Что-то происходило там, под почвой. Словно подземные ручьи с вершины холма прокрались наконец сюда, где толстокожесть земли была нарушена корнями случайных деревьев, и намерились прорваться наружу - родниками, нарывами, песком из случайно прохудившегося мешка, градом из протёршихся об острые края крыш облаков... Если политика - борьба бульдогов под ковром, то что есть любовь? Какое подземное скрытое течение, какой медленный и неторопливый крот, пролагающий свои ходы от сердца к сердцу? Пока ты юн, думаешь, что любовь - это вспышка молнии, вдруг и навсегда, но когда тебе почти сорок, и ты увяз в липкой лапше, именуемой опыт, то уже не до вспышек, и любовь скорее - жучок, грызущий кору дуба. Грызущий его не из-за того, что ударила молния и полил дождь, а ему надо было спрятаться. Нет, он сидел там давно, с детства, когда молния ударила, и ничего не произошло, кроме шума. А он начал грызть и грызть, и вот, наконец, догрыз. Когда у дуба уже отпала старая кора, наросла новая, а годовые кольца возвели ещё с десяток крепостных стен вокруг цитадели.

Одиночество гнездится в нас изначально, и мы пытаемся сбежать от него в чьи-нибудь объятия. Проделываем это не один раз - и не можем сбежать, потому что когда одиночество отступает, мы вдруг обнаруживаем, что жучок не перестал грызть, и что дождь не перестал тоже, и что спрятаться от него можно всё ещё лишь под той самой корой одиночества. Мы бежим его и ищем его. Как любим солнце, но от долгой жары прячемся в спасительную тень или ночь.

А сейчас я думаю о тебе и мне смешно - сколько же на свете людей, чья жизнь складывается нелепо и вроде бы не так уж счастливо, какие песочные стены возводят люди для поддержки кренящихся Пизанских и Вавилонских башен, как ищут они цемент для своих конструкций - или делают вид, что именно это непостоянство песка и ветра и интересовало их от самого рождения. Как текут подземные воды любви, как примеряются - не здесь ли прорвать дёрн и выйти наружу, не забить ли ключом, которым усталый путник - тот самый наш жучок - утолит свою безумную и ненасытную жажду, и не начать ли с этого ручейка овраг, обвал и пустыню?

Я смотрю на тебя, и мне смешно - хоть плачь. В неподходящее время, в неподящем месте, перепердикулярно друг другу. Когда я был студентом в заснеженной лесной стране, ты была школьницей на далёком жарком острове, письменность которого могла присниться мне только в кошмарном сне. Ничего общего. А сейчас, проходя мимо друг друга в месте, для которого мы вообще чужаки (это место, просто такое Место на планете Земля, каких много - но мы встретились именно тут), мы ясно читаем друг в друге ту неумолимую силу, которой тела обмениваются вне зависимости от ухищрений мыслей и разума, и которая призвана толкнуть двух людей в объятия и даже - по мнению бесстрастных и вовсе не sapiens генов - удачно продолжить род человеческий. Видно, почти слышно, как учащается биение сердца, как шумнеет дыхание, как трепещут ноздри, и как губы пытаются что-то произнести - но на каком языке? Я готов не отрываясь смотреть на тебя, и слушать звук твоего голоса, хотя когда я слышу его, я совершенно не в силах воспринимать смысл слов - он неважен, меня завораживает музыка речи, и я как под гипнозом перестаю мыслить рационально. И так же я вижу, как ты замираешь при звуке моего голоса, затаиваешься - и не можешь отвести взгляда.

А теперь вернёмся на грешную землю. Допустим, что природа-мама сделала своё благородное дело и бросила нас в одну койку. И что тела эти поняли, что то, что они искали с детства - то, ради чего были прогрызены километры горькой коры - нашлось. И что дальше?

Ты - разведена, с дочкой на руках. Языка, на котором вы говорите, я не знаю и вряд ли когда-нибудь буду знать. Как, скажи, смогу я выразить на плохом английском то, что я и на родном-то языке выразить не в силах? Как ты, из породы тех, кто любит ушами, сможешь понять меня? А как я смогу объяснить твоей дочери то, что она непременно спросит меня, когда подрастёт и ей понадобится помощь друга, ну, читай - отца? Какими жестами племени мумбо-юмбо буду я объяснять это? "А знаешь, я и сам был когда-то подростком..." На каком языке промычу я это?

Прости, да я ещё и женат (я же грыз кору), и мои дочери тоже нуждаются в советах и присмотре. А ты, брошенная мужем, вряд ли пожелаешь кому участи своей собственной дочери, а? Есть разные способы выбраться из этого тупика, но даже самый лучший из них (и всё равно плохой) - многожёнство - тут не поможет. Потому что многожёнство на разных языках, а то и материках - это уже чересчур. Это просто неподъёмно.

И вот я смотрю на тебя с этой тоской, с которой наверное смотрела бы плотина, которую наконец подточили тайные ключи, перед тем как обрушиться. Мы всё знаем о чувствах друг друга - для этого совершенно не нужно было слов. Но если даже ты решишься вырваться из того девичника, в котором спасалась от разрыва с мужем; а я - сумею либо расширить свою семью, либо - продавая душу дьяволу - просто сменить её, то что случится? Случится то, что мы не сможем полноценно общаться. Это сорт пытки - знать, что нашёл самое дорогое на свете, и всё-таки остаться в одиночестве. Одиночество питекантропа - касания рук да нечленораздельное мычание. Да, молчание порой выразительнее речи, но иногда надо всё же что-то сказать, и сказать максимально точно - иначе непонимание, недовольство, всё ломается и рвётся.

С другой стороны, это не невозможно, и пребывать в одиночестве даже вместе - полезно. Лаконичность и точность при минимуме слов - надоесть трёпом друг другу мы явно не сможем. Как и вызнать до конца все тайны друг друга. Это и хорошо, и ужасно - потому что делиться тайнами и плакаться в жилетку мы будем ходить к друзьям и подругам. И всё это отбрасывает отчётливый силуэт тени на нас, тени временности и будущего прощания. Пусть мирного. О каком новом ребёнке тут говорить? На каком языке ему говорить? На языке чужой и мне и тебе страны? Стать чужим родителям?

Всё-таки гены живут своей собственной жизнью, и им глубоко наплевать на те заморочки, которые находятся в головах. Вот гены точно не возражают против ребёнка. А язык, социум, законы и прочий бред разумной и цивилизованной жизни чётко говорят - нет. Ты же не сволочь, и не хочешь родить существо для страданий? Да, да, ты, учёный и доминантный самец, мечта многих девиц, здоровый и спортивный, и не полудурок, ты должен представить себе, что неизлечимо болен и потому тебе ничего нельзя - иначе родится урод. Болезнь эта называется "разные социумы", и Это Одно Место очень способствует поддержанию этой разности, хотя и декларирует несколько иное.Но для иного нужны деньги - замена любви и совести. Но об этом - как-нибудь в другой раз.

Остаётся только хихикать - ну ты и попал, дурак! Мир - хаос, и даже в бесплатной мышеловке сыр не просто дорог, тут не оправдаться даже тем, что всё на свете - от любви до предательства - имеет свою цену. Здешний сыр даже не запретен, не как яблочко в райском саду - согреши, но съешь. Тут даже согрешив и приняв грехи на свою душу, не сможешь съесть - ну разве что откусить с краю. Но увы - не изменится от этого рост, как у Алисы в стране чудес. И вот я мерзко хихикаю, прилепляя к кошачьему мяву своего тела ясную улыбку Чеширского буддокота. И совершенно не знаю, что делать. Некогда Бог, смешав языки на стройке Вавилонской башни, сделал нам подарок не хуже, чем расселив нас по разным планетам. Что мне делать с тобой, Аэлита? Мой космический корабль в ужасном состоянии - я могу протянуть руку и тронуть тебя, я могу обнять тебя и даже затащить в постель, я могу заговорить с тобой - но мы никогда не сможем до конца понять друг друга. Почувствовать - и то не сможем, потому что разница культур снежных лесов и жаркого острова - хоть и меньше, чем разница в языках, но тоже совершенно огромна. Мой космолёт умеет побеждать пространство, но время он побеждать не умеет - мы встретились поздновато, что б мешало сделать это на 15 лет раньше? Когда ещё не было одного, и было время на другое? Хаос царит в мире, хаос, где чьё-то индивидуальное счастье оборачивается для соседнего несчастьем, а несчастье лишь запускает шарик в рулетку и заставляет с томленьем и ожиданием смотреть - не выпадет ли заветная цифра с твоим номером? Заведение всегда выигрывает, а ты?

Впрочем, сколько людей, говорящих на одном языке, не понимают друг друга... И сколько из них мечтает отмотать время назад и сделать иной выбор - но кто сказал, что было б лучше по-иному? И ещё, ты ведь в ответе за тех, кого уже приручил? (Хорошо ещё, что не за всех прочих).

И вот я смотрю на тебя, Аэлита, в голове моей - каша, ещё не поздно радикально поменять жизнь двух потомков обезьян, не слишком удачно отыгравших первую половину матча, и сыграть вторую по иным правилам. Но кто сказал, что мы выиграем её?

А пока я слышу твоё дыхание, гляжу на твою, такую же как моя, печальную улыбку - мы всё знаем друг о друге, как и то, что мы почти что разной биологии - что неправда, но почти, почти... Я знаю, о ком ты думаешь вечерами, ты догадываешься, о ком думаю я. Но - нельзя, и мы храним затаённое молчание двух жучков, которые сгрызли весь дождь, перестали грызть - и что остаётся им делать? Грызть дальше пустую породу, пройдя мимо друг друга? Невозможно. Достичь цели и отказаться от неё - это слишком бессмысленно (хотя и так знакомо). Что ещё? Замереть и оцепенеть, просто созерцая друг друга? Это ещё хуже непонимания - это одиночество того рода, которое по зубам только господу Богу, но он одинок изначально и вечно.

Где ты, Аэлита, за какие миллиарды световых лет от меня? Я люблю тебя, но ты недостижима. Ты - рядом, я чувствую твоё дыхание на своей щеке. И ничего не могу сделать. Разве что протянуть руку и прикоснуться.