечами:

- Как-то кажется, что все плохое может произойти с кем угодно, только не со мной...

- Ну, в твоем возрасте рано о смерти думать! - утешил Скорастадир, отставляя очередную опустошенную вазочку. - И вообще, сколько ты еще будешь думать? Пора делать! Сколько можно играться? Уже не мальчик, пора жить набело... - потянулся, и прибавил:

- Люблю мороженное...

- Вот, а холод не любишь... - Вийви последний раз встряхнула бархат перед огнем, с ног до головы покрывшись багровыми бликами. Спарк успел заметить, как страдальчески скривился Дилин. Ежику отчего-то не нравился красный цвет. Потом сложенная в восемь раз скатерть прыгнула на руки Ахену. Тот убрал ткань в шкафчик, и Дилин облегченно потер лапки. Ведьма продолжила:

-- Думаю, ты года за два-три пройдешь Школу. И еще думаю: ты зря отворачиваешься от будущего. Представь, насколько проще тебе было бы строить Волчий Ручей и говорить с поселенцами, если бы ты носил Пояс.

***

Пояс оказался точно перед глазами, а лезвие прошуршало над головой: сотник успел присесть. Транас мигнул желтыми глазами, извернулся и откатился. Меч Опоясанного со свистом врубился в мерзлую землю. Над схваткой гнойником лопнуло ругательство. Сотник подхватил чей-то щит и сгреб топорик - взамен сломанного клинка. Хотя его доблесть уже ничего изменить не могла: Волчий Ручей был взят.

- Волчий... Ручей... взят... Сдавайся, сотник! - тяжело выдохнул Опоясанный.

- Пошел в туман, зверолюд проклятый! - отозвался Транас, - Вы же нелюди! Как вам можно сдаться?

Опоясанный поднялся на задние лапы и зарычал во всю пасть. Отбросил меч, толкнулся. Черной меховой глыбой врезался в щит. Хрустнула сломанная кость; побелел и не дрогнул Транас. Медвежья лапа прошла над щитом, небрежно коснулась уха - сотник сломанной куклой полетел на стену, запнулся о подножье бойницы, качнулся - и пропал в сырой мгле.

Снизу отозвались волки, сверху - пятерка грифонов, выделенных Лесом для взятия Ручья:

- Готово!

- Сдавшихся нет!

Опоясанный опустился на привычные четыре лапы и выбежал из крепости. Нер подошел к нему слева, окликнул:

- Тайон, все. Что теперь?

Тайон оглядел холм.

- Теперь не полезут. Наши тайницкие в городе донесли, что весной Тракт будут заселять только в том случае, ежели Волчий Ручей устоит. А он, как видишь, не устоял!

Нер тоже посмотрел вокруг. Волки стаскивали трупы. Красные полосы заметал крупный мягкий снег. Окрестности терялись в метели.

- Ловко ты удар задумал, - похвалил Тайон. - Мы всего три десятка потеряли...

- Если б не чьелано, мы бы стены не перескочили, - возразил Нер. - Так что всем чести поровну.

- Чести? - Тайон взялся обеими лапами за белый Пояс. Звякнули серебрянные пластины, зашуршало соединяющее их кольчужное плетение. - Да, чести... - повторил Опоясанный. Рявкнул:

- Захаб!

Черный волк из стаи Хэир проявился в метели:

- Слушаю.

- Того, последнего, которого я со стены швырнул... сотника их...

- Да, нашли его.

- На мясо не берите. Заройте там на вершине, и камень поставьте. Нер надпись выбьет. А шлем его положите у подножия.

***

- Там я шишак и подобрал, под камнем. В честь Транаса камень кто-то поставил на холме, - разведчик снова поежился, протянул зябнущие руки к огню. - Верхняя запись на камне по-нашему, а нижние все теми знаками, которые обычно на степных камнях находят.

Корней Тиреннолл, посадник ГадГорода, уныло окинул взглядом шлем на столе. Шлем только чуть тронуло ржавчиной: похоже, его положили на могилу сразу после боя. А Транас всегда содержал доспех в порядке. Наверняка и в последний бой пошел начищенным до блеска... И вообще, все поселенцы были великолепно снаряжены. Людей в войско отбирали самых толковых, самых стойких, самых мужественных. Не помогло! Степь проглотила всех. Даже трупов не оставила. Разведчики нашли только брошенный, постепенно разрушающийся городок.

Посадник пропустил сквозь пальцы посеребренную цепь. Качнулось на цепи золотое солнышко, стукнуло о скобленую столешницу. Корней оглядел собрание:

- Что думаете?

Айр Болл опустил рыжую голову в лисий воротник. Крепкими руками разгладил синий кафтан. Промолчал. Что ему думать о Степне? У него в своей четверти с углежогами ругани - только успевай поворачиваться. Осенью столько навезли железа из ЛаакХаара, что не поспевают лес рубить и уголь для кузниц жечь... Каждый день жалобы: то там, то здесь продают "недопалок". Недожженный уголь - в горне только помеха. Четвертник махнул рукой: дескать, вырвался ты, Корней, в посадники. Нас обошел степной хитростью. Значит, сам теперь и выкручивайся!

Айр Бласт, против обыкновения, с дядей своим согласился. Тоже глазки в пол уставил, словно там девки голые нарисованы. Даже губы облизал. Потеребил бороду, и в свете камина ярко блеснул красный рубин на пальце. Четверть Бласта - "Солянка" - в последнее время придавлена страхом. Сосед у нее грозный: Великий Князь ТопТаунский. Не до иных прочих, когда самому пчела за воротник влезла.

Нового четвертника Степны - Матвея Ворона - нечего и спрашивать. Зеленый еще. Шустрый и толковый, иначе Корней не протащил бы его на свое прежнее место. Лет через пять, как оботрется, да в силу войдет - только держись. Но пока что Матвей на собраниях больше молчит и слушает.

А вот Пол Ковник, от четверти "Горки", молчать не стал. Пришел его час. Глаза полыхнули багровым, темнее кафтана. Потом Ковник двинулся на лавке, и молниями сверкнула его золотая вышивка. Дождался! Как мечтал степную четверть утеснить, как старался Финтьенское железо ввести в город... Корней в посадники пролез, но теперь даже он не сможет помешать.

- Думаю, господин посадник, надо Южный Тракт закрыть на осень и зиму вовсе. А летом и весной... - Ковник махнул рукой, и все поняли без слов: летом и весной тоже нечего ездить. Слишком уж опасно выходит. Как уцелеть обозу на открытом пути, когда добрая крепость с сильным войском не устояла?

Завозился Айр Бласт. Запахнул соболиный воротник бурой замшевой куртки, поежился. Указал прислужнику на очаг. Тот подбросил еще охапку поленьев и вернулся на лавку, в дверную нишу. Ненадолго пахнуло теплом. Всеми забытый разведчик неловко переступил, начал понемногу отодвигаться к выходу, зябко кутаясь в потрепанный лесной плащ.

- Ты бы хотел, конечно, Южный Тракт убить вовсе, - спокойно ответил Корней. Пол привстал, оперся локтями о стол, внимательно и недобро сощурил светлые глаза. Посадник досадливо поморщился, словно горячего хватил. Вытер повлажневшие пальцы о красно-синие клетки скатерти. Продолжил:

- Наложить полный запрет - вовсе без ЛаакХаарских металлов останемся. Второе, наши торговые дворы в ЛаакХааре окажутся брошены. Рано или поздно мы ту торговлишку совсем потеряем. А кто ее подберет? Железный Город не так богат, да и мимо наших ворот им не проехать. Слабого перекупим, сильного на заставах задержим, прочего пошлинами разорим... Нет, ЛаакХаарцы против нас не вытянут.

- А кто ж тогда вытянет? - Ковник подбоченился, готовясь к спору. Никто бы не дал ему сейчас семь десятков лет. Когда еще Матвей Ворон повзрослеет; а Ковник все молод! И спина прямая, как на брань, и оделся в цвет: багровый кафтан с неистовыми золотыми молниями по рукавам, по воротнику. Тиреннолл против него - сиротка приютская в сером плащике.

Каменные змеи, держащие свод палаты, тонули в полумраке. За узкими окошками издыхал день. Корней поглядел словно бы сквозь город - померещились гнилые клыки башен, рассыпанные бревна стеновых срубов; мертвый Волчий Ручей. Злобными искрами укололи глаза - желтые, как у погибшего сотника. Тиреннолл поднял золотое "солнышко", знак посадника - чтобы все видели - и отрезал:

- Будем ездить, как деды ездили: во все времена, кроме осенней Охоты. Мы не можем выпускать из рук Тракт. Потому что подберет его Князь!

***

Князь вышел из покоев гневен. Хлопнул дверью, топнул подкованным каблуком. По галерее так разлетелся, что балки гнулись с противным скрипом. Успокоился только на середине двора, перед колодцем. На крышке колодца сидела старшая дочь князя. Рыжая, рослая и своенравная. А вокруг нее кочетом вышагивал воевода Михал Макбет. Рассказывал что-то смешное: княжна легонько улыбалась, то и дело поправляя на плечах теплую воеводскую шубу. Воевода мерз, скрипел зубами, но улыбался тоже.

- Что, воевода, мечтаешь о подвигах?

Макбет тотчас позабыл и о морозе, и о шубе, и даже о княжне. Девушка капризно надула губки, но потом насторожилась: чересчур близко у князя сошлись брови.

Налетел холодный ветер. Снежная крупа полоснула по лицам. Княжна досадливо фыркнула, нырнула в отнятую шубу с головой. Мужчины снега не заметили. Князь был зол, а воевода внимателен.

- Готовь войско под ГадГород! - велел князь. - Года через три созреют. Там с Трактом неладно. Прибыль даже меньше, чем обычно. А железа мы нынче закупили вдоволь. Накуем мечей, наберем людей.

Из шубы появился белый лепесток лица под рыжими волосами:

- И не прискучила тебе война, батюшка?

Князь протянул руку: ступай! Воевода быстро поклонился. Крупными шагами покинул внутренний двор, даже не заикнувшись о шубе.

- Пойдем в тепло, дочь.

До дверной арки дошагали молча. В передней набежали служанки, приняли шубу, со знанием дела переглянулись: нынче девочка воеводу ободрала. Кто-то завтра попадется? Кому еще польстит с княжной поболтать, как с подружкой?

Красавица причесала медноцветные волосы, оправила бирюзовое платье. Насмешливо улыбнулась: много воевод в Княжестве, а шуб еще больше!

- Верно, милая, - сказал князь, точно разгадавший переглядку. - Только эту шубу вернешь сегодня же.

- Алиска, отнесешь! - не моргнув, приказала девушка. - Так что ж ты, батюшка, все воюешь да воюешь? Я тебе не чужая, мне хоть правду скажи! Неужели княжество и в самом деле не может стоять без южного железа? Или тебе дедову славу превзойти охота?

Старый князь оперся на витую стойку лестницы. Дочка забежала под руку, ласково посмотрела в высветленные годами глаза:

- Ты, батюшка, не печалься, я тебе пенять не стану. Каждому своя мечта. Только правду скажи!

Отец оторвал руку от опоры:

- Всего понемногу, дочь. И потом, слава славой, а железо железом... - подумал еще немного, решился:

- Расскажу тебе, сегодня сон видел. Приснился мне человек в желтой одежде до пола, как будто шуба, только застегивается не встык, а большим запахом. И шапочка черная, буханкой хлеба, и вот с такими ушами... - старый князь приставил ладони к голове. Служанки хором прыснули, уронили воеводскую шубу. Девушка ожгла их взглядом - не хуже отцовского:

- Алиска! Я кому велела шубу отнести!

Самая быстроглазая недовольно попятилась, укладывая одежду на руке. Запахнула душегрейку, выбросила поверх толстенную пшеничную косу - и медленно, всем видом выражая возмущение, заскользила к двери. Князь не выдержал, рассмеялся тоже:

- Верни ее. Пусть уж дослушает, - ехидно подмигнул: - Каждому своя мечта, так?

Сложил кисти вычурно: левой взялся за правый локоть, а правой - за левый. Пояснил:

- Вот так этот человек руки держал. Лицо и шуба у него были одинаковые: желтые, гладкие, только что не блестящие. А еще одинаковые глаза и шапка: черные, как сливы в вине. И сказал он... - старик вдруг выпрямился, белесые зрачки налились ясной зеленью. Вместо доброго дедушки в горнице невесть откуда возник Великий Князь ТопТаунский. Даже дочь примолкла, а служанки вовсе попятились.

- ...Война - это великое дело для государства, почва жизни и смерти, путь существования и гибели!

Бесшумно распахнулась смазанная дверь. В облаке колючего снега возник воевода Михал. Увидев свою шубу на локте Алисы, одним движением скользнул к служанке. Взял шубу, потрепал девушку за пухлую щечку. С издевательской вежливостью поклонился остолбеневшей княжне:

- Рад, что шуба вам пригодилась. С вашего дозволения, шубу верну. На рубеж еду, а холодно там. А не так мы близко знакомы, чтобы ваш светлый образ меня грел. Так пусть уж греет шуба!

Поклонился князю:

- Еду по округам, списки составлю. Людей хочу сам посмотреть. Через четыре октаго буду.

Вышел, не прощаясь - род Макбетов имел такую привилегию.

Служанки посмотрели на князя, на его дочь - и вдруг хихикающим табунком побежали из комнаты. Княжна потеребила кисточки на поясе... взялась за черепаховый гребень... Рванула с мясом и запустила в дубовую дверь - только осколки брызнули.

- Эх! - крякнул старый князь, - Какой парень с крючка сорвался! Сорвался, а? Ты ведь думала, не попросит шубу, гордиться будет?

Княжна отмахнулась:

- Лучше скажи, сможешь ты удержать завоеванное? Может, лучше хранить то, что имеешь?

Князь наконец-то посмотрел на дочь серьезно:

- Не бойся, девочка. Я не повторю ошибки прадеда. Не придется нам тут сидеть в осаде, и ты глазки свои синие не выплачешь. Советуешь хранить, что имеем? Ну так и займись своими школами, ты же давно хотела!

Потом князь прошел в свои покои, где дожидались его сановники, дела и бумаги. А княжна накинула плащ, закусила губу - побежала на стену. Хотела посмотреть, как выедет из ворот наглый Михал-воевода. Но ничего не увидела: от равнин севера до Хрустального Моря на юге, от восточного Пустоземья до Колючих Краев и города Исток Ветров на западе - над всей этой необозримой землей опускалась непроглядная вьюжная ночь. Мерзлыми пальцами лезла за пазуху, слепо нащупывала сердце. Нащупав, сдавливала морозом: выдержит? Лопнет? Ледяным дыханием выдувала души, снежными крупинками бросала к небу, рвала и перемешивала человечьи судьбы.

***

- Судьбу на кривой не объедешь, а на прямой не обгонишь... - Ахен помогал собирать вещи. Маг привык путешествовать, и складывался быстро, умело. Но и Спарк уже изрядно "оттоптал половиц" у Висенны. В четыре руки работа шла быстро.

- Пальцы правильно пахнут... - рассеяно заметил проводник.

- А как это - правильно? - удивился маг.

- Стружкой смолистой, немного горячим железом. Заходил на днях к Лотану. У него новые ученики. Смотрят на меня, как на... не знаю, с чем сравнить. Рассказал ему новости. Вспомнил, как луки делать. Попробовал щит собрать. Не получилось без подсказок: слишком много из памяти выпало... - Спарк встряхнул церемониальную куртку, которую не хотел убирать в мешок. - Я на окраине, представь себе, даже вас забывать начал. Лучше всего помню медведей: один большой, другой маленький. Ежик часто на ум приходит. Иногда Панталера вспоминаю. Доврефьеля от Скорастадира еще как-никак отличу. А вот Вийви - просто имя. За ними для меня никакой человек не стоит, по ночам не снится...

- А если бы снилась, я бы тебе холку намял по самые уши! - рыкнул с порога Великий Скорастадир.

- Только для того, чтобы меня запомнили, я голым на столе танцевать не стану. - Великий Доврефьель вплыл важно, как и подобает ректору Академии.

- Мы попрощаться зашли, - пояснил Рыжий Маг, огладив пальцами уголки рта. - И случайно услышали в коридоре...

- Случайно? - невинно осведомился Ахен. Скор подмигнул ему правым глазом и продолжил, как ни в чем не бывало:

- ... Обрывок твоей интересной речи. Не мог бы ты ее продолжить - для нас? Мне она кажется важной.

Спарк пожал плечами:

- Я каждый день вижу людей, и каждая встреча, каждая речь кажется мне важной. Как я могу отделить главное от второстепенного, если не знаю, какая из этих встреч будет иметь в будущем продолжение?

И молча влез в хауто да Тэмр. Скорастадир улыбнулся:

-- Что ж, не будем настаивать. Ты нашу грамотку от прошлого раза не потерял?

Проводник помотал головой:

- Многое потерял. А медальон мастералучника остался. И бумага с печатями уцелела.

- Вот и славно, что уцелела. Можно новую не делать... Что же до важности... Ты ведь не думаешь, что мы предложили тебе Пояс просто так?

- И чего вы ждете от меня взамен?

Великий Доврефьель выступил вперед:

- Каждый ждет своего. Мы - чтобы Пустоземье стало частью Леса. Чтобы там признали наш закон и наше право суда, нашу монету и наш образ жизни.

Парень скривился:

- И, конечно, любой ценой?

Доврефьель улыбнулся:

- Как хорошо, что ты кривишься именно при этих словах! Буду надеяться, из тебе выйдет нечто хорошее. Удачи!

Великий маг медленно и торжественно поклонился. Спарк сообразил поклониться в ответ, после чего Доврефьель исчез - так же плавно и бесшумно, как появился.

Проводник посмотрел на Скорастадира:

- Он не дал четкого ответа!

Рыжий Маг снова потрогал уголки рта: словно улыбку придерживал.

- Разве ты не понял?

Спарк опустил голову. Поднял с пола затянутую ремнями дорожную сумку. Ахен взял вторую:

- Идем?

- Провожу вас до Двора Прилетов, - Скорастадир повернулся, вымел мантией желтые холодные плитки. - Посоветоваться надо. Сон видел. Думаю, Спарк, Землю твою видел. - Рыжий Маг азартно взмахнул руками перед самым носом Ахена:

- Похоже, как ты рассказывал. Голубой шарик. Большие острова, как на твоих рисунках. А вокруг шарика - демоны. Три добрых и семеро злых. Жутко мне стало...

Проводник и сам поежился. Одно дело, когда тебе мерещится старый друг. Тот же Кузовок. Или вот, как отец позавчера приснился. А совсем другое, когда Великому Магу начинают чудиться контрабандные демоны из другого мира. Чем может кончиться, страшно даже подумать.

- ... Злые различны наружно, а сходятся в одном: все оправдываются тем, что соблюдают выгоду хозяина. Кто хозяин, я так и не понял.

- А демоны-то как выглядят? - заинтересовался Ахен.

- Первый весь черный, жесткий и ворчливый. Везде видит только опасность. Чуть что, кричит хозяину: вооружайся! Бери силой! Не раздумывай! Не прислушивайся! Дави! Другой - желтый и расплывчатый. Так ловко всех обманывает, что я даже смотреть на него боялся. Он склоняет всех пьянствовать без меры, и другими путями уходить из разума - чтобы себя приятными картинами пощекотать.

Вышли в холл с фонтаном. Спарк пытался определить свои чувства. Маг живописал. Ахен зачарованно внимал.

- ... Третий как змееныш. Все у него шутка, все не взаправду. Любовь обернет жаждой половых сношений, искренность подаст, как попытку выслужиться. Что угодно вывернет наизнанку. Четвертая - свинья. Хапает и хапает, только для себя, никакого служения никому не приемлет. Любимая ее ловушка: "Ты для других достаточно сделал. Пора подумать о себе!" Пятый - торопыжка. Везде бежит, везде гонит. Ломает работу, которой до завершения последний шаг остался. Вокруг яблони бегает и кричит плодам: "А ну, созревайте скорее!" - когда надо просто сесть и подумать. Или подождать спокойно, не ломать течение судьбы...

- Ты сам тоже торопишься очень часто! - заметил Ахен. Скорастадир поглядел на него очумело, потом сообразил, кивнул:

- Виноват, есть за мной такое. Но ты дальше слушай!

Рыжий Маг налег на ворота, и компания оказалась в широком дворе. Редкие белые облачка пятнали весеннюю синь. Открытая в простор сторона двора дышала теплом и влагой, обещая дождь к вечеру и лавины по всем перевалам. К счастью, Спарк летел, а не шел пешком. Слепящих шквалов во время Солнца и Снега можно было не бояться.

Грифон-перевозчик еще не появился: должно быть, отъедался перед дальней дорогой. Рыжий Маг мог спокойно завершить повествование:

- ...Шестой: ящерица с тремя головами. Одна петушиная голова, везде кричит: "Я сильный, я умный, а ну-ка все хвалите меня!" Вторая, напротив: унижение паче гордыни. Только ошибись, та голова и начинает визжать: "Ну, я так и знал! Я ни на что не годен!" - и, вместо следующей попытки, человек дело вовсе бросает. Третья же голодная, озирается повсюду, ищет себе поклонников.

- А седьмой?

- Седьмой - серый. Уныние. Как ни утешай, все сожрет, сыто облизнется, и скажет: "Ты меня не убедил". Поэтому с жалобщиками и нытиками спорить ни в коем разе нельзя. Душу растравят, а толку грош, - вместо Рыжего Мага ответил Спарк.

- Ты их знаешь?!

- Так я и вправду твой мир видел?!

Оба возгласа раздались одновременно. Проводник ответил сперва Ахену:

- Я кое-что читал об этом. Да, Скорастадир, ты мой мир видел. Только ты прости, мне странно слышать от другого человека о вещах, которые я до сих пор себе разве что воображал. И не очень-то верил. Ты об этом хотел посоветоваться?

Нешуточно опечалился Великий Маг Леса. И так это показалось дико Ахену и Спарку, что они даже сделали полшага назад.

- Значит, миры вправду сходятся, - кивнул Скор. Яростно рубанул ладонью сырой воздух:

- Что же получается, Госпожу Висенну... вот этим вот отдать?! Бешеным змеям и свиньям? Серым, желтым, черным и трехголовым?

Молодой волшебник запустил пальцы в волосы цвета тумана:

- И правда, нехорошо выходит.

Проводник молчал, кутаясь в хауто да тэмр.

***

Стая Тэмр сдержала обещание. Спарк отсутствовал втрое больше, чем собирался. Несмотря на это, заимка встретила его в целости и сохранности. Грифон сел на опушке около полудня, взял уговоренную плату, и поднялся в обратный путь, едва не повалив Спарка ветром от мощных крыльев. А проводник побрел по лесу пешком, нагрузившись дорожными сумками не хуже вьючной лошади.

Очень скоро его окликнул дозорный:

- Стой, Спарк! Что ты там на горбу волочешь? Если подарки не забыл, так жди, я лошадей приведу!

"Ни тебе здравствуй, ни мне до свидания..." - Спарк свалил тюки на сухой пятачок, и облегченно вытянулся, прислонившись спиной к березе.

Дозорный - Некст - привел не лошадей, а всю ватагу. Все были здесь: живые, веселые и здоровые. Спарк только сейчас понял, как он боялся. Боялся узнать по возвращении: такой-то ранен, такой-то замерз в буране, пропал на охоте, убит в бою с поселенцами на Ручье... Ничуть не бывало! Спарка хлопали по спине и плечам:

- Ну, ты знатно съездил! Тут сразу этакое войско взялось!

- Нас на штурм и не допустили. Говорят, отвоевали свое. Ждите, вернется ваш - это они тебя имели в виду.

"Я их тоже имел в виду " - подумал Спарк. Рта раскрыть ему так и не дали:

- А Кони медведя песней разбудил. Идем на лыжах, он чегой-то мурлычет под нос. Тут из сугроба как рванет! Здоровый, быстрый! Поднялся на лапы, заревел, и как пошел ломать подлесок... Если бы не шлем, содрал бы мне волосы вместе с кожей. Я глядь налево, а Дален уже на осине! Мухой взлетел.

- Я стрелу наставил, ору: ложись! А медведь ревом забивает, Крейн меня не слышит, маячит. Наконец, извернулся, в ключицу попал. Зверь здоровый, Крейн его ножом в горло - хоть бы что. Мы врассыпную, он за нами...

- Сразу за обоими?

- Ну так, Крейн же его рубанул сразу надвое! Одна половина за ним, вторая за Кони.

- На осину?

- Дален в те поры уже с ветки упал...

Гогоча на весь лес, пришли в заимку. Вымели пол, окатили водой. Принесли несколько еловых лапок, размяли каблуками: для духа. Ратин снял замок с винного сундука. Нарезали окорок. Некст похвалился мочеными ягодами: наткнулся на морошку под снегом, и собрал почти бочонок в самый лютый мороз Волчьего Времени. Сэдди снял с огня котел, разлил дымящуюся наваристую похлебку по мискам. Разобрали ложки, сдвинули кружки. И пошел пир горой - до сладкого весеннего вечера, когда все высыпали на крыльцо, считать звезды.

Спарк решил не откладывать до завтра:

- Я хочу стать Опоясанным Леса. Должность такая, вроде как послом и наместником. Мне надо учиться года два или даже три в школе. Вдали отсюда... - проводник осмотрел вечерний лес. Вздохнул. Сперва он считал домом шатер Нера посреди степи; потом Башню мастера Лотана, затем бревенчатую крепость на Волчьем Ручье... Наконец, всю окраину - Пустоземье. И гордился ведь!

А теперь придется привыкать к новому дому. "Если два переезда равны одному пожару" - подумал Спарк, - "То я уже дважды горел... И ведь еще сам переезд с Земли к Висенне!"

- Кто не хочет пойти со мной, тот пусть сердце не ломает. Снимем клятву, так, Ратин?

Атаман кивнул:

- Насильно мил не будешь.

-... И пусть себе идет, куда захочет. А кто со мной, тот человек Леса, признает законы Леса, и на разумное существо оружия не подымет, в какой бы шкуре оно ни встретилось.

- А как же разумного от неразумного отличить, к примеру, волка? - спросил коренастый Шен. Спарк вспомнил: Шен и его брат Фламин всегда тщательно ухаживали за своими копьями. Пока проводник листал память, отозвался Некст:

- Так ты вовсе ни на кого первым не кидайся. Если волк разумный, он тоже первым не кинется. Волки зимой говорили, у них закон такой. Правда, Спарк?

- Верно, - кивнул Спарк. - Первый закон Леса. Ничто не может быть сделано с кем бы то ни было, без согласия этого последнего. Нарушение данного закона считается насилием и карается Обрывом. Взявшийся за оружие не защищен этим законом.

- Больно уж благородно... - пробурчал Шен. - Когда я в порубежники ХадХорда хотел вписаться, мы в такие тонкости не входили.

- Неужели у нас окажется меньше совести, чем ее нашлось в волчьей стае? - Рикард намотал на кулак отросшие почти до бедер усы.

- Нет, это было бы постыдно, - серьезно отозвался Фламин.

- Завтра пойдем, деньги раскопаем. - Спарк посмотрел в темное небо, вспомнил, как Глант учил его находить невидимый полюс мира. "Не так давно я здесь, а смотри-ка ты, уже есть и что вспомнить..." Еще раз вздохнул:

- Как будто я дорогу к захоронке не забыл. Там немного. Но на три года хватит всем - если, конечно, золотом кабаки не мостить.

- Дай сказать, старшина. - Ратин вертел кружку в руках, наконец, опустил на груду прошлогодних листьев:

- Мы тоже думали, пока тебя не было. Решили так: Братству всему идти с тобой в ту же школу. Не возьмут учиться, наймемся там работать. Потому как нам идти больше некуда. А кровь смешана, и нельзя нам надолго друг от друга уходить. Или насовсем врозь, или вместе до конца.

Проводник молча кивнул. Ратин прочистил горло:

- Значит, Салех, Крейн, я сам, Некст, Остромов, Рикард, Кони, Майс и ты девятый, пойдут в ученье. Остальные...

Спарк прикрыл глаза. Тьма уже сгустилась, и лиц он не различал. Но отлично помнил летний пир, когда делили разбойничьи табуны, мечами кроили дорогие ткани. И как тогда решились остаться в ватаге новые люди. Кроме имен, Спарк почти ничего о них не знал: молчаливые лесовики Велед и Крен. Средний брат Бестужа - Котам. Молодой белобрысый Смирре, если бы не зеленые глаза - вылитый Ярмат. От погибшего беглеца из Княжества Смирре отличался бойкостью, и куда большей сноровкой в обращении с оружием. С ними - невысокий, худой и жилистый Тарс, великолепный стрелок. Он не мог удержать в воздухе десяток стрел, как прочие, но мишень неизменно поражал восемью из восьми - при каком угодно ветре. Еще вот эти самые Шен и Фламин, непревзойденные копейщики. И два бывших караванных охранника, Ридигер и Сегар. Всего получается тоже ровно девять. Кстати, Ридигер с Сегаром отправлялись в ГадГород на разведку. Нет ли от них новостей? Ладно, потом. Сейчас Ратина дослушать надо.

- ... Остальные, значит: Велед, Крен, Котам, Смирре, Тарс, Шен, Фламин, Ридигер, Сегар, останутся жить на окраине, как жили. В этой вот заимке. Как обычная ватага. Пушнину бить, мед собирать, воск вытапливать... В город ездить за новостями. А через три года встретимся на холме Волчьего Ручья. Если он занят будет, то здесь, в этой заимке. При нужде встретимся и раньше. Вот так мы решили. Что скажешь?

Спарк подумал: будут вертеть мной, как ветер знаменем. Про то, наверное, и предупреждал Доврефьель, когда говорил, что "каждый от тебя чего-нибудь своего захочет". А, с другой стороны, у него никаких иных путей нет на выбор - так чего спорить попусту?

- Скажу, что хороший набросок будущего... - проводник потянулся. - Жаль только, снова учиться придется.

- Не переживай! - засмеялся Сэдди Салех. - В хорошей компании времени не заметишь. Ведь как говорят у нас, в Пустоземье...

Спарк порадовался этому "у нас" - и прослушал пословицу. Впрочем, очень скоро проводник выучил ее наизусть: "За хорошим делом даже дни опадают листьями".

2.Дни опадают листьями. (Весна 3740 - лето 3742)

Листья шелестели вокруг собравшихся. Лето еще не вошло в силу. Большая поляна перед главными воротами новой Школы укрывалась в зеленой шепчущей тени. На поляне широким кругом расположились люди и звери. Посередине кольца говорил русоволосый маг в серой мантии - Хартли, наставник Школы Левобережья.

Наставник представлял учеников и учителей друг другу. Он нарочно выстроил их вперемежку, чтобы все сразу ощутили себя как "Мы, Школа" -- а не учениками против учителей. Хартли окончил Академию Великим Магом; а стихией избрал Разум. Разум охотно и много пользуется словами, так что Хартли любил и умел поговорить красиво.

Учителей для школы призвали из Башен, особым приказом Доврефьеля. Первым и лучшим среди них все признавали старика Стурона, посвященного Жизни.

Затем шел Раган, лесной медведь из редкого племени просто медведей, или промедов. Отличался от прочих не ростом или там шерстью, как лесные гиганты Ур-Син, или горные коротышки Соэрра. Великий Маг Огня был среднего роста, и ничем на первый взгляд не примечателен. Выдавали его глаза: то зеленые, то синие, то алые, затем желтые; вдруг фиалковые, потом черные, словно тьма в колодце, и опять васильковые; и вновь солнечные, и так до бесконечности.

Учитель Воды звался Лагарп. Спарк смутно помнил его еще по первому перелету в Академию. Когда с Ахеном на Панталере добирались, то в Башне Лагарпа делали остановку. Как большинство башенных колдунов, Лагарп держался отшельником, а на его парадной мантии четко выделялись складки - от долгого лежания в сундуке.

Стихии Воздуха обучал Кентрай, пестрый грифон с резкими движениями и скрипучим голосом. Половинчатых людей или действий Кентрай не признавал, требовал во всем доходить до конца, и о том уже успел поспорить со всеми учителями, да и с половиной учеников.

Противоположность Воздуха - Земля. Земле посвятили при закладке Школу Левобережья. Ежик Лингвен, соплеменник Дилина, звался Великим Магом и представлял ключевую стихию Школы.

Учеников набрали немного. Четыре молодых парня из охотничьих семей, с заимок. Шесть ежей. Столько же медведей, все - лесные громадины Ур-Син. Восемь и один - Братство Ручья. Всего выходило три восьмерки с единицей.

Маги-наставники обитали в большом здании, в левом крыле. Середину занимал главный зал, на галерею вокруг которого выходили десять дверей - комнаты для занятий. Правое крыло заполняли припасы, учебные пособия и приборы. Остаток места разделили на клетушки и отдали ученикам. Но те пока что предпочитали спать под небом: дождей не предвиделось. Завьюжит зима, тогда и в стены. А пока госпожа Висенна дарит ласковой погодой -- не отвергать же подарок.

За учебным корпусом в школьном дворе возвели обширный амбар. Слева от ворот начали строить Башню - ради грифоньей почты, наблюдения за звездами и ради магической сети. Пару дней назад, пока ученики еще съезжались, Спарк спросил наставника: отчего школу не учредили возле какойлибо существующей Башни? Ведь намного меньше строить бы пришлось! Хартли вежливо и подробно объяснил: тут-де лучшее место, чтобы принимать гостей... все ближайшие Башни -- или не имеют достаточно полноводного источника, или в дальнем каком урочище стоят... а между строк Спарк яснее ясного услышал: школа должна быть здесь! Потому, что отсюда мы дотянемся, наконец, до северовосточных окраин. Потому, что вокруг Школы рано или поздно вырастет поселок, торговая поляна. Будет наезжать Опоясанный, разбирать споры и жалобы; накатают колею скупщики пушнины и привезут взамен дорогую северную соль... Окрестность покроется заимками, хуторами на пожогах. Укрепится разумным населением.

Словом, пора осваивать северо-восток, вот ради того и вынесли новую школу так близко к опушке, насколько это вообще возможно. И понял Спарк, что за спиной Хартли - те самые кромешники, которые издавна спорят с Великим Доврефьелем, и которых под Седой Вершиной представлял Дилин. Подумал и вздохнул: вот и опять новые люди, новые имена... долго ли я буду их помнить? За каждым собеседником океан мыслей, сновидений, личной и родовой памяти - но зачерпнешь из того океана лишь малой кружечкой личного понимания. На первый взгляд можно сказать, что медведь Раган и ежик Лингвен поддержат наставника. Грифону людские свары безразличны: Кентрай успел прожить лет триста, и предполагает прожить еще столько же. А за шесть сотен лет сгладится почти любой спор. Видимо, старые и мудрые колдуны, Лагарп со Стуроном, думают так же. Они никогда не противоречат наставнику, уважая его власть и должность. Но и не спешат радоваться новым замыслам, обсуждают их подолгу...

Долгая и цветистая речь Хартли, наконец, закончилась. Ученики и учителя согласно поклонились общим поклоном, потом разошлись по двору: готовить праздничный ужин. На ужине сперва друг друга дичились, и только въевшись, развязали языки. Пошли здравицы, пожелания, смешные повести. Называли имена и прозвища, и тотчас же забывали их. Охотники хвастали зимними шубами; медведи - собственными. Ежи на спор метали стальные иглы - в днище бочки с пятидесяти шагов, в браслет витой - с тридцати, наконец, в перстень - с трех восьмерок. Несмотря на то, что к последнему кругу метатели изрядно подвыпили, иглы ложились кучно, а над редкими промахами зрители беззлобно смеялись. Далеко заполночь расползлись, наконец, по спальникам.

Утром доели праздничные блюда, прибрали поляну - и началось обучение. Для большинства началось оно с грамоты. Науки посерьезнее собирались давать к осени - когда выявятся склонности, характер и способности учеников. В Братстве читать-писать не умели только Некст и Остромов. Зато из прочих шестнадцати азбуки не знал ни один. Спарк перекинулся парой слов с охотником, тот отвечал прямо:

-- Магом там или кем еще, стану ли, нет - мне все равно. А что книги читать задаром выучат, так за тем и пришел. Потому что нашей семье надо хоть один грамотный, чтобы с приказчиками из ХадХорда меховые обороты вести. Все-то они мелкими закрючками ловчат; где и надувают нас, то поди поймай, если читать не можешь.

Платы за обучение, по традиции, с первого набора не требовали. Но и кормить школяров никто не собирался: не маленькие уже. Так что, вперемежку с уроками, те охотились, запасали на зиму мясо. Наставники тем временем обсуждали, кого чему учить. Ясное дело, всем это было крайне любопытно. Да не так-то просто подслушивать Великих Магов - в особенности, если те всерьез не хотят быть услышанными.

***

-- Слышал новость? - в шуме и плеске вечернего умывания слова тонули. Ратин почти кричал:

-- Усатого нашего на колдовском шаре пробовали!

-- Да ну?! В колдуны пишут? - Остромов так и застыл, головой в корыто. Фыркнул, медленно разогнулся, отряхнул волосы. Неспешно вытер лицо серым полотняным рушником с вышитыми синими медведями.

-- Ну, с Майсом-то сразу все ясно. Его здешним Мастером Лезвия сделают, и будет он тоже наставник, а не ученик. Вот только из Академии бумаги придут... -- вмешался Сэдди. Он уже умылся, и теперь тщательно расчесывал свои черные волосы кленовым гребешком.

-- А откуда знаешь? - на всякий случай уточнил Спарк, ополаскивая руки.

Ратин осторожно покосился вокруг. Его собеседники сделали то же. Убедившись, что слушают только свои, Ратин заговорщицки прошептал:

-- До рассвета на чердак влез, над комнатой их, пока никто не пришел. Ну, и лежал потом, колотился. Если бы кто додумался хоть одно заклятье кинуть, нашел бы меня сразу. Только они все увлеклись. Шумели, спорили... Меня на судью учить хотят. У Рикарда будто бы склонность к магии нашли, через октаго еще раз перепроверят. Майса, и правда, в боевые мастера, бумагу только ждут. Про остальных - ничего особенного. Помощниками... не знаю, как эта должность поздешнему исполняется. У нас бы сказали, письмоводитель, из них же потом в подьячие выслуживаются, а те уже в думных или радных дьяков.

Остромов полез чесать затылок:

-- А разница в чем? Между думным и радным дьяком?

-- Думные в городские думы, радных князь себе забирает. Есть у него "Паны-рада", вроде как ближний совет. Вот при нем и служить... Так тут же все равно Лес, а не князь.

Еще немного подумав, Сэдди и Остромов отправились к спальникам. Спарк внимательно посмотрел на будущего судью:

-- Теперь все остальное рассказывай.

Ратин потер верхнюю губу:

-- Грифон... Кентрай который, черно-пестрый... Он сомневался, вытянешь ли ты в Опоясанных, у тебя же никаких особых достоинств нет. А Стурон, тот самый хитрый дед, отвечает: дескать, годится любой, кто достаточно умен. А парень тут выжил, и волки за него, и своя ватага у него. За дураком не пошли бы. И он, и второй, который отшельник...

-- Лагарп, - подсказал проводник. Атаман кивнул:

-- Он самый. Так они хотели тебя порасспрашивать побольше. А наставник Хартли возразил: дескать, Великий Доврефьель говорил: "О новом знании можно рассказывать бесконечно, а толку?" И этак значительно добавил: мол, я с ректором редко соглашаюсь. И сразу такая тишина ехидная, вроде как все про себя хихикнули, а вслух нельзя... А Хартли и говорит: "Но сейчас нет времени на расспросы, и тут я с ним согласен!"

***

-- Согласен. В давние годы и солнце ярче светило. И вода была куда как мокрее, против нынешней-то!

-- А ну тя в туман, я тебе сердцем, а ты смеяться...

Племянник повесил голову:

-- Виноват. Не сердись, дядя Берт. Выпей вот лучше нашего. Брат твой, а мой отец, передавал мед свежий.

Купец "книжный и железный" осушил поданный стакан. Со стуком вернул его на стол. Вытер губы краем скатерти. Похвалил:

-- На девяти травах, как и положено. Умеет! Хочешь, к медоварам схожу, чтобы записали в бортники?

Горелик согласно кивнул:

-- Отца спрошу.

Купец уткнул подбородок в сложенные руки. Уныло оглядел полупустую харчевню. Буркнул исподлобья:

-- Не думал, что доживу до такого. Чтобы здесь, у "Шестой тарелки", было гулко, как весной в амбаре! Летних переездов недостаточно. Тракт в запустение пришел. Лаакхаарцы, и те жалуются. Да и сам вот... Дочку выдал когда еще, скоро второй год, а не расторгуюсь никак. Все не прежний размах! Помнишь, те же медовары караван вели на Железный Город? Двенадцать восьмерок, шутка сказать... Нынче езжу только по дедовской памяти, в Охоту даже и не суюсь. А все равно боюсь каждого куста... Слушай, давно спросить хочу. Вот, ты ж Спарка на Волчьем Ручье видал?

-- И письмо твое ему в руки дал, как велено.

-- Так где же ватага его? Транас Волчий Ручей не удержал, ладно. А что на опустевшем месте никто не строится?

Шеффер Дальт так и подскочил над лавкой. "Волчий Ручей" -- звоном отдалось у него между ушей. Осторожно повернулся: кто это там письмо посылал?

Разглядел спину, стоячий воротник с травяной росшивью над синим кафтаном. Купец... Берт... Дальт тихонько сполз с лавки и спешно выбрался из трактира. Передразнил сам себя: "Купец! Берт!" Это ж тот самый Берт Этаван, которого первая шайка Дальта в чистом поле взять не смогла. С которого потянулась цепочка неудач на Волчьем Ручье... Вернуться, подслушать? А потом что? Никто уже в степь не сунется, не сговоришь. Той весной всех сильных повыбили, хоть ты новую ахтву набирай. А и наберешь, что дальше? Опять в степь? В ту самую, из которой дважды на галопе уходил? Ради единственного Бертова каравана? Вон купец сам плачется, что никто по Тракту не ездит.

Нет, не отомстить купцу. С дна городского до его высоты не допрыгнешь... Дальт поднял глаза: ноги привели его на площадь, к главной лестнице ратуши.

Донести, что Берт с колдунами знается? Тиреннолл не поверит. Посадник и Берт от одной четверти - Степна. На своего доноса не примут. И потом, ведь не было там никаких волков говорящих. Сколько раз сам доказывал: собаки это, помесной породы... Дальт поводил дырявым сапогом по каменным ступеням. Донести? А поверят?

***

-- Нет, разумеется. Невероятное это дело, и невозможное! - Спарк переглянулся с крепышом из своей ватаги по имени Остромов, а потом опять посмотрел на Хартли. Наставник невозмутимо передвигал по массивной черной столешнице вещи: две реторты, одна с синей жидкостью, одна с желтой. Черный платок. Ножики: с костяной ручкой и с деревянной, точеной. Два гребня: вычурной резьбы и простенький, украшенный лишь кружочками. Пять или шесть лопаточек для порошков; низенькая коричневая плошка с пахучей мазью. Высокая узкогорлая фляга - керамическая, в кожаной тисненой оплетке.

Потом Хартли накрыл стол платком.

-- Рассмотрели?

Оба ученика обреченно кивнули.

-- Спарк!

-- Реторта слева, -- попытался припомнить Спарк, -- Синяя. Желтая сзади. Нож с костяной ручкой возле синей реторты. С деревянной... -- проводник наморщил лоб, почесал затылок - нет, этого не помню... Фляга на углу стола...

-- А куда ручкой повернута?

-- А туман ее знает.

Хартли огорченно хмыкнул:

-- Ну и как вас учить? Опоясанный прежде всего должен помнить все законы Леса. Потом - все обычаи: новые, старые, древние, отмененные и запрещеные в тех землях, которыми его ставят править. Должен помнить не только границы земель и где чья полоска - но и всю историю этих чересполосиц, чтобы при нужде, как спор разбирать, ни в какие бумаги не подглядывать... Должен помнить погоду, в какой день от солнцеворота можно сеять и когда чего созревает... Хоть бы ты еще здешний, как вот он! - наставник указал на русоволосого богатыря. Потом сдернул платок с предметов:

-- На углу синяя реторта, а не фляга. Фляга слева. Желтую ты угадал. Ножи запомнил. Про гребни ни слова. А ручки на фляге вовсе нет, кстати... восьмерку вещей едва удерживаешь в голове.

-- Так я и говорю: невероятно мне заучить столько! - взвыл Спарк. - Что с волками прошел, ногами и руками, то уже не забуду. А тут с книжного листа. Утром прочел -- назавтра хорошо, если четвертинку вспоминаю.

Остромов грустно склонил голову, соглашаясь.

Хартли потер ладони:

-- Значит, до осени будем расширять память. Первый урок такой: в мыслях отведи восемь памятных мест. Лучше всего - представь воочию, как утром просыпаешься. Видишь спальник. На спальнике стоит первая вещь, которую нужно запомнить. Потом идешь умываться. В умывальнике плавает вторая вещь. Представь, реторта плавает. Как утка...

Спарк улыбнулся. И носиком стучит в деревянный бортик. Словно наяву.

-- Чем ярче образ, чем невероятней, тем легче запоминается, -- наставник подхватил улыбку. - Вот, когда расставишь так восемь вещей в памяти, словно записал на свиток. И потом, как потребовалось вспомнить, сперва представляй себе спальник. На спальнике...

-- Реторта синяя!

-- Хорошо. В умывальнике?

-- Реторта желтая.

-- На крыше отхожего места?

-- Фляга. Ручки нет, потому на гвоздь не повешена, а стоит на крыше.

-- У коновязи?

-- Пара гребней привязана. Как восьминогие кони.

-- Отлично! Занимайся. Через две октаго проверим тебя еще раз.

***

-- Раз Хартли не объяснил, попробую я, -- Стурон вязал сетку. Рукоделие не мешало говорить. Каждый урок старый маг чтонибудь мастерил. Подпиливал костяные ушки для охотничьих стрел, плел корзинки, подтачивал поварские ножи, чистил земляные орехи; наконец, грибы перебирал - ни разу еще Спарк не видел, чтобы крепкие коричневые пальцы учителя лежали праздно.

-- ... Тут все просто. Всякое объединение разумных существ в общество, в цивилизацию, "ensystemo", всегда вызвано давлением извне. И все системы делятся на два рода и два вида. - Стурон потянулся. Челнок с намотанной тонкой веревкой щелкнул по лавке. Спарк и Ратин вздрогнули: так резко и неожиданно случился звук. Учитель успокоил их улыбкой, сел поудобнее, и продолжил:

-- Первого рода - как войско набирают. Или упряжку. Чужой волей, по приказу. Второго рода - как ваша ватага в Пустоземье составилась. По вольному хотению. Отсюда главное различие: в системах первого рода всегда надсмотрщики нужны. Потому что создатель системы хочет одной цели, а те, кто в ней состоит - совсем другой. Возчик правит к городу, а кони тянут к воде. На то и кнут... -- дед прищурился от уходящего к закату солнца, и лицо у него тотчас сделалось хитрое-хитрое. Ратин даже обернулся украдкой: не готовит ли кто со спины каверзу?

Но за спиной обоих учеников была всего лишь теплая бревенчатая стенка амбара. А справа красными ветками кивала рябина. Школу построили в урочище Рябиновый Край. Медведь Раган живо освоился с обилием ягод, выпросил у Хартли большой чан, и вот уже третий день варил загадочную не то мазь, не то пастилу, не то бальзам, обещая удивить вкусом на Осеннем Празднике.

-- ... В системах второго рода все хотят одного и того же; потому там и нет расходов на проверки и кнут не требуется, - завершил свою мысль старый маг. Ловко продел челнок в две петли, затянул, закрутил - и сам засмеялся ловко сработанному узлу.

...- А системы первого рода строят в тех вещах, которые никто делать не хочет, но надо. Все равно, что подтираться. Радости никакой, но перестань - мигом запаршивеешь.

Ратин выпрямился, расправил плечи, махнул руками. Шумно выдохнул. Сел. Вытянул из сумочки на поясе точильный камень, из ножен - нож. Пристроил все это рядом с собой на лавке и зашуршал лезвием по точилу. Спарку стало неловко: все делом заняты, а он сидит дурнем.

-- Возьми в амбаре миску рябины, - посоветовал маг. - Ягоды с гроздей обдерешь.

Спарк послушно сходил в амбар. Выволок изрядной величины медный таз, полный красных кистей. Сбегал к Рагану, принес чистый кувшин, куда и стал ссыпать твердые алые шарики. Некоторое время все сосредоточенно молчали. Наконец, Ратин дотянул последний проход. Убрал нож, точило и спросил:

-- По-твоему выходит, власть нужна не сама по себе, а как... ну, плетка?

Стурон повернулся к проводнику:

-- Вот ты мне рассказывал про какого-то из ваших знаменитых правителей. Что власть для него была, как хороший инструмент для арфиста. Столько лет живу, а точнее определения не видел! Он с помощью власти делал свою страну, а не просто себе пузико щекотал. Хотя и жесток был сверх всякой меры, а все равно его запомнили.

Спарк от похвалы даже малость покраснел. Ратин несогласно заворчал:

-- А что же тогда все, кто до власти попадет, гребут только под себя?

Стурон отложил сетку и поглядел на будущего судью прямо:

-- Потому, что и выборное вече, и единодержавие, и народное правление, и даже бунт крестьянский или там дворянский заговор - именно орудия. Как топор. Сам по себе топор на дерево не поднимется, надо руки приложить. А где люди рук прилагать не желают, там нечего на власти пенять. Правитель у тебя плохой? А ты чего допустил его наверх вылезти? Не возражал, не бунтовал - ну и сиди теперь в корыте. Сил нет бунтовать, так хоть убегай. Меняй свою судьбу! - старик сердито пристукнул подобранным челноком, стягивая разошедшуюся было веревку, и вернулся к вязанью.

Ученики замолчали. Старик немного поворчал в нос, потом добавил:

-- По уму, так до власти и должны только тех допускать, кто за властью видит нечто большее. Для кого власть - не вершина, а ступенька. Больше скажу: если найдешь, как с дела выгоду на всех поделить - то все за тобой и пойдут. Добровольно и с песней. Потому как для себя. И это тоже ведь будет власть!

-- Получается, надо учить не столько управлять, сколько мечтать о правильных вещах... -- протянул Спарк. - Как там Лотан говорил: "Если звезды твои низки, то люди низкие и будут их достигать..." Или нет, не в точности так...

Ратин нетерпеливо махнул рукой:

-- Понятно! Дальше чего?

Проводник ухмыльнулся:

-- Дальше я обломки меча собрал и пошел спать.

И ученики снова замолкли. Только легонько шуршали ягоды рябины, наполняя розоватый кувшин с надколотым краем.

-- А магия тут с какой стороны пришита? - чуть погодя поинтересовался Спарк. Стурон улыбнулся широко, радостно:

-- Так ведь мир в целом тоже система. Когда ты ее знаешь: из чего состоит и что с чем связано - то и можешь управлять. Все равно, как коня налево завернуть - левый повод на себя, а правой шпорой легонько в бок. Почему, казалось бы, правой? А вот почему: конь, если слабый укол чует, думает - муха или слепень. Не от укола отшатывается, а, напротив, идет на шпору, чтобы раздавить муху. Вот и получается, голова налево, круп направо - и стоит конь, как тебе надо. Неочевидно, а сработало. Магия - как танец в этой вот сетке с колокольчиками... -- маг растянул на руках изделие. Встряхнул.

-- Слева потянешь, а звякнет вовсе сверху. Хочешь жить с музыкой - учись двигаться... В магии твой усатый приятель куда лучше! - вздохнул старик, затягивая последний узел на бредне. Скосил зеленый глаз на поскучневшего Спарка, утешил:

-- Зато ты в точных науках великолепен: остатки строительных чисел, математика, казначейство, все это ты знаешь... Как бы не лучше нас. Как мы привыкли жить среди леса, так ты среди чисел и правил... Ладно, хватит воду в ступе толочь. Вот я сетку связал, а вы рябину почти что перебрали. Конец урока. Один только вопрос можешь задать напоследок.

Спарк заговорил глухо, сузив глаза:

-- Однажды пришлось слышать про время власти, время любви. Но это ведь не сезоны! Солнцеворот я худо-бедно выучил: лето начинается с Лепестков и Листьев, потом Пыль и Пламя; Васильки и Вишни, потом Золотой Ветер; Тени и Туманы; Время Остановки; Волчье Время; затем время Солнца и Снега; Теплые Травы; наконец, Месяц Молний. А время порядка, время совершенства, любви, власти -- что за времена такие, которых нет в календаре? И еще: мне говорили, Тэмр есть только первая ступень. От войны и смерти -- к жизни и миру. А сколько ступеней всего и какие они?

-- Разве ты не видишь, как вращается это вечное колесо? -- удивился Стурон. -- Вот уходит в небыль война, вот люди наконец-то набивают желудки -- Сытое Время, спокойное время! А вот уже и хозяйки принимаются разбирать изобильные груды -- Время Порядка, или Время Власти, как сказали, бы наверное, в вашем мире. Затем, глядишь, уже порядок и прискучил, видно, что где-то можно обойтись без него; а где-то он просто душит. Но вот сухой костяк закона словно освещается изнутри: ты понимаешь, для чего он нужен -- чтобы дать место и возможность любить. А любят ведь каждый свое! И, полюбив, всякий стремится выразить испытанное так или иначе -- вот потому за Временем Любви идет Время Искусства, Время Совершенства, чье слово -- точность. И затем ты поднимаешься на вершину Времени Объединения -- понимаешь все Времена в отдельности и видишь, как и для чего они соединяются. И затем -- итог, конец Времени; растворение в потоке света -- знания больше не нужны, все происходит само собой, все ладно, уместно и правильно... И новый мир вспыхивает, и принимается бороться за жизнь, и колесо прокручивается вновь!

-- Философия. Метафизика... -- ученик ошеломленно помотал головой. Стурон удивленно развел ладони:

-- А в твоем мире маги говорят не о метафизике? Тогда о чем же?

Замолк земной гость. Даже сам Стурон замолчал -- ответа ждет. Тихо плывет сквозь вечность госпожа Висенна. Листья облетают. Дни устилают тропинку. В Школу приходят по опавшим восьмидневкам. Уходя, хрустят закатами.

Спарк повертел рябиновую гроздь, растер по ладони тугие пахучие ягоды:

-- В моем мире вообще нет магов...

***

-- Маги! Великие волшебники! Колдуны! - Хартли с размаху хлопнул письмом об стол. - Дурачье, ет-туман!

Стурон медленно поднял голову. Колодезной черноты зрачки скользнули по раскрасневшемуся наставнику; по выглаженной кленовой столешнице. Обежали медную чернильницу, уперлись в злополучный свиток.

-- Думаешь, бунт?

Хартли фыркнул:

-- Уж я брату говорил-говорил, а только, ты ж знаешь, младший всегда завидует старшему. Что я ни скажу, Хельви мне назло наоборот поступит, хоть заклад ставь.

-- Но ведь и он тоже прав, - рассудил волшебник. Потер лоб. Спросил:

-- Тамошний Опоясанный куда смотрит? Суд - это его дело. Охрана границ - опять его дело. Не Школы. Почему с Хельви за это спрашивают?

-- Опоясаный... -- Хартли шумно выдохнул, снял с гвоздя белый костяной гребень, пригладил светло-русые волосы. - Лопух там Опоясанный. Небось, купил себе должность, первый раз, что ли? Брат мой до власти жаден... Так и рад будет на себя чужие заботы взять. Потому что с ними слава идет, и почет неложный. Глядишь, и подсидел бы Опоясанного. Если бы там спокойная земля, а не Бессонная окраина, то и бояться нечего! Нет, Скорастадир был прав! Пока мы напишем в Академию, да пока ответ придет...

-- Женил бы ты его, - выговорил маг.

-- Скорастадира?! -- наставник отвесил челюсть.

-- Хельви. От жены-детей мало кто идет мир спасать.

Хартли помахал широким отложным воротником. Задумался. Опять подскочил и опять дернул рукой:

-- Да ладно там мои семейные дела! Еще три-пять октаго, и Бессонные Земли в самом деле забунтуют. Опоясанный взаправду неповоротлив. Со Школы требуют и за подготовку, и за досмотр границы, и вообще за все. А руки-то связаны. Что у них, что у нас. Изволь по любой мелочи Исток запрашивать...

Стурон устало откинулся на бревенчатую стенку. Было уже такое, и не единожды. Окраины с серединой всегда сутяжничают. Это Хартли по молодости кажется, что его беда важная, страшная и единственная.

-- Я пойду. - Маг тяжело разогнул спину, поднялся с лавки и вышел в дверь. Хартли должность получил, вот пусть теперь он и беспокоится об управлении. А маг должен прежде всего думать о своем искусстве. Стурон пережил уже несколько войн и восстаний. Старик особо не волновался: кончится, как всегда. Может, он и предложил бы наставнику - слетать на Кентрае в неспокойную Школу, урезонить строптивого братца. Но пока это делать рано: не перегорели еще, слушать не захотят. Да и важнее всетаки разобраться с недавним сном.

Снился старому волшебнику мир Спарка. Семерка демонов злых, трое добрых. Все точно так, как писал Скорастадир в давешнем письме. Ну сон, хорошо. А дальше? Вот сошлись миры - чем и как здесь воплотятся те, чужие, демоны? Управлением пусть озаботятся управители; маг должен ревновать об истине.

***

Что делается истинно, делается легко. Так говорят древние мудрецы - у Висенны и на Земле одинаково, Спарк теперь мог сравнивать. Он лежал на развернутой кошме, лицом к полуночному небу. По небу тихо и торжественно плыли спутники: бело-розовый Спади, меняющий фазы каждые четыре дня, и соломенной желтизны Вигла. Оправдывая свое здешнее имя - Резвый - Вигла каждый день поворачивался к наблюдателю новой стороной. Вот только сторон этих отчего-то выходило ровно четыре.

Вокруг спутников раскатились незнакомые звезды. Спарк на несколько мгновений расслабился, и вместо задания позволил себе вспомнить уроки астрономии. Чтобы найти здешний полюс, надо вон от той звезды - Опоры - провести линию на Вершину, скопление трех маленьких звездочек. Потом линию поделить пополам, и в сторону белой тарельчатой туманности отложить четверть от той половины... Кажется, так объяснял Глант...

Стоило Спарку успокоиться, и тиканье метронома раздалось почти прямо за ухом. Запомнив направление, проводник перевернулся на живот, выбросил руку:

-- Там!

Далеко, на пределе слышимости зашуршала трава. Сочно хрупнула ветка. Долетел знакомый голос:

-- Точно! Теперь еще четыре шага! Соберись, думаешь долго!

Майс был прав: метроном отщелкивает всего восемьдесят раз. Потом его маятник успокаивается, и звук пропадает. А Спарка нынче учили именно слушать. Просто слушать, без всякой магии. Он ложился на спину, иногда даже закрывал глаза. Майс относил метроном куда-то в неизвестную даль и запускал. А проводник по щелканью приборчика должен был определить и указать направление. Каждая удачная попытка удаляла метроном на четыре шага...

-- Готов?

Спарк снова перевернулся на спину, поднял правую руку, задержал на мгновение и опустил. По этому взмаху Майс толкнул маятник... Тридцать два шага. Шапкой можно докинуть. Но куда? Еле слышные щелчки слева. Нет, это сверчок. Тугие нутряные вздохи-удары - это кровь в жилах... Ветер прошел по верхушкам, сыплются сбитые веточки... Что за шорох? А! Падающие листья ударяются друг о друга.

Дыхание! Майс дышит. Где Майс, там и метроном. Спарк выбросил руку:

-- Здесь!

Поднялся, удивленно распахнул глаза: невесть откуда взявшийся, Рикард Олаус теребил свои знаменитые усы. Попросил:

- Надо посоветоваться. Извини за помеху.

От дальнего края поляны подошел Майс с прибором под мышкой. Метроном все еще щелкал, да так звонко и четко, что Спарк изумился: ну как можно не слышать его уже в двадцати шагах?

Сэдди и Остромов показались с противоположной стороны. Они так же учились слушать, и так же Салех волочил с собой метроном. Однако, если у Майса был метроном настольный, высотой в локоть, то Сэдди повезло меньше. Ему достался метроном-"основа", по ходу которого сверяли все прочие. Прибор легко переносил ночные занятия, нисколько не разлаживался ни в жару, ни в холод. Но зато размером был с небольшой комод, и весил соответственно.

-- Случилось что?

Рикард поискал глазами пень или валежину. Майс уселся прямо на траву. Сэдди оперся на прибор. Остромов резко повернулся к лесу, схватился за нож на поясе:

-- Там трое!

-- Четверо, -- поправил его Ратин, вытаскивая волокушу с добычей. Следом Некст и Кони вынесли четыре связки гусей. Последним из кустарника выскользнул Крейн - единственный с натянутым луком, мечом на поясе и свободными руками.

-- Все в сборе... -- Рикард полоснул воздух ребром ладони.

-- Да что стряслось, говори толком! - потребовал Спарк.

Братство развернулось настороженным полукругом, и Рикард объявил:

-- Меня в Академию зовут, вот что. Наставник Хартли сказал, могу магом стать.

-- Уф! - выдохнул Ратин, -- мы уж думали, беда какая... По мне, так хочешь ехать, ну и езжай.

-- Сердцу не прикажешь, - согласился и Спарк. - Ехать утром?

Рикард помотал головой:

-- Утром только ответ давать. Ехать вечером.

-- Отпраздновать успеем, ежели так, -- Некст подергал пояс и затянул покрепче. Остромов согласно крякнул, предвкушая отвальную.

Крейн поднял руку: внимание! - и Братство встревоженно обернулось к опушке.

-- Наставник Хартли! - первым узнал Кони. Маг неспешно приблизился к беседе. Огладил мантию. Бегло осмотрел собравшихся. Удовлетворенно кивнул:

-- Все здесь. Все Братство Волчьего Ручья. О, не скрипи зубами, парень, и не руби меня ни вкось, ни наискось. Никто вашей тайны не выдал. Я же все-таки Великий Маг... Да. И сейчас вы нужны мне именно как Братство... Я присяду?

Майс подвинулся, хотя места на поляне хватало.

-- Придется вам отложить и пир, и поездку, -- присев и вытянув ноги, Хартли сумрачно уставился в носки сапог. - Какието невнятные, и оттого тревожные, новости из Школы Путей и Следов, что в Бессонных Землях. Даже если б я не беспокоился за брата, который держит ту школу...

"Хельви" -- вспомнил Спарк второго близнеца, давным-давно представленного Доврефьелем в Академии. Наставник между тем продолжал:

-- ... Составляете больше трети учеников. Но другие все молодняк. Опыта у них - не как у вас...

Хартли еще раз обвел Братство взглядом:

-- Трое из вас пойдут проследить за Школой Путей и Следов. Боюсь я. А чего боюсь, сам не знаю. Выясните. Пойдете прямо сейчас. Что надо из оружия, еды там, возьмите. И еще до рассвета - чтоб вас тут не было. Через октаго или две вас заменит вторая тройка. Будьте там осторожны, братец тоже не лыком шит. Дело тонкое. Родич мой, если слежку выловит, обидится. Но хуже будет, если он с Академией поссорится. Не могу ему сказать прямо. Так ведь не могу и Скорастадиру на родного брата ябедничать!

Наставник сплюнул. Перемолчал досаду и продолжил спокойней:

-- Людей сами разделите, как лучше знаете. Только одно условие: ты, Спарк, будешь в последней тройке, которая выходит позже всех. На ближайшие две октаго ты мне здесь нужен.

Ратин и Спарк вопросительно поглядели на наставника. Хартли пояснил:

-- Тебя сейчас учат слушать. А следующая ступень в твоем учении - умение видеть.

"Я умею!" -- чуть было не сказал Спарк, но вовремя прикусил язык. До начала упражнений с метрономом он думал, что и слушать умеет.

-- В Воздух и Огонь тебя посвящали волки. - Наставник поднялся и снова оглаживал мантию, мерцающую под светом двух лун. То ли гордился атласной тканью с отливом, то ли от беспокойства не знал, куда девать руки. - Про Воду ничего не скажу. Но со стихией нашей школы тебя в меру сил познакомлю. Готовься. Вечером ты начинаешь "nihil elprovo", "испытание ничем". Посвящение стихии Земли.

***

Земля с шорохом осыпалась в каменную горловину. Спарк прикрыл глаза, крепче взялся за веревку. Над головой заскрипел ворот, и парень поплыл вниз, в каменный мешок. Срок испытания ему не сказали: таковы правила. Обычно срок не очень большой. Да и сейчас, наставник ведь хотел послать его с третьей тройкой на разведку. Значит, три... в крайнем случае, четыре октаго...

"Когда ангел любви нажмет клавишу play," -- вспомнил Игнат песню. Кажется, "Крематорий" ее пел. Там, на Земле, у Кузовка. А вот нажать бы перемотку! И сразу - в конец пленки. Все, что я делаю здесь, можно описать единственным словом: жду. Ну, а потом? Я ведь выпал, напрочь вывалился из прошлой жизни - куда мне возвращаться?...

Спарк соскочил с беседки на пол неширокого каменного мешка, отвязал сверток с кошмой. Веревка живо скользнула вверх. Заскрежетала - камень по камню -- крышка. Надвинулась. Глухо бухнула, погружаясь в пазы.

Тьма.

Тихо. Ничего не слышно. То есть, абсолютно ничего.

Спарк постоял некоторое время, привыкая к весу собственного тела. Открыл и закрыл глаза. Никакой разницы. Переступил по полу. Нащупал сток и отверстие в полу для туалета. Вернулся к стенам. Наощупь разыскал небольшую нишу, куда по хитро изогнутому ходу будут проталкивать воду и еду - раз в день. Потоптавшись еще, нашел ровную площадку для сна. Постелил там свою неизменную кошму. Вообще-то в "испытании ничем" ему не полагалось совсем никаких вещей. Одежды тоже не полагалось, как и постели. Но после памятного полета, когда Спарк попал в снежный шквал, и крепко перемерз, он стал покашливать. Нечасто, и только в сырую погоду. Однако - ни с того, ни с сего. Лечился гусиным жиром, храбрился, а сам все же опасался. Вот Хартли и приказал взять войлок: чтобы не усугублять.

Спарк сел на кошму. Холода он пока что не чувствовал. Да и не будет тут холода. Прохлада, свежесть, или, напротив, палящее дыхание - это все Ветер. Жгучее пламя, боевая ярость, когда имени своего не помнишь - это Огонь. А Земля - молчаливая тьма. Грозная, неподвижная и неизменная. Селевые потоки, как и осыпающиеся при откапывании ям комочки - не в счет. Меньше, чем слезинка на щеке планеты. Из всех стихий земля меняется медленнее всего. Опора сущего.

Спарк поднял голову к невидимому небу. Где-то там, за квадратным люком, между рябиновых веток плывут звезды. Яркая, иссиня-белая Пятка, в иных местах называемая Опора. Над ней высоко три маленькие звездочки - Вершина или Наконечник. А все вместе - созвездие Стрелы.

***

Звездочки Стрелы то и дело ныряли в облака, прятались за острые верхушки, но держались правильно: за левым плечом, медленно проворачиваясь к закату. Первым бежал Сэдди, вторым скользил Рикард, третьим - Остромов. Ночной бор никто из них не разглядывал, полагались на слух. В густом лесу и днем-то редко видно дальше восьмидесяти шагов. К границе мокрых ельников троицу доставил Кентрай. Сесть грифону было негде, и на землю разведчики соскользнули в очередь, по веревочной лестнице. Потом чьелано улетел на север, а следопыты побежали на юг - в Бессонные Земли.

-- Ну что там может происходить? - шепотом спросил Остромов на привале, к исходу следующего дня. Сэдди дернул плечами: не знаю. Мягко напомнил:

-- Осторожно. Школа уже рядом.

И действительно, совсем скоро над краем леса показался шпиль дозорной вышки: Школу построили на единственном в округе сухом холме и высоко вывели сторожевые башни. Треугольные крыши блестели свежим лемехом. Рикард прикинул на глаз: если исхитриться влезть на гибкую тонкую верхушку вон той елки, да толкнуться - и то до площадки под сапогами дозорного останется добрых два человеческих роста. Обзор у часовых наверняка превосходный, и далеко-далеко под заходящим солнцем взблескивают их тяжелые копья. Засланцы поежились: здесь был уже не беспечный север, а самая тревожная окраина Леса - Бессонные Земли.

Пришлось отойти поодаль, и обосноваться в такой ложбине, которую с вышек не было видно. Как условились раньше, Сэдди остался готовить временную стоянку - не слишком скрытную. Так, шли охотники, пристали на пару дней, шкурок наловить, да гусей накоптить... На Школу посмотреть, диковина ведь.

Под этим предлогом Рикард и Остромов смело отправились прямо к воротам Школы. И попали в самый разгар событий. Думали сперва походить неспешно вокруг, подивиться - тем более, было на что. Школу, как хорошую крепость, охватывал изрядных размеров сухой ров, над которым подымался мощный вал, укрепленный поверху еще и забором из заостренных бревен. Те самые дозорные стрельницы, издали глядевшиеся тонкими острыми иглами, росли с верхних площадок массивных срубов-восьмериков, в тридцать два бревна высотой, а срубы размещались по всем четырем углам крепостной ограды.

Завидев густую толпу пестро одетого и снаряженного народа, входящего в школьные ворота, гости двинулись следом. В малозаселенном краю такое большое собрание означало нечто важное. По опущенному мосту лазутчики пересекли ров. Среди множества людей и зверей никто на них лишнего взгляда не бросил. Внутренний двор Школы, ограниченный слева фундаментом будущей магической Башни, справа - длинной конюшней и плетеной хворостяной изнанкой вала, а напротив ворот перегороженный главным зданием - весь этот двор битком забили жители Бессонных Земель.

-- Что происходит? - спросил Остромов у тощего охотника. Тот повернулся, и крепыш изумленно хлопнул глазами:

-- Гренхат!

-- Рик, Ост?! - не менее удивленно отозвался человек.

Встреченный был Геллер Гренхат - тот самый лесовик, который в черную весну обежал всю северо-восточную окраину, созывая охотников на выручку. Хотя он и считал себя трусом, но помог здорово, а потому на прощальном пиру ватаги ему нашлось место. С того лета Рикард его и запомнил.

Гренхат почесал тщательно выбритый затылок:

-- Сегодня Школа будет Опоясанного менять. И Хельви взметную грамоту зачитает, чтобы краю дали право помимо Совета границу держать. Потому, с Владыкой Грязи снова заелись в запрошлый год. А письма пока туда-сюда...

-- Стой, -- обескураженно махнул рукой Рикард, -- Это ж вроде не по закону. Нам, -- хотел сказать "в Школе", вовремя поправился:

-- Волки говорили той весной... ну, помнишь... На Опоясанного надо жаловаться в Совет, там особый суд на такое выделен.

Геллер раздраженно дернул острыми плечами:

-- Не единожды посылали! Так, видишь, нынешний Опоясанный чьим-то золотом ставлен. На все жалобы ответ одинаковый, мол сами виноваты и все. Ну, один раз мы неправы, второй... Но не всегда же!

-- И что теперь? - богатырь Остромов привычно поднял руку, почесать затылок.

-- Пусти вперед! - потребовали за спиной, -- Еще и руку поднял! И так ничего не видно!

Остромов повернулся на звонкий голос, наклонился и легко забросил на плечи пару ежей:

-- Отсюда видно?

Ежи попытались проделать вежливый поклон, но едва не кувыркнулись. Пришлось им ограничиться короткой благодарностью.

Голоса слились в неразборчивый гул: на крыльцо вышел наставник Хельви. Оба засланца узнали его сразу: маг был очень похож на брата. За ним двое медведей вывели под руки мужчину среднего роста с коротко остриженными каштановыми волосами, в богатой красной рубашке и таких же шароварах, заправленных в синие сапоги. На алом шелке белой молнией горел серебряный Пояс. Этот самый пояс - из квадратных, до блеска отполированных пластин, соединенных кольчужным плетением - наставник Хельви без всякого почтения прилюдно снял с мужчины и высоко поднял в правой руке.

Собрание настороженно затихло. Конечно, Опоясанный был плох. Но и законы Леса тут знали все. Ни один не мог припомнить, чтобы Пояса лишали вот так запросто, без суда, обвинителя, защитника и присяжных.

Пользуясь упавшей тишиной, Хельви звучным голосом прочитал грамоту, которую ему протянули из-за спины. Рикард и Остромов стояли у самой стены, а потому услыхали с пятого на десятое. Впрочем, главное было понятно и так. Бессонные Земли объявляли, что впредь себе Опоясанных станут выбирать сами, "а Седой Вершине и городу Исток Ветров в то не мешаться." Затем шел долгий витиеватый перечень законов и обычаев, которые Бессонные Земли обещались соблюдать без изменения. Рикард легонько потянул богатыря за рукав. Тот кивнул, не поворачивая головы: понял, дескать. И решительно пошел в первые ряды, забрасывая Геллера вопросами.

Длинноусый тем временем отступил к стене. Сделал вид, что схватило брюхо: спешно развязывал штаны и высматривал укромное место. Свернув за угол большого дома, Рикард затолкал усы под рубашку, перестал теребить завязки шаровар. Хищно осмотрелся, схватился за сдвижную ставню. Понял, что не выдержит тяжести, оставил. Подпрыгнул, вцепился в обвес кровли, с руганью и кряхтеньем - висел почти на пальцах - раскачался, подтянулся, закинул ноги на водосток, а потом, извернувшись по-змеиному, ввалился в слуховое окно. Через мгновение он был уже в пахучей темноте сеновала. Вспоминая добрым словом опыт Ратина - когда тот подслушивал магов, занятых распределением -- лазутчик осторожно пробирался по чердаку, прикидывая, где в здании могла располагаться палата советов или рабочая комната Хельви. Или любое иное место, где была надежда подслушать нечто важное.

Остромов во дворе досмотрел все до конца: и как зачитали список обид, нанесенных краю, и за каждую отвесили разжалованному один позорящий удар -- кожаными ножнами по ягодицам. И как долго, с тасканием за бороды, ревом, криками и стуком в щиты выбирали нового носителя Пояса - им стал Чанка Йши, уважаемый среди окраинных лесовиков, но северянину вовсе неизвестный.

Потом Остромов поблагодарил Геллера, пригласил бывать на заимке, и потек со двора вместе с прочими. Когда он добрался до знакомой ложбины, сумерки уже сгустились. Первым делом хотел рассказать Сэдди новости, но поразился: Салех сделал запрещающий знак, а потом второй: "Тревога."

-- Кто? - одними губами прошептал Остромов.

Сэдди ответил, не переставая стричь глазами по сторонам:

-- В округе мало людей. Возле нашей Школы живут многие, а тут за весь день ни одного костра. Но птиц кто-то поднял там и там, и там вон, -- Салех расположил на земле щепочки, остриями в нужных направлениях. - Потом на мой костер никто не вышел. А вон с того места до третьего, -- крепкий желтый ноготь прочертил линию от щепки к щепке, -- Если идти, только мимо нас. Либо напрямую по болоту. Иначе никак. Тут кругом корбы, мокрые ельники, то есть...

-- Лось? - сам у себя спросил Остромов. - Им что болото, что сухой путь...

Черноволосый и плотный Салех скривился:

-- Может и лось. Кто знает...

Остромов опустил руку, поправил штаны и на обратном пути незаметно отжал защелку ножен - чтобы меч можно было выхватить одним движением.

-- Балду, -- велел Сэдди. Крепыш согласно кивнул. Оба набили спальники травой и ветками. Потом Сэдди остался сидеть у огня, а Остромов улегся рядом. Выбрав миг, когда угли почти погасли, откатился в темноту и затаился под корнями ближней сосны. Спустя некоторое время, воспользовавшись порывом ветра, под шумок ускользнул от костра и Сэдди.

Над Бессонными Землями струной натянулась ночь.

***

Ночью наставник Хельви не спал. Расхаживал по комнате, яростно вдавливал половицы. Злился на собственную нерешительность. Был бы здесь Рыжий Маг! Давно бы с дурака Пояс снял... А вчера чуть до самосуда не дошло. Наставник поежился: больно ведь, двадцать ударов-то. Незадачливого Опоясанного он больше жалел, чем ненавидел.

Когда припекало, Хельви всегда вспоминал брата. Он и в маги за старшим подался. А хотел не магии, хотел... власти? Что ж скрывать, и власти тоже хотел! Но больше всего желал брата хоть в чем-нибудь превзойти. Чтобы Хартли хоть раз глянул на него так же восхищенно-завистливо, как младший брат все детство и половину юности смотрел на старшего.

Потом Хельви подрос и научился свою зависть к брату сдерживать. И не позволял ей управлять своими мыслями. И покрыл ее льдом воспитания, и насадил стальные обручи обучения... А все равно, стоило судьбе нажать покрепче, и перед глазами, как живой, появлялся брат Хартли. Укоризнено качал головой: что, дескать, ты там еще натворил?

Тьфу!

Хельви несколькими глубокими выдохами очистил легкие. Посидел, сосредотачиваясь, отгоняя детские обиды и тяжелые мысли. Вытянул из шкафчика на стене свернутый лист плотной бумаги, развернул на столешнице, прижал верх чернильным прибором, а нижний край заправил в ящик стола. И принялся за писание. Рикард на чердаке, как ни старался, не мог углядеть, что и кому сообщает маг: из осторожности провертел слишком маленькую дырочку в дощатом потолке. Скоро его недоумение разрешилось. Дописав, Хельви поднял колокольчик и вызвонил дежурного. Вкатился здоровенный еж, на задних лапах - человеку почти по пояс.

-- Скорастадиру?

-- Да. - Хельви говорил натужно, словно резал шкурку на сале. - Еще раз прошу, чтобы дал нам выбор. Поссориться... Легко!

-- А не появился бы этот... Торфоглазый... Из иного мира который... -- еж сноровисто обматывал свиток цветным шнуром. -- ... И не было бы разделения магов.

-- И мы с тобой, Бушма, не звались бы Великими, а до сих пор носили пробирки за дедами вроде Сеговита того же... И Школ бы тогда не основали!

Еж кивнул:

-- Да уж, в этих местах давно пора было построить не Школу, так хоть Башню помощнее. Округа очень беспокойная и опасная.

-- Чего ты хотел? Недаром сказано: "Бессонные Земли".

Бушма закончил упаковку свитка, снял с пояса печать Школы, заклинанием разогрел сургучную палочку, свел концы шнурка и шлепнул оттиск прямо на полу. Вернул письмо:

-- В ночь посыльного не погоню. Тревожно что-то. До утра под замок спрячь... Вот, будто бы и ко времени появился Спарк, - еж пробежался от стола к двери. Коготки глухо простучали по доскам, из-за чего лазутчик на чердаке не разобрал бормотания. У двери зверек обернулся:

-- ...А все же от Совета откалываемся -- зря. Не стоило бы!

Коротко наклонил голову и выкатился на лестницу.

Рикард осторожно расширял наблюдательную дырку кончиком ножа. Он предусмотрительно выспался днем - здесь же, на чердаке -- и сейчас чувствовал себя достаточно свежим. И знал, что сделает. Вот только пусть Хельви заснет.

***

Новое место - новые сны. Игнату приснился Сергей. Грустно сидел на дорожном трубчатом ограждении, теребил бахрому ковбойской куртки. Мотоцикл стоял рядом.

-- Привет, - выговорил Спарк, только чтобы не молчать. Приятель поднял голову, отбросил волосы с глаз. Вяло отозвался:

-- Привет... О, мне тоже говорящие сны снятся. Как Игнату, про Ирку его пропавшую... А! Ты же и есть Игнат!

-- Меня уже не ищут? - спросил проводник.

Сергей удивленно вскинул брови:

-- А должны? - и снова повесил голову.

-- Опять соседи? - посочувствовал Спарк.

-- У бабушки со вторым домом спор по земле. Те по суду выиграли, ну, перенесли забор, свой поставили. Дак нет, чтобы по-человечески поговорить. Крику было, ругани... Ладно. Перенесли и перенесли. А у нас к забору была бельевая веревка привязана, ну, как забор переносили, ее оторвали, естественно... -- Сергей мотнул головой. Серые волосы полетели в стороны. "А какого цвета у него были волосы в натуре?" -- вдруг спохватился Игнат, и с ужасом понял, что уже не помнит.

--...Бабушка опять веревку к забору прикрутила. Так сосед, недолго думая, перескочил на наш участок, вырвал дверь, прибежал в дом и сказал, что если еще раз увидит проволоку на заборе, то бабушке на горло ее намотает.

-- Как - вырвал дверь? Это ж со взломом! Разбой получается, статья!

-- Ну, дед в милицию. Заявление, дверь выломанная. Все представили. А участковый знаешь что?

Спарк почесал голову.

-- Что?

-- Участковый говорит, бабушка-де сама виновата. Она, стал-быть его довела своими высказываниями. А соседа, значит, "характеризуют положительно".

-- Кто?

-- А я знаю, кто?! - Сергей подскочил, выпрямился. Бело-красное ограждение, на котором он сидел, тотчас растаяло. "Это сон!" -- напомнил себе Игнат. "Сон во сне?" -- возразил внутренний голос. - "Сперва ты в зале заснул, и привиделись тебе волки говорящие? А потом у волков заснул, и привиделись тебе Сергеевы обиды, о которых ты до сих пор знать не знал?"

--... А урод этот, которого "характеризуют положительно", говорил, что я по вокзалам побираюсь... Я в свои двадцать лет уже каминов сложил больше, чем этот скот от сифилиса лечился! И потом, какая б там моя бабушка сварливая не была, она все же не проникала незаконно на чужой участок, дверей никому не выламывала, и проволокой никого не душила. Раз он такой положительный, чего же он в суд не подавал? Если мы его и правда так уж достали?

Сергей сунул руки в карманы бахромчатых джинсов и сел. Знакомое ограждение возникло под ним само собой.

-- А.. ну.. прокуратура? Дед не пишет, так сам напиши. А то смолчишь, получится ты же сам и согласился со всем. Если не возражал.

Приятель снова поднял голову, но посмотрел уже зло и твердо:

-- Получается, я должен ментов заставлять делать то, что они и так должны? Заставлять тупых продавщиц, врачей в первой советской, которые в палатах тараканов развели? Да я лучше из страны свалю хоть и на х..й! Туда, где можно жизнь прожить, а не профукать на воспитание выпердков! - махнул рукой:

-- Все равно ведь горбатого до стены не приклеишь. Власти молчат. Вон, участковый первым делом принялся скандал замазывать. Ему насрать на право и порядок - лишь бы тихо было. Ну, допустим, топор возьму, пойду к соседу, убью. Потом его дети меня искать будут, мстить... Во сне могу признаться: да, страшно мне! Бронежилет может защитить одного дурака от другого. Но от государства даже танк не защитит. Ну, так что мне делать? Бумажки писать? Дед плачет. Никогда не видел, чтобы дед плакал. Морду набить? Бабушка говорит, меня же и посадят. Его ж, суку "характеризуют положительно!" А закон тогда на что же?

Приятель вытянул ладонь - мотоцикл подкатился сам. Сергей влез на сиденье, повернулся:

-- Ет-тись оно все! Ты-то сам как? По делу снишься, или душу лишний раз потравить?

"По делу снишься!" -- хихикнул внутренний голос. Игнат хмуро молчал. Получалось, за все время, которое он провел здесь, у Висенны, там - на Земле - не закончилась даже еще одна ночь. О его исчезновении никто не знает. Стой, но ведь он же собирался в университет. Ночь давно прошла, стояло ясное утро!

***

Утром Хельви все же заснул: в кресле, перед столом. Истомившийся Рикард потянулся, разминаясь после долгой неподвижности. Ночью удалось слезть и сбегать в отхожее место - не поймали. Но никто бы не поручился, что дежурный удачно задремлет еще раз. Или что сторожевое заклятие не сработает. Так что больше никаких шевелений Рикард себе не позволил, а ждать пришлось очень долго. Маг все никак не ложился. Мерял шагами небольшую комнатку, разворачивал многочисленные свитки, листал книги. Стол, два стула, кресло хозяина перед столом. На стенах, справа и слева от кресла, маленькие шкафчики. У правой от входа стены - лавка, поверх нее небрежно брошена вылезшая шкура. Вправду роскошь не любит, или прикидывается? Перед столом окно - такое маленькое, что именно окно перед столом, а не стол перед окном.

Наконец-то комнату заполнило мерное усталое сопение: маг спал. Рикард еще раз потянулся. Сдерживая азарт, тщательно растер кисти рук, лодыжки, повертел ступнями. Потом вскочил, живо перебрался к люку. Открыл. По шляпкам гвоздей высмотрел, где под полом идет поперечная балка. Туда и нацелился: чтобы не прогнулась и не заскрипела половица. Спрыгнул в коридор. Тремя скачками добрался до комнаты, нажал на ручку снизу вверх: приподнять дверь в петлях, не завизжала бы. Отворил. Маг тихонько посапывал; драгоценное письмо лежало под правой рукой. В окошко-восьмиклетку прокрадывался первый золотистый луч. Рикард вошел, закрыл за собой дверь. Метнулся к левому шкафчику, кося на спящего одним глазом. Вчерашний свиток не стал и трогать: вот-вот за ним явятся. Некогда отпаривать печати, некогда заделывать наново. А старые письма, которые наставник всю ночь ворошил, наверняка учитываются не так строго. Лазутчик отодвинул горку свитков: на виду, пропажу заметят. Вытянул из глубин шкафа несколько распечатанных, кинул за пазуху. Так же вытек в коридор, так же допрыгал до люка: по шляпкам гвоздей, чтобы доски не скрипели. Подпрыгнул, ухватился, подтянулся, влез... Выдохнул и вдохнул: глубоко, медленно, тихо-тихо. Закрыл люк. Извлек первый свиток, поднес к слуховому окну, развернул. И едва не присвистнул от удивления. Если об этом узнает Великий Доврефьель, например - взовьется. Как пить дать, взбесится!

***

Взбешенный Доврефьель размашисто шагал по широкому коридору Академии, чуть не сбивая посохом магические светильники. Дилин давно отчаялся догнать Великого Мага на своих ногах и потому просто левитировал чуть позади, думая, как забавно поменялись роли: всегда сдержанный ректор Академии взорвался, а Рыжий Маг, к которому они сейчас ввалились ни свет, ни заря, благодушен и спокоен. Завтракает, как будто ничего не случилось.

Или Рыжий хотел именно такое письмо получить из Школы?

-- Нет, я не этого ждал! - воскликнул Скорастадир, ознакомившись со свитком. Доврефьель очевидно пытался взять себя в руки: сидел на низеньком стуле и делал дыхательные упражнения.

-- Балбесы. Жаль, я Хартли не послушал. Надо было в Бессонные все же Стурона наставником. Он-то старик, зато выдержка отменная...

-- Дождались! - проскрипел Доврефьель. - Выкормили гадюку. И школы... Теперь же Совет вой подымет, что Седая Вершина копает под Опоясанных, если маги их с должностей смещают.

-- А чего в Совете до сих пор щелкали клювами? - загремел Скорастадир, мигом возвращаясь к более привычному поведению:

-- Тут сказано, восемь жалоб им посылали, не одну, и не две! Нет, на Совете я отобьюсь... Что с краем-то делать? Хельви еще ловко выкрутился, велел того дурня ножнами отстегать. Если б топорами забили, тогда-то уж точно бунт!

-- Умный выкрутится, мудрый не допустит! - хрипло возразил Доврефьель. Пошарил по поясу, нашел привешенный гребень, принялся расчесывать бороду. - Я вот и боялся именно таких ошибок. Очевидных, которые на поверхности. Знаешь, как у нас говорили? Обидно наступать на грабли, но еще обидней - на детские грабли.

-- У них ручка короче, в самый раз по... В общем, куда надо попадает, -- наскоро объяснил ежу Рыжий Маг, отставляя вылизанную до блеска тарелку. Вынул гребень и тоже принялся чесать бороду. Бороду Великий Скорастадир отращивал не так давно, и до роскошной, белой, ухоженной - как у ректора - ему было еще далеко.

-- Ну, как ни верти, а придется Школы от Академии отделить, и новые законы писать, чтобы Школы в управление краем не мешались... Представитель от Школ и в суде теперь должен быть, и в Совете... -- Успокоившийся Доврефьель загибал пальцы. - Посылай гонцов, Совет назначим на Тени и Туманы.

-- Совет соберем, законы напишем. Но это когда еще! Сегодня что с этими гордецами делать? Дилин, не подскажешь?

Ежик огорченно раскачивался на лапках:

-- Бунт... Опять бунт. Я же говорил, будет кровь! Я видел!

***

Рикард видел совершенно непонятную для него картину: ко двору Школы подходили толстые, неизвестной породы существа. Как подушки, если в каждый угол дать по лапе. И ходить не на четырех, а на двух. И насадить сплюснутую, змеино-ящерную, головку, на верхний край подушки. И чтобы не ткань на пузе и спине, а плотный клетчатый панцирь. И набить не пухом - а злобной, дерганой яростью, алыми огоньками высверкивающей из глаз.

Потом длинноусый лазутчик, наконец, сообразил: существа походили на обычную болотную черепаху. Если поставить ее стоймя, обтянуть портупеями и ремнями, и к каждому ремню присобачить что-либо острое и тяжелое.

Три таких подушко-черепахи шли прямо ко двору Школы, размахивая зелеными ветками, в знак мира. Дозорные заметили их давно. Школа успела выстроиться на стенах в полной боевой готовности.

-- Мир! Мир! - возглашали на всеобщем языке существа. Хельви спокойно велел опустить мост и вышел к нему сам. Первый гость тяжелыми шагами перешел ров. Грузно бухнулся на колени перед наставником Школы. По тому, как резко Хельви поджал губы, стянул уголки глаз и сдержал дыхание, Рикард догадался, что звери еще и пахнут.

-- Господин Всеотец слышал о твоем затруднении, Великий Маг!

Хельви кивнул закаменевшим лицом:

-- Говори.

Олаус подумал, что маг побелел от вони.

-- ...Если ты отойдешь от Совета, и признаешь Господина Всеотца, он даст помощь тебе. Во всем, чего попросишь и пожелаешь.

Тут Рикард осмотрел людей и зверей на стенах - сколько позволяло ему слуховое окошко - все лица выражали крайнюю степень отвращения. И понял Олаус, что мага перекосило вовсе не от запаха.

-- Когда нам зайти за ответом, Великий Маг?

Наставник - ни в губах крови! - пробормотал:

-- Через два дня на третий, считая нынешний день, как первый.

Существо выпрямилось в рост, и Рикард мог видеть теперь, что оно почти на голову выше Хельви. Повернулось и зашагало по мосту обратно, к оставленным на том берегу рва спутникам. Вся троица молча исчезла в лесу. Хельви отошел к крыльцу, тяжело сел прямо на ступени - на те самые, где вчера сорвал Пояс с посланника Совета Леса.

Рикард даже головой повертел. Пожалуй, глава Школы Левобережья не зря отправил их сюда... Однако, теперь следовало все добытые новости немедля отнести к стоянке. Как по заказу, мост переходила пара охотников, с полуразобранной тушей на носилках. Лазутчик отполз к окошку в дальнем скате, где никто не мог его видеть. Змеем скользнул с чердака, подбежал к идущим, ухватился за переднюю ручку:

-- Ну-ка, помогу тебе... На поварню, или к леднику сначала?

Охотник облегченно двинул плечами под выгоревшей, светло-зеленой, курткой, простеганной ромбиками:

-- Ох и бык попался! Третье октаго тому Вересня на рога поднял. Пол-октаго - девок в ежевичнике распугал. Думали уже, мархнусов туманом нанесло. Наконец, вчера забили его. Матерущий! Рога - две восьмерки отростков! Жизнь живу, не видел столько!

-- Я тут недавно. Чего туманом нанесло?

-- Ну мархнусы, мархи, мари туманные. Болотный Король их тут набегами водит. На вид, как вздыбленные черепахи. Да чего ты встал с разгону? Сам вызвался помогать, так неси уж до конца! Тут и недалеко. Вот сюда, на стол вывалим. И-и, семь-восемь!

Второй охотник, игравший в этой сцене немую роль, послушно наклонил носилки. Туша соскользнула на широкие, темные от крови и потрохов доски, исполосованные мясницкими ножами. Первый лесовик хлопнул Олауса по шее:

-- Благодарствую! - и пошел в большой дом. Скоро вернулся, подкидывая на ладони серебряную монету. "За мясо - серебром?" -- про себя удивился Рикард. Вместе с охотниками он вышел за ворота, и пока могли видеть с вышек, изображал, будто они из одной ватаги. Отойдя достаточно далеко, распрощался и лесом побежал к стоянке. Бессонная ночь, суматошное утро, да и дикие новости взяли свое. Рикард, правда, держал руку на мече, но зевал отчаянно. Хотелось пить, есть и спать.

***

Есть и спать. Все, что можно делать. Расхаживать негде. Смотреть не на что.

Думать. Пережевывать изнутри себя самого, как желудочная кислота - пустое брюхо. Открывать и закрывать глаза, и не видеть - именно, что не видеть! - разницы.

Как-то раз Спарк даже всерьез ощупал веки: открыты, или ему все это снится?

А ходить по нужде - взаправду, или все-таки во сне? Вот расскажи кому, мало что высмеет - еще и не поверит, зараза! Правда, еды и воды дают немного, так что беспокоиться об этом нечасто приходится.

Только к восьмой еде Спарк освоился. Сны и явь уже не путал. Как различал - и сам не мог объяснить. Но разницу знал четко.

И потому несказанно удивился, когда - совсем не во сне! - перед ним возникло видение. Спарк осел на кошму. Вспомнил, как призрак Ирины перепугал Братство в зимней заимке, прошлой осенью.

Высокая призрачная красавица в платье до пола, из мелких золотистых чешуек, заговорила первой:

-- Здравствуй.

Позабыв, что не одет, человек поднялся в рост. Как сумел, выпрямился на покатом полу. Представился:

-- Волки зовут меня Спарк эль Тэмр, в ГадГороде - Проводник, друзья - Спарком с Волчьего Ручья. А старые друзья называют меня Игнат.

Подумал, не глупо ли выглядит - и вдруг почувствовал то самое, что уже испытывал. Первый раз -- в ледяной синеве ущелья Минча. Второй -- под корнями исполинских деревьев северовосточной окраины. Облегченно улыбнулся и с удовольствием проделал полный поклон.

Женщина сделала полшага влево, полшага вправо. Золотистые глаза смотрели неопределенно-мягко. И волосы по платью спадали - золотые; и кожа легонько светилась светло-соломенным.

-- Волки, люди и прочие живые существа называют меня Висенна, - ее улыбка поставила почти осязаемую точку. Спарк почувствовал, как важные вопросы разлетаются неведомо куда. Ляпнул, что в голову пришло:

-- У тебя не лицо Ирки. И не лицо Скарши...

Висенна прибавила:

-- И ни одной из тех девчонок, с которыми ты спал в ЛаакХааре. Когда тебя, как ты сам говоришь, подпирало.

Спарк эль Тэмр не покраснел и не опустил взгляд. Как в Академии, когда Доврефьель объявил: вернуться на Землю невозможно. Тогда он тоже не согнулся. Но там ему мешала сгибаться сила - жесткая и грозная. А сегодня он будто в воде купался, и вода его поддерживала.

-- Зачем я тебе?! Зачем такие сложные выверты со временем?! Зачем эта разница в десять лет?! - выпалил проводник.

Женщина сделала танцевальный полуоборот. Край золотистого платья почти коснулся голени. "Да это же березовые листья! У нее платье из листьев Золотого Ветра!" -- сообразил парень. Полные губы, чуть-чуть удлиненные глаза... Спарк понял, что так ее рассматривать нельзя. Лицо -- не набор полосок для фоторобота. И нет разницы, гордый прямой нос или нахально вздернутый, если общее впечатление сногсшибательное.

Висенна повелительно протянула руку:

-- Увидишь. Поймешь.

И исчезла.

-- А если нет? А если я вообще не гожусь? - Игнат подскочил до потолка. - А если...

Тишина.

Тьма.

***

Темной ночью на вытоптанной макушке Лысой Горы - если провести линию от Седой Вершины в Бессонные земли, то как раз посередине - сложил крылья усталый грифон. По оперению, цвет которого до утра оставался тайной, соскользнул на землю Великий Маг Доврефьель. Борода его пряталась под балахоном. В правой руке маг держал посох, а на левом боку приминал мантию тяжелый наградной палаш.

Волк и медведь, встречавшие посланца Академии, первым делом уважительно посмотрели на оружие. Мрак нисколько не мешал звериным глазам.

-- Где получил? - нарушил молчание волк.

-- Там же. В Бессонных, куда и сейчас идти, - устало ответил маг. Уточнил:

-- Все на месте?

-- С позавчера, - пробасил медведь.

-- Ждать донесений от лазутчиков, -- приказал маг. - И еще, Великий Скорастадир должен появиться вот-вот. Встретить его, как меня.

-- Он здесь. - Волк всем телом повернулся к востоку, словно вытягивая из-за зубчатого горизонта солнце. - Читает донесения. Последние.

Доврефьель оживился:

-- Ведите.

-- Садись, - медведь опустился, почти лег на землю. Маг нашарил седло на его спине, оттолкнулся. Влез. Проворчал в нос: "Давно не приходилось ездить. Старею..." -- и медведь неспешной трусцой побежал вниз по склону. Туда, где горел спрятанный в яме костер, булькали котелки, вкусно пахло вареным и свежим мясом. И где Великий Маг Огня ожидал ректора Академии, привалившись спиной к сломанному бурей дереву.

***

Дерево рухнуло точно поперек стоянки. Первое, что Рикард увидел, были знакомые до боли спальники, жалко выступавшие из-под бугристого ствола. Костер давно догорел. Птицы трепали мешок с едой. Дикий неразумный ежик, непривычно маленький после вчерашних звонкоголосых нахалов, деловито тащил нитку сушеных грибов. Рикард едва не сказал ему: "Оставь, дымовые грибы не едят!" Опомнился. Огляделся, поддернул меч и пошел вокруг мертвой ночевки. Приблизился к корням выворотня: следов подруба не было. Сам повалился? Остановился и долго-долго слушал. Привычное цоканье, теньканье, шорох ветра по листьям. Мягкие удары падения самих листьев: друг о друга и в конце - на землю. "Скоро осень" -- подумал некстати. К спальникам не спешил: знал, что после такого не выживают. Разве что добить придется. Тоже - ничего хорошего.

-- Госпожа Висенна! - прошептал Рикард, -- Я тебя нечасто радовал, знаю сам. Сделай чудо, ты все можешь. Если хоть один выживет - усы срежу!

И решительно направился к спальникам, намереваясь осмотреть задавленных. На худой конец, прекратить их мучения.

Брошенная умелой рукой, в угли костра воткнулась тонкая веточка. Рикард отпрыгнул, перекатился, выхватил меч. Разглядел бросавшего - и выругался сквозь зубы, да так, что Остромов аж присел на ближнюю кочку:

-- Во здоров лаяться!

-- ... Са.. лех... жив? - в промежутках между ругательствами выдавил Олаус.

-- На том боку сторожит. Мы ждали: те, кто дерево свалил, должны были стоянку обыскать. Эй, ты чего?

Рикард повернул клинок и одним махом отхватил левый ус - чуть ниже подбородка. Рванул и полоснул по густому правому, отпилил его. Наконец, стер волосы с лезвия, убрал меч. Выдохнул:

-- Стало быть, не только у меня все такое загадочное! Зови Салеха! Срочные новости!

Салех прежде всего послал Остромова дозором вокруг стоянки, а Рикарда отчитал за шум. Сумрачно выслушал всю повесть: и как на чердаке лежал, и как письма украл, и что прочитал в тех письмах. И как наутро своими глазами видел доказательства прочитанному: посланцев Владыки Грязи, в открытую предлагающих наставнику предать Лес.

-- Делать нечего, -- подвел итог Сэдди. - Ост! Снимай дозор! Рик говорит, на дереве подтески нет. Значит, правда, могло и само упасть. А если кто так хитро помог да направил, что мы сразу не заметили, так сейчас уже тем более не увидим. Собирайте вещи, вытяните спальники из-под ствола. А чего ты усы отрезал?

-- Висенне пообещал, когда увидел вас под деревом. Чтобы хоть один жив остался.

При этих словах Остромов выронил топор, а Сэдди смущенно опустил глаза. Подвигал губами: вниз, внутрь, трубочкой:

-- Извини, накричал. Ну, собирайтесь тут. Я, как самый легкий, полезу наверх, свистну почтового ворона.

***

Ворон добрался до наставника Хартли перед рассветом. Обычно дневные птицы в темноте не летают. А заколдованным существам разницы нет: ночь, день, буря или солнце... Да и не зря говорят: у беды крылья соколиные, у радости ножки муравьиные. Беда всю ночь летит, радость еще в обед поспит... К восходу солнца Хартли успел отпереживать за непутевого брата и созвать наставников Школы. Хочешь не хочешь, выходило, что надо написать Скорастадиру. С одной стороны родной брат, а с другой-то ведь Лес! Но можно и так, что с одной стороны Лес, а с другой - родной брат. Магинаставники на совете сидели грустные, притихшие. Никто не хотел первым толкнуть Хартли в гибельную вилку, оба выхода из которой равно бесчестны.

Во дворе школы хлопнули тяжелые крылья. Раздался громкий клекот прилетевшего грифона. Еж Лингвен выскочил встретить гостей. Вернулся озабоченный пуще прежнего, с пакетом в два себя величиной. Еще печать не сломали, а грифон уже вставал на крыло, костеря малую длину разгонной дорожки. Хартли взял себя в руки, вскрыл и прочитал приказ. Совет Леса велел Школе, совместно с Опоясанным Левобережья, прикрыть северную границу Бессонных Земель.

-- ...Бегущих из Бессонных Земель всех задерживать до того, как Совет за ними не пришлет или не распорядится иначе, - медленно выговорил наставник последние строчки.

-- Вот и дождались войны! - помотал косматой головой Раган. - Сколько не было?

-- Зим сорок... -- протянул Стурон, и тут все увидели, что глаза у него в самом деле не черные, а густо-густо красные. Темно-багровые. Старый маг родился на востоке, далеко за костлявыми перевалами Грозовых Гор. В молодости, наверное, сверкал алыми очами, девкам на погибель.

-- Надо спасать брата! - в ужасе прошептал Хартли. Заклинанием призвал бумагу и перо; тотчас щелчком пальцев все убрал -- передумал.

-- Принеси шар! - велел Лингвену. Ежик, сопя от усердия, кинулся в подземную камеру, где хранили магическую сферу, и скоро вернулся. Хрустальный шарик на подставке из кованых медных листьев парил в воздухе за его плечом. Хартли сгреб сферу, поставил на стол. Быстро и безошибочно выговорил формулу связи. Однако, вместо Скорастадира, в хрустале появилось раздраженное лицо самого ректора Академии. Хартли отшатнулся было, но Кентрай ожег наставника укоризненным взглядом: взялся, так уж двигай до конца, каким бы тот ни был! Старший брат мысленно обругал себя за прилюдную слабость, и обратился к Великому Доврефьелю с такими словами:

-- Получил ваш приказ, сейчас выполняю... -- выдохнул:

-- Прошу разговора с Великим Скорастадиром.

-- Брат, - угадал Доврефьель, моргая светло-зеленым глазами, которые сфера сделала рыбьими: выпуклыми и равнодушно-холодными.

-- И брат в том числе, -- неожиданно усмехнулся Хартли, обретая почву под ногами. - А только, Бессонные Земли ведь тоже Лес. Идти против своих?

Учителя Школы за его спиной согласно перевели дух. Лицо Доврефьеля съежилось и исчезло. Шар заполнила рыжая борода, потом - знакомая ухмылка.

-- Хельви все-таки показал норов? - Скорастадир тоже выглядел забавно. Но наставнику было не до смеха:

-- Придумай что-нибудь, чтобы без войны обошлось!

Рыжий Маг забрал бороду в горсть:

-- Если бы все зависело только от меня!

***

Меня посадили в каменный мешок, чтобы я нашел путь к себе. У меня отобрали вещи, свободу, свет и звуки - чтобы я искал исключительно внутри, никак не снаружи. И только память у меня не отобрать. Память - это я. А я по-прежнему ищу старшего. Отца, начальника, Бога... Я так привык. Я не могу от себя. Это... невежливо. Эгоистично. Неправильно. В моем мире - всегда так. Оглядывайся наверх. Оглядывайся по сторонам. Ладно, мы откажемся от начальства. Да здравствует анархия? А люди рядом с тобой - на них не оглядываться тоже?

Но оглядываться так удобно!

А здесь никого нет. Рядом - никого нет. Наверху тоже никого нет. Люк. Все.

Там - мир.

Он настоящий. Он взрослый. В мире сажают самолеты и выращивают детей. Строят небоскребы и посылают миротворческие контингенты. Ненавидят американцев и мечтают выиграть грин-кард. Хвастаются друг другу машинами и количеством любовниц. С умным видом нажимают кнопки. Думают, что если в книжках описать крепкую драку или жесткое насилие, то книжка от этого станет взрослой и настоящей. Из нее можно будет повторять хорошие слова, и гордиться таким искусным попугайством.

И смотрят презрительно на всех, кто хочет не этого.

Презрения-то я и не прощу.

Соединить два мира - вот что следует сделать. Я выйду из каменного мешка - не прежний. Но и Земля после пересечения тоже не останется такой, как была.

Вот что на самом деле страшно!

Впрочем, чего бояться? Что здешним не хватит жестокости, или что они окажутся чересчур наивны?

А ведь я, оказывается, боюсь Земли. За Висенну страшно, за Землю - нет.

Но почему?

Я чувствую себя колоколом. Или ручьем, в который ударила молния.

Решился ли я?

Способ найдется. Их много. Неважно, сам ли я придумал средство, если берусь отвечать за цель его применения. Заговоренная веревочка, старый якорь, терновник, проросший к сердцу земли...

Земли! Испытание стихией - вот оно.

Посвящение.

Тишина.

Тьма.

***

Темной ночью - Спади и Вигла еще не взошли - Ратин, Крейн, Кони Дальт и наставник Хартли вошли в угловую клеть большого дома. С собой каждый из них принес железный лом. Хартли быстро нашел под ногами каменную крышку, вставил ломы в углубления. Погасил светильник. Трое его спутников изготовились каждый у своего рычага.

-- Семь-восемь! - скомандовал Хартли, налегая на холодное железо. Охотники и лесовики согласно выдохнули, нажали. Люк поднялся над площадкой, и Ратин с Крейном сдвинули его вбок. Хартли крикнул в образовавшуюся щель:

-- Спарк эль Тэмр!

Из щели ответили утвердительно.

-- Закрой глаза! Плотнее! - велел наставник. Тем временем Дальт и Крейн зацепили блок за потолочную балку и приготовили беседку: веревочную петлю с доской.

-- Готов! - глухо отозвался Спарк. Тогда Ратин и маг полностью отодвинули крышку, а стрелки сбросили в люк беседку, уцепившись за свой конец веревки. Веревка дергалась: сиделец устраивался поудобнее. Потом долетело:

-- Тащи!

Заскрипел блок, и над краем ямы показалось небритое лицо со старательно зажмуренными глазами. Хартли первым делом наложил на них плотную повязку. Беседку подтянули в сторону от люка, чтобы Спарк почувствовал опору под ногами. Ратин протянул руку, помог встать. Набросил шерстяной плащ. Проводник поежился: колючий. Его повели мыться, затем к Лагарпу, который за годы отшельничества выучился отменно брить себя и других. Маг Воды привык работать наощупь, и потому не нуждался ни в зеркале, ни - что особенно важно было сейчас для Спарка - в освещении. Проводника усадили на табуретку, укутали полотенцем. Хартли со стрелками ушел. Ратин остался и спросил:

-- Ты как?

-- Вроде бы все хорошо, -- осторожно выговорил проводник, заново привыкая к собственному голосу. - Позже об этом. Сейчас скажи: что тут было без меня? Когда нас в Бессонные Земли засылают?

-- Не двигай челюстью! - заворчал старый Лагарп, -- А то сбрею кожу до зубов.

-- Тогда я буду рассказывать, а ты молчи, -- Ратин взял вторую табуретку и устроился неподалеку. - Говоря проще, Доврефьель и Скорастадир задолб... устали делить власть. А там, в Бессоных Землях, как раз против Опоясанного бунтовали. Хельви, брат нашего наставника, ну, ты знаешь... -- ученик шумно выдохнул, -- Снял с того Пояс и потребовал, чтобы окраинам разрешили своих Опоясанных выбирать. По закону выходит, это бунт. Седая Вершина подняла войско в ближнем округе - а это мы... -- Ратин со скрипом раскачивался на сидении. Лагарп молча и умело снимал волосы, чистил бритву, мылил, вытирал. Спарк слышал его ровное дыхание, и даже -- как легонько гнутся под ним половицы: еще не скрипят, но уже трутся о гвозди. Пожалуй, сейчас он бы угадал направление на метроном и за сотню шагов!

-- Если бы Владыка Грязи не прислал к Хельви своих с предложением: дескать, давай под мое высокое покровительство! Так еще и неизвестно, может, до драки бы дошло. А тут маги спохватились, куда они могут шлепнуться, и кое-как наскоро помирились. Лишь бы кусок Леса Болотному Владыке не достался. Скорастадир официально сместил Опоясанных Бессонных Земель - и старого, которого ножнами по заду излупили, и нового - под тем предлогом, что не обучен, и потом, дескать, к вам может вернуться... Его к нам привезли учиться, кстати. Чанка зовут, матерый такой лесовик. Болотного Короля вежливо послали в туман...

-- Готово! - прервал маг-брадобрей. - Теперь веди его спать до утра. А ты, парень, -- Лагарп тронул проводника за плечо, -- Утром не смей снимать повязку. Стурона жди. Он тебя осмотрит, тогда и позволит.

Спарк провел рукой по лицу: как стекло. Так гладко вычистить обычной, не слишком-то острой бритвой... и ведь не то, чтобы больно не было. Заслушавшись Ратина, бритвы даже не заметил!

-- Благодарю. Превосходная работа! - проводник встал. Товарищ взял его за локоть и повел к спальнику - в доме, чтобы восход не ударил по отвыкшим от света глазам. Продолжал рассказ:

-- ... Ну, и все утихло пока на этом. А, Хельви, конечно, с наставников сняли. По норову его, послали в стаю Хэир. Либо научится подчиняться, либо волки на Кругу загрызут. Хартли не напоминай...

Спарк понимающе кивнул. Вспомнил историю с землей и забором, рассказанную Сергеем... Приснившуюся? - вспомнил и самого Сергея. "И вот эти миры я хочу объединить?" -- проводник нащупал лавку, одеяло. Попросил Ратина:

-- Я там возле люка, когда с беседки слез, кошму оставил. Не в службу, закинь на мои вещи, чтобы не потерялась...

Вытянулся на лавке. Ухватился за спасительное: "Мне бы только Ирку дождаться, а там будь что будет!" -- и заснул.

***

Наутро к Спарку пришел Стурон. Оттянул повязку, ощупал глаза. Приказал выпить остро пахнущий укропом, приятный на вкус, отвар. Потом быстро снял повязку. Спарк встал, поднял веки - и тотчас сел обратно, ощутив сильный удар в лоб. Удивленно, чуть-чуть приоткрыв правый глаз, осмотрел клетушку: Стурон стоял далеко, загораживая маленькое окно, и ударить никак не мог.

-- Что, в голову отдает? - участливо спросил старик.

"А ведь у него глаза - красные!!" -- сообразил проводник, сам не заметив, как поднял веки полностью. - "Темно-багровые, а я всегда думал, что черные... И вон то бревно в стене: посветлее конец влево, там вершина была. А правый, к двери - волокна частые, оттенок темнее, к комлю."

Проморгавшись, Спарк прислонился спиной к неровной стене, заново оглядел клеть. Смотреть было особо не на что: четыре стены, да лавка. Сундука с вещами не видно: под лавкой спрятан. Окно маленькое, волоковое -- значит, доской задвигается. Косящатые окна привычнее, в них рамы вставлены...

Мир - цветной!

Каждое бревно в стене имеет свой оттенок: золотистые, жжено-желтые - на восьми ветрах выросли, вон как волокна перекручены, не найдешь трех сучков на одной линии. Песочные, кремовые, буро-рыжие - бревна цвета влаги, взяты в низком месте или на отмели. Звонко-бронзовые, ярко-белые, розоватые, сбегающие к коричневому - привет из сухого светлолесья. Каждая доска в полу или в потолке - свое лицо, неповторимый рисунок волокон, сучков, царапин. Словами не перечислишь, а глазами не ошибешься.

А сколько разных тонов на серой мантии старика! И это еще против света, он ведь окно головой загородил...

"Что же тогда ждет меня снаружи?" -- Спарк даже немного испугался. До сих пор он различал пару-тройку оттенков зеленого, ну там коричневого; да рыжие листья, да ярко-красные рябиновые ягоды...

-- Подожди-ка! - он поднялся, отворил дверь. Наружу выбежал, не одеваясь. Ему повезло: солнце всходило за спиной и по глазам не ударило. Спарк замер надолго: тени заметно укоротились, пока он широко распахнутыми глазами впитывал и впитывал цвета. Серебристые изнанки рябиновых листьев - для всех оттенков попросту нет названий! Ягоды: от ярко-алых, до черно-рыжих. Листья: темно-зеленые; напротив - светлые, изжелта-травяные; зелено-белые; густо-изумрудные, тусклого блеска; рядом -- наоборот, неистово-яркие, просвеченные -- как лучи зеленого солнца; изморозью сверкает пыль в столбах света между веток. А сами ветки! Коричневые, легко-желтые, и черные, резкие, как молнии в стеклянно-голубом небе. А свежая, пахнущая жизнью, трава под ногами; а стены золотистые, над которыми колышется выпаренный солнцем смолистый запах - вон там и там дрожит воздух; а синекрасная вышивка на зеленых - пахнущих кожей, пылью, растоптанным яблоком - сапогах; а лимонножелтые рубашки, витые кольца на запястьях, узорные шейные гривны, весело блестящие в утренних лучах - как же он раньше ничего не замечал?!

Тут Спарк спохватился, что на нем-то нет даже и гривны. Вернулся в комнату, вытянул из-под темно-золотистой лавки черный сундук с медноцветными оковками. Одел нижнюю пару - тускло-серую от частых стирок; верхную - желтые шаровары и красную рубашку. Застегнул светло-коричневый пояс, усаженный серебряными звездочками. Синий плащ одевать не стал, потому как Время Васильков и Вишен еще продолжалось, и даже ночи не были особенно холодными. На ноги натянул толстые привозные носки из белой овечьей шерсти, а потом и сапоги рыжей замши.

И, наконец-то, посмотрел на Стурона, все это время терпеливо ожидавшего в комнате. Маг уже не стоял перед окном. Дед задумчиво прохаживался взад-вперед, держа на левой ладони маленькую бурую чашку, а правой - осторожно помешивая светло-соломенной ложечкой в той самой чашке. Из всех запахов, испускаемых отваром, проводник мог назвать только укроп.

-- Речь-то у тебя не отобрало? -- улыбка открыла ровные белые зубы.

Спарк развернулся глаза в глаза: карие в красные - и промолчал. Мир - цветной! На все оттенки слов не хватит.

-- Вижу, что понимаешь... -- снова усмехнулся Стурон. Присел на лавку. Чашку свою поставил рядом. Вздохнул:

-- Прости мою спешку, Спарк. Помнишь, в день отлета Скорастадиру снились демоны твоего мира?

Спарк вспомнил прохладный двор прилетов Академии, в котором они ждали грифона, и как яростно размахивал руками Скорастадир. И алые волны, грозно прокатывавшиеся по мантии Великого Мага при каждом взмахе рук; и твердые коричневые пальцы, гладкие, несмотря на пожитость Рыжего.

Землянин наклонил голову утвердительно.

-- А вчера мне приснилось то же самое. Выходит, миры и вправду сближаются. Значит, и демоны скоро перемешаются, здешние с нездешними... Скажи, парень - ведь в твоем мире с ними както умели бороться?

Игнат полез чесать затылок. Тут надо много объяснять. И все больше - тех вещей, которые на Земле почитаются мистикой, а от того не принимаются всерьез, толком не исследованы, не опробованы и не испытаны.

-- Мне надо много чего об этом вспомнить. И привести в порядок то, что помню. - Спарк посмотрел на вымытые пальцы, представив себе, как они покрываются чернильными пятнами. "Придется записывать еще одну книгу," -- подумал он, и произнес рассеянно:

-- А я вот Висенну видел. Только почему-то она не сказала: что же мне делать. В вашем мире.

Стурон снова взял чашку. Принялся помешивать и молчал долго. Наконец, ответил:

--Ты прикоснулся к великим вещам - настолько глубоко, насколько надо лично тебе, здесь и сейчас. Если будет нужно, тебе откроется больше. Верь.

-- Но я не верю в бога!

-- Мы с тобой не раз и не два говорили о богах твоего мира! Ты не веришь в образ, нарисованный на доске. В людей, которых ты по недоразумению называешь священниками. Которые лезут между верующим и господом, как резиновая вещица между мужем и женой. И нужны они для того же, для чего та резиновая трубка: получить от религии побольше сладкого, ни за что не отвечая при этом. Оградить человека от вспышки прозрения.

-- Но ведь...

-- Ты скажешь, что у каждой вещи свой смысл? Согласен.

"Фрейд отдыхает..."

-- Тебе скажи... Ты великий смысл в подтирании найдешь!

-- Хочешь? Я могу.

-- Стурон!! Я просто боюсь смеяться так и над такими вещами! Может, я слишком воспитанный, а, может, слишком умный. Кто погрубее...

-- Кто погрубее, вряд ли дошел бы до этого места в размышлениях. Свинью допускают к столу только в виде ветчины!

***

Вечтина закончилась позавчера. Теперь кормщик выдавал на день два больших сухаря, мерку воды и головку сушеного лука. По крайней мере, на лук это растение походило вкусом. И спасало здешних мореходов от того же, от чего и лук на Земле: от цинги.

Ладья скользила по синему морю; взлетали и падали длинные весла. Спарк греб на четвертой скамье от носа и чувствовал себя хорошо. Вчера корабли пристали к безлюдной плоской косе, сняли оттуда Майса. Ученик Лотана отправлялся за новостями, и вот вернулся. Гребцы немного поворчали, жалея, что кроме новостей Майс не привез свежего мяса, но больше для порядка: плавание только начиналось. Сухари еще не приелись. Да и рыбы всегда можно наловить, в конце-то концов.

Нынешний поход снарядили на юг. Спарк плыл четвертый раз. В первом плавании он больше свисал через борт головой вниз, страдая от морской болезни. Тосковал по зелью, которым Ахен приучил его к высоте.

Второй поход запомнился лучше: караван из двух десятков ладей напоролся на пиратскую галеру с Островов. Ладью Морской Школы повели далеким кругом, в стороне от схватки. Скоро все ученики оставили греблю, приложили руки к глазам и высматривали в дыму подробности. Юркие кораблики заходили с кормы или с носа - чтобы не попасть под громадные весла галеры. Кому удавалось проскочить под бушпритом и обойти трезубец носового тарана, забрасывали абордажные крючья. Метали на палубу и совали в уключины жирно дымящие горшки с маслом. Скоро галеру обложили со всех сторон. Рубили борта штурмовыми секирами, лезли на ванты. Похоже, рулевых перерезали, и большой корабль медленно, плавно поворачивался по ветру. Затем палубу словно осыпало искрами: сверкали под солнцем полированные щиты островитян... Кормщик опомнился, рявкнул, велел разобрать весла, и - навались, навались, земноводные! Без вас обойдутся! - уходить дальше, к цели путешествия. Позже узнали, что галера была взята со всем содержимым, и что десять из шестнадцати ладей при этом утонули. Выжившие с них вернулись на борту взятого корабля.

Перед третьим плаванием Ратин, Крейн и Остромов устроили знаменитый поход по бабам. Почти все Братство теперь обитало в Морской Школе города Маха-кил-Агра. Город был не сказать, чтобы огромный, но бойкий. Торговый, портовый, оборотистый. Девок хватало. Трое приятелей звали с собой и Спарка. Тот снова вспомнил Ирину. Подивился, какое бледное вышло воспоминание - рядом с живыми, быстроглазыми, веселыми девчонками здешних красных фонарей... Вспомнил, как уже ходил к шлюхам в ЛаакХааре - ничего, не стошнило! Головой покачал, поблагодарил за честь - и остался спать. А трое учеников погуляли крепко. Спарк потом долго подозревал, что Ратин или Крейн заливали нежданное горе или плохую новость - очень уж щедро летело золото; очень уж много было драк.

Рикард тоже по кабакам не пошел. Да и вообще, его в городе тогда уже не было. Олаус Рикард обитал теперь под Седой Вершиной. Может быть, даже в той самой комнате, где Спарк жил шесть лет назад. Решился-таки усатый стать магом. И закатили ему всем Левобережьем прощальный пир... только радость на том пиру была словно пылью присыпана. Смута в Бессонных Землях мало-помалу разошлась - но маги все еще посматривали друг на друг косо. И отдавать ученика из Школы в Академию... ну, неловко както выходило. Особенно, если припомнить, что этот самый ученик отправил в ссылку Великого Мага Хельви. Хотя и делал подножку от имени и по поручению Великого Мага Хартли, родного брата вышеупомянутого Хельви. Словом, мутное дело, и лучше его лишний раз не ворошить. А следы скоренько замести под половик.

Видимо, по этой же причине, Спарка и семерку побратимов сразу за отбытием Рикарда, перевели в Морскую Школу. На далекий-далекий южный край Леса. Туда, где вырос Великий Скорастадир; туда, где Лес встречается с Хрустальным Морем. Тоже своего рода ссылка, хоть и без охраны. Спарк было заикнулся: дескать, не захотим ехать, что тогда? Наставник Хартли улыбнулся грустно и ответил: "Ты можешь одну только вещь выбрать. Либо учишься у меня, либо нет. Учишься - делай, что сказано. Доверяй учителю." Проводник прямо кожей почувствовал, как захлопнулась позади незримая, непроходимая дверь судьбы. Ехать! Он все же хотел стать Опоясанным... а для чего хотел, кроме обычных выгод; что ожидал от Пояса для своего сердца, проводник пока не решил и сам.

И вот сегодня, улыбаясь хорошему дню, Спарк тянул весло: не руками, а спиной, как положено хорошему гребцу. Слушал Майса: даром, что ли, тот бегал за новостями на октаго пути к северу. Что должны были знать все, викинг давно рассказал. Теперь сидел на лавке и вполголоса делился известиями с северо-восточной окраины, важными только для Братства.

-- ...На заимку ходили. Наши там уже хутор выстроили. Медведей подрядили пахать, представь зрелище! - ученик Лотана хмыкнул и потеребил косичку в бороде. Проводил взглядом береговые утесы, среди них приметный: высокий, гладкий. Местные так и называли: Точеный.

-- Шен женился... -- Майс помотал головой:

-- Вот на кого бы не подумал. А ты что же? Не надоело по портовым шлюхам мотаться? Или у тебя за всю жизнь только одна девушка и была?

Теперь молчание длилось долго. Точеный утес полностью вышел из-за плеча, проплывал к корме. Спарк не пытался обернуться вперед, по ходу ладьи. Рано или поздно Красные Ворота все равно будут видны. Ответил между выдохами:

-- Из тех... кого помню. Была... еще одна. Ирку вспоминал. Недавно. Бледное воспоминание. Сам удивлен. Эту вовсе... Не помню. Лицо... немного. Не имя.

Тут кормщик вытянул руку, забасил:

-- Черные греби, синие табань! - и проводник послушно навалился на весло грудью. Ладью качнуло, повело. Справа над бортом распахнулся берег: высокие рыжие скалы, звонкий сосновый бор на кручах. Здешняя сосна от земной почти не отличалась. Точно так же пролезала в любое неудобье и росла везде и всюду. Может быть, миры сходятся и расходятся периодически. Может, когда-нибудь, во времена динозавров, Земля с Висенной уже встречались. Здешние моряки охотно и подробно описывают боевых ящеров Империи - далеко на востоке. Очень вероятно, что динозавры сюда перебежали с Земли; ну и семена сосны занесли, ясное дело...

-- ...Обе навались!...

-- Я никак не мог. Договориться с ней. А ведь она... -- Игнат запнулся. Девушка познакомила его с клубом. С Иркой, в конце концов. Подарила компакт со Щербаковым и позже - с Медведевым. Изменила его -- и ушла. Так же непонятно, на полуслове, как тогда исчезла с глаз госпожа Висенна.

Майс сделал вид, что понял недосказанность.

-- Тебя сменить? - попробовал перевести разговор.

-- Потом позову. Ты слушай. Скоро год... как мы плаваем... Но посвящение... Никак забыть... Не могу. Висенна... Не сказала. Зачем я ей. Здесь нужен.

Викинг задумался. Поднял загорелое лицо к синему небу. Спарк усердно потянул весло, следя, чтобы не лезло в воду глубже необходимого. Здешние корабли походили на драккары, но полного совпадения не было. У Висенны знали, как рисовать эллипс, дуги, тела вращения. Корабли строили по теоретическим чертежам. Доски, правда, гнули над паром, но скрепляли между собой вовсе не еловыми корешками, а обычными заклепками: так нахлест выходил меньше. А к шпангоутам прибивали гвоздями или нагелями. Носы земных драккаров вырастали из килевого бруса. Здешние корабелы выпускали киль на несколько шагов вперед, и во время войны привешивали к нему таран. А форштевень понимали как отдельную деталь, надставленную на килевой брус. В остальном все оказалось похожим. Даже обычай держать на каждом корабле певца -- задавать ритм.

-- Может, ты уже все совершил... -- тихо ответил Майс. -- Может, ты нужен был только Скаршу из петли вынуть.

-- И что... теперь? Я год... не помню. Раньше запоминал. Люди. События. Походы. Теперь год... все мимо... меня. Не смотрю. Не слушаю. Мысли грызут. Что -- теперь?

-- А не забыл, как мы у Лотана по вечерам сказки рассказывали?

-- Нет.

-- Так вспомни, про парня, которому отец оставил клад в огороде, и не сказал, где зарыт. И тот искал, все перекопал. И урожай был огромный. И все у него было. А как понял, что клада нету, то все забросил. И только, как почувствовал нехватку, сообразил: ведь имел и зерно, и вино, и мясо! В том и состоял клад.

Теперь замолчал Спарк. Точеный утес скрылся за высокой кормой, а береговые скалы спускались все ниже. Проводник знал по прошлому походу, что Красные Ворота - самое красивое место в округе - откроется уже скоро. И так здорово было ждать известного свершения, вовсе ни о чем не думая: ты себе греби, знай. А кормщик доправит до места...

Проводник выдохнул:

-- Еще... новости? Кроме... свадьбы?

Викинг нарочито простецким движением почесал затылок. Подмигнул:

-- В ХадХорде недовольны, что Тракт пустует.

***

-- ...И Великий Князь тем сильно обеспокоен, и по братской любви и соседскому дружеству предлагает помощь в обуздании свирепого зверья, которое оный Тракт жестоко примучило и торговлю на нем всю пресекло, от чего произошло великое вздорожание железа, а с ним и иных товаров как в ГадГороде, так и во владениях...

Корней Тиреннолл украдкой зевнул в рукав. Посол Великого Князя внятно и размерено читал грамоту, суть которой посадник мог выразить одним предложением: "Если вы не можете справиться со зверьем, отдайте Тракт нам." Только что за город торговый без дорог и трактов? Богатство пахаря растет в земле; богатство купца ездит по дорогам и плавает по водам. Нечего и думать - отдать Тракт. Князь понимает это как бы не лучше Корнея. Следовательно, за речью северянина война... Хлопотно! Опять выбивать из четвертей стремянные деньги; снова загонять городскую голь в ополчение, учить и школить, и кормить задарма, и ведь самому потеть в железе. Не говоря уж - убить могут.

... -- И с теми благолюбивыми словами к лучшему брату своему, посаднику, обращается... -- посол облегченно убрал руку со свитка; тот скоренько свернулся. Тиреннолл мигом отбросил сон: ни один чиновный муж Княжества не посмеет свернуть бумагу, не дочитав титул. Стало быть, послан вовсе не чиновник, и грамота - так, для вида!

-- ... Господин Северной и Южной равнин, Великий Князь ТопТаунский! - выговорился, наконец, посол.

Посадник вежливо встал с места. Теперь он рассматривал гостя внимательно. Глаза - колючие, жесткие. Тиреннолл сразу вспомнил охоту: взгляд человека перед ударом или спуском тетивы. Лицо - нестарое, резкое, обветренное; совсем не придворное. Руки - железные клещи с характерным мозолистым бугром поперек ладони. От весла такое бывает. Только не греб же посол всю дорогу! Да и никто из них не греб: посольство прибыло конно. Значит, мечник.

Тиреннолл указал на скатерть - слуги тотчас понесли мед в высоких кувшинах, черное пиво в широких ковшах; соленую рыбку, мелких рачков. Посол сдержанно поклонился и быстрым движением вложил грамоту в руки подскочившему печатнику.

Михал, из Макбетов. Не ошиблись дознатчики. Как ни хотел Тиреннолл отсрочить страшную новость, а сомневаться далее причины не видел. Воевода - он и в собольей шубе волк. Впрочем, не сильно Михал и прятался. Видно, готов к войне Великий Князь. Воеводу прислал посмотреть... и в железа не забьешь: посол! Если войны все равно не миновать, так и взять бы воеводу. Пустька князюшка его выкупает за мир и дружбу... Только - обидишь посла, госпожа Висенна не простит. Выгодно, да бесчестно.

Корней оставил посадничье кресло, спустился на три ступени, уселся к накрытом столу на лавку. Гость не замедил, поместился напротив. Кравчие налили обоим одновременно и поровну. Соперники отхлебнули, уставились глаза в глаза: серые северные против степных желтых.

... А может, девкой опутать? Застрянет в городе, и...

И что? Век за юбкой не просидишь!

Посадник вздохнул. Наклонился совсем близко к Макбету. Слуги понятливо разошлись по дальним углам, привычно позабыв дышать. Корней оправил свой серый плащ, ставший уже легендой. Вытащил знак посадника. Улыбнулся криво, а спросил прямо:

-- Когда с полками ждать, воевода?

Михал глаза не опустил:

-- Думаешь, сейчас убивать, или на обратный путь подсыпать чего?

Корней против воли засмеялся. О чем тут говорить, ясно и так! Быть войне. Не сегодня. Еще и не завтра. Но - не миновать. Посадник почувствовал, что дышится легче: решение принято.

-- Грамоту в ответ писать, или на словах передашь?

Воевода осклабился:

-- Да уж не трудись, посадник.

Тиреннолл легонько поднял верхнюю губу:

-- Ну, тогда нечего жевать сопли... -- крикнул кравчему:

-- Неси весь бочонок! -- сжал серебрянную чарку нестарыми еще пальцами, вдавил в толстую скатерть. - Наливай, воевода!

***

Воевода ушел далеко заполдень. Ушел - громко сказано. Увели его под руки. Корней споил противника вчерную. Песни пели, расколотили пару кувшинов. И не мог посадник сказать, что хоть один притворяется. Оба и смеялись и плакали искренне. Ковш выпьют, глазами столкнутся: дзынь! Вспомнят, что драться нельзя... нельзя даже пьяному... нет, совсем нельзя! И за новый ковш. И снова, где взгляды пересекутся, клинковый лязг. И еще ковш, и еще, и еще: поровну. Только воевода гулял от радости, а Тиреннолл заливал горе. И потому Макбета, пьяного и счастливого, унесли на постоялый двор, где расторопные девки с Веселой улицы сняли с него сперва сапоги и шубу, а потом пояс, штаны и рубаху... обтерли крепкое тело свежими полотенцами... тут Михал сгреб сразу обеих и принялся за то, чего посаднику долго еще не пришлось попробовать.

А посадник, хотя и пил с воеводой наравне, остался злющий и трезвый, как стеклышко. И в малом покое с бумагами ждали его не ласковые девичьи руки, а обтрепанный малый в зеленом некогда кафтанчике, ветхих штанах да дырявых сапогах.

Корней посмотрел в упор на охранника:

-- Кто?

На голос из боковой дверцы вынырнул начальник городской стражи: рослый, крепкий, усатый... В броне и с оружием на боку, только что без шлема. Стриженный в скобку, отчего смотрелся моложе своих шестидесяти восьми. Глаза фиалковые - южанин. Имя тоже нездешнее, длинное. Корней не выговорил бы его и трезвым. Но горожане давно придумали выход: дали тысяцкому кличку. Ее посадник мог вспомнить даже сейчас:

-- Тигр? Важное что?

-- Это вот Шеффер Дальт... -- Тигр хлопнул мужичонку по плечу, отчего лавка под ним заметно прогнулась.

-- Легче, Тигр! Здесь я пьяный, а не ты. Мне и ломать, ежели чего... -- сумрачный Корней рухнул на любимый стул.

-- Он показывает, что в корчме "Шесть тарелок" разговор слыхал. Про Волчий Ручей. Нашего города купец писал к тамошним колдунам, и у своего человека спрашивал, доставлено ли письмо. А еще и про Транаса, сотника погибшего, разговор был. И не они ли Транаса предали?

Корней почернел и выдохнул. Тигр виду не подал, а Шеффер аж прослезился от перегара.

-- Имя?

-- Берт Этаван.

-- Не оговор?

Тысячник повернул доносчика спиной, сдвинул повязку. Клеймо уже смазали жиром и перевязали. Тиреннолл укоризненно покачал пальцем:

-- А если блевану?

Тигр поднял мужичонку за воротник, выставил в двери.

-- Вот.

-- Чего - "вот"?! -- заревел Корней не хуже медведя:

-- Мне теперь Берта на правеж поставить?! От-т-того, что сук-кин к-кот! Из ахтвы городской! Не побоялся! На каленое железо лечь?!

Посадник встал, без усилия выдернул из пола светильник, голой рукой затушил в нем свечу, и крутанул железку перед собой, как копье. Со свистом. Потом резко вогнал в доски: на ладонь от потертого сапога тысячника.

-- Купцы, их-х м-мать! Один без печати торгует, другой с южанами дружбу завел... Неслав тоже все на юг тянул. Пока не ек...нул... Умный был, хитрый, смелый... Все одно сгинул. Теперь еще и Князь на юг щемится!

Посмотрел на тысячника:

-- Если б у тебя глаза серые, как у того северянина, тут и убил бы!

Тигр ответил без улыбки:

-- Верю. Что с купцом?

-- Хвост повесь. Вон пусть этот меченый и доносит. Стой!

Тысячник обернулся.

-- Посла узнал?

Тигр кивнул.

-- Зайди, повидайся, вежества ради... Да стой же!

-- Да?

-- Вели там, пусть вина принесут. Или меда. Только не вареного... Берт, собачий вылупок! Другом называл... Прав Михал: у князей нет друзей!

Посадник махнул рукой. Плащ распахнулся. Золотое "солнышко" качнулось перед единственным окном, вспыхнуло в лучах настоящего солнца. Корней поймал вещицу левой ладонью. И мгновенно остыл, а лицом изменился так, что стражник у входа захотел поправить ремешок шлема. Или сглотнуть.

От страха.

***

Страшнее всего - спиной вперед. Что там, впереди, не видно. Видно кормщика, и в ужасе путаешься, какую он поднял руку: правую или левую. Впрочем, как называется поднятая рука, неважно. Та, что с твоего борта, ладонь вперед, словно кормщик отталкивает - значит, пятки до упора в скользкую гребенку, выдавливая фонтаны из сапог; сплюнуть, откинуться, весло на себя - рраз!

Спарк на весле, и это великая честь. Потому что буря нешуточная. Восемь лучших гребцов даже не пытаются двигать корабль - они только помогают рулевому держать поперек волны и против ветра, чтобы не так сносило.

Прочие три восьмерки все с ведрами, черпаками и шапками. Вощеная кожа противно скребет по корабельным ребрам, емкость тяжелеет мгновенно; спина уже болит, а отдыха нет. И не будет! Разогнуться, вытянуть руки, хоть на миг расправить спину - рраз! За борт вылетает жалкий плевок; а море отвечает полной мерой, от души. И снова в трюме по щиколотку воды. Добро еще, мачту успели снять. Вот, если бы вывернуло ее... Нет, лучше о таком не думать.

Палуба толкает в ноги, а желудок - в горло. Сверху. Нос корабля рассек пенный гребень и катится вниз по тугому гладкому склону. В гребке ложишься соседу на колени, а твои ноги, естественно, к корме. Корма же идет вверх; чего там рулевой руками машет? Держался бы лучше... Не ровен час, ремни разорвутся, и полетит с высокой скамьи, точно корабль-скорпион хвостом ударил.

Вот корабль дошел до нижней точки между волнами. Теперь все зависит от высоты носа. Успеть выровняться, прежде, чем ладья зароется скулами в воду. Кормщик тянет руки к себе: табань! Нос туго-туго подается в сторону, и не разобрать: то ли его весла направили, то ли волна шальная играючи...

Удар! Корабль опять пошел на волну. Можно выдохнуть и бросить взгляд через плечо. Волна еще тяжелая, толстая. Чем выше по ней восходит ладья, тем прозрачней становится просвеченная закатом водяная стена. Вот и миг, когда нос корабля проваливается сквозь гребень, по обе стороны от него бирюзовые сверкающие крылья, поверх кружевная бахрома, а над черной - против света - носовой фигурой, в разрезе - рыжее закатное небо.

Спарк отвернулся, ожидая следующей команды рулевого. Корма снова подскочила кверху, а кормщик велел табанить. Спарк изо всей силы напрягся, толкая весло вверх, от груди. Двинул спиной. Тут ремень, державший на скамье его самого, лопнул - неслышно в завывании ветра - скамья ушла изпод тела, а ноги сорвались, поехали по скользкой гребенке. Нос корабля ушел вниз, вниз, вниз - и Спарк вылетел за борт, что твой камень из пращи, получив на прощание веслом в зубы.

***

Зубы не стучали. Наверное, даже выбитых не было. Но Спарк о том не думал. Он отчаянно барахтался, стаскивая сапоги. По сторонам не оглядывался; а если бы даже и захотел - волны и волны. Корабль на такой волне не развернешь! Может быть, его будут искать после бури. А, может быть, и нет...

И потому лодкой по затылку он получил совершенно неожиданно. Глотнул воды и пошел вниз. Опамятовался, зашарил руками, все не решаясь открыть глаза. Схватился за что-то - скользкое, нетолстое... рванул на себя. Оно сперва подалось, а потом дернуло вверх, Спарк изо всех сил заработал ногами, вылетел из воды пробкой. Обрадовался: оказывается, схватил канат, а всплыл сбоку от лодки. Мог бы и головой в днище.

А бояться Игнат уже перестал. Слишком мало у него оставалось времени, не до страха. Новая волна поворачивала лодочку бортом. Черпанешь воды... объясняй потом святому Петру...

Хотя он ведь не на Земле!

Спарк перевалился через бортик, осмотрелся в лодке. Съемные лавки унесло. А привязанные весла остались. Сесть и грести с упора было никак; проводник попробовал править поперек волнения, действуя веслом, как на каноэ. Если бы байдарка! Ее волнами не заплескивает; можно сидеть лицом к волне; а и перевернет - пузырь есть пузырь, главное - воду из ушей вылить...

Лодочку болтало куда сильнее, чем корабль. На таком волнении кусок в горло не пойдет. Ладно, поголодаем дня четыре... правда, к исходу третьего грести уже сил не будет. А вот без воды... Спарк дождался, пока скорлупка ухнет вниз и снова пойдет в гору. Протянул руку за спину, отхлопнул крышку, обшарил кормовой рундук. Где же бочонок? Под пальцы снова подвернулся давешний канат; проводник брезгливо двинул рукой - нащупал ровный край. Канат не оторван, а перерезан! Стало быть, лодку отпустили нарочно: вдруг да снесет в ту же сторону, куда и гребца.

И ведь удалось!

Игнат посмотрел в небо. Несло его туда же, куда и корабль: на восток. Только быстрее, по причине большей легкости. Снова спросил себя: "Страшно?" Удивился ответу: радостно! Алеутовбайдарочников с Командорских островов называли "морскими казаками", и теперь он знал, почему. Новая волна подбросила его к небу; сам себе удивляясь, Спарк бестрепетно выпрямился в рост, повернувшись к западу - увидел! За пять или шесть гребней от него молотил воду черный многолапый жук - ладья.

Потом проводник присел, уперся коленом в мокрые доски. Хорошо еще, море не северное, вода не холодная. Лодка пошла вниз: как на санках с ледяной горы. И бочонок с пресной водой, выпрыгнув из открытого рундука, крепко приложил парня между лопаток. Как Спарк извернулся, чтобы не дать кленовому поросенку вылететь за борт - ни в сказке сказать. А что он при этом произнес, ни пером описать.

Потом лодка снова пошла вверх. Игнат лежал на спине, облапив драгоценный бочонок, и вновь смотрел в розовое небо, испятнанное уходящими облаками - серо-сиреневыми. Стало быть, шторм отходит. А святого Петра тут нет. Точно. Госпожа Висенна - есть. Просить ее? О спасении? Она-то спасет, да только Спарку казалось, что золотая красавица ждет от него совсем иной просьбы. Он выпрямился, упрятал зловредный бочонок в рундук и заклинил крышку обломком весла: второй раз не сбежишь! На весло он упал, спасая воду. Переломил рукоятку, да и лопасть треснула. Теперь гребок оставалось только выкинуть. А лучше запихать под бортик, мало ли, для чего пригодится потом. Проводник оправил сбившийся пояс с ножом. Нож есть, вода есть, рыбы, если что, наловим. В лодке обязательно спрятан где-нибудь крючок с нитью. А что губа разбита, да вся спина в синяках - главное, жив! Уж если в такой круговерти ухитрился столкнуться с лодкой, большего везения не пожелаешь.

Спарк снова встал на колено. Взял уцелевшее весло и попытался править, упорно разворачивая суденышко поперек волны. Попросил негромко, не поднимая глаз от работы:

-- Госпожа Висенна, не будете ли вы так любезны! Представьте меня Воде, пожалуйста!

***

-- Пожалуйста вам?! А молока птичьего не угодно?

Мастер Лотан упер оба кулака в столешницу, воздвигся и заслонил очаг. Великие Маги переглянулись. Доврефьель опустил глаза; Скорастадир поднял кустистые брови:

-- А у тебя свежее? Ну, наливай, попробуем!

Лотан фыркнул, бухнулся на тяжелый стул. В общем зале Башни, где обычно за ужином собиралась вся школа, сегодня отдувался только он. Да пара гостей: Великие Маги Академии.

-- Правда ли, что теперь Академии Магов не будет? - спросил мастер лезвия неожиданно усталым голосом, оправляя свою любимую черную шубу.

Доврефьель согласно наклонил голову:

-- Договорились, наконец. Будет Магистерия и Школы. Магистерия будет готовить магов высшего и полного посвящения. По старым испытаниям, ни на шаг в сторону. Десять лет учебы так десять; тридцать так тридцать! И те маги будут именоваться Старшими. Их обязанность будет - создавать и исследовать магию, законы мироздания.

-- А Школы, значит, будут...

-- ... Применять то, чего Магистерия сделает. И готовить магов по короткому учению. Младших.

Ректор Магистерии сморщился:

-- Двое торопыг за одним столом!

-- А ты не вычитывай, как для первогодков, -- огрызнулся Скорастадир. Лотан промолчал.

Вошла госпожа Эйди с подносом. Значительно посмотрела на гостей. Строго - на мужа. Поставила магам большие кружки, налила пива. Мужу поставила кружку поменьше. Капнула, что осталось в кувшине.

-- Перед гостями-то чего позоришь? - обиделся мастер лезвия.

Маги согласно и широко улыбнулись:

-- А мы не видели.

И все четверо коротко засмеялись.

-- Ладно! - Лотан махнул рукой. - Думал я, Майсу Башню отписать, ведь лучший ученик. Ну, уговорили вы меня. Забирайте! Пусть уж делает свою школу...Где она там, говоришь?

-- В Левобережье. И Спарк эль Тэмр с ним, помнишь его? - Скорастадир подмигнул.

Госпожа Эйди вынула из-за пазухи белоснежный платок, промокнула уголки глаз:

-- Выросли мальчики. У нас...

Повернулась и вышла. Лотан сумрачно уставился в стол. Пояснил:

-- С невесткой на той октаго поцапались, та-де внука кутает, а та, значит, его вымораживает. Ну, сын за жену встал. Мать, говорит, тебя люблю и уважаю, а управимся сами... Эйди его сгоряча сковородкой: матери перечишь! Теперь сама переживает вот.

Доврефьель огладил бороду. Скорастадир постучал кружкой по столу.

-- Помирятся завтра, -- буркнул мастер лезвия.

-- Про Скаршу ничего не слыхать? - внезапно спросил Рыжий Маг.

-- Все-то ты знаешь, все-то тебе интересно... -- Лотан посмотрел на гостя прямо и как бы невзначай наклонил его кружку над своей. Ответил:

-- Осела где-то на западе, в том году писала жене. Замужем, трое детей. Тебе зачем?

-- Думал, со Спарком у нее выйдет что... -- угрюмо отозвался Скорастадир:

-- Спарк тут рядом считай, на южном побережье. Вийви говорит, по Воде отзвуки идут, посвященный он теперь.

-- Как это: по воде отзвуки, а не круги? - мастер лезвия застыл, не донеся кружку до рта.

-- Да не по воде, а по Воде! Спарк эль Тэмр теперь посвящен в четыре стихии, понимаешь? Ну, Огонь и Ветер - это ему повезло на Тэмр выйти. Земле его в Школе посвятили. Но кто его с Водой познакомил?

Лотан выпил, крякнул от удовольствия и гулко поставил кружку на стол.

-- А то не догадываетесь!

Доврефьель и тут промолчал. Скорастадир грустно улыбнулся:

-- Тогда, выходит, ему судьба выпадает... Ох и судьба!

-- Не загадывай, маг. Давай-ка лучше Майсу письмо составим. Пока туда-сюда, будут в Фаластоне, как раз получит. И заехал бы к нам, на посвящение.

-- Когда?

Лотан сосчитал на пальцах: грифоны с письмами на юг; да потом обратно; да учесть, что в Тени и Туманы не летают, значит, уже пора вызывать. Рядом - это по сравнению с северо-восточной окраиной. А вообще-то шесть дней пути в одну сторону.

-- Как раз на зимний солнцеворот.

***

-- До солнцеворота еще много времени... -- Майс развернул трубочку письма, отпустил - толстая бумага свернулась вновь.

-- А решать все равно надо сейчас, -- Ратин спрыгнул с гранитного теплого парапета, потянулся. Поглядел исподлобья вдоль набережной. В городе хватало денег, и берег замостили добротно, не поджимаясь. Каменная набережная тянулась с северной стороны, от самых верфей (к ним сейчас ватажник повернулся спиной) до круглой портовой бухты на юго-западе. Где-то там, у дальнего причала стояла их ладья, крепко побитая бурей. Ратин ее видеть не мог, и потому просто разглядывал город. Посмотреть было на что: вдоль замощенного берега по линейке выстроились лучшие дома Маха-кил-Агры, почти все - купеческие особняки. Земля тут стоила бешеных денег: корабельщик, надел которого Лес купил под Морскую Школу, на вырученные деньги основал - ни много ни мало - новую верфь. С канатной машиной, просторной плотницкой мастерской, и сухим доком, куда можно было целиком загнать хищную длиннорылую галеру Островов.

Дома здесь строили узкие, высокие, продолжавшиеся в глубину участка, а не вдоль берега. Фасады светло-серого или желтого песчаника украшали только облицовкой или статуями из камня потверже. Краску смывали осенние дожди, позолоту начисто обдирали зимние ветры. До строительства набережной самые сильные шторма даже выбивали входные двери. Да и после сооружения волноломов, дамб, отбойных стенок - горожане отсыпали их из поколения в поколение - с водой приходилось считаться. Ратин смотрел вдоль улицы, и ему казалось, что дома набирают воздуха, щурят узкие глазки-окошки, чтобы потом нырнуть в теплое, бирюзового оттенка, ласково просвеченное Хрустальное Море.

Кроме особняков, в лучшем квартале города помещались всего три общественных здания. Сахарная голова Ратуши: беломраморная ротонда и знаменитый флюгер-кораблик на крыше, из чистого золота. Медвежья туша: базальтовый дворец страховой компании, со своим причалом, высокой галереей над проездом поперек набережной, к этому самому причалу. Тяжеловесный, мощный, грозный... Сейчас все это было у Ратина за спиной, и ватажник радовался, что вид на море не испорчен.

Третьим общественным зданием была Морская Школа. В отличие от лесных Школ: малолюдных, спрятанных за частоколами, валами и насыпями, несущих круглосуточную стражу, живущих с охоты и редких наездов скупщиков пушнины - Морская Школа не испытывала недостатка ни в чем. Сотни учеников, щедрая плата за обучение. Десятки учителей, свои корабли и свой причал в бухте; даже собственный маленький островок. Какие угодно книги, навигационные инструменты, опытные капитаны, знающие лоцманы, да просто люди со всех концов света! Обширный и населенный ГадГород казался отсюда деревней: большой, богатой, но вялой, ленивой и неповоротливой.

А ведь Маха-кил-Агра не могла тягаться ни с городом Ключ в дельте реки Лесной; ни, тем более, с Вольным Городом далеко на востоке. Ключ рос и набирался силы еще тогда, когда вся северная окраина горела в бесконечных войнах, а населявшие ее племена не умели поставить камня на камень. Вольный Город вообще назывался осколком Старой Державы. Ратин не мог понять, отчего при этих словах Спарк всегда вздрагивает, злобно прищуриваясь.

Маха-кил-Агра была всего-навсего пограничной крепостью на крайнем западе полуострова ВПК. Длинное заковыристое название означало "Замок Вечерней Зари", или попросту Форт Вечера, Закатная Крепость. К северу от полуострова начинался Лес, а к югу - Хрустальное Море, на каждом островке которого жили люди. За морем простирались болотистые земли, хоть и зеленые, но до того негостеприимные, что про них даже рассказов ходило немного. Не возили оттуда ни ценного ароматного дерева, ни сладких благовоний, ни дорогих камней, ни изысканной белорыбицы, ни красного пушного зверя...

Атаман Братства перевел глаза на собеседника:

- Ты знаешь, из Совета вот-вот будет приказ. Меня - Судьей. Спарковы вещи обмерили.

-- Пояс заказывают?

Сын Ратри Длинного утвердительно наклонил голову.

-- Ох, напьемся! - хмыкнул Остромов.

--Тебе бы только напиться, -- проворчал Крейн.

В здании Морской Школы распахнулась дверь. Вышел Спарк, оглядел четверку товарищей у парапета напротив. Поднял руку для приветствия, и едва не полетел с крыльца: вышел за ним Дален Кони, потом Некст и Сэдди Салех, горячо доказывающий себе и всем, что ехать надо немедленно, тотчас, ведь уже как-никак, середина лета. А Братство изрядно потратилось за время обучения - выразительный взгляд на Ратина и Крейна, мол, нечего было кабаки монетой засевать, все равно не взойдет! - и оттого на северо-восток Леса придется добираться как бы не пешим ходом. На четыре октаго лету грифоны столько сдерут, что...

Крейн поднял руку, требуя внимания, и Салех недовольно замолчал.

-- Что, Спарк?

-- Да признали, куда денутся, -- проводник улыбался немного смущенно. - Грамота вот. А вот ваши бумаги, - протянул сумку, набитую коричневыми трубками-футлярами из вощеной кожи.

-- Получается, выучились?

-- Что кривишся, Ратин?

Атаман отвернулся к морю. Майс подался вперед:

-- Мне приглашение написали. В Школу Левобережья на должность мастера лезвия. Лотан не возражает, вот письмо его... - викинг хлопнул свитком по бедру, оправил зеленые штаны. Собеседники носили штаны синие, матросские, короткие. Поверх - светло-серые рубашки, там и сям в мелких капельках смолы. Сапоги у всех были одинаковые: лесные, с мягкой подошвой. Обувать матросские сапоги, высокие, с широким раструбом - чтобы легко снять в воде - Братство так и не привыкло.

Спарк почесал затылок. Сказал извинительно:

-- Меня выловили только позавчера. Полторы октаго жрал сырую рыбу. Пошли, что ли, в "Наглую селедку"? Мне настоящей еды хочется, чтобы на огне приготовлена... Сэдди, у нас там еще золото осталось?

Казначей Братства пожал плечами:

-- На дорогу только.

-- А на ужин?

Тут к ним подошел человек, появившийся из проулка. Высокий, широкоплечий, крепкий. В военной стеганой куртке рыжего цвета, шароварах и сапогах. С круглым щитом за спиной и топором у пояса. Братство уставилось на него в шестнадцать зрачков. А незнакомец таращил серые глаза исключительно на Спарка, то улыбаясь, то тщетно пытаясь сдвинуть густые брови, и без того почти сросшиеся на переносице.

-- Помнишь, у Лотана первый бой? Дитер со щитом, Скарша... Потом я. Помнишь? - наконец, выдавил гость.

-- Венден! - подпрыгнув от радости, закричал проводник. - Венден из Маха-кил-Агра!

-- Ну да, -- воин протянул руку для пожатия, а потом они со Спарком обнялись. - Сколько мы не виделись?

-- Да лет... мать моя, лет шесть уже! Во время летит!

Тут подошел Майс, и приветствия посыпались заново. Майс передавал привет от Лотана, Венден басом рассказывал, что давно уже в здешней береговой охране, а вот про Спарка услышал только прошлой осенью, но все никак не мог встретить: то Спарк занят, а то самого куда по службе загонят. "А письмо, записку какую?" -- спрашивал Майс. Ответ Вендена никто не расслышал, потому что Крейн снова поднял руку:

-- Слушайте, это уже совсем обязательно праздновать надо.

Салех почесал затылок, вслух пересчитывая остатки золотых монет:

-- Два да три, да шесть на дорогу... -- повернулся на пятке и махнул рукой:

-- Гулять так гулять! Только сейчас к нам, переоденемся в праздничное. И в "Селедку".

Братство растянулось по набережной. Впереди Крейн повествовал, как поспорил с одним из местных рыбаков, что срежет ему якорный толстый канат -- стрелой со ста шагов. В заклад поставил свой лук, и вот, в назначенный день, при большом стечении зрителей... Сэдди недоверчиво переспрашивал; Некст и Остромов увлеченно слушали. Венден поддакивал: он, оказывается, тоже ходил посмотреть. Дален Кони, как всегда, шагал чуть поодаль от шумной компании, тихонько улыбаясь бризу.

Ратин, Спарк и Майс поотстали.

-- Со всеми посоветовался, -- викинг опустил голову. Знаменитая борода, заплетенная обычно в косички, сегодня торчала лопатой. - Одинаково самому решать.

Спарк вздохнул:

-- Что ж я буду тебя расхолаживать? Иди, тяни Школу. Тяжело тебе будет, а только это ведь все равно путь наверх... Я о своей голове печалюсь: Рикард ушел, ты уйдешь... С кем останусь?

Викинг тоже вздохнул.

-- Я тебя никогда не оставлю, -- сказал внезапно Ратин. - Ты - живой ключ к миру, где водятся золотые грифоны. Помнишь, на привале про книжку говорили? Той весной?

"Знал бы ты, к чему я на самом деле ключ, и что у нас на Земле водится!" -- грустно подумал Спарк. Уточнил осторожно:

-- В Лесу грязи тоже хватает. Ты судья, тебе ли не знать?

-- Грязь везде. Так вынеси ее за скобки, сам же объяснял на уроках счета. Ну, и сравнивай тогда то, что останется. У нас останется что? Кони наши знаменитые, да девушки... -- сын Ратри Длинного помотал головой, будто и сам был лошадью. Добавил твердо:

-- А в Лесу помимо грязи есть небо. И ветер!

3.Возвращение в ветер. (Осень 3742)

Ветер трепал дорогой синий плащ; расшитый ворот вился золотой змеей. Наместник соскользнул с высокого грифоньего седла, первым делом отстегнул от упряжи свернутую кошму. Сколько лет назад начались странствия войлочного коврика?

Спарк бросил давний подарок в ноги, но больше ничего разгрузить не успел. От опушки бежали волки. Успевший поседеть Хонар - десятник; на нем в седле Нер - вождь третьего тачменто. В волчьей церемониальной хауто - точно волк на волке верхом. Затем Терсит и Неккер, а затем уже совсем незнакомые Спарку звери и люди - стая Тэмр вышла на Охоту. Так же, как выходила на северо-восточную окраину вот уже третью сотню лет. Наместник поискал глазами старого звездочета - и спохватился, что тот давно погиб. И старый волчара Аварг, так хорошо помогавший в черную весну, тоже давно ушел...

Волки набежали и охватили гостя полукругом. Спарк опирался левой рукой на дерево - одно из тех самых, памятных. Все было, как в первый день - и все было иначе! Даже деревце заметно подросло. А может быть, Игнат просто позабыл самый первый сон за давностью лет.

Нер, Терсит и другие волчьи пастухи отряхнули пыль. Оправили клыкастые капюшоны. Спарк поймал себя на желании спросить, как же все-таки делаются куртки-хауто, но момент был неподходящий: приветствие. Звери коротко рявкнули. Люди разом поклонились - не гостю. Поясу, который Спарк теперь носил поверх красно-бурой шерстяной рубашки; Поясу, который то скрывался, то взблескивал против солнца, и никак не мог спрятаться в танцующий под ветром синий плащ.

Пояс, конечно, выглядел знатно. Квадраты чистого серебра, соединенные кольчужным плетением из посеребренной же стальной проволоки. На каждой полированной пластине рубленым письмом: "Пустоземье". По традиции, вынося смертный приговор, Опоясанный зачеркивал одну пластину. И за весь срок службы - пять лет - не мог вынести таких приговоров больше, чем пластин в Поясе. Правда, ходила легенда об отступнике - Гриме Двухстороннем. Грим правил Бессонными Землями, в самый разгар Времени Смерти. Тогда Болотный Король воевал с Лесом нешуточно. Всякое творилось в глухих урочищах; и, наверное, хорошо, что не обо всем доходили слухи. Бесспорно одно: Гриму не хватило квадратов (хотя в его медвежьем Поясе их было столько, сколько набирается в трех-четырех человечьих). Пришлось наместнику перевернуть Пояс наизнанку, и с каждой новой казнью перечеркивать собственное имя. Оно ведь на внутренней стороне как раз и чеканится. А что конца легенды никто не знал, и рассказать не мог, и в "Хроники" то не попало - наверное, и правда, к лучшему.

Говорят, именно с тех пор в паре с Опоясанным на каждую округу назначается еще и Судья. Его приговоры не отражаются корявым крестом на зеркально-чистом серебре, и потому Судья может их выносить сколько угодно. Вернее, сколько в силах выполнить. Палача-то ему не положено. Либо - стравливай приговоренных, пусть казнят друг друга. Либо - как умеешь.

Судьей Пустоземья, или, как еще иногда говорили, Северо-Восточным Судьей, совет единогласно назначил Ратина. А все прочее Братство Ручья - кроме Олауса Рикарда, постигавшего магическое искусство, да Майса, боевое искусство преподававшего - последовало за ним. Сэдди Салеха определили старшим судейской стражи, Крейна - заместителем Судьи. Толстяка Остромова, Некста и лесовика Кони Далена вписали стражниками.

Все они сейчас расседлывали золотого и черного грифонов, стаскивали тюки к холму. Сдержанно здоровались с волчьими пастухами. Ссоры Спарк не боялся. Люди не те, и жизнь в Пустоземье не та, чтобы лаяться попусту. Охлопав по плечам Нера, поблагодарив лекаря - Терсита - за науку и посылки с подарками - новый наместник снова отошел к двум деревьям, и долго смотрел на зелено-багряную стену леса в часовом переходе к западу.

Нер подошел справа. Постоял рядом. Вздохнул. Спросил осторожно:

-- Что сейчас делать будешь?

Спарк заставил себя улыбнуться:

-- Праздник!

Махнул рукой: что было, то было! Прибавил:

-- Надо же отметить возвращение... Домой?

***

В доме стоял дым коромыслом. Этаван толком телеги разгрузить не успел, как детишки повисли на шее - руки не поднять. Дочка зашла погостить, внуком похвастаться. Мальчика назвали Карпом, чтобы не боялся плавать против течения. Востроглазые соседки упустить гостью никак не желали. Натянули праздничное, навертели вышитые платки, навесили звонкие бусы, колокольчики да браслеты - потянулись во двор, что твои мыши в амбар. Цепочкой. Очень скоро табун малышей самого разного возраста топотал по всей усадьбе, с треском обрывал "тканые картины" на стенах, гулко опрокидывал ведра и звонко бил тарелки... И крик стоял: будто не подруги задушевные новостями делятся, а сошлись в лютой сече три жены и четыре любовницы, спорящие за одного и того же мужика.

Купец только головой помотал. Это они еще по радостному поводу собрались, а ну как и вправду обидное что? И нырнул на грузовой двор, тщетно понадеявшись, что детишки отлипнут сами.

-- Кинь дурное! - в воротах каретного сарая стоял Тальд. Зять красовался: бородищу черную, разбойничью, заплетал на четыре клина, да на столько же кос - буйную вороную гриву. Бороду выпускал поверх синей рубашки спереди, а косы сзади. А чтоб все это хозяйство не путалось, и в руки не мешалось, когда наклонишься, вплетал в волосы золототканую перемычку, а на нее цеплял пару колокольчиков. Так и ходил, со звоном. Дети тотчас оставили Берта, набросились на вошедшего, пищали, дергали колокольчики. Пока зять не обобрал малышню с себя и одним мощным шлепком не выставил за ворота.

Вписавшись в купеческое сословие, Тальд редко разгружал товары сам. Больше, как сегодня - руками размахивал да приказчиков строжил. Дескать, не бережно несешь, так небогато и возьмешь! К тестю все еще захаживал с приветом и почтением, но купец ясно чувствовал: разводит их по разным дорогам. Богатеет Тальд, сам уже твердо на ногах стоит. И всю родню за собой тянет.

Впрочем, Берт родню тоже не забывал. Горелик Этаван ходил в приказчиках - сегодня в своей плотничьей артели заправляет. Тик и Самар мечи за старшим носили - нынче каждый свою лавку держит. А что Кан в деревню вернулся, так вольному воля. Ну, пока не женат, ясное дело. Там уже в податные запишут, не загуляешь...

Тальд подошел ближе, осмотрел возы, проводил взглядом суетящихся слуг. Спросил:

-- С юга?

Берт кивнул. Выдохнул - полотняная стенка фургона пошла волнами. Пожаловался:

-- Страшно ездить. Пусто на Тракте. В куче, если что, хоть отбиваться легче. А тут едешь-едешь, три октаго ни живого духа не видишь.

-- Так бросай. Давай со мной на Финтьен, там Князь вроде как дорогу затеял камнем выкладывать. Еще три-четыре лета, и будет Западный Тракт лучше Южного.

Купец книжный и железный поднял пальцы к холеной бородке:

-- И бросил бы, так где ж еще золотым песком за книги платить станут! - окликнул пробегавшего работника:

-- Мешок принеси. Тот самый.

Слуга быстро исполнил приказание. Берт обмахнул рукавом широкую полку, порылся в мешке, и высыпал камни. Сапфир, сапфир, неограненый изумруд: тускло-зеленый, неброский, но какой большой! В перстень великоват, в серьгу вовсе огромен. Разве что в нагрудный медальон, не то - в корону... Рубины вот, опять сапфир; вот крупный жемчуг из Ледянки -- "Слезы невесты"; вот бирюза редкого оттенка "зимнее небо"...

-- И ты такое в мешке возишь? - изумился Тальд. - Украсть же могут!

Берт пожал плечами:

-- В поясе зашито еще и получше, эти просто не влезли. Желтоглазым деваться некуда: кроме меня, почитай никто не ездит. Платят!

-- Так на что жалуешься?! - зять хлопнул лопатами-ладонями по синим шароварам. - Ты ж теперь в первую гильдию влетишь, как на коньках!

Берт тщательно завязал горловину кошелька с камнями и сунул его за пазуху. Тальд покрутил головой:

-- Я и сам хорошие камни покупал. Но такого...

-- А давай-ка ты со мной? - Берт улыбался:

-- Не побоишься, так и сам вперед меня в первую гильдию... влетишь.

Тальд поднял ладони к вискам, словно оглушенный. Врага не побоюсь, а с женой не заведусь! Выдавил:

-- Опасаюсь. Не слыхал, чего в Ратуше о том рассуждают?

Берт поскучнел:

-- Да чего там хорошего? Знаешь сам!

Мужчины согласно плюнули на земляной пол, посмотрели друг на друга и невесело засмеялись. Первым опомнился младший:

-- Во договорились родичи! Пошли лучше, с малышней поиграемся. Ты пряники подаришь, я песенку спою. Спляшем в кругу...

***

В кругу тесно и пыльно. Хорошо хоть, что страх снаружи остался. Первый раз пугаешься с вечера, как известят. Тут главное - заснуть побыстрее, пока не осознал полностью. Просыпаешься - опять страшно. И завтракаешь - кусок в горло не лезет.

А уже когда втолкнули в круг, да волки сомкнули кольцо и отвесили розовые языки, да рука вцепилась в нож клещами, как у новичка - страх куда-то пропадает сам собой: вот оно и случилось! Теперь уж бояться поздно.

Спарк медленно переступает боком, а его противник в Кругу подбирает ноги под туловище - для прыжка. На волке блестит боевой ошейник с шипами; на человеке звякает Пояс - поверх все той же красно-бурой рубахи и желтых штанов. Наместник без сапог: если сомневаешься в поверхности, на которой стоишь, лучше драться босиком.

Насмерть Спарк не дрался уже очень давно: с той самой черной весны. Но там - мечом, верхом, против разбойника. А тут допускается только короткий нож. Можно в каждую руку, но это еще уметь надо. Вдобавок, между тобой и твоим противником ненависти нет. Зачем же насмерть? Трудно опуститься на нижнюю ступень жизни, попробовав изобилия и удовольствия верхних. Потому-то в родном мире Игната даже тренированым бойцам случается пропустить удар от уличного хулигана. Самбисты и боксеры войной не живут. Им боевое искусство - инструмент для добычи медалей. Пока его из ящика вынешь, пока развернешь тряпки... А гопники всегда готовы ударить и получить в ответ. Они каждый миг со всем миром сражаются. Награбить могут, набрать добычи богатой. А жить все равно не умеют - некогда им. Воевать надо. Волки ходят в Круг - чтобы не отвыкать от ударов. Чтобы случайный уличный хулиган подловить не мог.

Это все лирика. Физика - вот она. Косматый волчара с клыками не сильно короче боевого ножа. Ноги подбирает, вертит задом. Как перестанет вертеть, утвердится в исходном положении - прыгнет. И тогда - присесть, левую руку над головой, правой снизу вверх, в живот. Если не повезет -- клинок уткнется в звериные ребра, кулак левой попадет не в чувствительный нос, а прямо в пасть - бой проигран. И опять Пустоземье останется без Опоясанного. И некому будет город на мосту через Ледянку строить.

И некому будет Ирку на холме встретить. Блин.

Плохо!

А если повезет, и клинок войдет меж ребер или располосует брюшину... волк, с его звериной живучестью, человека все равно догрызет. И отправится на свою Великую Битву с легким сердцем. А шкуру снимут, распялят на почетном месте и потом сошьют из нее куртку-хауто...

Знать бы все это раньше!

Тут трижды задумаешься, о чем просить Госпожу Висенну. Выиграть бой и своего убить? Сдаться - нож на землю - выйти живым и потерять лицо? Честь поддержать, погибнуть отважно, и тем все будущее угробить?

Прыжок!

Наместник не уклоняется. Боевой нож со свистом проворачивается в нижний хват. Левая рука идет перед телом: хоть слабая, а все защита живота.

Тяжелая лакированная рукоять бьет точно в звериный нос. Глаза живой молнии закрываются; потерявший сознание волк врезается в красную рубашку; Спарк отпихивает ошейник: еще не хватало шипом в живот!

Потом наместник прыгает влево, бурые клочья рукавов остаются на стальных зубах; порезанные ладони заплывают красным; серая туша рушится в пыль. Наместник стягивает разлохмаченный рукав, опять перехватывает нож - брызги летят на зрителей. Обмотав рукоятку - чтобы пальцы не соскользнули на лезвие - Спарк бьет упавшего нижним хватом в затылок.

Готов.

А здорово было бы не добивать! Такая честь, такая победа - живым взял!

Только для самого проигравшего волка - страшнее оскорбления не бывает. Поэтому сразу начнется новый поединок. Поймать настоящего бойца на тот же самый прием повторно - нечего и думать. А запретить поединок означает потерять лицо. Если бы еще трусом сочли - полбеды.

Сочтут чужаком.

Спарк поднимается, вытирает нож. Лекарь уже рядом: накладывает мазь прямо на пыльные руки. Кровохлебке что! Ее, бывало, на шерсть накладывали, когда выстригать бок вокруг раны ни сил, ни времени...

Опоясанному нельзя быть чужаком. Он может быть жестоким, злым, трусливым, расточительным, даже глупым. Его будут ругать заглазно; на него пожалуются в Совет; с него сдерут Пояс и отшлепают кожаными ножнами по заднице. Но, пока Пояс не снят, любое распоряжение Опоясанного - закон. Чужака никогда не станут слушать; распоряжения чужака никогда не будут выполнять так быстро и безоговорочно.

А волки радуются! Они не умирают: на Великую Битву уходят. Они не убивают: они просто помогают туда уйти. Волки -- не люди. Вот и весь сказ. Как все это переплетено с обязательным стремлением выжить, продолжить род?

Хорошо еще, что Круг нечасто бывает. Хорошо еще, что Опоясанного туда второй раз не потащат. Хорошо...

-- Хорошо, Спарк! - рявкает Хонар.

-- Мясо! - подпрыгивают волки. - Охота!

-- Людоед вернулся! - рычит Неккер где-то слева, в гуще серых косматых спин.

Спарк опускает глаза: ну конечно, кровь течет по Поясу. Ох и символично! М-мать.

Как ты с такими уживаешься, госпожа Висенна?

Нер выкрикивает ритуальные слова. Наместник поднимает взгляд к синему небу. Тошно. А что ж ты хотел? "Бери, что пожелаешь, но дай за все настоящую цену!" -- это, кажется, великан Мимир отвечал Одину, когда верховный бог викингов припожаловал за мудростью ко священному источнику. И Один без колебаний отдал глаз. Свой. Карий? Вряд ли: у скандинавов глаза синие. Или серые. Как у здешних северян...

Вождь уже огласил чего положено, и вновь незаметно оказывается за плечом:

-- Думаешь, тебе за карие глаза простили бы его жизнь?

Наместник знает ответ. Недаром его в Школе Левобережья накачивали обычаями да традициями.

-- Пусть не думают, что я поведу их на мясо!

Нер грустно улыбается:

-- Теперь ты имеешь право запретить им даже Охоту.

-- Лучше Круг... -- Спарк понимает, что ни то, ни другое неправильно. Волк - это Огонь в Ветре. Воплощение боевой ярости. Так было задумано Старой Державой. Так и сделано. Убери Круг - и волки переродятся в подзаборных шавок, кусающих только исподтишка. Отмени ритуальные схватки "десять на десять" - и серое зверье за двести-триста лет расплодится так, что выжрет весь Лес. Если его не перебьют медведи или там ежики - соседи, сидящие в пищевой цепи локоть к локтю.

-- Теперь ты понимаешь, -- осторожно продолжает вождь, - Почему я не хочу воевать?

***

-- А если не хочешь, чего ради строишь войска?

Великий Князь недовольно двинул плечами; черный с золотой каймой плащ рвануло ветром. Могучий конь ступал шагом, копыта-тарелки вскапывали истоптанное поле. С южной стороны поля клиньями стояли стрелки и копейщики; мастера-городоимцы со своими машинами; мечники в дорогой стальной броне, и прославленная конница Княжества.

Князь проводил ежегодный смотр. За его правым плечом везли девятихвостую черно-золотую хоругвь; за левым - ехали воеводы. Всегда нахмуренный Шарк, улыбчивый и жестокий Сигурд, наконец, Михал из Макбетов.

А дочь княжеская, старшая, нахально загнала рыжую кобылу в знаменную группу, оттерла воевод, и задала в тысячный раз все тот же вопрос. Который князю приелся еще за зиму. Великий Князь ТопТаунский сдвинул брови. Медведь с алебардой, вышитый золотыми нитками на черном бархате хоругви, испуганно затрепетал под ветром.

-- Устал я, дочка.

-- Война тебе отдыха не даст.

-- Я от одиночества устал. У смерда пашня - клинышек. Так и то ведь, за два локтя земли соседа удушит. У меня княжество. Если не буду земли приращивать, что вам в наследство оставлю? И поговорить о том - не с кем. Ты вот видишь только войну; а сколько раз я тебе говорил, что слабую державу, без войска вовсе, и слушать не станут? А ты ведь княжна, не девка-скотница, уже понимать пора, сколько раз тебе выговаривал... Михал и парни - те просто в бой рвутся. Зачем - им неважно. Про то опять я должен думать. Канцлер с казначеем... -- князь махнул рукой. Жеребец под ним дернул ушами и потянул рысью.

В полках нестройно закричали: "Слава!" Горожане, обвесившие ради зрелища стены, башни и окрестные липы с вязами, тоже закричали верноподданически, бросили над собой шапки. Знаменная группа поплыла перед строем, забирая к северу, к городским воротам; а потом потянулась свита; а потом прихлебатели и подпеватели. И войско, выстроенное ввиду городских стен, тоже начало помаленьку растекаться: которые полки стояли в городе, те направлялись к своим улицам; иные - по окрестным деревням. Третьи, кому постоя не хватило, сразу вытягивались в походную змею, наскоро сбрасывали парадные накидки, и готовились глотать пыль в долгом переходе.

Князь покосился на дочку: та по-прежнему не отставала. Вот копыта ударили по плитам подъезда; вот подковы бухнули в мостовые доски. Зафыркали жеребцы, раздувая ноздри на рыжую кобылу. Под аркой ворот пахнуло конским потом. Всадники дергали поводья, стиснув зубы: девушка рядом, не припечатаешь похотливую скотину в голос, как стоило бы. Но и княжна не слепая:

-- Все вы мужики, одинаковы. Что двуногие, что хвостатые. Вам бы девок мять да промеж себя грызться только! Вот возьму и выйду замуж за звездочета! Всем назло!

Князь и не хотел - улыбнулся:

-- А защитит твоего звездочета кто? Мне вон давеча еще одна мудрость приснилась. Стыдно ругать дружину тем, кто живет за ее щитами!

Михал из Макбетов задавил смешок: ловко отбивается. Уже очень старый, но еще очень князь.

Копыта загрохотали по камню; князь и сопровождение втянулись под арку ворот. Девушка шевелила губами, но отец ее ничего не слышал. Наконец, распахнулась светлая и широкая улица. Эхо пропало, и князь, наконец-то разобрал:

-- Странный тебе снится мир.

***

-- Мир установить решил? - человек пожевал разбитыми губами. Сплюнул. - Миротворец, ттвою в т-туман...

Опоясанный сделал жест - Велед и Крен завернули взятому разбойнику локти за спину. Подняли и прислонили к дереву.

-- Судья?

Ратин подступил с правой стороны. Потер свежий синяк на лбу.

-- Первый закон, -- сплюнул тоже. - С оружием взят, что говорить! Зачем он тебе живьем? Опять волков свежатинкой побаловать? - добавил судья с умыслом. Умысел удался: разбойник побелел и переменился в лице.

Когда Опоясанный решил очистить Тракт от бандитов, волки и его собственные помощники взялись за дело с исключительным рвением. Только Спарк послал письмо на северную заимку - тотчас же явились оттуда все семеро; ни один не предал, и ни один не отказался. Даже Шенова женитьба пришлась кстати: Шен быстренько сбегал за тестем и перевез все его семейство на хутор, чтобы налаженное за несколько лет хозяйство не пришло в упадок. А потом расцеловал жену, подбросил сына к потолку, щелкнул на прощание ложкой в лоб... Снял со стены два тяжелых копья в лакированных чехлах и ушел.

Его приятель Фламин жил одиночкой. Из всего вышеперечисленного ему только и понадобилось копья со стены снять. А за ними явились и все прочие: молчаливые охотники Велед и Крен; Смиррестрелок, выучившийся у Тарса обращению с луком. Плотный и улыбчивый Котам, средний брат большого семейства, которое изрядно помогло Спарку в свое время. Котам и в этот раз отличился: учуял шайку, затаившуюся на опушке. Буквально - по запаху. Конского пота и немытого тела.

Дальше все было, как обычно, за единственным исключением. Последнего разбойника взяли живьем. Привязали к дереву, припугнули волками (тут Сэдди намешливо скривился: станут-де волки такую вонючку жрать! Да он столько дней не мылся, что от седла чуть отклеили!) - и велели отвечать без утайки: отчего это Тракт пуст? Где купцы? Где братство медоваров?

Бандит взвыл и дернулся, позабыв, что руки заломлены:

-- Да задолбали эти медовары! Единожды съездили, а нам до сих пор их все поминают! Тут раз в году этот книжник проскочит, и все!

***

-- Все, дождались! - Корней Тиреннолл хлопнул жесткой ладонью по доскам. Поморщился: выговорить кравчему, что не положил скатерть. Все четвертники собрались, а стол не накрыт. Непорядок!

Да только четвертников сегодня еда вовсе не манила. И отсутствия скатерти они даже не заметили. Если посадник прав, то на город вот-вот обрушится Великий Князь ТопТаунский. Тут не до меда с орешками, тут сухари сушить надобно!

Пол Ковник кинулся в драку первым: он ведь одеяло с Южного Тракта на Западный перетаскивал. Он и добился того, что купцы из Железного Города сами теперь караваны водят. Он, получается, и северного соседа разозлил!

Не дожидаясь упреков, четвертник от Горок подскочил на лавке:

-- Еще подольше глазами хлопать будем, и еще больше дождемся! Знаю, чего сказать хочешь, что Тракт запустел, и то Князь полагает, мы назло ему, чтоб ослабить. А ты ж все про тот Тракт печешься, и пылинки с его сдуваешь, так сам и скажи, в чем наша вина есть? Купца силой примучить, он прибыль истеряет, и в том нашего могущества основа пропадет. А не хочет ездить на юг, то насильно мил не будешь! Давай на запад мостить дорогу! При наших доходах каменной кладки хватит сделать до Серебрянки, а оттуда уж финтьенцы сами управятся...

Корней молчал.

Выборный от Солянки махнул рукой:

-- Что теперь орать попусту... Вели твердить город. Ополчение собирать, раз в октаго выгонять на стены. Стрелков прикажи на южных четвертях приискивать. С моей стороны, с полуночи, стены еще ничего, крепкие. Ров чистить прикажу сейчас же...

Четвертник Усянки согласно наклонил голову.

А выборный от Степны, Матвей Ворон, отмалчиваться не стал:

-- Что мы перед Князем тем, ровно побитые собаки? Ему железа мало, так пусть из камня наконечники высекает. Сыскался мне витязь-копейщик, голова-в-тумане! Западный Тракт мостить - можно город по-новой стенами обнять. Лучше на ЛаакХаар хотя бы один караван снарядить. Купцы не идут, так гони братства! Хоромы-то хватает пока украшениями обвешивать! Посуды ни у кого медной нет, все - серебро-золото. Мы еще богаты, да это ненадолго. Что Князь без стали, это князева беда. А что наши кузнецы второе лето стоном стонут, финтьенское железо уж сильно дорого, в три четверти от ЛаакХаарского, а где и вдвое - вот наше горе.

-- Так оно же и лучше твоего южного! "Медвежьей стали" сабля сколько стоит, знаешь?

-- А что, гвозди, да скобы плотничьи из "медвежа" ковать прикажешь? Подковы да косы из лучшей боевой стали велишь понаделать? Их-то да наральников как не станет в окрестных деревнях, уже сегодня топор купить не всякий может, втрое цена поднялась, вот! Откуда зерно и мясо тебе тогда возьмется, и чем тебе углежоги деревья валить станут? Тем, чем ты думаешь, кобель старый?

Корней молчал, и четвертники, наконец-то, утихомирились. Посадник покачивал в пальцах золотое "солнышко". Мечталось город в руке держать - вот и держу. А дальше что? Солнышко на стол положить, правь, кто желает? Так ведь поздно уже, Князь удила закусил. Доносят с северных равнин: конница собирается. Легендарная и грозная, знаменитая конница Княжества... Одно утешение: кони по стенам не лазят и перелететь над заборолами не сумеют. Плохо, что у Князя войско, а не просто вооруженный сброд. К бою привычны. Первую стычку проиграют - не расхнычутся. Встретят врага не по силам - раненых и знамена не бросят, спину не покажут... Город обложат - смело на стены полезут; терпеливо будут стоять в осаде.

И железа ЛаакХаарского хочется. Дешевое оно, и весь сказ. И торговые дворы в ЛаакХааре бросишь - не вернешь потом, желтоглазым палец в рот не клади. Откусят. Сам такой!

И заселять Южный Тракт боязно. Волчий Ручей не устоял, а крепок был.

И время тянуть некуда. Надо что-то делать сейчас, пока еще держится мир...

***

-- Мир установлен, разбойников всех переловили. А что же Тракт пуст по-прежнему?

Опоясанный сидел на свернутом потнике, спиной к тенькающей и свиристящей опушке. Фламин поворачивал над костром вкусно пахнущий кусок лосятины. Шен снова точил копье. Ратин и Остромов вполголоса считались, кому проверять часовых на какой стороне. Сэдди рассказывал что-то забавное: за смехом самой истории слышно не было.

Напротив Спарка, подобрав ноги по степному обычаю, уселись двое высоких, загорелых парней, одетых в стеганки и полосатые штаны стражников ХадХорда. Ридигер и Сегар, которые очень-очень давно остались на севере, собирая новости о городских событиях. Собранное они потом пересылали на заимку, а уж оттуда вести доходили до Братства - пока оно училось то корабли водить, то суды судить.

-- ...Да не знает никто причины, отчего Тракт пуст. То ли Ратуша не велела на юг ездить. То ли - ахтвы городской на Тракте много, нам в страже что ни день талдычат: "Смотрите, мол, кто на юг с оружием едет, всех перенимайте." -- Сегар кривил обветренное лицо:

-- Только купеческие караваны допускается с оружием выводить. Их на самом деле мало. Причины никто не знает - это одно. Не ищет - это другое.

-- Не ищет, вот как? - встрепенулся наместник. Лазутчик принялся за пространное объяснение: что он видел, что подслушал, да какие выводы сделал из того, из иного, да с учетом того вон третьего важного дела, да оглядываясь на то еще влияние...

Игнат подумал: люди жизнь живут. Ратин, кажись, девушку подыскал. Дождусь, сватом позовет. Шен просто мясо жарит. А духовитое какое -- живот урчит... Сэдди знай себе языком молотит. Из первой ватаги их только двое и осталось. "Мне бы Ирку скорей дождаться..." -- Спарк вздохнул. - "А что потом? Не все ли равно!"

Отпустив лазутчиков, Опоясанный поднялся и нашел в лагере судью:

-- Скажи, Ратин, отчего так просто все?

Сын Ратри Длинного почесал затылок и промолчал. Чувствовал, что Спарк еще и не начал высказываться.

-- ...Вот у нас в ватаге. За сколько лет - ни одной крупной ссоры, ни дележки. Разве такое бывает? И судьба наша. Под телегой ночевали, кусок мяса на шестерых делили -- было. По морю ходили. Свою крепость держали - не удержали, а все равно те годы сейчас уже в легенду вошли, ведь было ж хорошо! Ну, почему так?

Ратин молча улыбнулся.

-- Да знаю я, что тут словами не ответишь, -- Спарк помотал головой. Распорядился:

-- С Трактом после разберемся, а прямо сейчас надо землю заселять. И Башни снова заполнить магами. Или хоть просто людей там посадить, ради присмотра... -- поглядел в темнеющее восточное небо, во влажную от полуденного дождя степь. Ожидал запаха влаги, на худой конец дыма, дожарившегося мяса - а повеяло камнем и раствором; договорами и инструментами; потными спинами плотников и свежесрубленным лесом; пылью, точильным камнем, доспешной кожей и горелым железом. Хлопотами.

Спарк опустил руки на звякнувший Пояс:

-- Завтра же и начнем!

4.Запах завтрашних забот. (Зима 3742 - лето 3745)

Первым делом разметили и построили рынок. Сперва - возвели четырежды восемь столбов по кругу. На них кольцом уложили толстенные брусья, привезенные аж из Левобережья. (Наместник сделал зарубку на памяти: лесопилка требуется своя. И сушилка для дерева тоже должна быть своя. Из свежего леса рамы и двери не сделаешь, а из Левобережья не навозишься.)

Поверх кольца растянули канаты, а на канаты раскатали обычное полотно. В центре круглой оболочки сделали отверстие: для света и водостока. Под отверстием - водосборный бассейн, а из него мощеный канал под стеной - в ближайшую яму.

На следующий же день (строители еще закладывали промежутки между столбами) появился первый продавец: Геллер Гренхат притащил сорок шкурок зимней лисы. Дожидался, пока купцы мимо поедут. Шен вызвал с заимки тещу и с ней еще каких-то бабушек; те приволокли неимоверные кошелки с малиной. А сам Шен и его постоянный спутник, Фламин, наняли пару медведей и привезли просто гору вяленого мяса. В лесу за рынком пришлось спешно рубить лабазы с прочными дверями. И замки вешать, под которые запирались товары.

Еще через день медведи довершили кладку стен, выгладили и вымостили пол. А потом Спарк поймал их за странной работой. Вытянув несколько канатов, несущих полотняную оболочку, медведи прилаживали к ним - парус.

-- Для чего это? - искренне удивился наместник. Вместо ответа бурые Ур-Син живо расправили парус между соснами и подставили его легкому утреннему ветру. Рывок, хлопок - полотно крыши пошло волнами, и весь мусор, сбитые за ночь веточки, вороньи перья и тому подобное, посыпалось с оболочки. Но не в центральное отверстие, как ожидал Спарк, а через наружный край, в противоположной от паруса стороне. Словно бы кто поднимал оболочку изнутри, толкая мусор от середины к краям. Медведи заулыбались, показав здоровенные белые зубы.

-- Значит, канаты натягиваются так, что порыв ветра сгоняет с оболочки мусор?

Мохнатые строители замотали громадными головами:

-- Мусор - ерунда! Будет же и зима, и снег!

***

-- Снег... нескоро еще.

-- Да, осень теплая на диво... Что там на окраинах? Слышно, свежие вести ночью привезли?

-- Все так, как мы полагали. Он занят делами. А она все ближе.

-- Но ведь...

-- Да, конечно. Она не захочет остаться тут, у Висенны. Через несколько лет привыкла бы. Да только ей и четырех октаго не дадут. Он слишком долго ждал.

-- Десять лет, да. Учти еще, что их земные годы короче наших дней на... на сколько?

-- На девятнадцать или двадцать дней. У них, вообще-то годы разной длины. Так что, по их меркам, это не десять лет, а почти одиннадцать. Легенда!

-- Ну так вот, она потянет к Земле.

-- А он уже не сможет уйти. Укоренился. Друзья, побратимы. Кровь, в серебрянной чаше смешанная. По одному слову сотни людей подымаются башню строить. От такого уйди попробуй! У власти вкус крепкий. Не всегда и любовью перешибить можно...

-- Сам-то он понимает хотя бы, куда идет?

-- Зачем ему понимать? Ему сейчас и так хорошо. Копье в полете: цель известна, по сторонам красивые картинки мелькают... и ветер в лицо.

***

Ветер в лицо, а травяные метелки по ногам - погоня! Купцы из ЛаакХаара вели караван в сорок две телеги. Железо везли. Как вдруг с опушки поднялись на них две восьмерки разбойников. Гикнули, свистнули... а не доскакали. Потому как из-за ближнего холма вылетело вдвое больше волков, и разбойникам пришлось заворачивать лошадей. Ну, а где легкий волк за нагруженным конем гонится, там понятно, какой исход. Скоро догнали банду, принялись на мягкую землю за штаны сдергивать. Следом неспешно выехали судейские стражники. И всех, кто головы не сломал, перевязали на веревку, подобно сушеной хурме.

Ратин судил быстро: длинную связку разрубил на пары. Парам объявил так: кто из двоих победит, того отпустим на все четыре. Выживешь в степи - твоя воля; а не выживешь - плакать не станем.

Из восьми пленных шестеро послушно схватились друг с другом. И то сказать: я тут в степи умру, а мой кореш, можно сказать, молочный брат - одну ведь грудь тискали у той девки на постоялом дворе! - вот он живой уйдет? Да пусть у меня дом сгорит, лишь бы у него кошка сдохла! И рубили вчерашнего спутника с неподдельной злобой: умру я сегодня - и ты не доживи до завтра!

Так что после боя закапывали не троих, а всех шестерых.

А двое драться отказались, и потому Ратин посмотрел на них внимательней. Первый был рослый, крепкий и привычный к своей силе. Женщине боль причинить или там ребенка на копье - не промедлит. Второй поначалу не показался судье опасным. Но меч на землю бросил именно он. Ратин пригляделся к нему еще пристальней. Ростом не вышел, шириной плеч не поражает, лицо - не морда! - худое, черты резкие, словно чеканные. Глаза ярко-красные. Из-за Грозовых Гор пришелец, из далекой-далекой восточной пустыни... Вот бы расспросить, что там? И, в особенности, как он сюда попал?

-- Хочешь без грязи обойтись, так-то вот... -- проскрипел красноглазый. - Чтобы мы друг друга резали, а ты чистеньким вышел?

Ратин улыбнулся, уже зная все, что будет дальше. И повертел над головой правой ладонью: круг!

Волки и стражники суда охватили утоптанный пятачок степи. Ратин вошел в кольцо с мечом, а следом туда же втолкнули мордатого. И меч ему сунули: дерись!

-- Не буду, -- упрямо мотнул головой бандит. Видно, сообразил, что есть тут какое-то правило, наподобие "безоружных не рубить". И не угадал, потому как Ратин просто снес ему голову одним движением. Взмахнул рукой: следующий!

Красноглазый вошел в круг, спокойно подобрал клинок и напал. И почти сразу же Судья понял: перед ним мастер другой школы. В Лесу не фехтовали, мечом удар не принимали почти никогда. Быстрый замах и удар; уход или подставка щита. Ногой в колено или каблуком в стопу... Образцом лесной школы был мастер Лотан: замах простой, но неимоверно быстрый. Видишь, а отразить все равно не успеешь. За счет скорости Ратин только и держался пока. Противник был очень искусен. Двигался плавно, даже глаза иногда позволял себе прижмуривать: словно кожей ощущал все движения тяжелого лесного клинка, словно рыба боковой линией - ловил ветерки и вихри, волны от прохода тел и мечей сквозь воздух. Сын Ратри Длинного провалился раз, другой... и понял, что почти уже мертв: красноглазый не уставал защищаться, двигался легко, без напряжения. А Судье рубить приходилось с усилием, иначе толстую кожанку просто не развалишь... Долго так продолжаться не могло, и Ратин попробовал рискнуть. После удара самую малость помедлил, вытаскивая клинок вверх: дескать, устал. Красноглазый заметил и купился: видно, не думал, что Судья так быстро устроит ловушку. Ударил как будто сбоку, в последний момент поменял движение - и ловко полоснул Судью по ребрам. И, на радостях от попадания, как-то совсем забыл, что оказался слишком близко к лесному клинку, весом с хороший кузнечный молот.

И Ратин рубанул его с разворота поперек. Противника отбросило прямо на копья замыкающих круг стражников. К рухнувшему Судье бросился лекарь с кровохлебкой, остановился: рану следовало зашивать, а не замазывать. Разрезали завязки и разняли кожаный доспех; расстегнули шлем, убрали наручи.

Над зарубленным разбойником склонился Остромов. Бандит еще дышал, выгоняя красные пузыри:

-- Господин... Господин Всеотец! В руки твои отдаю дух мой!

Остромов помрачнел, принялся мять подбородок богатырской ладонью. В Школах Леса хорошо учили законам, обычаям и именам. Память не подвела: Всеотцом на восточной окраине, в Бессонных Землях, назывался Владыка Грязи, Туманный Господин, или, совсем уж попросту - Болотный Король.

***

-- Король, говоришь?

-- Думаю, так. Думаю, за Ледянкой к югу есть заимки у него. Набирает он обычную ахтву городскую. Дает им в атаманы таких вот... красноглазых. Ни ХадХорд, ни ЛаакХаар их поймать не может. Вот. А Тракт от них и опасен стал...

Наместник отмахнулся от королей и атаманов:

-- Ладно, я напишу в Совет. Пусть Дилин подумает. Ратин как?

-- Лечиться долго. До зимы вставать не разрешают. И потом в тепле держать надо, потому как легкие задело. Два ребра перерублены - во клинок отточен!

Игнат тяжело забрался в седло и отъехал на холм. Осмотрел засыпающую степь. Серый и тускло-зеленый; да кое-где еще пыльно-желтый... После "испытания ничем" Спарк мог отличить низкое место от высокого - просто по оттенку желтого цвета в траве. И волки в стае - как он раньше мог их путать? У всех же шерсть разная; у каждого свой рисунок. Да и глаза: у кого чисто-желтые, у старших чуть тусклее; у голодных в зелень отдают...

Подошел Горелик Этаван:

-- Так что, шлюзные ворота посмотришь?

Спарк послушно развернул коня в указанном направлении и шагом поехал к водосбросу. Артель Горелика рыла здесь канал, отделяя как бы небольшой островок возле степной речушки. На островке возводился вал и по гребню его стены-тарасы: срубы, заполненые землей. Еще строилась дозорная вышка с зеркалом для передачи сигналов, рубленый домик и тревожная бочка со смолой - пост. На Тракте вполне обходились волчьим дозором. Но тут захотели осесть четыре семьи коневодов, по виду и ухваткам - беглые из Великого Княжества. Ради их спокойствия наместник согласился учредить постоянное дежурство, поставить людей, а не волков: чтобы коней не пугать зря. Благо, людей нанимать теперь было просто: в пределах своего края наместник Леса мог потребовать налог или сбор с кого угодно на что угодно. Конечно, если брать слишком сильно, неизбежны жалобы в Совет, а там и бунт - но тут все видели, куда идут деньги, да и воровать Спарк еще не успел научиться... Словом, денег пока хватало, и численность стражи скоро увеличилась до двадцати восьмерок. Судья, Остромов, Сэдди и Крейн управляли всем этим хозяйством... Спарк подумал, кого теперь поставить на место Ратина в его отряде. По судебным делам Крейн заменит, на то и учился; а вот в войсках? Рикард - в Магистерии. Майс - собственную школу ведет. Кто хоть каплю поярче характером, те все уже при деле. Некста, разве что, поставить? Да он с таким увлечением и старанием землю меряет, уж лучше пусть тем и занимается. Хоть размежевание будет сделано как надо...

Подъехали к шлюзу. Горелик повертел колесо, показал, как ходит заслонка: стальной лист по камню. Ниже плотины речка обмелела и сузилась, но Спарк знал, что она восстановится через несколько дней. Заполнится ров, и лишняя вода пойдет переливом, по старому руслу. Покивал головой:

-- Годится. Будет оплачено. Я к казначею сам подойду, он тебя найдет еще до вечера... Слушай, у тебя с дядькой твоим, Бертом Этаваном... ну, который купец "книжный и железный"... как там, дружба, или иное что?

Горелик удивился:

-- Какая дружба? Мы же - родичи! Это ж с его денег я артель поставил. Год, как долги отдал.

-- А где он живет в ГадГороде? Хочу наведаться к нему в гости по старой памяти. Так, чтобы никого не тревожить... лишнего.

Племянник помолчал, внимательно разглядывая наместника. И Спарку было приятно чувствовать: вот человек беспокоится, чтобы не привести к дому родича - невесть кого. Наконец, Этаван-младший, видимо, решил оказать доверие:

-- От "Серебяного брюха" второй проулок к северу. Потом высматривай: Бертов дом по правой стороне. Напротив, по левой, Ведам Таран живет, из суконников. У него по обе стороны входа кони резные.

***

Резные кони оказались хороши. Спарк с удовольствием рассмотрел встающих на дыбы жеребцов. Мастер позаботился передать не только каждый блик на укормленых лошадях, но и тщательно выточил налобные бляшки, заклепки на уздечках, скрученный и подхваченный ветром хвост правого жеребца; каждое звено стальной цепи и даже лопнувшую по воротнику рубаху выводного, всем телом повисшего на этой самой цепи, "отвешивая" вздыбленного коня...

Тут проводник краем глаза заметил движение у входа в проулок. Вздохнул, и решил не привлекать излишнего внимания. Хорошо еще, в городских домах четверти Степна все окна выходят во внутренние дворики, а на улицы смотрят лишь узкие высокие бойницы. Внушительные окованые двери - и та, у которой танцевали резные кони с раздутыми ноздрями, и нужная дверь купца Этавана точно напротив - вполне годились в какой-нибудь донжон. Мой дом - моя крепость. Точка.

Спарк отвернулся от барельефа, поднялся на три ступеньки и торжественно грохнул колотушкой в начищенную бронзовую пластину. Толстенная дверь распахнулась мгновенно. Вышел светловолосый привратник, отряхивая крошки с зеленой рубахи и полосатых серо-синих штанов, босой по летнему времени.

-- Господину угодно?...

-- Берту Этавану привет от его родича Горелика, и срочные известия. - Спарк пока не откидывал капюшон пыльника. Нечего зря людей пугать.

Привратник молча посторонился, и наместник оказался в просторной прихожей. Слуга потянулся закрыть дверь, потом высунул за нее голову:

-- Тебе чего? Хозяин людей нынче не берет! За Золотым Ветром приходи!.. - бухнул полотном, наложил засов толщиной в руку, и только потом пояснил:

-- Голота уличная. Ахтва, как себя называют. Даве кошельки срезали, грабили по закоулкам. Дак сколько-то лет тому их вожаков в степи на собачий корм перевели. Нынешние все остались - боязливая дрянь. Шноркают здесь, не так работы ищут, как высматривают. Что плохо лежит, стянут. Спиной повернешься - нож. А в степь, на явный разбой - боятся!

Спарк вспомнил недавние погони, покрутил головой:

-- Не все боятся.

-- С Гореликом что стряслось? - насторожился привратник, - Дак что ж я болтаю! Пожалуйте к хозяину теперь же!

И наместника повели под бревенчатым потолком в гостевую, широкую и светлую, с большими застекленными окнами... Спарк обратил внимание, что переплеты и стекла в обоих окнах разные. Видать, делались в разные годы, когда у хозяев были деньги на стекло. Слуга отошел к столу в середине комнаты, стукнул маленьким молоточком в медную тарелочку - три раза. И сразу за второй дверью в глубине комнаты послышался шум, скрип ступеней, тяжелое сопение человека, кушающего всегда много и с удовольствием.

Распахнулась дверца и в комнату влетел Берт Этаван. Проводник не видел его давно, но узнал сразу: купец "книжный и железный" выглядел по-прежнему. Улыбчивый здоровяк в самом цвету; румяные щеки, ухоженные волосы и бородка; тщательно выбритое лицо, аккуратно подвязанные рукава, синяя с золотом рубашка на объемистом животе; не сильно уступающие животу плечи, мощная шея... Молнией поперек тела - золотой пояс с кисточками. Широченные шаровары цвета черники, черные же остроносые сапожки. То ли Берт готовился куда ехать, то ли - что вероятней - и дома привык ходить представительно, ради внезапного гостя.

Берт Этаван узнал наместника очень не сразу. Вбежал, остановился по ту сторону стола. Спарк двинул головой, давая капюшону упасть за спину. Потом и вовсе скинул пыльник на руки подскочившему слуге. Берт все стоял, то щуря, то раскрывая глаза. Наконец, одним движением придвинул к столу тяжелую лавку смолисто-золотого оттенка, кивнул:

-- Садись, Спарк!

Жестом удалил привратника. Опустился на жалобно скрипнувшее сиденье, против гостя.

-- Обедать останешься?

Наместник вздохнул:

-- Нет, я по делу. И в городе тайно. Сам ведь костер обещал мне, помнишь?...

Купец понурился:

-- И то правда. Как-то семь лет назад не было столько наушников, и доносы Ратуша брезгливо эдак отклоняла, не читая. Сейчас уже сам бояться начал. Вечером слово не так скажи - утром придут за тобой.

Спарк опустил руки под стол и провел пальцами по холодному металлу Пояса. Сказал задумчиво:

-- А ведь кто и мечтает, чтобы пришли за ним. И хоть так, но оценили его особенность, нужность... У меня вот получается: не ко мне идут, а сам я к людям прихожу.

-- Ну, если говоришь, по делу и тайно, выкладывай свое дело! И все-таки, давай поедим? Я с утра крошки во рту не держал.

Спарк наклонил голову: сытый - добрый. Берт взял знакомый молоточек, нетерпеливо застучал по медной тарелочке. Появился привратник, уже в сапогах и опрятно затянутый кушаком. Понятливо кивнул, снова исчез в двери. Скоро вернулся с большим подносом, поставил горшок, пахнущий вареным мясом и шафраном; сгрузил моченые грибы, хлеб, яблоки, маленький стекляный графинчик прозрачного "зелена вина" -- местной водки. Потом еще раз сходил за главной едой: жареным окороком... Спарк почувствовал, что и у него живот подвело.

Берт гостеприимно повел рукой над столом: дескать, не стесняйся. Гость улыбнулся и решительно потащил к себе миску с грибами. Купец ел обстоятельно, чисто и тихо. Спарк немного пожалел об отсутствии привычных вилок: здешние "кошачьи лапки" имели три зуба под прямым углом к ручке, и двигать ими приходилось иначе. Но голод во всех случаях лучшая приправа, и потому никто не болтал лишнего, пока еда со стола не исчезла. Вся. Что не влезло в гостя, ничуть не смущаясь, проглотил хозяин. Похвалился, отсапываясь:

-- Недавно воз в колдобину сел. Так я груженый вытолкнул, почти на себе вынес. Батька еще учил меня чушки грузить, и до сих пор не стыжусь. Могу подкову в руке сломать, хочешь, покажу? Ну, и тело еды требует, а как же!

Спарк улыбнулся:

-- А что, воз не с ЛаакХаара был?

Берт мотнул головой отрицательно, и вытер губы платком. Помрачнел:

-- Боюсь... даже я туда ездить. Как ты с Тракта пропал, и ватага твоя - совсем там плохо стало. Одно, что разбойники, а иное - что юга у нас бояться начали. За каждым словом север, да князь - Великий ТопТаунский. Словно больше и дел в городе нет! И потом, сюда с Финтьена тоже ведь железо тягают. Оно и далеко, и дорого, и замочники уже скоро разорятся начнут. Но выборному от Горок, Пол Ковнику, выгодней Финтьен, чем Тракт. В Ратуше давит. У нас поговаривают, что он-де и разбойников сам на Тракт нанимает, доспеха не жалеет. А не докажешь. На ЛаакХаар, что ни осень, то все меньше наших ездит - ему то и выгодно. Прошлый год дождались, -- Берт прикусил губу, -- Уже с Железного Города желтоглазики свой караван снарядили, веришь?

Наместник Волчьего Ручья покивал сочуственно:

-- Верю. А ничего ж не знают толком, ни ночевок, ни родников. Мой начальник охраны одного чуть в озере не утопил...

Купец вскинул внимательные глаза.

-- Да тот ублюдок в ручей помочился, -- поспешил объясниться Спарк. Берт жестом отстранил пояснение, спросил врастяжку:

-- Твой?.. Начальник?.. Охраны?..

-- Ну, мы же теперь Волчий Ручей по "лисьему праву" -- откровенно засмеялся гость. - То есть, кто первый застолбил, тот и прав. Владение! Все, как положено: строим крепость, сотня латников, гостиный двор, поселок. Рынок уже почти готов, на нем восемь... человек торгует, представь себе! Горелик твой у нас нанялся со всей артелью, тебе кланяется. Приезжай, сам увидишь! Будешь не только книжный и железный купец, а еще и пушниной затоварим.

-- Вот зачем ты явился!

Наместник посерьезнел:

-- Тебе я хвостом вилять не буду. Мне нужна пошлина с Тракта. Нет вывоза, нет и пушной торговли. Пока еще с пахоты доход; пока еще табуны расплодятся! Сейчас только деньги сыплем, мешками, как в воду... А ты поедешь, и за тобой потянутся... Что не так?

-- Все не так, -- тихонько отозвался Этаван. - Говорю ж тебе, боятся стали. Как Неслава волки убили, да и Транаса потом, сотника, ты его и не знал. И всех людей его.

Гость уставился в пустую тарелку и долго молчал.

-- Неслава я убил. Было... за что. Он моего наставника казнил, мне голову привезли... -- выдавил, наконец. Справился с собой, лязгнул:

-- Но я не жалею!

-- Именно, что не жалеешь, -- кивнул Берт. - Мне самому не по душе был Твердиславич. И, если было, как говоришь, то ты в своем праве. А все же - страшно стало именно после той зимы, понимаешь? Была черная весна, вся ахтва на Тракт вышла... Не боялись наши. Ведам Таран, вон, напротив дом его...

-- Знаю, Горелик по его коням резным мне путь указывал.

-- ... Во-во. Он про тебя рассказал, как разбойников бьешь, и мы тут все радовались, что ты за нас, а мы тебя деньгами удоволим. Никто не боялся! Ведь тою же осенью медовары пошли. До сих пор наши с придыханием вспоминают! Двенадцать восьмерок, вот был караван! - Берт возвел глаза к бревенчатому потолку.

-- А после зимы страшно стало. Я тебя потом искал, помню. Вот. Говорю сейчас с тобой. У тебя ж на лице написано, что ты, когда строишь в своем владении рынок или там башню, от рынка видишь только доход, а от башни - на сколько с нее обзор, и докудова с нее самострелы бьют. Для тебя башня, это как у меня в книгах пишут, "опорный пункт". А не десять человек ее гарнизона, каждый из которых имеет свое лицо и память!

Наместник ссутулился. Отяжелевшими руками переставил тарелки.

-- Мне... тридцать лет скоро. Я такой, какой есть. Тебе страшно, купец? А ведь ты не знаешь обо мне и половины! Что там, -- Спарк внезапно хихикнул, - Наверное, не знаешь даже четверти. Как-то мой знакомый, Великий Маг Доврефьель - гость насмешливо сощурился, -- Мне сказал примерно так: "Чтобы меня запомнили, я голым на столе танцевать не стану!" Вот. К слову пришлось. А любовь... Добрый наместник - первая причина бунта!.. - и осекся. Никогда еще утверждение не звучало так фальшиво.

-- Выходит, ты здесь дважды чужой, -- Берт печально потеребил холеную бородку. - Первое, что не из ГадГорода, второе - что с колдунами все-таки знаешься.

Спарк подпрыгнул на лавке, выскочил из-за стола. Хлопнул ладонями по бедрам, и расхохотался. Весело, заливисто. Отчаянно. Знал, что пожалеет, и все равно остановиться не мог:

-- Не дважды, купец! Не дважды, а четырежды! В вашем городе я под капюшон прячусь, потому как с Волчьего Ручья. Видишь, на мне пояс. Чистое серебро, Берт! Я правитель вольного владения, и не плачу вашему городу ни мытного, ни повозного, ни иного сбора или повинности. Не ваш! Но и в Братстве Волчьего Ручья я не полностью свой. Мое полное имя - Спарк эль Тэмр. Я - воспитанник той самой стаи, которой принадлежит вся степь на время Охоты... Вот оно, твое - дважды!

Гость переломился в поясе, давясь смехом. Отдышался. Выпрямился в рост:

-- Да только это еще даже не середина! Не то, что в Тэмр -- ты нигде у Висенны не найдешь таких глаз, как мои. Слова для их названия у вас нет. Коричневыми, бурыми называют их, торфяными. Кто обидеть хочет, тот сам знаешь, чего в сравнение приводит. А в моем мире - не у Висенны! - они называются просто. Карие. Там наоборот, ваших фиалковых глаз нету, желтых, красных. Да и зеленые - большая редкость... И время у нас, купец, по-разному течет. Там - ночь, тут - десять лет.

Наместник рухнул на лавку. Стер улыбку и продолжил глухо:

-- Но я в своем мире часто чувствовал себя чужаком; да. Бывало, что и придурком. У нас для про таких говорят: "не от мира сего". Может, ради того меня сюда и дернуло... Забудь! - Опоясанный посмотрел на Берта в упор. Купец снова ощутил холодок вдоль спины. - Забудь, понял! И твои пусть забудут все, что я наболтал. Иначе не я - ваш же посадник их... в поджарку превратит!

Берт справился с собой не скоро. Снова вызвал прислужника. Потребовал чистый платок, которым тотчас же и вытер обильно вспотевшее лицо. Потребовал еще графинчик и еще закусок. Спарк сидел, где упал, понемногу остывая. Внутренний голос вяло ругал его за вспышку. Наместник некоторое время потерзался, а потом сказал себе: "Тигры гнева мудрее, чем клячи наставления!" -- и окончательно успокоился.

-- Можешь смело добавить еще одну степень чуждости, -- купец разливал "зелено вино" по чаркам, -- Если ты когда-нибудь вернешься домой, то уже будешь чужим и там. Ведь твой характер, твоя, учено говоря, личность - складывалась здесь. И сложилась.

Спарк без спроса опрокинул свою чарку в рот. Ничего, не смертельно.

-- Получается, я и правда могу только идти вперед, или где-то остановиться. Как в той книжке...

Купец книжный и железный оживился:

-- В какой еще книжке?

Гость снова улыбнулся, представив "Планету Роканнона" издания "Северо-Запад"... на малахитовом прилавке ЛаакХаарского рынка, где Берт который год снимал место.

-- Вижу я, -- купец бестрепетно надавил на больную мозоль, -- Ты жалеешь, что дом покинул. Тебе кажется, что ты от настоящих врагов, дел и поступков убежал к придуманным.

Спарк хмыкнул и согласился наклоном головы.

-- Что ж ты, насквозь меня видишь?

Берт улыбнулся. Чуть ли не впервые с начала беседы.

-- Я, когда к заставе подъезжаю, уже по походке стражника читаю, сколько мыта с меня назначат. Купец на лице цену выцеливает - у нас детская скороговорка такая. Спарк... Эль Тэмр, правильно? Ну. Сбежать от беды - тоже выход. А в нужное время и в нужном месте - хороший выход.

-- Ты купец, тебе, понятно, товар надо беречь.

-- Да и ты ведь не воин. Правитель, наместник, -- возразил Этаван. Тогда Игнат подумал: зачем же спорить? Если бы эскапизм не помогал, то давно бы вымер за ненадобностью. И еще подумал: здешнее и земное общественные сознания различны в самой основе. У Висенны полно неизвестных мест, откуда вполне может что-либо эдакое явиться, и это будет в порядке вещей. Никто не удивится новинкам. Вон Берт спокойно себе разливает по стаканам, и руки не дрожат. А на Земле абсолютной новизне, небывалому, уже неоткуда взяться. Научно доказано, что Земля - шар, и границы Ойкумены очерчены. Все, через них никак! Сбежать - и то некуда; вот эскапизм из чести и вышел. А ведь беглецы от Харальда Нечесаного Конунга - викинги которые - открыли Исландию, да и Америку, как теперь выясняется. И потому человечество тоскует о космосе, или там о параллельных Вселенных, или о путешествиях во времени, что желает вернуть себе прежнее ощущение - когда краев мира не было видно. Даже в воображении.

-- Все пути нынче замкнулись в кольцо! - Наместник встал, подтянул Пояс. - Тоже из книжки, но из другой. Жаль, ты не оценишь метафору, Берт. Это читать надо... За угощение спасибо. Пойду-ка я поздорову. Приезжай теперь ты ко мне. И вот еще что. Там за мной какой-то побродяжка увязался. Боюсь, чтобы не доносчик. Так ты прикажи себе девок на дом позвать, дай им всем пыльники с капюшонами, или другую похожую одежку. Я тебе за одежду заплачу. Да и выйдем вместе, толпой. А там девки по кабакам, а я к себе. На Волчий Ручей.

***

Волчий Ручей строился уже в третий раз.

Крепость, где решил поселиться и сам наместник, возвели на старых фундаментах. Тех еще, которые помнили Ильичево разорение. К верхней крепости, и от нее ниже по склону, переселенцы из ГадГорода - которые убили Гланта и потом погибли в безнадежной схватке с волками - когда-то прилепили несколько длинных зданий, годившихся и под казарму, и под конюшню. Срубы давно сгнили и пошли на дрова. Но фундамент из каменных блоков остался. По нему теперь строились новые стены, охватывая просторный двор.

Спарк прикинул на пальцах, что каменные стены - не такая уж недостижимая мечта, если привозить валуны с берегов Ледянки. И распорядился, чтобы половину дорожной пошлины взимали булыжником. Правда, по Тракту ездили пока очень мало, так что горка камней перед подъемом вызывала только усмешку. Еще Спарк велел Крейну, Остромову и Сэдди: завести по паре доносчиков в каждом отряде стражи. Чтобы вовремя узнать, если какая скотина вздумает обирать купцов сверх пошлины. "А нам доверяешь, значит?" -- прогудел Остромов. "Если тому не верить, с кем кровь мешаешь, то к чему и жить на свете?" -- ответил Крейн раньше, чем наместник собрался с мыслями. Спарку оставалось только согласно кивнуть.

Крейн по-прежнему разбирал тяжбы вместо Ратина. Атаман лежал в своей комнате, в новом форту, и раны его заживали очень медленно. Крейну приходилось оборачиваться за троих: Судья, заместитель Судьи, и командир отряда стражников. Самые простые дела Спарк мог у него забирать, но ему и самому забот хватало: город строился. После рынка выстроили здание управы, разметили улицы, где собирались нарезать участки желающим. Под улицами сразу принялись копать и выкладывать канализацию, что весьма удивляло стражников и переселенцев. Желающих получить землю на Ручье было великое множество, но в стенах будущего города участки продавали за золото - или за десять лет службы. Требовались не только стражники, а и сборщики на таможню; переписчики документов в управу, составители карт, описей, прошений - и, конечно же, строители, строители, строители!

Зимы Спарк почти не заметил: заготавливали строевой лес. А весной опять заскребли лопаты по корням, а топоры как застучали! Хоть беги из города. Наместник занялся прилегающим зеленым океаном. Назначил охотничьего старшину: тихого, незаметного Далена Кони. Тот был лесовик от макушки до пяток, лесовиками признавался за своего, и потому Спарк надеялся, что гордые одиночки Далена послушаются. Кони должен был следить за порубкой - чтобы не высекали где попало и подчистую; потом следить за охотой - чтобы не били молодняк и не совались в заповедные урочища. Он же обычно и определял эти самые урочища, договариваясь с волками Тэмр, медведями и ежами. Потому как в бывшее Пустоземье двинулись переселяться не только люди.

***

-- ...Люди там тоже есть. А только двери, господин посадник, в ихней управе, да в таможенном посту, и потолки - вовсе не на людей сделаны. Двери, как ворота, рукой до перекладины не достать... У меня приказчик, прыгучий, как кошка. И то с третьего раза дотянулся. А заправляет всем, точно, тот самый парень, что я давным-давно на Тракте встретил. Когда меня Ильич ограбить хотел.

-- Помню... Ведам, ты вот суконной гильдии купец. Твой товар спрашивал кто?

-- Еще как! Охотников и медоваров на рынке - не протолкнуться. Зеленое сукно, да бурое прямо поставами Постав - одна заправка ткацкого станка. Рулон материи, шириной как руки ткача, и длиной насколько пряжи хватит. уходит. Шелк спрашивают меньше, а два отреза все же взял кто-то, не иначе, семейный. Несут куда-то в лес, видать, там и хутора, и заимки на пожогах. Платят мехами. Похоже, зима на охоту была удачлива. Ну, меха ты видел, Корней. Меха - ух! В нашей ближней окраине такие разве что деды припомнят... Лесопилка и кузница даже ночью спать не дали. Стены городские пока намечены только. Водосбросы сразу на улицах кладут. Так у нас долбленые, деревянные, из полуколод. А у них сразу такой сводик из камня, как ход подземный. Чтобы на века, значит. Камня не хватает, пошлину берут камнем, и все равно мало. Со мной от Ледянки пять восьмерок караван шел: загружен булыжником, обломками, галькой...

-- Так ты говоришь, двери и потолки не на людей. Так. А на кого ж тогда?

-- Ну, тут про волков говорили, помнишь? Которые оказались вовсе собаками помесной породы?

-- А ты, стало быть, думаешь теперь, и вправду были волки? Да на что волку саженные двери?

-- Если согласиться, что в лесу волки разумные бывают, почему б там медведю, скажем, разумному не найтись? Или там Индрик-зверю?

-- Это вечером. Как столы накроем да начнем судьбу определять гадательно. Тогда предполагать станем. Сейчас - точно говори. Своими глазами видел какое чудовище в городе? Зверя какого дивного?

-- А знаешь, господин посадник, и ведь правда - кошек видел. Коневоды со своими табунами вдоль Тракта туда-сюда, как те крысы, понимаешь, в амбаре... Вот. А собаки, господин посадник, не видал там ни единой. Странно!

-- Господин посадник, к вам тайницкий приходил. По Волчьему Ручью.

-- Что сказал?

-- Тут... купец.

-- Ему можно. Он сам только что с Ручья.

-- Тогда так. Доносит, что видел в городе того самого волшебника, что волками повелевает. В кабаке у южных ворот, с тремя или даже с четырьмя девками явился, потом на попутную телегу сел, да и отбыл.

-- Выходит, дом с распутными девками они там еще не построили, а, Ведам?

-- Чего не видал, того не видал. Так-то баб хватает: поселенцы со всей родней понаехали, говорю же: кошек, и тех не позабыли... А, вот! Чуть не забыл сказать. Строится что-то огромное, круглое на северном въезде. Как тот рынок, что на главной площади, только первый уровень уже выгнали - ни единого окошка, ни единого входа с земли. Может, боевая башня?

***

Башня Пути готова. Строили ее не только люди. Если бы Ведам Таран собрался на юг еще разок, наверное, от удивления всю дорогу бы глаза не сомкнул. Утесы и обрывы по Ледянке облепили пушистые бурые колобки - горные медведи-Соэрра. Забивают в прибрежные скалы деревянные клинья, потом поливают их водой - и набухшее дерево рвет камень на части; и упряжки из сорока меховых гор, лесных медведей Ур-Син, которым человек не достает рукой до холки, волокут отколотые глыбы на катках. Мог бы тогда рассказать купец, как черные и бурые звери клана Хефрена, славные своим каменным искусством, подгоняют и поднимают на веревках громадные блоки...

Спарк-то видел строительство в учебнике истории, в главе про пирамиды. Медведей видел в Лесу. А Корнею Тиренноллу было бы жуть как интересно.

Но вот Башня довершена. Завтра первый почтовый грифон ударит когтями в белые доски. Спарк привалился к нагретой стене, и впитывает спиной дневное тепло: поздняя весна, самый конец Молний. На носу Лепестки и Листья, а там - Пыль и Пламя... Тепло! Лето!

Ратин тоже прогрелся. Рана его, наконец-то затянулась. Что и как срослось внутри, в легких - госпожа Висенна знает, наверное. Да скажет ли? Атаман храбрится, гоняет верхом, разбирает дела в суде. Снова подмигивает девчонкам, пляшет вечерами на площади... Но Спарк учился у самого Лотана, и наметанный глаз мечника примечает точно, безжалостно: Ратин бережет левый бок. Больше не замахиваться ему в полную силу; больше не тянуть весло в упор на выдохе! Вот он стоит возле знаменитого своего коня, и ветер, играющий в гриве, кажется Спаку ни больше, ни меньше - дыханием самого времени.

-- Время! Время, Ратин! Сквозь меня течет время. Вымывает что-то. Постоянно. Скоро я буду как кусок плавника на прибойной полосе: белый и легкий...

Ратин вскидывает себя в седло. Поправляет ножны, и змеиным глазом взблескивает их желтая оковка.

-- Пиши стихи, Спарк. Тебе станет легче, -- говорит Судья. Ветер набрасывает жесткую гриву на склонившееся лицо. Спарк почти видит, как слова путаются в конском волосе, точно птицы в силках.

--... И ты перестанешь слишком много думать о старости. Надо же, белый и легкий, как плавник на лайде!

Потом Ратин выпрямляется. Трогает постаревшего вороного каблуками. Конь окунается в дорогу; плывет сквозь воздух, словно налим сквозь ряску. Вот перешел на рысь; вот сухая земля взрывается под копытами, и жеребец несется галопом.

Спарк смотрит вслед. Молодость отмеряется от рождения, а старость от смерти. Время давит на жизнь с обеих сторон, выковывает - будущим по прошлому - острое лезвие настоящего... Наместник снова опускает ладони на гладкий Пояс. Думает, что хорошо бы осмотреть верхнюю площадку. Поворачивается, забрасывает на руку синий плащ и двумя прыжками взлетает ко входу в Башню.

***

Под башней текла бесконечная железная река. На солнце ярко блестели копейные жала, почти так же ярко - шлемы, и куда тусклее лакированные кожаные доспехи.

Князь провожал полки легендарным орлиным прищуром. Рысила знаменитая конница: легкая, "утро псового лая", смело идущая в огонь, воду и на копья; чье назначение -- перед боем совать головы во всякую дырку ради разведки; в бою - вертеться вокруг врага и вырубать все, что движется вне сомкнутого строя; а после - гнать и резать бегущих. За ними, в чешуйчатых "караценовых" панцирях, таких тяжелых, что на спине вместо металла оставляли только перекрещенные ремни - конница обычная, "день помощи", мастера сабельной рубки, молниеносных сшибок; славные тем, что ни разу еще не уступали поля - никому и никогда за всю полутысячелетнюю историю Княжества. Наконец, неспешным шагом на тяжеловозах-лошадях, выворачивая камни из дорожного мощения - "вечер потрясения", ударная конница с четырехростовыми копьями, закованная до глаз - и кони, и люди. Эти шли недалеко. В осаде и приступе от них толку не ожидалось, так что Князь вывел их на парад - просто полюбоваться и потом вернуть в казармы. Чтобы колонны в походе не налезали друг на друга, разным частям назначили разное время выхода и разные дороги. После прохода конницы дорога оставалась пустой, и Князь мог подумать.

Великий Князь ТопТаунский чувствовал свою скорую смерть, и, провожая полки, думал не о том, каким останется в людской памяти - это он мог спросить у любого доносчика тайной службы, чего тут гадать! - а вспоминал день, когда седой отец впервые показал ему сверкающую и блестящую стальную змею, великого дракона войны. Тогда войско уходило на запад, останавливать спустившихся с гор кочевников. Шла только конница, и князь навсегда запомнил восхищение перед отлаженным, выверенным инструментом, каким для его отца было войско... В конце-то концов, мужчина прежде всего - воин; а все остальные занятия для него выдумали те, кто боится идти в бой! Князь долго еще сопел, подбирая ответы оставшейся во дворце старшей дочери. Младшая с ним почти никогда не спорила: хочешь воевать? Ну, тебе виднее, батюшка, на то ты и князь. А старшая допекла до того, что даже сейчас, на параде, Великий Князь искал себе оправданий - за то единственное, что любил и умел делать.

Наконец, показалась и пехота. Сперва шли копейщики. За ними - мечники. На спинах они несли только щиты. А дорогую броню везли на телегах, вместе с припасами. Но Князь был уверен, что с переходом рубежа воеводы заставят всех влезть в железо, несмотря на жару. Он так давно и так тщательно отбирал себе воевод, так старательно их испытывал и учил, что не мог даже представить себе никакого небрежения с их стороны.

Прокатились упряжки стеноломных и осадных машин. Князь предпочитал собирать и пристреливать их загодя. Не всегда на месте найдешь хороший лес, да и время дорого!

Прошел замыкающий полк, охраняющий обоз и машины. Некоторое время тянулись отставшие; снимали оцепление городских улиц. Зрители начали расходиться. Князь тяжело ступал по галереям, думал: "Хорошо еще, не под руки ведут" -- смотрел вниз, на узкие путаные улочки, после солнечного простора башни казавшиеся темными и даже на взгляд холодными. Как вода.

***

Вода кипела в каменной наброске. Медведи-Соэрра поставили дело широко и очень скоро наломали столько камня для Волчьего Ручья, что смогли даже часть оставлять возле реки, для выделки гладких плит. Хвалились следующим летом поставить мастерскую для фигурной работы по камню, и просили на то строевой лес - сделать большое колесо водяной мельницы, от которой хотели дать привод на шлифовальную машину.

Спарк обещал, кивал, соглашался. Прыгал туда и сюда по отмели. Добрую половину скальных выходов медведи просто срубили, и берег заметно выровнялся. Правда, съезд к парому все равно остался один. Зато теперь наместник мог совершенно спокойно промерить расстояния и даже высоты: водяным нивелиром то ли из кишок, то ли из тонкой, добротно провощенной кожи. На ощупь было одинаково гладко, а спросить пожалел времени.

Опоясанный составлял проект две октаго. Плавал туда и сюда на пароме, промерял глубину. Гонял ныряльщиков в холодную воду: какое там дно? Какой грунт? Заставил медведей устроить два створа и промерил скорость течения, записав себе для памяти, что надо будет повторить замер весной в паводок. Велел поставить по обеим сторонам переправы, на отмелях, каменные стелы с выбитой линейкой: водомерные. Думал даже учредить постоянный пост, ради наблюдения за рекой - но решил пока что ЛаакХаарцев за хвост не дергать. Пусть думают, что перемены на Тракте их не касаются. А потом, в один прекрасный день, подойдет караван с готовыми кружалами Кружала - досчатая опалубка по форме арки, применяется в кладочных работах. и цементом. Песка в реке завались; щебня от каменотесов осталось море, не то - еще набьют, чай, не статуи вырезать. Наскоро отсыплют пару грядок, волноотбойников. Чтоб течением раствор не вымывало. Поставят опалубку: простые ящики. И зальют опоры через десять метров, прямо в воде - бетон от воды только крепче делается. Через две октаго бетон схватится. Поставят опалубку арок. За зиму перед тем можно даже какое-никакое армирование отковать, чтобы от усадочных трещин защита была... И знай себе, укладывай бетон. Весной начнут, а к осени уже будет мост, который на такой широкой реке - лучшая защита: снял настил на крайних пролетах, и оказался на рукотворном острове; вода и рыба под рукой, никакая осада не страшна. Можно не спеша, обычным порядком, стены и дома строить.

И появятся у Леса целых два города на Тракте. Со стороны ГадГорода - Волчий Ручей, а со стороны ЛаакХаара - Мост. Ради такого дела Пояс на второй срок получить - легко!

Только для подобного строительства надо собрать одних строителей столько, сколько сегодня во всем Волчьем Ручье жителей нету. И всем им надо будет что-то есть. И землю придется отводить за мостом. И денег, на оплату охраны. И с ЛаакХааром придется познакомиться подробней. И, главное, цемент научиться делать в таких количествах, чтоб хватило.

Словом, тут на следующие десять лет занятий хватит, и еще останется.

Стоп, сказал себе Игнат. Ну там город, ну там край, ну там Пояс...

А как же Ирка?

***

Четыре восьмидневки спустя Ирина Мятликова въезжала под своды ГадГородской пошлинной башни. Карие глаза девушки были сухие и спокойные, как стекло. Отплакала. Ладно еще, с языком повезло. Хотя, Ирина никогда нигде не слышала и не читала, чтобы путешественник в новом мире начинал совсем уж с чистого листа...

Первые несколько ночей было страшно. Привяжут к телеге, изнасилуют скопом, а потом рожай? И прости-прощай фигурка точеная, улыбка на лице да кожа свежая. Что уж там про маму с папой вспоминать!

Здесь тоже повезло: купец что-то долго объяснял про ее глаза. И вроде как про человека с такими же глазами - насколько Ирине удалось понять. И чем-то этот кареглазый парень купцу в давние времена крепко помог. Настолько крепко, что Ведам Таран, лишь предположив в Ирке родственницу "того парня", согласился бесплатно везти ее, куда захочет, да еще и кормить всю дорогу. И даже обеих подружек вместе с ней. Естественно, девушки считались почетными гостьями. Не то, что к телеге привязывать - в их сторону лишний взгляд опасались бросить, явно боялись задеть неосторожным намеком.

Решив поставить свечку неведомому кареглазому благодетелю, подруги тут же стали выяснять, как в округе дело обстоит с центрами культуры. И выяснили, что таковых немного. Конкретно, в паре дней пути назад, к югу - какой-то Волчий Ручей, новостроенный городишко. Вроде как райцентр. Или, переводя на привычные мерки, головная усадьба большого колхоза... Ирка туда сразу не захотела. А к северу, восьмидневка ходу - ГадГород, несмотря на свое издевательское название, большой, культурный и торговый. Насколько Ирина могла сравнивать, что-то вроде Новгорода в пору его расцвета. Только лучше, потому как лет пятьсот его никто не завоевывал.

Ведам Таран вез туда "мягкую рухлядь" с приснопамятного Волчьего Ручья -- связки лис, куниц и, конечно же, соболей. Девушки удивились: ни одной волчьей или медвежьей шкуры. Но Катя с Ларисой языка не знали вовсе, а Ирка никак не могла понять, отчего на столь вредного для хозяйства зверя, как волк, или на такую завидную, престижную добычу, как медведь, удивительно мало охотников. В конце концов, для дальнейшей жизни все это было вовсе не важно; а важно было - как устроиться. И девушки принялись с азартом перемывать косточки вероятным кавалерам... по ночам рыдая в тюки со шкурами. Очень уж тоскливо вот так вот сразу - из дому и неизвестно куда.

"Что такое повезло, и как с ним бороться" -- прокомментировала как-то Лариса их положение. Приняли, не обидели, до места везут. А дальше? Если бы обидели, тут просто все: выжил -- мсти. Но их же как гостей принимают, оставить без благодарности невежливо... а они даже на костре готовить едва умеют! Здешние парни битую птицу разделывают - куда там иной поварихе. Невесту выбирают, чтобы рыбу лучше мужа запекала, поди, потягайся с такими! А фигурки да кожа гладкая у здешних красавиц, на натуральном молоке вспоенных, в чистой росе выкупанных... А волосы шелковистые, не водопроводной хлоркой, дождевой водой мытые... А осанка, отточенная поколениями, носившими кто кувшины с водой на голове, кто коромысло... Даже Ирка со всем своим шейпингом да солярием рядом не стояла. И ведь не знают подружки про здешний мир ну совсем ничего!

Так доехали до городских стен. Военный лагерь под стенами девушек не впечатлил, потому как в разных исторических боевиках случалось видеть и побольше, и поцветастее. Ведам Таран, напротив, изумился дважды. Во-первых, тому, что Князь пригнал с севера такую мощную армию. А во-вторых тому, что девушкам на ту армию было глубоко плевать. Словно для них война была чем-то совсем отдельным от обычной жизни.

Так что, переночевав в достаточном отдалении (от разъездов девушек удачно спрятали), Ведам Таран все-таки рискнул вернуться домой. И вот въехал караван в южные ворота, и потянулся по широкой улице. Ирка и головой вертела, и глазами косила. Не соврал купец! Улицы чистые. На Земле в двадцатом веке из иных подворотен воняло гадостней, чем тут из самых узких проулков. Люди ходят умытые, подстриженные. Волосы у женщин блестят тем особенным блеском, который знающему глазу выдает ежедневную укладку.

За надвратной башней начиналась широкая площадь с небольшим базарчиком, каким-то присутственным зданием, журчащим фонтанчиком и каменной чашей перед ним, где стояли эти самые местные красавицы в количестве нескольких десятков - себя показать, людей посмотреть. Ну да, и воды же надо принести. Муж - хи-хи! - убьет, если болтать буду, так что подружки, скоренько-скоренько: как там у Тайад? Опять мальчик? Ну, ну, известно, от чернобородых завсегда мальчики рождаются...

Площадь миновали, втянулись в широкий проезд. Направо дома четкие, прямоугольные. Снаружи как испанские асьенды: все окна во внутренний двор, на улицу только узкие бойницы, двери да ворота из дубовых досок, толщиной - с разбегу не пробить. Улицы тоже прямые, просматриваются почти на всю длину. Налево - все наоборот. Переулки вьются, как макароны или кудряшки. Домики изящные, затейливые, крыши острые, под разноцветной яркой черепицей. Цветы на окнах, полукруглые балкончики. Словно бы и не один город, а два. Купец хмыкает, говорит, другие две четверти, "Горки" и "Солянка", еще заковыристей отстроены...

Скоро караван повернул направо, в "испанскую" сторону. Как Ирина поняла, четверть "Степна". Первые четыре дома от поворота занимали ковроделы, и свой товар они, по случаю солнечного дня, вывешивали попросту на глухие стены. По ним и улица называлась - Ковровая. Дальше еще частенько попадались дома с коврами; навстречу прокатились несколько тяжелых возов, груженых яблоками и дынями - по крайней мере, желтые округлые плоды выглядели точь-в-точь как земные дыни.

Миновали проулок: там уже не могли разъехаться ни четыре телеги, как на главной улице, ни даже две, как на Ковровой. В конце проулка неприятно-серым пятном мелькнула северная городская стена. Потом девушки услышали странный гул, подбиравшийся все ближе - и, наконец, увидали вывеску: вырезной из металлического листа, посеребренный, наверное - сверкал так, что глазам больно - толстый мужик с пивной кружкой в правой руке и окороком в левой. Под вывеской не было даже двери: обычнейший проем, затянутый от мух полотном на деревянной раме. Рама то и дело распахивалась, выпуская и поглощая людей: по двое-трое; шумными или спокойными компаниями.

Ведам Таран и его люди оживились, подкручивали усы, улыбались.

-- Серебряное брюхо! - гордо сказал купец. - Лучший трактир в нашей четверти!

"Лучший в четверти" трактир занимал целый квартал. Входов Ирка насчитала четыре штуки. И гудело "Серебряное брюхо" на всю Ковровую улицу. Но Ведам бестрепетно приказал править к дому. Знакомство с достопримечательностью откладывалось.

Миновали еще один проулок на север, и еще один - к югу, в конце которого мелькали пестрые палатки: проулок выходил на маленький базар. Во второй проулок к северу повернули, и солнце переместилось за спину. Кроме солнца, позади каравана столпились прохожие. Кто поглазеть, кто просто ожидая, пока телеги освободят проход.

-- Там, дальше, Водовзводная, -- купец махнул рукой на северо-запад. - Дома с большими такими окнами, не как в нашей четверти. Девки воду берут на большом колодце; там же и разговаривают. Если заскучаете - туда. Только там приходят с ведром или с кувшином, с пустыми руками невежливо. Помню, дочка соседа как-то с кружкой пришла, смеху было... А вот мы и дома!

Слева заскрипели блоки, ворота пошли вверх, над стеной: в узком переулке иначе не открыть. Выбежали встречать домочадцы. Столько родни сразу Ирка даже на папином юбилее не видала. Тетка в красном платье повисла у купца на шее, старательно причитая от радости и кося на притихших девчонок непривычно-желтым глазом. Люди попрыгали с возов; работники пошли с караваном в ворота, на грузовой двор. Двое старших приказчиков с полупоклоном указали девушкам парадную дверь, по обе стороны которой подымались на дыбы красивые резные кони.

***

Коней Шеффер Дальт запомнил очень хорошо. Он легко затерялся в толпе прохожих, вместе с ними легонько поворчал: когда-де проулок освободят? Ишь, домой вернулся, невидаль какая! Возы убери с прохода, а там обнимайся хоть заполночь! - и под то ворчание пробрался к самым воротам, сумев заглянуть в лицо кое-кому из домашних и приехавших.

А потом живо развернулся, словно ему в рожу плюнули, и припустил напрямую к Ратуше.

***

-- ... Ратуше вашего славного города во всех поселках и местах Княжества Великого ТопТаунского везде будет почет и уважение, яко же боярам Великого Князя; а людям вашим торговым и служебным почет и место, яко войсковым четникам, сотникам и тысячникам, по разрядам их... А иные все уложения торговые и дорожные, и мостовое, и повозное "по старине", без перемены тех предбывших грамот; а Князю Великому в то не мешаться...

Корней Тиреннолл поднял руку и посол с готовностью замолчал.

-- Стало быть, Великий Князь желает нашей дружбы и помощи; да и, прямо сказать, чтобы мы стали частью его земель по вольному хотению.

Собранные в парадном зале горожане возмущенно заревели. Послы стояли твердо; только капельки пота на загорелых лбах выдавали волнение.

-- А на что ж тогда войско пришло?! - выкрикнул посадник, легко перекрывая гул. И поднял обе руки, подавая знак приставам утихомирить толпу.

Впрочем, тут, в зале Ратуши, собралась еще не толпа. Только выборные от четвертей да старшины гильдий. И тишина наступила быстро, потому как все хотели услышать ответ.

- Войско наше смирно под городом стоит, пакости и шкоды никакой не учинено! Такого вежества от войска никто не упомнит, каково наше! А на юг пойдем, на Тракт, с теми, кто его перекрыл, станем воевать! - в глаза соврал Михал-воевода.

-- Это на желтоглазых что ли? На ЛаакХаар?! - закричали от дверей слева, куда на время совета сдвинули стол и лавки.

-- Да нет, -- мотнул головой воевода, -- На южан, в лесу которые живут. Которые Тракт перекрыли, как о том запрошлыми летами в посольской грамоте к вашему вольному городу от Князя писано. Сам же я привозил ту грамоту.

Горожане на миг замолчали. А потом взорвались смехом:

-- Это Волчий Ручей ты повоюешь, со всеми твоими тысячами? Да его наша ахтва городская десятью восьмерками когда еще жгла!

-- Там какая жалкая сотняга за хворостяным плетнем, а ты притянул велику рать - стольный город станет брать!

-- Ужо тебе, воевода, врать не умеешь! Прямо скажи: "Не пойдете под князя добром, примучу вас!" - так поверим!

-- Тихо всем! Тихо, ну! Посадник говорить будет!

Корней стукнул ладонью по подлокотнику. Поднялся в кресле. Протянул руку к послам:

-- Слыхали? Все одинаково думают!

Люди в зале притихли. Тяжелое дыхание волнами прокатывалось взад-вперед. Тиреннолл подумал: велю после все решетки открыть, воздух в зале поменять. День жаркий, а все в праздничном. Воевода посольский в шубе; и наши не отстают: что тех воротников меховых; что той золотой вышивки! Оплечья коробом стоят... И дух -- топор вешай.

-- Завтра общий совет соберем и ответ дадим; а с тем, господа послы, будьте здоровы! - приговорил посадник, опускаясь обратно в кресло.

Люди снова зашумели, заворчали, но расступились послушно, и позволили вывести гостей без ругани. Если б послы явились к посаднику вечером, без лишнего шума - глядишь, и договорились бы. Потому, если ГадГород в Княжество войдет, так и мытный сбор на границе с Княжеством -- долой. И повозное вдвое меньше. И торговать железом - финтьенским ли, южным ли с ЛаакХаара - до самых северных пределов, до ледяных скал Юнграда... Ответ иной бы вышел! Бывает, город так и скупят на корню, жители его и не узнают, что втихомолку, за спиной, проданы. А на людях каждый боится сказать: продадим волю! Дорого предлагают, иного случая уже не будет!

Только в ХадХорде мимо общего собрания не пройдешь. Как ни верти. И, стало быть, надо тех скупать, которые на собрании вес имеют. Вот, к выборным наверняка ходили тайные гонцы. Ни Пол Ковник, ни Айр Бласт, ни Айр Болл - ни даже Матвей Ворон! - слова не сказали за весь совет. Корней знал, когда такое бывает. Когда деньги хапнул, и оправдать их надо. А предать в открытую, прилюдно против города встать - страшно...

Вот вышли последние; вот и слуги принялись мести пол, обрызгивать водой для свежести. Без подсказки растворили окна, вызвав на лице посадника вялую улыбку: стараются. Корней собрался с силами - пойти к себе и избавиться, наконец, от жаркой парадной одежды.

Гулко вбивая подкованные каблуки в пол, вошел тысяцкий городского войска. Тигр волок за шкирку давешнего доносчика из ахтвы. Доволок, брезгливо встряхнул, поставил перед посадником и приказал:

-- Говори!

Малорослый Шеффер Дальт зачастил:

-- Господин посадник, слово и дело! Первое, у одной из девок купца Ведама Тарана - тоже с юга воротился, точно как Этаван! Да они ж еще и соседи, дверь в дверь, кстати вот... У него новая девка, глаза нездешние. Как дуб мореный, чернь выгоревшая, или медведь бурый, такого вот цвета. И еще что вспомнил: девки те, с которыми в городе был парень с Волчьего Ручья, что я про него прошлым разом доносил - помните? Вот, они ж к Этавану ходили! Я коней резных как узнал, вспомнил, где видел их, в каком проулке! И девка та сейчас еще у Тарана, ежели взять прикажете, не сбежит, как волчий хозяин!

Корней лениво двинул пальцем - Тигр толкнул доносчика к двери, где его приняли и вывели двое стражников. Когда же за доносчиком закрылась дверь, посадник одним движением сорвал парадную шубу, а вторым, с неожиданно прорвавшейся яростью, швырнул одежку через всю комнату, в угол, где складывали ненужную мебель.

-- Юг! - зарычал посадник, сходя по ступеням. - Опять юг! Каким же там намазано медом, а, Тигр? Ладно бы наши! От века на юг тот ездили; нешто где на лесной опушке или в овражке ключ живой воды отыскали? Папоротник-цвет, что желания исполняет?

Тиреннолл пошевелил руками: приложить их было не к чему.

-- Доносчиков посылал. Ратин так и пропал, с концами. А ловок был; и как только раскусили его? Купцы мимо ездят, все в один голос: обычный-де городок строится, ничего особенного. Вольное владение - ну, понятно, дело молодое, когда и повеличаться, как не сейчас! Пусть называются, как хотят - а танцевать все равно будут то, что мы заиграем. Мы вон Косак в дугу согнули за четыре лета... Ну, деньги ктото сыскал на зодчество Волчьего Ручья. Так у нас одних медоваров доход и оборот - можно площадь перед Ратушей вымостить золотом! А есть же еще соляное братство, медовары им в подметки не годятся. Подумаешь, город!... У нас иной год на улице больше построят, чем всего того города!

Посадник бестолково кружил по залу. Слуги бочком подвигались к выходу, и понемногу исчезали в двери: меньше знаешь - крепче спишь. Тигр стоял неподвижно - точь-в-точь резное каменное украшение, наподобие малахитовых перевитых змей единственной в зале колонны.

-- Так ведь князь пришел, понимаешь, Тигр? Великий Князь ТопТаунский! Его войско нечасто побеждали. И то еще сказать, войско победят раз, и другой - а войну все одно выигрывает князь... И вот на наш город наметился, а мы, милостью предков наших, пять веков никому дани не платили... -- Корней смахнул пот с лица. Остановился. Фыркнул:

-- Лавку там придвинь, какую ни есть!

Тигр, не чинясь, толкнул в середину дубовую скамью на скрещеных ножках. Посадник облегченно уселся. Стукнул в скамью кулаком:

-- И вот князь нам такой орешек подкинул: мол, кусайте! Зубками его, зубками, детки! А вино я сам допью, вам оно ни к чему, так-то вот!

Тысячник криво усмехнулся и сказал, что думал:

-- Непохож ты на белку, посадник.

-- Какую белку?

-- Да как говорил про зубки, лицо у тебя этак чудно вытянулось... а все непохож!

Тиреннолл махнул рукой:

-- Тайницких на Волчий Ручей заслал, опять же: ну, город. Ну, стража. Ну, медведи в упряжке ходят... знать, лошадей в лесу не разведешь. Наши полесовщики вон лося приручили, а медведь чем хуже?

-- Мясо жрет, -- подумав, произнес тысячник, -- Дорого кормить. Зато силища зверская, куда там лосю! А трусоват дикий-то медведь, в бою конь смелее, лось - и тот злее бывает. Олень или там бык степной - вот бойцы. Но всего лучше, если бы вепря приручить. Да в повозку. У него сала две ладони, никакой стрелой не проткнешь. И глазки маленькие, бегущего не выцелишь... Ты, господин посадник, полагаешь, юг нам подсунули для отвода глаз. И Берта думаешь взять. А кипятишься и руками размахиваешь, потому как друзей на дыбу ставить... если б ты легко это делал, я бы давно тебя зарубил. Вот.

Посадник наклонил голову и не сказал ничего. Тысячник тоже промолчал. Наконец, Тиреннолл выдохнул:

-- Понаделали забот! Мало им князя!

***

-- Княжеский знак видишь? Что головой киваешь? Ты староста?

-- Да, господа хорошие.

-- Мы не господа хорошие, а гонцы княжеские. Лошадей давай. Верховых нам. Три и заводных три. Быстро погоним, так не вздумай запаленых подсунуть или хромых каких: исполосуем жопу плетками, восемь дней не сядешь. Вон тех, что возле вербы, видишь? Смотри, не вздумай переменить! И подковы сами осмотрим. Ступай!

-- Старшой, а чего гнать-то?

-- Да волки эти мне не по нутру: много их для обычной стаи. И как-то идут странно, словно к указанному месту. От них уходить будем. Боюсь я, как бы не встретили нас на переправе или в узости какой, так смотрите, чтоб оружие легко вынималось... Все, тихо, староста идет. Морду понаглей!

-- Пожалуйте коников смотреть... господа.

И в сторону:

-- Не знак бы княжеский, нашли б вас тут... По весне, в овраге за околицей... Господа, еть! Каких лошадей выбрали, сволочь войсковая! Какие кони!

***

Кони остановились на единый миг. Дверцы возка распахнулись, выпустив десяток одоспешенных стражников с короткими мечами для драки в тесноте и с полупудовыми штурмовыми секирами: выбивать двери.

Вышел пристав в длинном черном балахоне, с медной чернильницей на поясе. Поправил узорное оплечье, положенное по чину и вышитое жемчугом. Стукнул колотушкой в дверь. Дверь открылась, пристав и стражники исчезли в глубине дома. Потом показались: вели за руки мощного крепкого мужчину в синем бархате и золотом поясе; головой вперед сунули в возок. Дверца хлопнула, кони рванули и возок покатился дальше. На Водовзводную, вспомнила Ирка. Там место пошире, а тут и не развернешься...

Кто-то прикоснулся к руке, и девушка отпрянула от узкого окошка-бойницы. За плечом стоял Ведам Таран; губы купца были плотно сжаты. Вот они разомкнулись, и гостью прошиб холодный пот:

-- Сегодня твою сестру закатаем в ковер, я говорил с зятем. Вывезем через северные ворота. И ко мне в село. Завтра тебя. Послезавтра вторую сестру. Видишь, Берта забрали. Донес кто-то, что на юг часто ездит. А мы же только что оттуда. Если сейчас ко мне с обыском - у тебя глаза нездешние. Точно как у того парня, на Волчьем Ручье. Стало быть, ведьма. Ведьму - на костер. Меня - рядом, ибо укрыватель есмь. Так что пойдем. Объяснишь сестре, что надо делать.

5.Долгожданная.(Осень 3745. Год "Г")

Спарк ел мясо с ножа. Как настоящий мужчина. Легонько посмеивался над этим ощущением, немного язвил сам себе внутренним голосом... но в целом чувствовал себя хорошо. Как-никак, наступила долгожданная осень. Вот-вот явится посыльный от наблюдателей на холме, и сообщит, что Иринка, наконец-то, прибыла...

Опоясанный вдруг спохватился, что посыльный (в самом деле, вошел гонец! Надо же так замечтаться, чтобы не заметить...) тараторит вовсе не о появлении девушек. Спарк нахмурился:

-- Да говори ты толком! Что там еще за свиньи?

***

Свиней было восьмерок шесть. Или даже семь. Поначалу. Пока Опоясанный получил известие, да пока примчался к нужному месту, пограничный конфликт разрешился сам собой. Пастухи ГадГорода на своем берегу уныло пересчитывали синяки и шишки. Десятка волков на противоположном, степном, берегу, облизывалась и считала свиные головы. Сколько бы восьмерок ни было в свином стаде поначалу, теперь их стало ровно на одну меньше. Головы съеденных хряков волки аккуратно разложили на откосе. Белобрысый Смирре азартно подпрыгивал, пинал мертвые морды, размахивал руками и звенел на оба берега:

-- ...А еще раз стадо на нашу землю загоните, то и всех свиней порежем, не только малую долю!

Обычно молчаливые, Велед и Крен, на этот раз поддержали товарища гулкими басами:

-- И штоб не вякали, што ваша земля! Мы тут ахтву рубили, еще когда ваш Волчий Ручей вовсе не стоял!

Опоздавшему Спарку оставалось только выругаться втихомолку. Этого еще не хватало!

Пастухи между тем поднялись на ноги, огласив берега порубежной мелкой речушки неразборчивой бранью. Полезли на спины своих лохматых выносливых лошадок. Потянулись руками поправить знаменитые пастушьи шапки - из волчьих шкур, с заломом на одно ухо - но шапок уже не было. Волки отобрали их у всей троицы, и, конечно же, порвали в клочья. Видно, укол позора оказался нестерпимым. Старший свинопас ощупал мерзнущую лысину, заорал через реку:

-- Сволочь туманная зверожопая! С ГадГородом заедаться желаете? Будут вам пироги с гав... -- поперхнулся и закашлялся. Выпрямился, завизжал снова:

-- Так накормим, что моя свинина горлом выйдет!

Шлепнул коня ладонью - плетки-корбачи тоже повырывали из рук. С плеток все и началось. Когда Велед попробовал остановить конников, кто-то словно бы шутя перетянул лесовика поперек лица. Вплетенная свинчатка попала в висок. Велед рухнул, как подкошенный. Крен, побелев от обиды и злости, рванул из ножен меч, а десятник Тэмр взрывным прыжком поднялся в воздух... К счастью, Велед быстро очухался, так что до крови не дошло. Набили морды и прогнали пастухов вместе с поредевшим стадом на ту сторону реки.

Спарк уныло подсчитывал убытки. Во-первых, гонец с холма его теперь на месте не найдет. Что там с Иркой, неизвестно. Во-вторых, перехватить девчонок на Тракте - тоже нечего и думать. Больше дня дороги. А в-третьих, ссора-то пустячная, убитых ни с какой стороны нет. Значит, таких, чтобы насмерть обиделись, тоже нет. Деньгами и уговорами можно будет уладить. Да что там, октаго или две переговоров с посадником, и все утихнет.

Только вот в эти две октаго на земли ГадГорода не суйся. Как раз в то время, когда можно было бы срезать угол по Степне и перенять обоз с Иркой почти под воротами Косака.

"Ладно!" -- подумал Спарк, разворачиваясь к дому - "Видать, придется опять с закрытым лицом в город идти, как уже делал... Там забрать девчонок и вернуться... А может, не поздно еще догнать пастухов, мир предложить?" Спохватился: он же еще и Опоясанный. Не Лес границу нарушил, не Лес и первым мириться должен.

***

-- ...Должен давать! Видишь знак княжеский? Ты староста, вот и найди лошадей, откуда хошь, хоть роди.

-- Господине, так ведь уже были тут ваши со знаком! Позачера только! И лучших лошадей всех забрали, сами смотрели, свол-л... Э-э-эта, говорю, своих оставили, те все запаленые, да хромые, да натертые спины... Нету коней!

-- Были!? Вот как... Парни, скидывай жаки, шлемы. Оружие смазать, завернуть и отдать ему, он спрячет на телеге.

-- Я... я... эта... оно...

-- Ты, ты, не мыкай. Делай, что велено, а то щас этим знаком у тебя на морде оттиск шлепну, вроде как мытная печать "уплочено". Принеси нам одежду. Рубахи там, штаны. Да смотри, чтоб вышивка была такая точно, как ваш род носит. И покажешь, как одеть, как по-местному обмотки завязать, все... Мы - твои родичи, внял? На свадьбу едем. Или там на заручины, сам придумаешь. Щас два ведра браги чтоб тут были...

-- Напьемся, старшой?

-- Ага, смолы горячей. На себя выльем, да в рот... ну, по ковшику. На телегу ляжем смирно, как дрова. И поедем тихо, не как те, первые. А ты нас повезешь. На случай, если что не так - первым сдохнешь. Ну, не скули! Если меня раньше убьют, можешь мои сапоги забрать. Запомните, парни, я разрешаю, все слышали?

***

--...Слышали?

-- Да что ты, Корней, по пятому кругу повторяешь? И слышали, и видели! Войско вон, со стены доплюнуть можно.

-- Так что молчите? Гвоздей нажрались?

Айр Бласт оправил щегольский красно-коричневый плащ. Поднялся. Прошел по залу к малахитовой змее. Опустил глаза в пол. Поднял взгляд и метнул его в посадника, как топор:

-- Куда ж ты столько лет смотрел, Корней! И Тракт потеряли мы, и с Князем рассорились. А теперь, стало быть, и наш совет пригодился, так?

Матвей Ворон отрезал:

-- Хорош врать! Когда это посадник в городе один все решал? Забыли, как сами орали: "Не надо нам Тракт, давай Косак перекупим!" Перекупили, и что? Кто обещал, что скупку краденого прижмет? Что на Тракте купцу настанет облегчение?

-- Ну, хватит! Хватит считаться, чей хрен горше! Сейчас что делать? Пустить войско княжеское в город? Или дождаться, пока они нищебродов скупят, да те им ворота откроют?

Айр Болл, выборный от "мокрой четверти", Усянки, поставил кулаки на стол:

-- Князю - в городе - не бывать!

И с вызовом уставился на Пол Ковника. Самый старый из выборных проскрипел:

-- Горки мои говорят так же. Князю не бывать в стенах. Паки ли его мечи, а наши головы!

-- Ух, как это мы все заедино, аж удивительно, -- перекривился Айр Бласт, -- Ну, так и моя Солянка туда же тянет: Князя не примем, а войску его добрый путь хоть и в лес. Хотя нет!... -- четвертник подмигнул, -- ... Железа с ними многовато, и брякает громко. Все зверье распугает. Нет, не надо их в лес пускать! А то как же наша осенняя забава с кабанами-то?

Матвей Ворон пожал плечами:

-- Не быть Князю в городе. Пусть обратно идет.

-- Как же, пойдет он. Разлетелись... -- тысячник войска упер голову в кулаки, отчего его лицо - и так далеко не юношеское, - стало шириной с хороший котел. - Ну, я на площадь. К приступу готовиться надо. Воротные арки закладывать.

-- Не закладывай, - распорядился Тиреннолл. -- Догадаются, что отказ готов, и ночью полезут. Камни пусть сложат поблизости, а там поглядим, как выйдет... Как, все решили?

-- Слушай, Корней, теперь-то уж можешь сказать, что там по истине с Волчьим Ручьем? Волки говорящие, али там собаки, али что?

-- Да, господин Бласт, опять колдун сыскался. Берт Этаван, - посадник вынимательно осмотрел кованые переплеты, будто следственное дело было записано на черных завитках, а не на обляпанных кровью пергаментах. -- Точно, книжки его испортили. Завел себе заимку тайную на Волчьем Ручье и там из собак и волков дикую такую помесь состряпал. Сперва разбойников бил, а там от нас отложиться вздумал. Городок себе выстроил.

"Ничего ему Этаван не сказал," -- понял Матвей, глянув на дергающуюся щеку посадника, - "Выдумывает Корней, на ходу сочиняет. Может, и пытки не было: друг все-таки."

-- Ну и что? - жадно спросил Пол Ковник.

-- Ты глухой или прикидываешься? - перебил Айр Болл, - Его на цветочной площади, где весной фиалками торгуют, спалили позавчера.

-- Сильно орал?

-- Нет. Какой-то стражник его почти сразу копьем пробил. Чтоб не мучился. А послам княжеским то понравилось, и воевода стражнику золотое обручье пожаловал...

***

-- Вот оно, обручье. - Ридигер протянул наместнику Леса сверкающий витой браслет. Спарк принял, некоторое время подержал в руках, потом вернул:

-- Забери. Видеть его не могу. Глант...

-- Что?

-- Глант, Неслав, Ярмат, Ингольм, Арьен... Хлопи... Парай... Аварг... Теперь вот еще и Берт.

-- Так я ж...

-- Да ты-то все правильно сделал. Видно, тогда за мной все-таки хвост был. Перед племянником стыдно. Тебя не накажут?

Ридигер мотнул головой:

-- Пока князь под городом стоит, Ратуше не до нас, мелкотравчатых.

-- А далеко стоит?

-- Точно на южной дороге первый лагерь, на северной - второй, а третьего со стен не видать, гдето к Финьтену... Первый лагерь тут за рощицей, почти рядом. Пять пальцев ходу, если конь хороший.

Спарк огляделся. Они разговаривали в веселом, светлом осеннем перелеске, где-то полдня пути от стен ГадГорода к югу, на пустом насквозь Тракте. ГадГород оттянул всех ратников на стены; а хуторяне степного края, учуяв войну, принялись закапывать зерно. И первым же делом позакладывали наглухо ворота, превратив П-образные хутора в настоящие крепости. На восток от перелеска открывалась холмистая степь, усыпанная темными домиками-веснушками. Хлеб давно убрали; до озимых было далеко. Земля светилась серебристой ковыльной изнанкой. Пашни ржавели сорнякомскороспелкой, шерстились пшеничной стерней - еще золотой, пока дожди не пошли. Желтые, красные и винноцветные перелески кудрявыми овечками разбрелись по окоему, под чистейшим синим небом; и так славно было сидеть на теплом пригорке, спиной в бугристый сосновый ствол! И ни о чем, совсем ни о чем не думать...

-- Еще что видел?

-- Послы княжеские из Ратуши выходили со старшиной городской... ну как знаешь, когда ватага из кабака валит. Ругаются и грызутся; а кто чужой подступи - сразу друг за друга горой. Думаю, сговорились. На юг пойдут. И скоро, пока Золотой Ветер держится. До Теней и Туманов решится все...

Помолчали. Спарк проследил полет паучка на белесой нитке - точь-в-точь зыбкая судьба человеческая. Вздохнул:

-- Земля берет, в Воду уходят, Воздух уносит, а Огонь удостаивает... Берт, стало быть, удостоился... А родичей его не потянули к ответу? Дочку там, племянников, или деревенскую родню?

Ридигер сокрушенно покачал головой:

-- Чего не знаю, того не знаю. Прости.

-- Я тебе и так должен, -- Опоясанный поднялся и пошел к опушке, поддал ногой листья - золотые, золотые, золотые! Как вся осень вокруг, как проклятое обручье.

А время такое. Время Золотого Ветра. Ровно десять осеней назад Игнат стоял на холме перед Трактом...

Опоясанный хлопнул Ридигера по плечу:

-- Деньги найдешь, где обычно. К нам больше не суйся, оставляй только знаки, где уговорено...

Лазутчик услышал между слов: "Тебя еще потерять не хватало!", а Спарк продолжил обычным голосом:

-- Ну, езжай!

***

-- Езжай. Следующий!

-- Дык, это...

Над телегой нависает чудовище. Тело звериное, на четырех лапах. Вместо шерсти - перья. Громадное такое чудовище, черно-пестрое.

Телеги, конные и пешие струятся в узкое горлышко. Дорога старательно перекопана, оставлен только извилистый проезд на одну тележку ровно. Большие упряжки распрягают, а телеги прокатывают на руках или веревками. Ломовые, которые одной лошадью не вытянешь, приходится разгружать. Перелески по обе стороны дороги усажены заостренными кольями, завалены сухостоем. Каждому видно, что сухостой сюда старательно стаскивали со всей округи: чтобы пост нельзя было объехать.

А на посту и вокруг полно волков - с хорошего теленка ростом; таких тут отродясь не видали. И, вдобавок эти самые пернатые чудовища. Которые, вдобавок ко всему, еще и летают. Несмотря на то, что стоящий человек едва-едва дотянется рукой до холки; а уж до мощного, чисто птичьего, клюва - и в прыжке достанет не всякий. И такое вот чудо, глазами с зимнюю шапку величиной, рассматривает лежащих на телеге пятерых мужиков. Едут на заручины куда-то "до кума, во-он там, за лесом, на большак, ваше-ство". И, по всему видать, отмечать заручины начали загодя.

Непонятно, кого или что ищут странные существа. Старший княжеский гонец только и молится в мыслях, чтоб не их. Чтоб приняли за селян. Потому что совсем рядом с дорогой на колья насажены три головы в знакомых шлемах. Точно такие шлемы гонцы оставили в деревне, приказав старосте спрятать их понадежней, и посулив, в случае удачи, не требовать дорогой доспех обратно. Старший прикрывает глаза, поворачивается на сене, устраиваясь поудобней. Опускает ладонь на рукоятку меча, засунутого к самому дну телеги. Успокаивается: чудовище, шумно обнюхав телегу, отваливает в сторону. Разевает клюв и скрипит совсем по-человечески:

-- Езжай. Следующий!

Телега медленно выкатывается на чистую дорогу. Конь совсем не испуган, хотя волков вокруг множество. Староста дергает вожжи окаменевшими руками. Навстречу -- никого. Гонцы осторожно ворочаются в сене, все еще не веря собственному счастью. Вырвались! Удалось обмануть! И уже прикидывают, сколько золота за сведения о диковинных существах отвалит князь.

***

-- Князь готовит удар на Тракт...

Великий Маг опустил свиток на стол. Прошелся к верстаку и обратно, по щиколотку утопая в золотистых пахучих стружках. Лучший предсказатель Леса - ежик Дилин - погружался в деревянное море по пояс. Чтобы ходить в мастерской, ему приходилось грести обеими руками, точь-в-точь как плыть.

-- Стружек - немеряно, -- вздохнул старый Сеговит, начальствующий над изготовлением приборов, магических и чертежных инструментов. - Матрасы набиваем. Придумай, что с ними делать - озолотимся.

Великий Маг Огня - Скорастадир - нетерпливо стряхнул вездесущие желтые кудряшки с алой мантии:

-- По времени как-то уж очень точно с Болотным Королем совпало, не находишь? Те с севера, а Владыка Грязи с юга, от болот на запад. По карте - налево и вверх. Точно к Излучине выйдет. Пустоземье мог Князю обещать за помощь. А ГадГород просто под руку попался...

Сеговит переступил по желтому ковру:

-- Знаешь, я думаю вот... Мы, маги, живем долго. Судя по нашим архивам и записям, Владыка Грязи вовсе бессмертен.

-- И что же?

-- Да что! - всплеснул обеими руками дед, -- И не тошнит же его, сволочь туманную, воевать и воевать и воевать! За то время, что он живет, на наших северных окраинах Финтьенская империя успела родиться, прославиться, сгнить и рассыпаться; от нее одна столица осталась. Княжество поднялось из деревушки в предгорьях. ГадГород из кучки хаток на болоте до купеческой столицы разросся. А эта сволочь знай себе зверье плодит да к нам тучами выгоняет - вот и вся его жизнь, на что потрачена?

Скорастадир фыркнул, выругался и ушел. За ним из мастерской выбрался ворчащий Сеговит. Дилину наскучило плавать в стружках, и он поднял себя заклинанием - солнечные барашки шлейфом посыпались с серых иголок.

-- У Скора теперь жена, -- Доврефьель забрал ухоженную бороду в горсть. - У Сеговита его железки. Вот скажи, Дилин: зачем отмерять такие маленькие промежутки времени, что ты их даже заметить не успеваешь? Для чего их считать? Сеговит все над часами бьется, чтоб совсем мелкие части дня отсчитывали... Слушать невозможно: так-так-так-так... и так все время, представляешь?!

Дилин хмыкнул. Полетал туда-сюда, лавируя между лучей утренного солнца, и стараясь не поворачиваться лицом к слепяще-белым окнам. Со вздохом сожаления убрал левитацию и мячиком шлепнулся на пустой верстак. Поднял на старого волшебника грустную мордочку:

-- Владыка Грязи начнет не раньше весны. Я видел! Который раз под Золотой Ветер кошмары снятся...

Доврефьель зевнул:

-- Опять подняли ни свет, ни заря, ур-роды. Знаешь, я почти добил ту задачу с сетью. Там, если твоим языком записать, всего два преобразования в основе. И получается точно, как я хотел. С ооодного... ух, чуть челюсть не свернул... края Леса можешь увидеть, что творится на другом.

-- Только для этого надо магов по Башням держать, а наши в Школах все... -- ежик зевнул следом. - Лет через двадцать, как навыучим, станет проще.

-- Хрена тебе лысого и квадратного... -- Доврефьель уселся на верстак. - Письмо видишь? Мир кончается. Долгий мир был, не пожалуешься. Пять по восемь лет без единой войны... И теперь вот. Не иначе, Болотный Король нашел проход через горы на восток. Откуда-то же взялся в ватаге красноглазый атаман. Да еще вышколенный драться чуть не лучше самого Лотана?

-- Я спать хочу, -- зевнул еще раз Дилин, -- А не судьбы мира распутывать.

Доврефьель молча-издевательски поднял одну бровь. Ежик печально кивнул:

-- Ну да, конечно, ты прав. Как засну, мне точно про судьбу мира и приснится... Красное все такое и с брызгами, как тот фонтан, что у нас на площади сделали. Слушай, мы же у Спарка тогда так и не спросили: а что, у них фонтаны и зимой работают? Или их... ну, замерзают, и они так стоят ледяными цветами до тепла? Красиво, должно быть!

Великий Маг покачал головой:

-- Напиши ему письмо. К счастью, в его краях Башни и Сеть содержатся в исправности. Письмо вчера на закате отправлено, а получил его я около полуночи... -- слез с верстака и еще раз зевнул. Добавил:

-- А раз в исправности, то и войско мы поднимем там за день... ну, за два.

Ежик опустил голову:

-- Я, сдается, понял, что ты задумал: напасть на ГадГород, пока Болотный Король чешется. А Князю нас в хороших стенах не взять. Они не соединятся... Кого ты хочешь в ЛаакХаар с посольством отправить? Людей надо, там нас не принимают.

Ректор Магистерии направился к выходу:

-- О посольстве завтра буду думать, когда высплюсь. Посольство надо на свежую голову и по очень хорошему размышлению подбирать. Это тебе не армия!

***

Армию Леса наместник знал очень хорошо. Во-первых, за время обучения он стажировался в гарнизоне Берега Сосен - вперемежку с походами на ладьях Морской Школы. А во-вторых - и, пожалуй, в главных, -- Лес-то и начался именно с остатков имперской армии. С той ее части, где готовили отряды боевых зверей. После первой горячей войны, которая превратила восток в пепельные пустыни, связь с метрополией прервалась. Биостанции оказались заброшены. Зверей, которых до того учили и лечили - где успели выпустить из клеток и со слезами отправили на вольное житье; а где попросту расстреляли... Что, конечно же, не понравилось выжившим.

И получился дикий слоеный пирог из людей, сохранивших оружие и знания; зверей, получивших свободу и толком не умеющих ей пользоваться; просто диких зверей, которых тогда в Лесу и окрестных землях было не в пример больше; наконец, мутантов, добравшихся до этих земель в промежутке между первой горячей войной и "черной смертью" -- второй цепочкой войн, в которых и догорела Империя. После этого из-за восточных гор приходили раз в сто лет. Как учитель Стурон в Школе Левобережья. Или как та красноглазая сволочь, перерубившая Ратину два ребра...

Население Леса никогда не забывало, каким концом копье втыкается. Соседи его тоже выросли не в парнике между огурцами и дынями. Так что ожиреть на покое и позабыть о чистке оружия Лесу никто не позволил. Вот и вышло, что для подъема ополчения в любом краю необъятного и малонаселенного Леса, достаточно было проплыть в небесах грифону с бочкой горящей смолы. Видно отовсюду; а двигаться надо туда, куда летит небожитель.

Совсем скоро - буквально за одну ночь - под рукой Опоясанного сошлись сто восьмерок медведей всех мастей и размеров, двадцать восьмерок чьелано: пестрых, золотых, белых и угольно-черных. Волки считались не восьмерками, а десятками. Боевой порядок десятки строился на двух четверках, отвлекающей и нападающей. А еще два волка оставались в резерве. Чаще всего это были самый опытный и самый молодой... Только раз Спарк видел правильную атаку волчьей лавины. Сотня или две серых зверей накатываются на строй мерной рысью, потом берут разгон - кажется, даже лениво переваливаясь с боку на бок; вдруг спохватываешься: да они ведь уже летят! Летят плотно, сбившись в мощный серый клин... а по спинам бегущих разгоняется лучшая - самая легкая, быстрая и свирепая десятка. И, когда щитоносцы умело склоняют длинные копья, эта самая десятка вдруг делает прыжок - из-за удвоенной скорости разбега, неимоверно длинный - легко перелетая закованные и оскаленные сталью первые ряды фаланги, нацеливаясь под знамя. Обрушивается на головы в середине строя, калеча руки, перехватывая сухожилия, полосуя направо и налево шипами боевых ошейников. Мгновение - и в стене щитов распахивается прогрызенная со спины брешь. В нее-то и бьет серый клин; и спасти от этого могут лишь стрелки, да не десяток, не два - а только сплошная завеса, залпы в упор, сотня на сотню. Но и тогда волки не отменяют атаки, не сдерживают разбега: врезаются прибойной волной, мечтая не уцелеть, а убить. И вот ради этого ощущения: когда земля дрожит под ногами, когда слитное движение увлекает за собой, и нечувствительно забываешь собственную трусость - ради одного этого чувства, и даже его бледного отблеска многие неглупые люди соглашаются надевать форму и выделывать нудные кунштюки на плацу с оружием...

Волков, которые так живо напомнили Спарку Берег Сосен, собралось тысячи две. А сколько собралось ежей, наместник даже не стал считать. Колючие шары заполнили всю опушку. Выпили воду в трех ручьях. Вынесли два лагеря в степь. Утыкали все вокруг сперва мишенями - а потом эти самые мишени стальными иголками, метательными звездочками, стрелками из духовых трубок, и какими-то вовсе непонятными кусками железа, больше всего похожими на развертку осьминога, но летавшими по заковыристым петлям и выходящими на цель сбоку или вообще со спины. Все это железо свистело и визжало каждый день; ежи шныряли под ногами; на опушке громоподобно рычали медведи, по вечерам на холмах перекликались часовые стаи Тэмр... Людям в городке казалось, что они попали в страшную сказку. Однако уже на третий день горожане освоились и совместно с охотниками выставили две сотни стрелков.

Движение по Тракту перекрыли. Проезд в ворота форта наглухо засыпали, мост разобрали. Полуготовые стены и ворота городка закрыли так же. Спарк торопился: со дня казни Этавана прошла всего половина октаго, но и это невыносимо долго, когда твою девушку в любой момент могут счесть ведьмой. Войско вполне разделяло его чувства: еды с собой у каждого было не так, чтобы очень. А охотой армию не прокормишь. Так что назначенный Доврефьелем командир - поседевший в пограничных стычках медведь с Берега Сосен - отдал приказ выступать в тот же день, когда тройка грифонов привезла его в Пустоземье.

И снова началась деловитая суета, звяканье, приглушенное бряканье и сержантская ругань; замелькали цветные картинки, имевшие для Игната значение только в той степени, в которой приближали его к девушке, ожидаемой вот уже десять лет.

***

-- Десять лет на том болоте люди тонут! Как же они прошли?

Посадник ГадГорода оперся на парапет. Перегнулся через стену. Поморгал. Протер глаза. Сплюнул в ров.

Войско никуда не исчезло. В одну - не сказать, чтоб очень прекрасную! - ночь подошли тысячи и тысячи неизвестно кого. Подошли, конечно же с юга. Тут посадник ничуть не удивился. В последнее время неприятности только с полудня и приходят. А вот как они ухитрились обойтись без Тракта, протащить столько войска напрямик лесом, да потом еще по болоту? Оставили Косак по правую руку - там, небось, и знать не знают, что ГадГород в осаде. Князь дороги перехватил, а эти вовсе без дорог. По болоту влезли, и на тебе: стоят почти перед воротами!

И, главное, кто они? Волчий Ручей, "вольное владение"? Которое Тиреннолл мог запросто прихлопнуть крышкой от ночного горшка?

Да нет, внезапно понял Корней. Это - Охота! То незримое, страшное, веками таившееся в зеленом непроглядном лесном сумраке; обратная сторона светлой привольной степи. Вот кто снес до бревнышка Волчий Ручей; вот на ком кровь Транаса и всей его отчаянной сотни; вот кто одним шевелением клыка извел городскую ахтву с Тракта. Если Берт Этаван сговорился с этими... Корней опустил голову: надо было поставить на дыбу!

Потом опять поднял взгляд. Да хоть сдохну завтра, а друзьям буду помогать, как сумею. Стыдно, что тогда слабости поддался, и взять приказал... Теперь надо без визгу обойтись. Хватит и того, что четвертники все колотятся, как тот прапорец на ветру...

Посадник обернулся направо, где городскую стену занимали молчаливые старшины. Поманил Тигра:

-- Что, Ведам Таран с его девками и нездешними глазами еще здесь?

Тигр молча кивнул. Корней приказал вполголоса:

-- Вели его звать ко мне. С девками, конечно. Только, Тигр, звать, а не взять! Вежливо.

Тысяцкий кивнул и ушел, расталкивая окаменевшую от страха толпу горожан. Корней повернулся теперь налево, где новыми монетками сияли послы Князя. Воевода любовно огладил шубу, развернул соболиный воротник:

-- Разве мы тебе врали? Вот они, южане-то под стенами! Впусти нас, на стенах от них оборонимся. Вместе легче!

Посадник поглядел на Михала и вдруг понял: а так и было задумано. Князь сколько лет из нас жилы тянул. Пугал южанами. С Неславом хитромудро крутил, а я и радовался, дурак, что на посадничье кресло влезу. А южан, наверное, нами пугал. Кто теперь поймет, с кем же все-таки сговорился Берт Этаван... если и его Князь не подставил на костер. Лишней боязни ради.

И что теперь?

-- Теперь бы их разозлить покрепче... -- Михал Макбет азартно потер ладони, прищелкнул пальцами. - Пусть бы в звериной ярости своей и кинулись на стены. А тут всех положим...

Воевода не договорил, но Корней и так знал: отпугнешь волка от овчарни, придет назавтра.

-- Ковник!

Пол Ковник вздрогнул и молча сунулся лицом в стену. Матвей Ворон присел, пощупал жилку на шее:

-- Помер дед. Удар, стало быть.

-- Да какой там удар! - не выдержал Айр Бласт, -- От старости.

-- Тогда ты, Айр Бласт. Ступай к воротам. Вели, чтобы княжеские войска впускали в стены. Пеших. Конные пусть уходят...

-- Оставить бы конницу, -- возразил Макбет. - Лучше ее у нас войска нет!

-- И что, волков твои кони не побоятся? - Корней ткнул пальцами в восточный край чужого лагеря:

-- Их там тысячи!

***

Тысяча княжеских латников входила в город долгонько. Сняли лагеря на всех дорогах. Конницу отправили на север. Михал разом лишился своих лучших рубак. Если б Ирка могла слышать, как он зубами скрипит, наверняка улыбнулась бы.

Но Ирина просто смотрела в узенькое окно. Как будто там фильм показывали. Исторический боевик. Чтобы мечи сверкали, кони взвивались на дыбы... И красивая героиня в роскошном бархатном платье вешалась на шею нашедшему и спасшему ее в последний момент принцу...

Вместо принца под бойницей мерно колыхались древки и стяги, топали кованые сапоги. Блестели начищенные шлемы, сверкали латы и копейные наконечники. В клубе, вспомнила Ирка, Усатый-Полосатый долго руками размахивал: "Кираса четырнадцатого века такая-то, а тринадцатого еще и не кираса вовсе, там носили..." Ирине и тогда все равно было, ремнями или крючками та кираса застегивалась. Средними веками она увлекалась больше от нечего делать - ну что хорошего рожать на соломе? Жить в каменном мешке? Или вот милый городской обычай ведьм сжигать...

За солдатами в проулке появился знакомый возок. Ирка заорать от страха не успела, как пристав был уже в доме, и вежливо кланялся Ведаму Тарану: господин посадник-де просит пожаловать в Ратушу, да чтобы девушки твои там были. "Все?" -- непослушными губами выдавил купец, надеясь уже непонятно на что. Пристав ту надежду сгубил на корню: "Те, которых ты пять дней назад с юга привез. Да не вздумай хоть одну утаить!"

Пришлось подругам лезть в возок. Осталось их двое: Лариску успели закатать в ковры и вывезти - прежде, чем городские ворота закрыли наглухо. Ирка уже не успела. Три дня их никто не беспокоил, и Ведам Таран даже иногда полагал, что отсидеться выйдет. Не вышло. Явились. Правда, без стражников. Один только пристав. Купец сделал из этого вывод, что жечь пока не будут. Шепотом сообщил его девушкам и сам приободрился.

-- Знаешь, Ирка... - сказала Катя, выглядывающая в зарешеченное окошко, -- Я сейчас не выдержу и проснусь! Наших бы клубных придурков сюда! Вот хотя бы твоего Игната!

***

Игнат сидел посреди просторного шатра, в каком-то километре от девушек. Спиной он упирался в ящик с походной кассой, а на земляной пол бросил все ту же знаменитую кошму, подаренную еще Нером и от десятилетнего употребления уже заметно потертую.

Запах в шатре стоял неописуемый. Звериный. Людей в лесном войске едва набралась одна десятая часть; а если считать ежей, то людей можно было вычеркнуть вовсе.

Гул в шатре стоял сдержанный. Все видели, что горожане убрали армию в стены. Лезть на стены означало потери; осада не сулила ничего, кроме расходов на еду. Да и Болотный Король вполне мог успеть сделать следующий ход. Весь расчет Леса строился на быстроте, точно как удар мастера Лотана. Собравшиеся на совет очень жалели, что подтянулась всего десятая часть армии, когда войска Князя текли частью в город, частью на север: самый был миг, чтоб напасть. Сходились на том, что теперь наместник должен приказать штурм. Чего бы это ни стоило. Потому как воевать "на две стороны", с городом и Королем, все равно выйдет дороже.

-- ...Не побоится! - уверенно сказал кто-то за самой спиной Спарка. - Уж если волки его Людоедом прозвали!

Опоясанный вздрогнул и поднялся. Звери затихли. Ратина, Сэдди и Остромова пропустили в первые ряды.

"Ну, чего?" -- пискнул внутренний голос, - "Ты ж хотел армии водить? Быть крутым пацаном? Ну так будь! Прикажи - и возьмут этот город. Въедешь к Ирке на черном медведе. Ничем не хуже белого коня. А то - как Иван-Царевич, на сером волке. Сказка!"

Да если бы я знал, что меня Людоедом назовут!...

"А как ты думал!" -- улыбнулся внутренний голос улыбкой Неслава: -- "Бери что хочешь, но дай за все настоящую цену!"

Да хватит уже, подумал Спарк. Откажешься от Пояса? Нет. Тогда чего сопли жуешь, качаешься, как ворона на заборе? Делай, что решил.

Ага, а потом будешь пальцы загибать: Глант, Неслав, Берт...

-- Сэдди Салех!

-- К вашим услугам и к услугам ваших родственников.

-- Иди в город. Уболтай их. Пусть добром девок выдают. Нам нужен только мир. Мы даже согласны войско отвести и Тракт открыть для их купцов. Пошлину снизить... Знаешь что? Обещай им вовсе беспошлинный проход по Тракту. Сейчас один хрен по Тракту никто не ездит, и мы ничего не теряем.

***

-- А начнем ездить, они потом как-нибудь пошлину присобачат, -- пробормотал Матвей на ухо посаднику. Посадник сидел на резном кресле, в зале приемов; вокруг столпились горожане, Михалвоевода с парой своих воинских начальников, ну и выборные от четвертей, конечно же.

Перед тремя ступеньками стоял посланник Леса. Один. Из полагающихся даров он положил на стол маленькую тяжелую шкатулку с жемчугом, да поставил глиняный горшочек с приятно пахнущим саженцем высотой в локоть. Кто дарит живое, воевать не хочет. А Михал из Макбетов не собирается ждать, пока Лес захочет. Воевода желает боя теперь же, пока армия готова, люди не затосковали от долгой войны, и не растрачены запасы. Вот и удержи его на цепи!

Зато в Княжестве хотя бы люди живут. А в том войске, что под стены подошло - мех, клыки и металл. Люди мелькают реже, чем в ГадГороде честные приставы...

И тут, как будто мало было беды, Тигр протолкался:

-- Господин посадник, Ведам Таран и те две девки его доставлены, как ты и велел.

Нет, чтобы в приемной подождать: видишь же, посол у нас, да чужой! Так Тигр велел своему сыну (которого прозвали не иначе, как Тигренком) прямо сейчас вести девок в залу. Словно посадник про посла забудет и начнет их нездешние глаза разглядывать. У самого посла, кстати, глаза зеленые. Ничего особенного...

Девушек вежливо пригласили в залу. Досадуя, что при чужом человеке Тигра не отчитаешь, посадник махнул рукой: расчистите им лавку, да пусть сядут! - имея в виду закончить разговор с послом.

А посол уставился на первую девушку: высокую, одетую с чужого плеча, но все равно красивую... если тростинка может быть красивее березы. Глаза... туман с ними, с глазами. Посол явно видел ее раньше, и теперь попросту узнал. "Может, беглянка какая с юга, да знатной семьи?" -- подумал Корней, - "А войско ее батюшки попросту за ней и пришло?"

-- Тигр! - прошипел посадник, -- Сын твой пусть охраняет дом Ведама. Князю этих отдавать нельзя ни в коем случае, внял? - И, повернувшись к онемевшим от страха южанкам, быстро проговорил приветствие, и что ГадГород рад видеть в своих стенах таких красавиц; и что доброта Ведама Тарана забыта не будет (купец побелел); и что, вынуждаемый военным временем он, посадник, велит лучшему городскому войску сейчас же поставить надежную охрану в доме Ведама, чтоб армейский люд там чего не набезобразничал... Жест - и троица позабыта, выведут после; и Корней, наконец-то, может возвратиться к послу.

Посол спокойно рассматривал картины на стенах палаты, оглядывал малахитовых змей, золотые канты по ребрам сводов, наборную мозаику из кусочков шлифованного камня. Восхищенно покачивал головой. Ждал.

-- Лесу скажешь так, -- Корней Тиреннолл сдавил в кулаке "солнышко":

-- Тебя не боимся, иди на брань!

Люди прошумели коротко и раздались по стенам: теперь человек Леса должен выйти в приемную, и получить из рук письмоводителя трубку-грамоту с ответом города. Сэдди Салех знал обычай, потому спокойно поклонился, развернулся и пошел медленно-медленно, всем своим видом показывая, что готов вернуться, если горожане все-таки передумают.

Воевода мигнул правому своему офицеру. Тот одним движением дернул посла за руки, а вторым с маху перерубил саблей обе кисти. Другой офицер тотчас же перетянул руки жгутами, останавливая кровь: сперва правую, потом левую. А третий подобрал отсеченные кисти и положил их в сумку, которую посол - как и все - носил на поясе.

-- Ублюдки! - прорычал парень слева от Ирины. - Дурачье туманное! Город... что теперь с городом будет!! Уж лучше было убить!

Парень, судя по количеству надетого железа, был воином. А судя по золотым браслетам на обеих руках, еще и из богатой семьи. Если бы не вся проклятая катавасия - стоило бы ему улыбнуться. Разок. Чтоб не думал, что действительно понравился... Но тут, в зале, набитом вопящими, визжащими и ревущими людьми; рядом с орущим что-то посадником; в зале жарком и потном, как дачный автобус... Тьфу!

А чего это он, кстати, говорил про город?

Воин повернулся, и Ирка разглядела еще одно украшение, болтающееся на цепочке поверх чешуйчатой брони. Впрочем, скорее всего, невзрачный камушек был не украшением - на то у парня и золота хватало - а амулетом или символом. Он ничем не напоминал ни драгоценность, ни реликвию. И размером не вышел: с ноготь большого пальца. Самый обыкновенный поделочный камень, стеновой или дорожный.

***

-- Дорожный пост миновали на тот же день к вечеру. И там головы наших видели, порубленых. Должно быть, те напролом или обойти хотели. А может, волки к вечеру переняли.

-- Помолчите пока. Воды им дайте. Дьяк, записать успел?

-- Да, княже, не изволь беспокоиться. Пишем надвое: один четные слова, другой нечетные. Успеваем, пусть дальше говорит.

-- Теперь еще раз, повтори, что было в том зале.

-- Посланнику отрубили руки. Привесили в сумку на пояс. Михал объяснил: чтоб озлились и на стены полезли. У них, стало быть, звериная ярость, а у нас стены, железное оружие и воинское искусство. И надо их заставить терять люд... своих на стенах... А тысячник войска городского, которого прозвание "Тигр Кайлая" -- Кайлай, это урочище такое, где сто или больше лет назад тигры водились. Вот, он, когда увидел, что послу руки отрубили, побелел, схватился за сердце, там какой-то амулет висел; и ну его теребить. И помогло, князь! Тигр опамятовался. Но в уме, верно, повредился. Потому что велел собственному сыну проводить этого, с отрубленными руками до вражеских постов. А Тигренок возьми ему и скажи при всем честном народе: вот не думал, что буду радоваться, что мать умерла! Ей бы о таком лучше не знать. А Тигр ему на то: выполняй приказ! И пошел мимо воеводы Михала, как мимо пустого места. Потому, князь, посла убивать или там руки рубить - это госпоже ну никак не понравится...

-- И что же, Тигренок вернулся? Живым?

***

Сэдди вернулся живым. Правда, отрубленные руки принес в сумке на поясе. Наместник за собственный пояс ухватился, словно змею душил. Костяшки пальцев побелели. Потом вдруг успокоился, велел Рикарду Олаусу и Ахену установить прямую связь с Магистерией. Просил разыскать госпожу Вийви: она-де самая искусная в лечении. Полотняный шатер не очень-то хорош для тайных переговоров, а наместник и не думал приглушать голос. По лагерю тут же пошли слухи. Сперва - что за пришивание рук обратно колдуны запросили всю долю Опоясанного в будущем взятом городе. Поскольку город был торговый, следовательно, богатый; да и наместнику полагалось куда больше, чем рядовому - колдунам позавидовали.

А когда узнали, что пришить руки обратно будет стоить госпоже Вийви ни много ни мало, четыре года жизни... и что такое золотом не оплатишь... и что наместник просил у лекарей помощи именем четвертого закона Леса...

Лагерь молча чистил оружие перед завтрашним штурмом. От белого, как вытертая подметка, городского посланника, старательно отворачивались. Его не существовало. И города, который он представлял, тоже больше не существовало. Правда, горожане на этот счет могли думать иначе; но армии Леса на них было наплевать.

Наконец, прилетели почтовые грифоны. Забрали Салеха. Зимняя Ведьма обещала сделать все возможное, а невозможное заставить сделать Рыжего Мага. Никто особо не удивился: у Скорастадира иногда получалось.

Опоясанный разогнал всех по отрядам. Думал: Сэдди-то вылечат. А сколько на завтрашнем приступе будет стрел в живот; а сколько костей разрубленных, а сколько... Всех не вылечишь, хоть разбери на куски жизнь лекаря-волшебника...

Ратин привел Тигренка: парень вконец извелся, ожидая своей судьбы. Судья и посол города стояли в том самом шатре, а Спарк сидел на единственной в палатке мебели: походном кассовом ящике. Было ему даже не страшно и совсем не горько - было пусто; и напрасно он тряс память, пытаясь воскресить ущелье Минча; или овражек с кладами; или хотя бы видение в каменном мешке, когда держал "испытание ничем".

Наместник поднялся. Поглядел на Тигренка: ничего, красив. Лицо четкое, чистое, загорелое. Осанка твердая, движется легко - воин. Даже если бы и не носил добротного чешуйчатого доспеха; даже если бы и не отобрали у него часовые на входе великолепную саблю "медвежьей стали". Ратин отошел за полотняную перегородку: вежливо давал поговорить наедине.

Поговорить! Спарк улыбнулся донельзя криво. Пять лет назад хотел поговорить с Неславом -- зарубили Гланта. Потом ведь и самого Неслава резать пришлось... Сегодня послал к горожанам с миром, а они Салеху руки оттяпали! "Добрый наместник - первая причина бунта?"

Вот так вот и озлобляются люди - вдруг понял Спарк. Вот оно - про что читано-перечитано, только въяве и вживе. Раз напоролись, другой... На третий уже никто с послов не начнет. Велит сразу приступать, нести тараны, ставить лестницы и бить стены...

А не озлобиться, все равно послов отправить? Я к противнику благородство проявлю, так. А руками за мое прекраснодушие заплатит кто - Сэдди?

Нельзя плакать. Губы скривить - и то нельзя. Давит застегнутый Пояс, а завтра бой. И парень этот, городской, смотрит. Вот при ком еще не хватало проявить слабость!

Спарк тоже перешел в другую половину шатра. Позвал вполголоса, таясь от гостя за полотняной стенкой:

-- Судья!

Ратин обернулся.

-- Знаешь, чего я никак понять не могу?

Сын Ратри Длинного поднял брови в молчаливом вопросе.

-- Как будто бы, я довольно хорошо себя знаю. Почему же тогда некоторые вещи меня выбивают из равновесия, а некоторые - нет?

Ратин набрал воздуха для ответа, но его опередили многочисленные нестройные рога. И северовосточный Судья сказал совсем не то, что собирался:

-- Приговоренные. Пойдем, я им все объявлю, что следует, и вымпелы повешу.

Вернулись в общую половину шатра.

-- Посол!

Городской посланник выпрямился. Наместник показал ему на северные ворота лагеря, перед которыми снимали с грифонов и пинками выстраивали колонну смертников. Велел:

-- За мной. Смотри и запоминай.

Ратин покосился, но Спарк встретил его таким взглядом, что Судья первым отвел глаза. Крутого парня хотели? Будет!

-- ... Будет смерть вам всем! Завтра до захода солнца! - сын Ратри Длинного шагал перед неровной цепочкой осужденных. Спарк прикинул: больше сотни. Люди и медведи вперемешку. Ни волков, ни ежей. Ежи крайне редко нарушают несложные законы Леса. А волки никогда не даются живыми.

... - Только одно ваше спасение: подвиг!

"Приговоры, что ли, посмотреть?" - подумал наместник, - "Хоть знать буду, кого за что..." Потом раздумал: Ратин сам сделает все, что надо. А ему и своих забот хватит.

... -- Подвиг ваш прост. Кто найдет в городе любую из этих девчонок...

Над землей появилось призрачное изображение. Ирка шевелит листья кроссовком, Катя и Лариса настороженно озираются чуть поодаль.

-- ... И представит Лесу живыми и здоровыми! Чтобы ни пылинки на них не упало!

Строй заволновался. Подошел десяток бойцов из охраны лагеря. Без лишней суеты надевали на смертников широкие кожаные перевязи с трубками за спиной. В трубки устанавливали древки. На древках висели флажки - темные в сумерках, обмякшие в предгрозовом безветрии.

-- ... Тем жизнь!

Сотня выдохнула разом. Но главное судья приберег напоследок:

-- ... Кто возьмет городские ворота! И удержит их до подхода черного знамени!...

Ратин сделал передышку. Окинул цепочку взглядом, дождался, пока над плечами последних замаячат древки с обвисшими вымпелами. Вскинул сжатый кулак, выкрикнул:

-- Тем прощенье! И слава вечная!

Повернулся, зашагал в шатер. Спарк молча последовал за ним. Охрана увела смертников к месту ночлега.

-- Оружие выдадим? - спросил наместник у самого шатра. Судья выразительно посмотрел на вражеского посланника, потом на Спарка. Тот утвердительно кивнул: говори, я разрешаю. Ратин с Волчьего Ручья оскалился:

-- Ничего мы им не выдадим. Они завтра первыми пойдут на стены. Там и добудут себе все, что захотят. Хоть мечи из "медвежьей стали", а хоть доспех с золотой чеканкой.

Наместник перевел взгляд на Тигренка:

-- Слышал?

Посланник, до сих пор державшийся стойко, вдруг растерял все скорбную твердость, рухнул на колени и попытался поцеловать Спарков наруч:

-- Город! Господин, пожалей город!

-- Встань, не позорься...

Ратин почти без усилий поставил юношу на ноги. Спарк протянул руку. Взял Камень, болтавшийся на простой цепочке поверх чешуйчатой брони Тигренка. Кивнул:

-- Ты тоже знаешь легенду... -- приказал дежурному:

-- Проводите его до городских ворот и чтобы волос с головы не упал. Он - посол, ясно вам? На воротах вернете оружие.

Разжал пальцы, и Камень глухо звякнул по чешуе. Наместник повернул голову к горожанину:

-- До завтра.

***

Завтрака войску не дали: в бой положено идти с пустым брюхом. Но армию уже колотило предощущение, и голода никто не заметил. Не обратил на него внимания и сам наместник. Поднявшись с кошмы перед самым рассветом, он первым делом приказал строиться к бою, зная прекрасно, что и без его распоряжения все уже делается. Оставалось наместнику приготовиться самому, и Спарк подал соответствующий знак.

И надели на него штаны, и сапоги, и поверх мягкой рубашки плотную стеганую куртку; и на голову подшлемник. Принесли кожаный широкий пояс, а к поясу пришнуровали стеганые чулки - под броню. И самую броню наилучшую: вороненый круглый шлем с личиной и кольчужной тяжелой бармицей; и черную, как ночь, чешуйчатую куртку длиной немного выше колена; а ниже колена застегнули чеканные поножи; а на руках - трубчатые наручи с наведенным золотом травами, поверх которых заходили раструбы иссиня-черных рукавиц. И подали лучший клинок, который только имелся в Пустоземье: двуострый, длиной в руку, кованый из "медвежьей стали", под рассветным небом синим огнем горящий, и так неохотно пошедший в ножны! И бережно застегнули поперек вороненой брони белую молнию: Пояс. А нож боевой, подарок мастера Лотана, заботливо пристегнули к перевязи меча. И привели сержанта личной охраны - громадного черного медведя Излучины с высоким боевым седлом на спине. И поднялся наместник Леса в седло, и поплыли за ним в светлеющем на глазах небе огромные, издалека заметные знамена: черное, зеленое, белое. Черное и зеленое к воротам, а белое вправо - легкие войска обтекали город, уходя на север, в те земли, на которые Лес до сих пор не имел даже карт.

Сержант вперевалку шагал под черным знаменем; справа по-людски на двух лапах, тяжело и непривычно, переступал командир войска, седой - когда-то бурый - медведь. И вся колонна под черным знаменем состояла почти из одних только зверей.

Спарк представил себя со стороны: стальная статуя на меховой глыбе. Хорошо смотрится: красиво и в меру грозно.

Как взрослый.

А что, собственно, делает человека взрослым?

Смерть?

Убивал, было. И его ведь убивали, и висел на седле, и рвало от смертельного страха. И выпрямился потом - и все равно Братство пошло на север... вот и дошло. До самых ворот ГадГорода.

Женщины?

Были и песни под балконом; была и рубашка от девичьих жарких слез мокрая; были и веселые, чужие насквозь потаскушки; есть и та единственная, к которой осталось только дойти - и перед тем взять город...

Власть?

Что ж, может кто и следит за ним, чтобы по нужной дорожке шел. Может, и так. А все же власть - вот она! Спарк поднял левую руку, и встала послушно вся колонна.

... Десять лет назад он впервые появился у Висенны. Стоял на пыльной степной дороге, и боялся, что его стопчет охота. И мечтал найти, спасти Иринку. Надеялся...

Разжал пальцы левой - услышал тошнотворный скрипт воротов. Спарк знал, что это: медведи из осадной артиллерии всем телом ложатся на вымбовки, медленно идут вокруг шпилей, натягивая мощные аркбаллисты; гудящие от натуги канаты толщиной в руку плачут конопляным маслом.

... Девять лет назад с волнением и гордостью излагал Неру, Терситу и Гланту свой план проводки караванов, и ожидал их помощи и поддержки. Надеялся...

Левая ладонь горизонтально и потом вверх: грифоны с коротким хорканьем разгоняются по наскоро замощенным дорожкам; оседлавшие их ежи из десанта закрывают глаза, наощупь перебирая метательные иглы в колчанах.

... Восемь лет назад ходил с караванами по степи, чертил в уме план собственного владения, не зная, выйдет ли. По крайней мере, надеялся!

Правая рука вверх! Вперед выступают медведи-смертники, нагруженные связками хвороста, большими и легкими. А за ними уже развертывается цепочка бурых холмов: одетые в клепаный кожаный доспех, отягощенные лестницами и штурмовыми секирами, молотами, чеканами, крючьями, бухтами канатов - медведи стеноломного отряда.

... Семь лет назад спорил с Бертом Этаваном, и чертил план моста через Ледянку; а Волчий Ручей уже стоял; и Глант еще был жив, и Спарк все собирался при следующей встрече расспросить его, из чего делают куртки-хауто. Надеялся!

Правая ладонь развернута - грифоны засыпной группы разбегаются согласованно, парами. Там - только лучшие, умеющие летать крыло в крыло. Между черными и золотыми телами подвешены гостинцы защитникам.

... Шесть лет назад хоронил Гланта, полоснул по горлу Неслава; глухой зимой летел в Академию, подхватил жуткий кашель, и думал, что уж в Академии-то его вылечат. Надеялся?

Левая в кулак - медведи подбирают задние лапы под брюхо, раздуваются меховыми шарами - чтобы выдохнуть и сделать первую подвижку по старому обычаю: ровно на те шесть шагов, на которые выдох примнет траву.

... Пять лет назад учился в Школе Левобережья.

Правая в кулак: остроглазые грифоны видят это мелкое движение даже с тех мерзлых высот, куда уже успели забраться; и подбирают, подбирают легонько правое крыло, начиная еще очень пологую, размашистую и нечеткую спираль - первые шаги вниз по гигантской лестнице, к смерти и славе.

... Четыре года назад - тянул весло на Хрустальном море, и просил Госпожу Висенну познакомить его со стихией Воды.

Власть?

... Три года назад получил Пояс и эту самую власть. И чувствовал себя щепкой в потоке. А Ратин шутил: "Хорошо еще, что не камнем в жерновах, как тот бедолага Хельви!"

Снова сдавило грудь. Что делать? Все определено, все! Роли расписаны. В детстве была одна роль, сейчас просто чуть-чуть иная - вот и вся разница.

Мой себе тарелку, мальчик...

А вот хрен вам!

Спарк повертел обеими кистями, что означало - молись, кто верует. Опустил руки с резким выдохом. Еще немного помедлил. Указал глазами на командира войска:

-- Знамя возить над ним. За меня остается Ратин.

Наклонился к уху сержанта:

-- В зеленый строй. Вперед.

Сержант послушно затопал к редкой цепочке смертников и пристроился в ее середине. Командир переглянулся с Судьей, вызванным уже из последних рядов:

-- Он спятил! Убьют же!

-- А если не убьют, -- сощурился Ратин, -- Ежели вдруг да не убьют?

Командир опустился на четыре лапы, пробасил:

-- Тогда войско его обожествит. За храбрость.

-- Что Опоясанному никогда не вредно. Сам знаешь, -- поставил точку Судья.

-- Хорошо, -- согласился командир. - Его риск - ему честь. Но тогда главную команду тоже он должен отдать... -- и рявкнул вслед Опоясанному:

-- Спарк эль Тэмр! Прикажи начинать!

... Два года назад... что там было два года назад? Башню уже строили, или еще только рынок? Нет, рынок почти сразу построили...

Начинать? А что, и прикажу!

Обе руки резко вверх: внимание на меня!

Грифоны напрягают мышцы над крыльями.

Медведи сжимают диафрагму перед выдохом.

Маги - Ахен и усатый Олаус Рикард - выпрямляют кисти с набухшими венами; каждый волосок на пальцах стоит дыбом от переполняющей волшебников энергии.

Истомившиеся смертники радостно прикрывают глаза: наконец-то все!

... Год назад...

Вот не помню, что там было год назад.

Да и неважно! После власти - любовь?... Ну да, надейся! Ведь времени надежды в календаре у Висенны нет.

Обе руки через стороны вниз!

Грифоны сложили правое крыло полностью и вошли в штопор; а далеко под ними ударные двойки отпустили подвески, вываливая на город камни, стрелы, горшки с зажигательной смесью. Артиллеристы подняли замковые крючья, канаты рыкнули басом. Баллисты швырнули исполинские гарпуны - чтобы пробить, зацепить и вырвать поднятый мост, потом ворота, а за ними и герсу. Качнулось и медленно-медленно поплыло вперед черное знамя; нестройной цепочкой побежали смертники с хворостом и лопатами - заполнять ров; и саперы за ними понесли длинные и широкие штурмовые лестницы, а над всем этим разноголосым войском с ревом пролетели стрелы, камни, горшки с болотной грязью: выбить или ослепить бойницы; маги ударили по гребню стены потоками белого пламени. Сержант под седлом Спарка, уловив движение, понял: пора, и сделал громадный прыжок с места, и за ним побежали все остальные.

Зеленое знамя Леса пошло на ворота.

***

-- ...Ворота взяли почти что сразу. Они, конечно, были заложены. Только закладывали за день перед приступом, раствор где еле схватился, а где в спешке вообще сложили насухо. А у них луков и самострелов в войске не было совсем. Зато осадные машины - мы, Князь, таких и не видели... Засаживают гарпун, такое бревнище, в ворота, потом лебедкой вырывают. Потом так же в решетку, а за ней и засыпка выкатилась. И потом до того часто садили в ворота, что закладку их выбили внутрь города, на площадь. А воротная башня от колдовского огня почти ослепла. Михал снял людей с северных стен, потому что приступ один был, только с юга - так те с воздуха, на крылатых чудовищах, сразу на все стены и крыши. И другие ворота: сперва башни взяли, а потом где изнутри разметали закладку, где кусок стены обрушили рядом... Дальше что было, мы не знаем: воевода нас призвал и отправил. Сказал: мы встретили другое государство, которое помнит старую Империю. Так и сказал. А нас было трижды по трое. Где первая тройка, не знаем. Сначала ехали наперегонки с волками: волки и крылатые охватили город. Потом поняли, что все равно не обгоним. Завернули в село, там телегу взяли, переоделись в это вот, что на нас. И так спаслись. А вторая тройка выехала раньше нас. Видно, на коней понадеялись. Их на заставе словили, головы на кольях. А мы вот доехали.

***

-- Доехали мы, наконец, до ГадГорода, и наш род тут остался. Далеко от Леса... -- Тигренок вздохнул с сожалением: красивые девушки. Нездешние, так ведь в том половина впечатления! И надо бы рассказывать им легенду о Людях Камня не сейчас, не в двух словах: ну да, дескать, было уже такое. Отрубили посланнику Леса руки - и Лес городок тот взял, и в щебенку превратил. Стояли лагерем и долбили дятлами. Не ушли, пока на всем месте бывшего Теуригена оставался хоть один камень, больший по размерам, чем вот этот, который в нашем роду все на цепочке носят...

Разве ж так рассказывают хорошую легенду? Да еще родовую? Да еще таким двум красавицам? Вечером, под вино хорошее, чтоб огонь камина бросал приятные отблески на развешанную по стене благородную боевую сталь, да на рубины или там сапфиры в ожерельях... А не наспех умывшись после бессонной тревожной ночи, в чужом доме!

Тигренок даже поморщился.

Впрочем, некоторые детали он бы девушкам все равно открывать не стал. Предок его, получив Камень на шею, сказал: "Утопиться маловат, а мстить как раз!" -- и потратил всю оставшуюся жизнь на охоту. Выслеживал громадное зверье по всей северной и западной лесной окраине, пока его самого не поймали и не казнили Обрывом - парень не знал, что это означает, но хвастаться тут было нечем. Или то, например, что люди собрали великое войско, покуда Лес стоял на развалинах взятого Теуригена. Обложили все выходы из котловины; весну и лето морили зверей голодом - а те выкапывали из ледников тела бывших защитников города, и не показывали ни одного признака слабости... Наконец, людям надоело ждать неведомо чего, они вошли в долину и сразились; и щебенка на месте бывшего города склеилась от потоков крови. Звери дрались до последнего, пробились к знамени. Тогдашний Великий Князь сам отрубил лапу какому-то предателю рода людского, затесавшемуся среди медведей. А человек тот, не колеблясь ни мгновения, ткнул Князя обломком кости в горло, под шлем - так и нашли обоих, когда разгребали после битвы завалы трупов... Тигренок опять помотал головой: лезет же в голову всякая дрянь!

Стены здания содрогнулись. Сын тысячника и за ним девушки испуганно подпрыгнули на лавках. Тигренок живо взял себя в руки, выглянул на улицу: над южными воротами поднимался жирный черный дым. Потом долетел истошный рев, лязг и грохот. По улицам туда и сюда забегали вооруженные злые мужики. Прямо с неба упало бревно, пробило крышу соседнего дома и застряло стоймя. В коротком промежутке тишины люди услышали странный жутковатый шорох: ежи из десанта засыпали город метательными иглами, звездочками и прочими снарядами. На углу проулка свалился бегущий стражник, и Тигренок поспешно отпрянул от бойницы.

Еще некоторое время в окно доносились звуки боя. Потом кто-то отчаянно заколотил дверным молотком. Стражник открыл зарешеченное окошко:

-- Кого несет нелегкая?

-- Михал, воевода Великого Князя! Сын тысячника здесь?

Тигренок спустился к двери:

-- Я здесь. Чего надо?

-- Хватай девок и бежим. Город возьмут к полудню, не позже. На северную калитку побежим!

-- Ах ты сука северная! - рявкнул стражник в самое ухо Тигренку, -- Как посла обидел, разозлил их, да на город натравил, а нам теперь детей... Да имущество... Все дымом пойдет за твою гордость северянскую?! - открыл дверь и попытался ударить воеводу мечом. Тот умело отклонился и врезал стражнику кулаком в ухо, уложив его поперек порога.

-- Можешь мне в рожу плюнуть, Тигрик. - воевода отхаркнул черную слюну, -- Не то на саблях с тобой сойдусь, хоть конный, хоть пеший. Только потом! Щас девок хватай, вели своим остолопам щиты взять - я вижу, у вас у всех есть - и побежали. Живей! Князь прав был. Это они и есть!

-- Кто "они"?

-- Да потом же!

Тигренок обернулся: девушки уже стояли за спиной, а городская стража озлоблено переглядывалась с воеводскими четниками. Может, он бы и не решился. Но тут проулок опахнуло ветром, забило дыхание ядреным звериным запахом: прямо над головами прошел огромный, черный и страшный боевой грифон.

***

Боевые грифоны прекрасно умеют садиться на крыши.

Сначала выбирается подходящая: длинная, и чтобы поменьше печных труб. Затем грифон примеривается и начинает разгон. Точнее, ускоряющийся спуск по невидимой винтовой лестнице. Последний виток спирали делается как можно быстрее, потому что с земли по грифону в этот момент садят чем попало. Чьелано заходит вдоль конька, проскальзывает до первого свободного пятачка между трубами. Распахивает крылья во всю ширину, а лапами вцепляется в коньковый брус. На несколько ударов сердца все внимание зверя вжимается в подушечки лап: держит ли крыша? Но вот знакомое ощущение: опора плывет под когтями. Тогда небожитель резко складывает крылья, перенося вес - свой, десанта и груза - на коньковую балку. Крыша мгновенно схлопывается вдоль конька - в сторону движения грифона. Зверь давит на конек, а тот - на треугольники стропил. И стропила падают - балка на балку, треугольник на треугольник. Пока, наконец, не доходит до фронтона. Конечно, высокие щипцовые стены делают из камня. Но дом все же не крепостная башня. И потому мало какой фронтон может выдержать удар. Если же вспомнить, что посадку грифоны тщательно разучивают; если не забывать о тучах метательных снарядов, поджидающих самых нерасторопных - то выходит, что грифон не опускается на крышу вальяжно и плавно, а бьет в нее черной или золотой молнией.

И каменный фронтон тотчас выплескивается поперек улицы!

Словно вино из оловяной чарки, смятой в припадке ярости. Будто пиво из пробитой бочки. Точно вода сквозь дыру в плотине, за миг перед тем, как и самая плотина перестанет быть.

А вокруг и сверху летят черепичины, кувыркаются деревяшки с калабашками, корзины, пух, недосохшее на чердаке белье, черные от сажи кирпичи дымохода... Звуков нет: все покрывает рокот глиняной чешуи дома, бьющейся в осколки об уличную брусчатку.

Увидав такое, маленький отряд в ужасе присел за щиты. Воевода опомнился первым, и тотчас махнул рукой, указывая еще свободную улицу. Но было поздно. Съехав с крыш, не отряхиваясь, бросились к ним запыленные, перемазанные известковой крошкой и чердачной трухой, люди - больше восьмерки. Почему-то они не доставали оружия; и только Тигренок понял все сразу, побледнел и сдавил Камень, болтавшийся поверх брони.

Улочку обмахнул прохладный ветер; синее небо пропахали черные молнии - небесные звери заходили прямо на Ратушу. А ниже их трепались короткие зеленые знамена - Тигренок вспомнил, как хмурые солдаты лагерной охраны вставляют их в заспинные перевязи, и над жидкой цепочкой смертников летит хрип высокого полуседого начальника:

-- ...Тем прощенье! И слава вечная!

-- Это приговоренные! -- выкрикнул он с непонятным облегчением и потянул клинок: вот, наконец, и все!

Воеводские четники прыгнули вперед: трое разом. Смертники навалились на них страшным визжащим комком; свистнули сизые лезвия. Плеснуло красным; Ирка и Катя уткнули меловые лица прямо Тигренку в бока - чтобы не видеть. Потом комок распался. Из всех нападающих уцелело трое, они деловито разобрали сабли задавленных четников, привесили на руку тарчи. Воевода и Тигренок переглянулись: кабы не девушки! Самый смелый из трех -- громадный лесовик -- подошел уже близко; глубоко посаженные глаза смотрели повсюду и в никуда. Вдруг он отшатнулся и заорал что-то дикое, яростное - указывая на девчонок.

Двое других попятились. Потом прыгнули вправо. Но не попытались обойти, не стали нападать. Сорвали дверное полотно, мимоходом зарубив хозяина - кинулся с кухонным ножом, несчастный дурак! И воткнули дверь поперек улочки, пытаясь закрыть дорогу.

Со спины набежала восьмерка Тигренка - наконец-то догнали, растяпы! А с чистого неба ударила еще одна черная молния, и еще, и еще, и посыпались из высоких седел новые и новые четверки с зелеными вымпелами на спинах.

-- Вперед, прорубаемся, пока не заделали проход! -- прохрипел Михал. Выхватив сабли, восьмерка встала клином, имея воеводу впереди, Тигренка замыкающим, а девушек внутри, и кинулась прямо в спасительный переулок. Пришельцы с неба сперва отшатнулись к стенам, но потом стеснились кучей - кто-то уже вывернул камень из брусчатки, еще двое отодрали шесты от навесов. Трое первых, с оружием что-то быстро и громко объясняли, размахивая рваными рукавами -- Тигренок не оглядывался и не прислушивался. Бежали переулком, выскочили на Водовзводную - и тут поняли, что уйти им не дадут. Новые и новые четверки выскакивали изо всех щелей, вот уже пять восьмерок сомкнули кольцо. Только зеленые почему-то не нападали.

-- У них оружия нет, вот и боятся, -- пересохшими губами прошептал старший восьмерки. Тигренок прикрыл глаза: некстати вспомнились задавленные четники - обругал:

-- Дурак! Это приговоренные, я их в лагере вчера видел. Ничего они не боятся. Мы живыми нужны, вот и медлят...

Потом вспомнил еще Ратушу и посольство от Леса, и чуть не заплакал: девушки нужны. Девушки, а не они! Их походя стопчут.

Между тем зеленоспиные ворочали снятые двери, выдергивали балки из крылец, волокли куски разваленных при посадке крыш. Закладывали улицу. Стиснув зубы, Тигренок послал восьмерку на прорыв, и сам побежал следом.

Приговоренные не сражались. Подкатывались в ноги, хватали за руки - словно не замечая, что горожане рубят их почем зря. Раньше, чем Михал понял, что происходит, он и Тигренок с девушками оказались в сплошном кольце жердей, обломков бруса, снятых дверей - и трупов с нелепыми зелеными флажками. А вся восьмерка городской стражи - деловито увязана обрывками бельевых веревок, иные собственными поясами - и уложена рядком поперек улицы. Вымпелы Леса полоскались впереди и за спиной; в окнах и на балконах, и на крышах. Снова одинокий смельчак оказался почти вплотную. Воевода напал на него - лесовик проворно обежал Михала, увернулся от сабли Тигренка, подскочил к Ирке. Та с визгом замахнулась растопыренной ладонью.

-- Есть! Это она! Я узнал! -- завопил смельчак, и умер тотчас: воевода рубанул его сзади. Но ктото в кольце зеленых уже услышал, и там поднялся к небу дымовой столб - знак. А потом еще и еще.

***

Дымы поднялись у самой Ратуши, наместник велел туда и править. Оба грифона, золотой Кергаллер и пестрый Винтерай, в два размаха достигли площади на Водовзводной, где улица немного расширялась, обходя большой колодец. Чьелано штурмовых групп изрядно помяли крыши окрестных домов, а кое-где и вовсе снесли. Саму площадь закрыли с обеих сторон доставленные грифонами смертники. Они и сейчас лихорадочно громоздили камни, балки. Спарк видел, как вытолкнули из окна неподъемный шкаф, муравьишками облепили его и волокли - утвердить поперек улицы... Посреди грязно-серой площади, на круглой колодезной крышке сидели четверо. Двух Спарк не узнал и не пытался, третья - похоже, девушка: волосы длинные, и плащ пятнистый, точно как во сне.

А четвертой Игнат рассмотрел, наконец, Иринку. Едва дождался, пока чьелано коснется брусчатки. Спрыгнул, тяжело ударившись пятками. Подивился усталости в ногах - сейчас уже и не помнилось, что сам шел на ворота, и не замечалось, как смотрят на него те самые смертники, с каким уважительным старанием уступают дорогу. Увидел Ирку, узнал ее - и пошел прямо к ней, к колодцу. И знамя зеленое понесли за ним, на полшага слева, со стороны сердца, как полагалось, но остановились за оцеплением, полагая, что наместник вступит в переговоры с окруженными. Спарк же миновал баррикады смертников и завал трупов, и восьмерку пленных. Не сбавляя шага, выскочил на серую пустую плошадь. Что-то встревоженно закричали позади. Кто-то тяжелый, важный, в золоченой броне, с поднятой саблей, кинулся навстречу... Спарк выдернул дорогой клинок, положенный ему по должности. Занес, не думая - и обрушил прямым сверху. Михал-воевода видел удар от замаха до смерти, и саблю держал наготове - и все равно не успел. Клинок упал с той скоростью, которой никогда не бывает ни в хвастовстве, ни в ученье. Которой сам от себя не ждешь. Синими искрами брызнул закаленный шлем воеводы, а в руку наместнику так двинуло отдачей, что он даже чуть повернулся на пятках. Воевода улетел спиной на колодец, запнулся, вытянулся на крышке... Ирка увидела совсем рядом его разрубленное лицо, но даже не вскрикнула - уже потеряла способность пугаться. Просто сдернула Катю за рукав - подальше от дымящейся красной лужи, растекавшейся изпод вмятых краев шлема. Воевода подивился, как незванная гостья похожа на рыжую княжну - тоже ведь на колодце сидели, и шуба... Потом мысли его перекинулись на шубу: хорошо, что оставил в укладке, хоть кровью не запачкается. А потом он уже ничего не думал.

Тигренок понял, что воевода мертв, едва ли не раньше самого Михала. От прилетевших зверей ровной походкой прямо к девушкам двигался человек в вороненой чешуе, кажется, в наручах. Да еще рукавица блеснула, когда падал клинок в неимоверно быстром движении... Шлем-"сова" с полумаской мешал как следует рассмотреть лицо. А все равно Тигренок его узнал. Это и был наместник Леса. Тот, что вчера, в шатре, пообещал встречу. Тигренок еще раз ощупал Камень на цепочке. Теуриген разрушили до щебенки за то самое дело, какое вчера воевода Михал сотворил с послом. Но Михал теперь неподсуден даже своему грозному князю. А город... пасть на колени, просить за город? И снова услышать снисходительное: "Встань, не позорься"?

Тигренок вскинул лезвие и заорал:

-- Это мой город! Слышишь! Сволочь! Я не отдам! Я... не отдам! -- и полоснул понизу, и потом сверху, и сразу же -- с переводом - внутрь по запястью, и на обратном движении - в шею.

И не попал ни разу. Клинок из "медвежьей стали" поймал все удары, отбросил, словно их и не было. А проклятый лесовик даже в сторону не уклонился, так и шагал к колодцу, к оцепеневшим девушкам - будто его невидимой веревкой тащили.

Тигренок бросился, наконец, со спины, стыдясь себя самого - только бы остановить! -- уже не думая, кого, или что он пытается задержать. Спарк в полуобороте занес лезвие справа... припомнил вчерашнюю беседу в шатре... помедлил. Тигренок успел подшагнуть: вот сейчас! Ведь не последним мечником в городе был Тигренок, и не зря носил свое прозвище. А только десять лет горечи и ожидания повисли на лесном двуостром мече, и так быстро рванули его к земле, что опять никто не успел охнуть. Выше третьего ряда окон взлетели куски наплечника. Сам горожанин без слова повалился на брусчатку; кулаки разжались, и жалко брякнула выпавшая сабля.

Тут Ирка, наконец, закричала. Прижав пальцы к вискам, она визжала и визжала, отступая полушагами от страшного колодца, где, как гроб на столе, вытянулся воевода Михал - жестоким и заносчивым показался вчера. А все же был живой, шубой гордился... И Тигренок, которому она, Ирка точно нравилась - какая женщина не умеет почувствовать? Тигренок теперь неподвижен, и под ним точно так же расплывается мерзкое красное озеро... И этот терминатор, с ног до головы в железе, все ближе и ближе... протянул руку... горшок свой с рыла стащил... отлично!

Первый удар пришелся в ухо. Игнат отшатнулся:

-- Ирка! Это же я! Ты что, не узнаешь? Ну посмотри же ты на меня, это же я, Игнат!

Девушка, не глядя и не вслушиваясь, тянулась и тянулась к щекам, уже не думая ни о чем: только бы в глаза, хоть бы раз достать! Тут Тигренок пошевелился. Подобрал ноги и сел. Двинул рукой за саблей - вытянулся опять. Ирка зачарованно смотрела: жив! Потом перевела глаза на убийцу воеводы - и осела, где стояла, прямо на упавшую в обморок Катю. Ноги не держали.

-- Игнат! Иг-гнат, ссука! Какого ты... Кто ты.. Сволочь!

Наместник Леса присел на крышку колодца. Непочтительно спихнул мертвого воеводу. Поставил шлем слева от себя. Сплюнул.

-- Я тебя тут десять лет...

Переглотнул.

-- ...Десять лет жду.

Тигренок, ничего не понимая, подобрал саблю и уже собрался вложить ее в ножны, когда незаметно подошедший Ратин вежливо и твердо отнял оружие правой рукой, а левой - вцепился выше локтя и повлек горожанина к пленным.

Музыка и титры, думал Игнат. Где мои музыка и титры? Где надпись на пол-экрана: "Конец фильма?" Разве я не заслужил свой поцелуй в диафрагму?

Он машинально протер клинок тряпочкой. (Откуда? Как попала в руки? Ну ничего же не помню!) Отбросил тряпочку. Всунул клинок в ножны, погнал вниз, и привычно дождался слабого щелчка: задвижка взяла. Теперь ножны можно хоть перевернуть, не выпадет... Бог мой, да о чем же я думаю! Ведь Ирка же! Ирка, Иринушка, Иринка! Дождался...

Землянин протянул девушке обе руки:

-- Вставай! Да перестань ты визжать!

Ирка всхлипнула:

-- Ты... Ты убийца!

-- А нечего моим послам руки отрубать! -- заорал взбесившийся, наконец, Игнат. Ради нее перевернули небо и землю, армию Леса натравили на город - чуть ли не впервые в здешней истории! А она видит только мышку задавленную, не глядя, что та чуму переносила.

-- Я их, что ли отрубала?!! -- Ирка мигом забыла свою слабость и шок. Вскочила, залепила оплеуху. Еще одну и еще; Игнат только головой мотал. -- Вот он отрубал!

-- Так я его и убил. Не тебя же! Чего орешь? Бл... Блин! Разговор двух идиотов...

-- Ну почему двух? -- девушка уперла руки в пояс, - Я вижу перед собой только одного!

Спарк поднял голову к небу. Боком, как кот, подошел Ратин:

-- Нашел? -- спросил с непонятным сожалением.

-- Что? -- наместник опустил глаза. -- А! Ну да, нашел... -- подушечками пальцев потер висок, куда Ирка залепила не хуже того горожанина на стене. Поднялся:

-- Город?

Судья довольно улыбнулся:

-- Наш.

-- Потери?

-- Считаем.

Наместник расправил плечи и резким выдохом попробовал избавиться от усталости. Приказал:

-- Гонцов к белому знамени: пусть замыкают кольцо. Вели, чтобы не грабили. Все здесь теперь - земля Леса. Найдите дом поцелее.

-- Ратуша рядом.

-- Ратин, мне надо девушек разместить. А штаб в Ратуше, само собой. И охрану, и дозоры по улицам. И чтобы ночами никто нигде не лазил. Да сам знаешь. Прикажи еще... Ладно, с командующим я сам потом... -- Спарк сгреб шлем. Присел возле Кати, пару раз уверенно шлепнул по щекам. Девушка открыла глаза. Несколько минут хлопала ресницами, явно не узнавая. Наконец, сообразила:

-- Игнат? Какой-то ты старый... Ты-то как сюда попал? -- и отключилась опять.

-- Старый?... -- Наместник без выражения посмотрел на Ирину:

-- Помоги занести ее в дом, хоть на кровать положим. А где Лариса?

***

Ларису решили переправить еще подальше, выводя за кольцо, замкнутое белым знаменем Леса. На этот раз в ковры закатывать не стали. Вручили уже привычный плащ с капюшоном, и началась та самая веселая жизнь с приключениями, о которой лучше читать, чем примерять на себя. Покатили на север - пост на дороге. Покатили на запад - волчья стая. Покатили на восток... Тут патрульному грифону, парящему в поднебесье, наконец, надоело гадать: а чего этот мужик туда-сюда свою телегу катает? С чего это он проверки боится?

Хлопнулись с небес четыре крылатых чудовища, без долгих слов разворошили телегу: там только и было, что сено. А потом Дален Кони - он видел на заимке магический шарик с Иркиным призраком, и мог узнать девушек в лицо - присмотрелся к Ларисе внимательней и вежливо пригласил ее полетать. Деваться было некуда, пришлось соглашаться. Летела Лариса в тот самый город, откуда недавно выехала в коврике, и думала: с чего бы за ними тремя такая охота?

Грифоны сели точно перед Ратушей: высокой такой башней, с девятиэтажку. Только куда вычурнее, веселее, да и, попросту говоря, красивее, чем панельный "увеличенный кирпич". Сравнить, правда, особо не с чем. Разве что под Москвой есть колокольня знаменитая, не то в Филях, не то в Коломенском... Лариса как-то по телевизору видела. Так вот с ней можно сравнивать. Но и то - сходство крайне отдаленное.

Дален вежливо снял девушку с седла и проводил внутрь, в просторный зал с невысоким оштукатуренным потолком и разными выходами: два невысоких, а один под здоровенной аркой, по всей видимости, парадный. Катя с Ириной уже стояли тут же. По широким подоконникам прыгали ежики размером с бультерьера.

-- Но самая опасная - шиза зелено-красная... -- только и вырвалось у Ларисы, когда один такой ежик подал подругам зеркала из полированного серебра и костяные гребни. А зверь побольше, похожий уже на толстенную мохнатую чау-чау, только совершенно исполинскую, в рост человека, легко внес белый металлический тазик с водой - для умывания.

Лариса не могла понять, почему подруги так странно переглядываются. Ясно, что в городе чтото стряслось, пока она там в коврах да под небесами Мату Хари изображала. Но вот что?

Где-то через четверть часа распахнулась та самая, парадная, высокая дверь, на которой живого места не было от резных листьев, цветов, оленей и прочих завитушек. За дверью открылось помещение, которое Ира и Катя вспомнили с затаенным ужасом, а Лариса всего лишь сравнила с Грановитой палатой Кремля. Репродукцию палаты Лариса видела в мамином альбоме. Зал отличался от нее только большим количеством окон. Полуденное солнце укоризненно высвечивало остатки витражей, размолоченных при штурме. На небольшом, в три ступеньки, возвышении находилось кресло, покрытое резьбой не хуже двери. А в кресле, где Ира с Катей последний раз видели посадника, сидел Игнат. Железа на нем уже не было, а был синий с золотом плащ, алая рубашка и штаны лимонные; и сапоги рыжие. И, конечно же, белый широкий металлический пояс, который, честно говоря, к выбранному наряду нисколько не шел: ни в цвет, ни по фигуре. И надел его Игнат для того же, для чего и в кресло влез: похвалиться. Ирка презрительно скривила губы. Пижонит ролевичок. Дорвался. Привыкла Ирина к тому, что она - дочь полковника, а Игнат - парень с рабочей окраины. И даже сама себе не отдавала отчета, что злится именно из-за смены положений. Ее подруг декорации волновали куда меньше. Катя решительно прошла к столу и уселась на придвинутую лавку:

-- Ты обещал объяснить, так? Ну, давай!

-- Да жду я вас тут уже десять лет. Меня сюда тоже кинуло. Только давно. Я успел тут... дослужиться... -- Игнат взялся за пояс, очевидно, не зная, куда от волнения девать руки. - Теперь такой вопрос. Хотите тут оставаться, или домой? У нас для переноса домой все готово!

Лариса задохнулась от радости: домой! Мать, наверное, все глаза выплакала!

-- А ты с нами? - на всякий случай уточнила Катя.

-- Как - десять лет?! - перебила ее Ирка, -- Ведь мы пропали... ну, перенеслись... Ты еще там был, ну, дома? Родители с ума сойдут! Десять лет!!

Игнат пожал плечами; пояс звякнул.

-- Да я и сам не знаю. Даже здешние мудрецы, и те руками разводят. Не записано у них никаких таких похожих случаев... Девчонки, вы резину-то не тяните. Ближайшее окно между мирами вот-вот будет.

-- А ты с нами вернешься? - повторила Катя, все еще не понимавшая, что в новом Игнате не так. - Твоим родителям мы что скажем?...

Тут ее как молнией ударило: десять лет!

Игнат - теперь - на десять лет - старше - Ирины.

Уже не восторженный мальчик, готовый и платок подавать и перед тещей смущенно глазками пол сверлить. И тут в кресле за резными дверями неспроста сидит. Особенно, если учесть, что вчера в этом же кресле сидел совсем другой!

Приоткрылась маленькая дверца слева от Игната. Рикард Олаус всунул голову:

-- Ni trovis Корнея. En transiro staras, и так interbatas, пока не bati da lanco en kapo. Ур-Синам malvaste, ajn eveni, ajn bati. А homoj longe ne envenas...

Катя с трудом разобрала, что речь идет о каком-то найденном Корнее, который дрался, пока не получил в голову. И еще какому-то урсинаму по этом поводу было тесно: ни войти, ни ударить. А люди долго не могли прибыть... Игнат заметил, как девушка напряженно вслушивается, и прервал доклад движением ладони:

-- Ладно, потом! К отправке гостей все готово?

-- En tempo ajna, vokto. Как прикажешь!

"En tempo ajna", повторила про себя девушка, ежась от хриплой непривычной речи неизвестного, - "В любое время!... Гостей? А сам..."

-- Значит, не вернешься! -- Катя посмотрела на собственные пальцы. Завтра уже можно их в молочко... и через неделю опять будут розовые и гладкие. А то барышня-крестьянка, блин!

-- Извини, что ударила, - вдруг сказала Ирина. - Я просто... ну испугалась... ну...

-- Да ладно! - улыбнулся Игнат совсем по-старому, -- Вот утром на стене, кистенем по уху, это да... Хорошо, вскользь. Если б не шлем... Знаешь что?

-- Ну?

-- Я хочу здесь остаться. Родителям письмо напишу, девчонки отвезут. Типа, украли меня на заработки, но я от них сбег и уже достиг приличных высот. И вот им золотишка тут в кольцах передадите... Ну, в кольцах - чтоб не удивлялись монетам неизвестной державы... -- Игнат поднялся с кресла и подошел девушкам. К лавке, на которую Мятликова так и не села:

-- Иринка, ты останешься со мной?

Катя и Лариса поднялись, повернулись как по команде, и вышли в приемную. Ира опустила глаза:

-- А что здесь хорошего? Конское дерьмо на улицах? Каменные мешки, вместо окон бойницы, и в любой момент можно на костер попасть... Просто потому, что у тебя глаза не того цвета!!

-- Подожди. Не везде ж такое! Ты еще моего Волчьего Ручья не видела даже! Я расскажу...

-- Да о чем ты можешь рассказать? Ведь это же самое можно увидеть в любом пристойном историческом боевике, в добротной фэнтэзи. Там те же переживания: победа, далекая цель, бои, походы... Игнат, мы же все - в клубе - народ с воображением. Нам намека достаточно, чтобы каждый вот здесь, -- Ирка звучно хлопнула пятерней по лбу, - Дорисовал все недостающее, домыслил и еще тридцать раз перекроил по-своему! Ну да, я знаю, дьявол в мелочах. Ты будешь говорить, что здесь лес, ну там степь. Запахи там, закат... Но все это у меня было и там, понимаешь? Ну, как тебе объяснить, как?! -- девушка всплеснула руками и вдруг сказала совершенно спокойно:

-- Раньше мне не приходилось подбирать слова, чтобы говорить с тобой. С кем угодно, но не с тобой.

Наместник поднял палец, и гостья испуганно умолкла. Лицо у Игната сразу стало... чуть ли не тверже, чем у сердитого папы.

-- Ладно. Не буду спорить. Я сейчас говорю книжными словами, это правда. А что делать, если в нашем мире только в книгах говорят так, как мне хотелось бы слышать. Можешь сказать, что я убегаю от реальности. И не ошибешься. Шутку про брак по расчету знаешь?

-- Это: "брак по расчету удачен тогда, когда расчет верен", что ли?

Игнат кивнул:

-- А побег от реальности называется прорывом в светлое будущее, в новый мир - когда побег удачен.

Ирка помотала головой, убрала волосы с глаз:

-- Если ты сейчас скажешь...

Наместник толкнул опустевшую лавку:

-- Я дам тебе письмо. Отвезешь моим родителям. Сплетешь какую-нибудь историю. Неважно! И еще приложу двадцать четыре золотых кольца с изумрудами - все, что осталось от моей доли, после того, как я оплатил Сэдди Салеху новые руки.

-- Вот здесь их рубили. Я видела! Я до сих пор не могу заставить себя на эту лавку сесть. Ты прости, Игнат, но пусть игра остается игрой. Я тут не останусь!

"Скажет: люблю! - тогда что?"

Глаза в глаза: дважды земные, карие - против карего и зеленого.

-- Два кольца забери себе, -- выговорил, наконец, Игнат. -- На свадьбу. Тебе и... ну, Петру, что ли?

Ирка фыркнула:

-- Мелодрама. Блин.

"Не сказал. Не сказал... Не сказал!!!"

Повернулась на пятке. И закричала так, что содрогнулись уцелевшие витражи:

-- Ну давай твое письмо! Давай кольца, герой сраный!! Или нет, пусть твои шестерки принесут! Я там подожду, в доме! А ты больше не приближайся ко мне, ясно?!

И выбежала, от души всадив дверное полотно в косяки.

Вошли маги: Ахен, терзающий платиновый локон костяным гребнем; вслед за ним Рикард Олаус, наматывающий на кулак усы. Зелено-золотая мантия Ахена ходила волнами. Темно-синяя с алым кантом - Олауса - развевалась крыльями.

Ахен посмотрел вслед убежавшей девушке:

-- Неправильно расстался. Надо было ждать, пока она тебя бросит.

Наместник без улыбки ответил:

-- А еще я войну веду неправильно. И вообще я нездешний. Забыли?

Рикард присел на лавку, положил голову на локти и посмотрел исподлобья на своего учителя: что ответит?

Ахен тихонько засмеялся:

-- Не забыли. Где там! Представь, я даже тот наш разговор у фонтана помню. Уж если Госпожа Висенна жалует удачей - не для того ведь, чтобы в кабаке пропить!

Спарк рухнул на второй конец лавки, отчего та подскочила. Рикард щелкнул зубами, едва не прикусив язык.

-- Я-то думал, моя миссия здесь - Ирку спасти. -- повесил голову Спарк:

-- И за это - награда. Ладно, награды нет, стало быть и путь еще не кончен. Но тогда что же такое - миссия?

Маг поморщился:

-- А ты думал, это тебе на свитке расписанным принесут? И награду ты как-то прямолинейно понимаешь. Ну, подумаешь, девушку не дали. Если ты на самом деле хотел женщину, что мешало? Зато ты теперь свободен, выбирай любую.

Игнат хмыкнул:

-- Вы правы. А все равно как-то неприятно: в конце сказки герой получает принцессу...

Рикард Олаус подпрыгнул на лавке, немного не перевернув стол:

-- А у принцессы, интересно, кто-нибудь спрашивал?! Сказка не в том, что он ее получает, а в том, что им - обоим! - это нравится. Это вот совпадение и есть сказка!

Спарк эль Тэмр опустил руки на холодные пластины Пояса. Выпрямился. Улыбнулся выжившему осколку витража: мы с тобой еще им всем покажем!

Распорядился:

-- Я сейчас напишу письмо. Десять лет мечтал о встрече, и забыл письмо! У Крейна получите мою долю, там три восьмерки колец. Два отдайте Ирине просто так. Подберите кожаный пояс для денег, который на теле носят. Чистый и хороший. Зашейте в него все остальные. А другим девушкам дайте по золотой гривне: возмещение за причиненные неудобства. Пусть сами выберут покрасивее.

Отвернулся к разбитому окну. Жаль витража: не найдешь двух стекол одинаковых; вместе - цветное волшебство, улыбка судьбы. А одним камнем в окно - и нету живой мозаики... Обязательно надо будет исправить.

Повернулся к друзьям, попросил мягко:

-- Ступайте.



Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"