АЛЕНЬ.

	чукчакская рассказка.

В чашке ледяного океанического супа торчал серый блин неба.
И луна грызла его край.

Офелия ткнулась сопливым носом в теплый бок Аленя,
тот фыркнул, приоткрыл узкий глаз, и лягнул копытом
Буцефала. Буцефал расправил перепончатые крылья и глухо
зарычал. Алень еще раз лягнул для порядку этого маленького
желтого цыпленка трех дней от роду, повел ухом,
которое, расправившись, перегородило комнату аж пополам
огромной бежевой кожаной занавеской, и уставился на Офелию.

- Фигак! - сказала Офелия. - Иди в стойло. Хочу!

- А лень! - сказал Алень, зевнул, и высунул шею в круглое
  окошко. Шея свесилась с седьмого этажа до самых опор,
  и он стал щипать ягель своей огромной улыбающейся
  акульей пастью.

- Кусать хоца! - нетерпеливо сказала Офелия и прильнула
  пухлыми губами к вымени Аленя. Бульон был теплый,
  вонючий и соленый.

- А хлеба йок! - обиженно сказала Офелия. - Алень, хлеба!

- А лень!!! - донесся от подножия башни вопль Аленя.

- Сматри мене! - сказала Офелия.

Хвост Аленя нервно дрогнул и съездил Офелии прямо по носу,
почти задев стрекательными клетками. Офелия с визгом бросилась
на шкуры голубого моржа и сказала:

- Хо! Хамите, парниша!

- Ступай в монастырь! - зевнула сова, сидевшая
  на гребенчатом хребте Аленя.

- Че?

- В монстырь, говорю пора, девка. Дойка чичас начнется.

Офелия послушно и привычно вылезла в окно и пошла по канату
над площадью к сторожевой юрте монастыря.
Там ее живо подхватили гоблины, поставили в стойло
и стали доить при помощи аппарата "электрошок".
С минарета муэдззин прокричал полночь: "А-о-у-ы-бээээ!!!".
Солнце стояло в зените, ибо была как раз полярная ночь.
Зенит был с перекосившейся крышей, поросший мхом,
а Солнце вяло жевала пересохший ягель из кормушки.

- Пора бы ей подковы обновить, - критически сказал кузнец Вакула,
  почесав лысину граблями.

- А лень! - сказал Алень, высовываясь из проруби в крыше.

Вакула в сердцах пнул ногой стальную гусеницу телеги.
- Спустила, стерва! - сказал он.

Ножки сороконожной гусеницы и впрямь шевелились вразнобой
и подрагивали совершенно бессистемно.

- Стерва, дихлофосу что ли надышалась? - возмутился Вакула. - Или
  и впрямь спустила?

- А лень, - сказал Алень. - Кому она нужна, в ее-то годы?

- Да никому, - ответил Вакула. - Воду на ней не повозишь,
  Солнышко в нее не запряжешь, есть ее не станешь...

- But why? - спросил Алень и захрумкал гусеницей.

- Да потому, что если окусить ее от ЭТОГО конца - то козленочком
  сделаешься. Ну, а если от ТОГО конца, то...

Алень прекратил жевать.
- Ну???

- Вот ты теперь у нас - пограничный пес Алый, - сказал Вакула,
  во все глаза пялясь на Аленя.

- Гав! - подтвердил Алень и стал служить. С вершины минарета в него
  швырнули огромным куском сахара. Глыба упала на зенит и проделала
  в крыше еще одну дыру.

Алень служил и служил, и вскоре под его задними лапами образовалась
изрядная кучка. Вакула вздохнул, скатал продукт в шарик и покатил его
в гору.

- Эй, Сизифович, - сказал Алень. - Что, снова в кегли играть будем?

- Да. Ты расставляй. А я сейчас закачу его вверх, насколько Бог пошлет.
  А там и покатится, только кегли подставляй. Пора, видишь, четверг
  уже миновал.

И вправду, начинался грибной дождь. Грибы валились сплошным потоком,
набивали шишки и забивались в рот и в глаза. Кроме того, самые
шустрые из них подпрыгивали и с писком лезли в мышиные норы.
Мыши храбро отбивались от них швабрами.

- Черт, - сказал Алень. - Пора за золотым руном в теплые страны!

Счастливый конец.

	(продолжение не следует).