Господи, зачем мне эти очи?
Пустота за каждым новым Словом,
Бездна в каждом  взгляде чернобровом,
Боль во всём, чего так сильно хочешь.

Господи, смотреть и соблазняться,
Брать запретный плод - авось позволит
Впутаться в силки, залезть в неволю,
Мучиться под маскою паяца.

Что ты дал мне, скажи на милость?
От какого ларца сей ключик?
Коль Пандоры - не трогать лучше б,
Коли с троллем - так не открылось б.

Я - Щелкунчик. Мне клювом щёлкать -
Вот занятие из достойных.
Дятел, дятел, долби спокойно,
Расширяй себе дырку-щёлку.

ПОСВЯЩАЕТСЯ ЛЮБИТЕЛЯМ БЛЯМ БЛЯМ...

Блядская кодла уродов, пидарасов, мудозвонов,
Изучателей карманов, цвета гульфика в ширинке,
Ну какое тебе дело, ты уёбище в законе,
Ты и мать продашь за грошик, друга - даром сдашь охранке.

Ты - фуфло большого ранга, ты приставлен вертухаем
Не давать другому шконку, оттащить его за шкирку,
Ты всех хочешь в жопу хуем, все подохли - отдыхаем,
А кто жив ещё покуда - лепим в сердце пулю-бирку.

У тебя такие зубы, и премилая улыбка -
Задуши любовь-другую, удовольствие задаром,
У тебя душа большая, размахнись топор и тяпка,
Продавай за грошик совесть, а коль жизнь - так за пару.

Нет дороже репутаций идиотов и подонков,
Их цена - чужое счастье, даже просто жизнь без слежки,
Паразит вещает веско, носит свежие одежды,
И всё ждёт, что ты подстелишь ПОД НЕГО свою соломку.

Поэт - не совесть и врать не будет,
А коль соврёт уж - красиво так.
Его лапшица полезна людям,
Простак, поймайся, давай впросак.

А что же совесть? Какая резвость,
Какая ревность, души простор.
Поэт об этом не беспокоясь
Слагает в строчки подножный сор.

Шекспир и Кафка, пророк и плаха,
А также проза и серость дней.
Поэт, не бойся, пошли все на хуй,
Бумага стерпит, малюй на ней.

А что же Боже? И суд последний,
Весы Фемиды, закон любви?
Поэт - не думай, ведь думать вредно,
Пиши как можешь и так живи.

Я был, я чувствовал, я видел,
Не побеждал, не подчинялся,
И не в долгу, и не в обиде,
А просто развязался галстук.

Я о тебе - об Аэлите -
Грущу ночами. Марс восходит -
Чей равнодушен красный китель
К культурам, языкам и моде.

А ты не там, а возле, рядом,
В пяти шагах. Но та же бездна,
Что и до Марса - разве ж взглядом
Тебя коснусь - но бесполезно

Для грёз любви наивно-детских,
Всё всуе. Жёлтый император
Велит на красном Марсе сердцу
Пасть звездопадом. Вспышка. Кратер.

Так Марс далёк, а корабли разбиты.
Достать рукой - да жизни не хватает.
Я здесь, но сердце - там, где Аэлита,
Моя любовь. Потеряна. Родная,
Цена одна - не забывать вовеки,
С тоскою звать, как под Луной собака,
На голубой звезде - полчеловека,
Полмарсианки - красной. Одиноко.

[ясно, что под конец это уже не по-русски]

О, Боже правый! Дай же мне виагры!
Чтобы не думать ни о чём ночами,
Считать что хуй - есть крылья за плечами,
И это стоит всех сокровищ Агры.

Длиннеет пенис не по дням, а просто
Аж по секундам - результат молитвы.
Не меч принёс я в мир - движенье бритвы,
И искупленье смертью от доноса.

Так доноси! Уподобляй Иисусам
Всех новых жертв, безумие порукой
Что их есть царство в Кащенке. И сухо
В глазах, во рту нет ни намёка вкуса.

Я гуттаперчев, хрящ в презервативе,
Ты донесёшь меня к Геенне самой,
Где я вскричу, бряцая небесами:
- Я - Слово, значит, смысл мой - в мотиве.

У двух миров нет видимой границы,
Барьер - в мозгу, и что же тут попишешь -
У азий знойных племенное выше,
А у европы - персоналий лица.
У тех - оглядка, что мол люди скажут?
Не осудили б, не признали чуждым
Традиций схеме. По закону нужно
Чтоб быть пристойным, вытворяя лажу.
В Европах то же самое, но только
Всё без оглядки на чужие фэйсы,
Там правит кодекс, буква. Европейцы
Чтут вес скрижалей, остальное - воля.
А что же я, язычник и пришелец?
Мне так до лампы мнение общины,
И на закон равняться нет причины -
Он для хрюстиан, рождённых в сотах келий.
Но как я дик на фоне сих культурных
Ограничений, названных "свободой",
Традиций пут, заложенного кода,
Отсутствий чувств несдержанных и бурных.
У двух миров нет видимой границы,
Возьми Адама с Евой разной масти -
Дитя родится - нету в этой части
Раскалибровки, тело разгорится
Как прописал творец машин ходячих.
Но и держа подругу во объятьях,
Я не смогу ни капельки понять в ней,
Хотя давно учёный и не мальчик...

Проблем научных неподъёмной ноши
Не одолеть, нет в мире такой силы.
А нужно просто - чтоб она любила,
А остальное - сгинь-ка! Не тревожь же.

Фрустраций  лёд, улыбки идиотов,
Хруст на зубах песчаных дружелюбий,
Свободы в клетке - ноль, а площадь куба
Равна объёму выжатого года,
Что твой лимон. Не избежав оскомин,
Не угадав стратегий, тактик, гитик,
Как метеор, что марлю рвёт  политик
Всех и любых - посредством Бога-лома,
В морозной мгле предбанной мышеловки
Сопеть о том, что в царстве энтропии
Любой закон гласит одно: "Приплыли",
А романтизм - отсутствие сноровки.

Твоя игра - союзницы, подруги -
Под монастырь подводит незаметно,
Бьёшь короля некозырным валетом,
И шаловливы (оборвать бы) руки.
Вот женский ум - пронзительный, что спица,
Как по стеклу звучание металла,
И у морей причуд и волн немало -
Да вот нельзя напиться. Утопиться -
Всегда за счастье, поминай как звали,
Хоть Рафаэлем, хочешь - Квазимодо,
С тобой всегда нелётная погода,
Да-да, я знаю - ты - богиня Кали.

http://tm-sekta.narod.ru/kali.htm
КАЛИ

Индийская богиня смерти, разрушения, страха и ужаса, супруга разрушителя Шивы. Как Кали Ма ("черная мать") она является одним из десяти аспектов жены Шивы, кровожадного и могущественного воина. Внешний вид ее почти всегда устрашающий: смуглая или черная, с длинными всклокоченными волосами, обычно изображается обнаженной или лишь в одном поясе, стоящей на теле Шивы и опирающейся одной ногой на его ногу, а другой - на его грудь. У Кали четыре руки, на руках - похожие на когти ногти. В двух руках она держит меч и отрубленную голову великана, а двумя другими соблазняет тех, кто ей поклоняется. На ней ожерелье из черепов и серьги из трупов. Язык ее высунут, у нее длинные острые клыки. Она забрызгана кровью и напивается допьяна кровью своих жертв.

три дня без сна. блаженная улыбка
в глазах усталых - нету силы думать
про чушь и беды. просто мир втекает
в глаза сонатой, во уши - беседой.
твой вид звучит как медленная скрипка,
да вот не взять, не приласкать руками,
таков закон - навязанное кредо
в стране слепых. но я - шаман из чума.
в моей яранге третий день безумье,
дым заклинаний разъедает очи,
но это - счастье - зрячим быть средь прочих
пусть хоть моржом, но до смешного юным.

Измеряя неизмеримых
величин отношенье в паре,
что ещё не сложилась, гири
где возьмёшь, чтобы не ударить
в грязь лицом, долотом по сердцу,
из каких трёх пушинок датчик?
Пульсу в такт - единица Герца,
а иначе - всё расхерачить.

Измеренья не понимаю -
то ли стар, то ли глуп как прежде -
каждый день ты опять иная,
словно синус плывёт надежда
с плюса в минус и снова к плюсу,
просуммируем - нуль в остатке,
лишь саднит в груди - как заноза,
да душа постоянно в пятках.

Эти новые разработки -
охмурить  да поставить якорь
прямо в сердце, в мозги и в глотку,
а оттрахав - сказаться бякой -
ну их в дупу; мне ближе нежность,
душу настежь - авось не плюнут,
хоть прощание неизбежно,
но с тоской и со вздохом шумным.

Здравствуй, грусть. Но не плачь, не надо,
половодьем слезливы реки -
не изменишь судьбу. Человеки
руслу следуют, жаждут чуда
изменить его - не изменишь,
речка Стикс вся впадает в море
безвременья. Так следуй тенью
из любови к "memento mori".

В стране паранойи и денежных звонов
Больших океанов и спичек секвойи
Испанских кровей и дырявых карманов
Не пахнет не пахнет не пахнет любовью.

Так мускусным страхом несёт паранойя
Духами помадой касторовым маслом
Глазами раскрытыми в ужасе брови
На лбу неприкрыто дрожащие чресла.

Украли украли стащили мой бизнес
Стащили стащили украли секреты
Хоть Полишинель уже Джуди дал по лбу
А та призвала его в суд - чтоб к ответу.

ой америка бля америка
держи шире карман где денюжки
у меня уже щас истерика
охуенюшки-поебенюшки

русь блядь мать моя тоже женщина
полупьяная и развратная
у америки - деревенщины
всё записано аккуратно да

всё записано и подсчитано
коли стук - так только начальничку
в сердце стукнешься - невоспитанный
осади назад будь пай мальчиком

эх Земля моя - охуевшая
ты планета - деваха тёртая
не пришей к тебе слово вещее
ты блудливая но блядь гордая

Оспа выела лик - каверны.
Завсегдатай плохой таверны.
Коль не Брут - то уж точно Каин.
Курит душу с гашишем нервно.

Под свинцовыми облаками -
Сердцем грузным Гипербореи,
Чинит разум словесным клеем,
Рвя в отместку весь мир руками.

По больничным пройдусь палатам,
Крикну тихо: - Эй, Бобик, голос!
Тут загавкают где-то рядом,
Шарик, Моська, укусят палец,
Сих собачек не гладь, пожалуй,
Что с них - бешеных - взять - клок шерсти?
Уползу, не пристало жалить
Пациентов и жертв перверзий.

По больничным пройдусь палатам -
Пахнет ядами и лекарством,
Мерзким куревом. Государство
Мертвецов и нарциссов. Стадо.. 

То ли моряк, то ли калмык,
То ль перст Фемиды, что безумна,
Прокуренный, что бледнолунный
Туберкулёзный тот старик.
Рассказ ведёт про острова,
Где в обезьянем королевстве
Провёл он отрочество, детство,
Где дулей стала голова.
Походка - ты не упади,
Ведь палубу волной качает,
Поёт о том, что примечает
Бельмом в глазу - душой поди?

   Нащупывая в сердце фантик чувства,
   Испачкав пальцы круглою планетой,
   Вдруг понимает - место свято пусто,
   Но ничего - переживёт и это.

   Клади свой сплин во мрак, во основанье
   Краеугольным камнем, дыркой в крыше,
   Держи кариатидой остов зданья,
   А звёзды - выше. Не поверишь - выше.