Бочков Сергей Николаевич. Портрет Неизвестного Гражданина (цикл стихов)

СЕРГЕЙ БОЧКОВ

ПОРТРЕТ НЕИЗВЕСТНОГО ГРАЖДАНИНА

О, старый мир! Пока ты не погиб,

Пока томишьсь мукой сладкой,

Остановись, премудрый, как Эдип,

Пред Сфинксом с древнею загадкой!

А.А. Блок

* * *

С начала года протекла неделя:

Ещё на ёлке красная звезда,

Растут метели и мороз не сдал,

Но счастлив, счастлив я на самом деле.

Как символ мира, мая и труда,

Вчера - ты помнишь? - над твоей кроватью

На лампочке твоё висело платье,

Как знамя красное, знакомое до слёз,

До вожделенья, до твоих желёз.

Теперь иду, ничтожный и усталый,

Туда, где быть наутро мне пристало.

Там бросят мне товарищи вопрос:

"Где ночь провёл? Пришёл-таки к рассвету!" -

И я впервые им не дам ответа.

Сейчас мальчишку на пути я встретил.

Он был уродлив, некрасив и пьян,

Но с отвращеньем отшатнулся я

Тотчас, как на груди его заметил

Тряпицу красную. Любой изъян,

Уродство в ком-либо во всякой мере

Я перенёс бы, но не в пионере!

Рыданье удержав, я задрожал:

Неужто пионеру честь не жаль?

А он, в глаза мои уставясь, дерзкий,

В порыве странном галстук пионерский

Сорвал и бросил в снег. И убежал.

Была ли встреча эта неслучайной?

Взошла заря на улице Трамвайной.

Теперь к рождению зари причастен

Я словно акушер. Его приход

Сберёг плодоносящую и плод -

Приятный, но мучительный отчасти.

Он наблюдает: не прервался род.

Ещё стекает кровь и пол пятнает.

Усталый врачеватель вспоминает

Иную кровь и на полу ином.

Как простыня, белеет снег. На нём

Алеет галстук, галстук треугольный...

Вчера, вчера, когда я стал довольный,

Пролилась кровь. И ты забылась сном.

Но в шесть утра тебя, ночная муза,

Разбудит гимн Советского Союза.

* * *

Я коммунист. Я первый среди равных.

Не зря я колесил по заграницам,

Хотя напрасно там искал бесправных.

Свободных видел я в цветущей Ницце!

Их лёгкой выпивки, их танцев плавных

Пускай любой рабочий сторонится.

Где нет борьбы, нет счастья и подавно:

Покой - для всех, а правда - еденицам.

Но не забуду, как артист советский

Однажды скорбью гордою проникся

В хмельной и сытой стороне немецкой

И гневно произнёс в банкетном зале:

"Аж два горшка имела фрау Книксен.

Да не дошла,

когда Берлин мы взяли".

* * *

Авангардист - небритый и голодный -

Ласкал жену в полулежачей позе,

А завтра, завтра волею народной

Его картины раздавил бульдозер.

Художник - непонятный, но свободный!

Без рамы, без цены и на морозе.

Ты был ничем для публики холодной,

Теперь - ты всё. И в лошадиной дозе

Слепой народ твой опиум глотает.

У нас всегда побольше, чем героев,

Младенцев избиенных почитают.

Где первый снег? Где ландыш серебистый?

И кто же, кто в людской толпе не скроет

Своё призвание бульдозериста?

* * *

О космонавт! герой для краснобая,

А для меня - мудрец с душою страстной.

Увидев, что планета - голубая,

Ты всё равно её представил красной.

ЧтС для неё твоя слеза скупая,

Ты в горнем мире осознал прекрасно.

Но безнадежна истина любая,

Когда по ней не плачут понапрасну.

Не о жене, оставленной в квартире,

Не о стране - душа твоя страдала

За коммунизм, за счастье в целом мире.

И у меня за это слёзы льются:

Ведь так ещё неизмеримо мало

Мы сотворить успели революций.

* * *

Нет, я не Данте, я другой товарищ.

Но мне любить тем более больней,

Что не стремлюсь от правды отрекаться:

Нет Беатриче, нету божьей твари.

Есть женщина. И я скорблю по ней:

Увы, она ушла к американцу.

На Марксовом труде не будет глянца,

Пока друг с другом мы разобщены,

Пока из-за какой-нибудь жены

Мы складки знамени перебираем,

Как складки юбки: первая, вторая,

А дальше - третья. А за ней являться

Как будто ноги женские должны...

Мы не рабы, но порабощены.

Не знаю, где и как они схестнулись:

Волна и камень, как там... Инь и янь.

Мне в сердце серп вошёл, на сердце - молот.

С трудом воспоминания вернулись:

Что ж, в этот день я был изрядно пьян.

На Первомай пролился дождь. И холод

Движенья сковывал. И кто был молод,

Тот пил тихонько водку из горла.

Но те, в ком честь с рожденья умерла,

Враги труда шагали без сугрева,

Американцы, интуристы... Эва,

Какая нонче дружба нас неволит!

А с ними переводчица была

Та, что ушла. Ушла. Ушла. Ушла.

Мужчины скорбь со скорбью гражданина

Теперь смешалась. Скверно мне вдвойне,

Но редкая слеза слезинкой канет...

А где-то там под звуки пианино

Её ласкает он - и страшно мне,

Что он - мой враг, что он - американец.

Пусть алый он подарит ей румянец,

Но всё же - не алее кумача.

Пусть он её возлюбит сгоряча,

Но всё же сыт от этого не будет.

И только длани голые натрудит

Ещё один советский оборванец,

Оковы одиночества влача

За коллектив, за дело Ильича.

* * *

На человеческий порок взираю

И человечного не знаю чувства.

О пилигрим, всем сердцем презираю

Я ближнего - не то, что Иисус твой.

Но как люблю, когда он, умирая,

В крови, с оружьем падает на бруствер

Не ради благодати или рая!

Он мёртв! Он осветил моё искусство!

Вот - гуманизм! В твоей, о странник, лени

Ни благочестья, ни греха не вижу,

Ни даже тени подвига Христова.

А ты твердишь, что был жестоким Ленин,

Раз от любви его не всякий выжил,

Но родилось тебе чужое слово.

* * *

Колеблясь и шумя, накрыл могилы

Столетний дуб. И птицы славить рады

Его права, которы мне постылы,

Хотя я сам лежу в могиле рядом.

Я во земле сырой, но как мне милы

Деревья, поражённые снарядом.

Их вид и мертвецу подарит силы,

Под ними мира сладостней отрада!

Кто умирал под знаменем, от пули,

В атаке газовой от злобного удушья,

Тот был живым, тот жив и ныне! Ныне,

Когда порядок мирный мы вернули,

Нет ничего страшнее равнодушья -

К товарищу, к отечеству, к святыне.

* * *

В "Путь Октября", в совхоз я шёл далёко.

Путь обновлял вблизи густого леса.

И вдруг узрел, как серафим пророка,

Над чащей бюст отца КПССа.

"Восстань! - воскликнул я. - И от порока

Спаси нас, вождь! Давно повержен кесарь.

Ему - всё кесарево. Нам же - склока,

Пустая брань, железная завеса..."

"Пойдём! - я продолжал. - Ещё так мало

Мы совершить успели революций!".

Был день как поцелуй малярши Розы,

И в небе чашка с молоком сверкала.

Кто знал, что даже слёзы не польются

У этого чудовища из бронзы?

* * *

Вот - холода, ноябрь, и снега нету.

Налилось небо ядовитой ртутью.

А мы на праздник рождества Советов

Собрали глобус из железных прутьев.

Украшенный цветами из салфеток,

Он был ещё утопией, по сути.

Увы! Он представлял собой планету

Без власти, без борьбы, без правосудья.

И в день седьмой, когда сошлись на митинг

Заместо трудодня простые люди,

Его боднул ветришка-ветерочек

И покатил... Товарищи, ловите!

Скакать, лететь ещё он долго будет

В грязи, среди ухабов или кочек.

* * *

Когда враги обобществлят архивы

И страшный суд товарищам настанет,

Лишь эти стены ЦИКа будут живы.

Кто в них сокроется, от мира втайне?

Сюда придёт с парнишкою счастливым

Какая-нибудь Ольга или Таня.

И будут груди у неё красивы,

Когда она с себя одежды стянет

И в кабинете близ портретов наших,

В разбитых рамках на полу лежащих,

Возляжет на партийные газеты.

Храни их, Боже, правды не познавших,

Что бога нет, что глух народ, что чаще

Ходили в ЦИК мы, чем они в клозеты.

Оставить комментарий © Copyright Бочков Сергей Николаевич (sergiusboc@list.ru) Размещен: 06/01/2008, изменен: 07/11/2011. 13k. Статистика. Стихотворение: Поэзия		Ваша оценка:
Аннотация: Юношеское произведение. 2003-2004 гг.

Бочков Сергей Николаевич: другие произведения.

Портрет Неизвестного Гражданина (цикл стихов)