Аннотация: Ожесточенный и бескомпромиссный трэш-фолк.
Попрощавшись заутрени с хозяйкой, Иван Лихий, по-стариковски крякнув, закинул за плечи свой солдатский сидор и вышел за плетень, усаженный глиняными битыми кринками.
-И что ж служивый, - долго-ль его еще варить можно?- прошамкала хозяйка почти беззубым ртом.
-Да пока топорище не развариться!- весело ответствовал Иван.- Почитай с месяц или с два. Только, хозяйка, солить не забывай, - в том самый смак. А еще, его серпом сменять можно, - это для навару.
-Ну, будь здрав косатик,- поклонилась старая.- Бог тебя храни.
-И тебе того-ж,- кланялся Иван.
И пошел по пыльной бессарабской дороге на восход.
-Служивый, слышь! Ты на левый тракт-то не поверни, он короткий, да кривый. Ты прямо шагай! Целее будешь!
- Свинья не выдаст и Бог милует, бабуся!
Иван Лихий, гренадерский унтер Бахчисарайского пехотного полка его императорского Величества Николая Александровича, весело шагал от места приписки в Балаклавской бухте к месту назначения по списанию за выслугу лет, в места рождения - в деревеньку Укачаи, Новгородской губернии. Все выправлено в верной подорожной, честь по чести. Свободен старый солдат. Послужили тридцать лет и будя.
Солнце взбиралось выше над полями-перелесками, Пыль взлетала из под сапог, Иван машинально взял маршевый шаг сам себе командуя: левой, левой, раз-два-три... Шагать было еще, ой как далече.
Ныла старая - самая первая рана, полученная еще под Малоярославцем. Задождит скоро что-ль? Ни облачка. Эх, небеси какие синие, да мурава - как яркий изумруд... Кузнечики трещат, ветер ковыли полощет. Благодать.
А вот и развилка: дорога прямоезжая с широко раскатанными колеями, и левый тракт, сразу его видать, над ним нависла сломленная черная гнилая ветла с нахохлившейся воронью. Подзарос видать но все-ж ездит по нему кто. Вон след свежий, по росе проехали и блестит что-то, монетка ли?
Иван шагнул к левому тракту и нагнувшись поднял находку. Подкова. Да не конская. Чудная, с коготками, что за диво? Тока подковы-то бросать нельзя - счастьем не разбросаешься. Иван сунул чудну подкову за пазуху. И огляделся. Воронье молча следит, рана ноет, заморосит скоро. Срезать надо. Там глядишь, попутчиков нагоню...
И пошел Иван по левому тракту в лес, споро, но спокойно, как по театру на вражескую флешь.
Шел не долго, скорее коротко и корчмы у тракта оказавшейся достиг быстро.
У корчмы стоит лакированная господская пролетка, лошадь жует овес из мешка, из булыжной трубы корчмы, серый дымок веется, дощатая некрашеная дверь по полудню открыта, заходите, добры люди, кто не побоится. Больно у корчмы вид приземистый, неухоженный и бандитский. Видали, знаем...
А вблизи видать жестяную фигурную вывеску какой на Руси не встретишь - круг печеного пирога, из которого торчит чумазый как бес, котенок и весело щериться. Эк, тудыть, вашу в едрень, никак пироги с котятами?
Ну-у, дэкть и нам не в первой, строй держать, первая линия, по залпу штыки примкнуть....
И нырнул Иван в прохладный проем корчмы как в тихий омут.
-Ну, здравы, бояре!
Тутошние корчмы на наши кабаки кружальные мало не похожи, но сучность едина - заливай христов люд покуда не пропьешьси до креста. Корчмарь - седой детина с по-молодому смоляными усами, в овчинной безрукавье поверх узорчатой рубахи, пронизывает черным, недобрым глазом, - второй под неопрятной тряпицей спрятан, то ли нет, то ли очень даже имеется, только того знать никому не надобно...
Икон нет.
Людно что-то в корчме, а ведь день не закатился еще.
Слева, в углу темном стол, за ним на скамье, лицом в винной луже, дремлет тутошняя власть -сопит взмокший околоточный, - бляха номер два ноля с мундирчика свесилась, того глядишь сорвется....
Эка, голуба, спаиньки. Мухи весь вихор обсидели. Ну, спи, сердешный, до утра не проснись...
Плечистый детина в подпаленной рубахе мрачно окинул Ивана сумрачным взглядом. Рядом с ним смирно сидела бледная девушка-девица, моргала большущими черными глазьями из под белого платка. Красивая. Березка.
Перед корчмарем, локтем на разливную доску оперлась цыганка, пышные юбки, дранная кофта поверх бумазейной рубахи, платок цветастый на косах повязан, зубом золотым и глазом черным так в унтера и стреляет. Ноги из под юбки босые, пыльные, ногти белые.
Бандитского вида смугляки зыркали из темных углов.
Ну, Иван, держись.
-Здравствуй, служилый! Давай к нашему столу!
Ну и ну. Да это никак тот барин, чья пролетка у дверей. Расфранченный, платье богатое, французское, прямо статский, белы арапские зубы блестят, баки лохматые, волос курчавый, ну чисто арапчонок каких в Крыму видано. Атласный цилиндр прямо на не струганные доски стола брошен, рядом с деревенской кринкой, с вином вестимо, корчма чай. За барина жмется, робкий дворовый- конюх да кучер - Прошка какой-нибудь.
-Здравия желаю, вашблагородь! - не военные вестимо, но господа такое обращение любят, а мы не переломимся, а там глядишь от щедрот и в пролетку позвать могут...
-Вольно, служивый, - арапистый барин улыбается.- Нам не по чину, мы люди статские. Садись, старина, выпьем кружку.
Ну и мы люди не гордые, отчего-ж не выпить, с барином?
Вино, терпкое, холодное еще, с ледника, с жару в самый раз. Иван пил, отвечая на бариновы вопросы, кто, куда, да откуда. А барин так радостно озирал, выцветший Иванов мундир, фуражку, низкие бревна под соломенной крышей, темный люд по лавкам, что стало Ивану ясно, ежели барину и страшно, то только страшно весело запопасть в этакое злачное местечко. Дите господское. Эх, видали мы таких, молодых, куражливых, пуль не едавших. Всяка опасность им забава, всяк злодей любопытен, -что с ним пупом мира сдеется? А вот возьмем батарею наскоком, а вот порубим егерей в лесочке, и плачет старый дядька над непутевым, остывающим в поле, обмывая мертвое дитя неразумное, чтоб везти его домой к мамке, хоронить...
-Серко! - гулко гаркнул корчмарь. - А ну, давай, хорошь пузо чесать! Сбацай обчеству, что-то этакое, как могеш, шоб тараканы из-под лавок прыснули. Всех мух ноздрей не зашибешь!
-Как скажете, Ушатай Буслаевич, - с лавки поднялся скрипач-оборванец, поля соломенной шляпы ниже плеч повисли. - Нешто не жалко для обчества...
-Это кто тот Ушатай, что назвал своего сына Буслаем?- успел удивленно произнести молодой барин, как Серко запилил такие музыки, что не только тараканы из под лавок прыснули - вши у честной публики вон полезли.
Народ в один голос застонал.
Цыганка, бряцая монистами, пошла от корчмаря по кругу, голося заливисто, по-цыгански, пальцами щелкая. Плавно выкружила к господскому столу и на лавку рядом с Иваном седла:
-Ай, касатки, ай, яхонтовый, руку дай, что скажу! Позолоти, всю правду узнаешь!
Не успел Иван согнать настырную, а барин уже руку смуглую тянет:
-Ну, сивилла все скажи, да всю правду изложи...
Цыганка затараторила невнятно, скрипичный визг топил слова, что-то про три карты, перебезжих зайцев в декабре и пулю французскую...Барин внимательно слушал, а потом кинул не абы что - целковый серебром. Эк!
Цыганка смела монету в полете и перехватив руку Ивана на пути к крынке с вином, зашептала на ухо:
-А дорога тебе бриллиантовый, на Собачий хутор, в дом не холодный, в постель не теплую, к девице не красной...
-Что несешь, некрещеная. Иди, давай, иди...
В Серко, тем временем, летели огрызки, кости. Давешний пожженный детина, раскипевшись, схватил сидевшую белу-девицу в платке под руку и вывел от шума, наружу. Когда над шляпой Серко пролетела уже жестяная кружка, тот пилить бросил и выскочил из корчмы прочь. Народ поутих.
-Хозяин! - крикнул барин. - Ну, так где кузнец?
-Митроша? Да ток вот он и вышел, милсдарь, - удивился Ушатай Буслаевич. - От жа вот, тут с дочкой сидел. Серко, сволота, спугнул.
-Чтож вы...- барин поморщился вскакивая. - Прошка хватай трость, нагоним. Вы унтер давайте с нами, не оставлять же вас тут.
И то верно. А хозяин в след:
-Да они тут не далече живут. Хутор за трактиром прям. Не уйдет!
С наружи смеркалось - тучи нагнало, солнце закрылось. А вот и непогода... Ни бугая, ни девчушки его, ни хутора вблизи, оборвыш скрипач только бредет по травам прочь от тракта.
-Вашблагородь, - Иван надел фуражку, -Так у вас лошадь охромела чать?
-Пролетка, - белозубо усмехнулся барин. - Обод лопнул, свести надо. Версты не проедем, колесо измочалит. А пролетка не моя, и я обещал вернуть ее в сохранности.
От незадача.
-Эй, Серко! - крикнул Иван. -Кузнеца видал ли? Куда пошел?
-Куда послали туда и пошел, - Серко обернувшись смеялся. - В три дны не обойти. На Собачий хутор. Там его хата.
-И далече? Хутор-то?
-Да за горкой, за холмиком, - поспешите, не упустите.
-Благодарствуем,
-Там сочтемси...
Наигрывая нечто нежданно изящное, Серко удалился в сторону южную, завывая по пути:
-Вшей, блох, тараканов повыведу! Крыс, мышей, воров, конокрадов отважу! По копеечке, по рублику! Нищему на рубашку, с пьяну на опохмел...
Барин приоткрыв рот смотрел как тот удаляется:
-Виртуоз, - восхищенно произнес он. - Это же Паганини, скрипичный концерт...
Прошку, вооружив господскими пистолетами, оставили в пролетке и быстрым шагом двинулись по тракту.
Вот такие унтер, пироги с котятами... Срезал дорогу и в барской пролетке прокатился. Э-эх...
За барином тож пригляд нужен, кто-ж его одного-то отпустил? От, народ...
-Эт, как же вас сюда занесло, барин?
-Я, Иван, домой еду, - объяснил радостный барин. - Изволю следовать. Сколько я уж дома-то не был? Три года...Петербург, ах...
А за горкой к самому тракту подступало зыбкое болотце. Какой уж там, хутор...
В болотце кто-то топ.
-Слышь! Эй! Потопшие!- крикнул Иван двум головам, торчащим нал грязью.- Помочь никак?
-Уж не покиньте, милостивец! А то вот-вот ноздри зальет! - крикнули с болота.
Иван скидывая с плеч сидор к барину обернулся:
-Вы, вашбродь, тут подождите, я счас, мигом.
Барин кажется обиделся:
-Ты это Иван брось. В беде никого не оставим.
И скинув цилиндр с партикулярным до жилетки на куст, принял из рук Ивана веревочный конец, обвязавшись которым, унтер полез в грязь.
До самых потопших, грязи было самое большее по колено...
Одна из голов была не человеческой. Собачья была голова. Вторая впрочем, тож не очень то людская-с рожками.
-Руку протянешь? - Иван кинул конец веревки.
-Лишь бы не ноги, милостивец!
Напружинившись, Иван потянул из грязи рогатого человечка, а тот уже за узду за собой собаку под седлом.
Выбрались на тракт. До самого края болота человечек с собакой утопали в грязи, там где Иван прошел аки по суху.
-Что-то ты тяжеловат, сердешный, - пробормотал Иван отдыхиваясь.
-Да батько Михась с пьяно учудил, - человечек стряхивал грязь с мундирчика. - Осветил болотную воду. Полетишь тут теперь, поперек, по коротку срезать и сразу по шею. Вам то что - вы православные...
-У вас, хвост в грязи - деликатно заметил барин.
-Благодарствуем... - человечек машинально сгреб кольцом пальцев грязь с хвоста до самой кисточки.
-Так ты-ж что? - подивился Иван. - Чорт?
-Бесы мы, милостивец! - грязный человечишко оттряхнул от грязи кивер.- Потомственные. Я у тутошней бисовой кобель-жандармерии за главного. Вахмистр. Популяй Хвостоплет, меня кличут. Ежли во что - так вы меня сразу и помяните. Глядишь, выручу.
-Так выручайте, вахмистр, - барин в восхищении озирал чорта-кобелериста, его кафтан с грязными аксельбантами, шашку-селедку, псину под седлом со стременами. - Где вашего кузнеца найти? Митрошу?
-Кабы не срочное донесение - проводил бы, лично, тут не далече. Сука моя подкову потеряла, надо будет перековать. Вон там за горкой, хуторок их был, Собачий. Мож там и встретимся - мне не долго.
И сиганув по казачий с земли прямо в седло Популяй козырнул:
- Свидимся, милостивцы...
Сука с чортом в седле поскакала по тракту, в каждом прыжке все выше, пока уже не касаясь земли, сигая по веткам до вершин деревьев, не сгинула.
-Кобелерист,- проговорил барин. - А, все-таки, на суке ездит.
-О как, - Иван вскинул на плечо лямку сидора - Ну, значитца, вашбродь, за следующую горку?
-Значитца, за следующую, Иван.
И пошли скорым шагом.
-А давно ты в армии, Иван?
-Тридцать годков тому уж.
-Так ты, в заграничном походе, участвовал? - интересовался барин.
-Не довелось, вашество. До Польши с полком дошли, там и остались. Начальству виднее. Чаго нам, того Парижу...
За горкой обнаружилась речка, на берегу для сушки раскинуты на рогатках сети, а у свайной избы с лошадиным черепом заместо конька, коренастый старикан, рубил топором липовую колоду.
Ну, места. Ох, далече нынче, Засечная линия с богатырями, а тут, глядишь и Змеи Горынычи еще водятся...
-Здорово буде, старче, - крикнул Иван, снимая фуражку и кланяясь, весьма вовремя, поскольку топор в замахе, слетел с дедова топорища и просвистел у Ивана над спиной.
- Где у вас тут, Собачий хутор будет? - Иван поднял топор, подошел к деду и отобрал топорище и насадил дельно, как саперы делают - с клином.
Старик, прищурился на прохожих, пожевав губами:
-Собачий хутор... гм.. Да пес его знает...Тут был где-то.
Иван воткнул топор в колоду и уже понимающе переглянулся с барином.
А старик, уже тащил из избы старуху, в посеревшем платье да в цветастом платке, не по православному над лбом завязанным, выкрикивая ей в ухо:
-Слышь, старая?! Перехожие Митрошкин хутор ищут! Не видала?
-Собячий хутяр, милок? - старуха моргала бесцветными глазами. - Так вот, токя за горькяй стоял...
-А нонача где?!
-Чяго ты меня старую тягашь? А я откудовыть знать?
-Да кому как не тебе, карга старая? Постыдилась бы!
-Так ты мене не стыдяй, - с достоинством рекла старуха. - Не стыдяй мене. Сам постыдяйсе, фуфел дремотной. Вон, ступай, руби колоду, чай не щука тебе портки стирае!
Иван с досадой сбил фуражку на затылок:
-Та что ж такое... Скажите люди добрые, как нам искать кузнеца этого?
-Та ты у стригов спрошай, милок. - бабка радостно заголила единственный железный зуб.
-А стриги, откудаво знают?
-Откудова знат? На Сучий хутор летат - оттуда и знат...Или вон, Наполенашку спрашиш.
-Каго? - подивился Иван.
-Месье Бунопарте, к вашим услугам, - свернувший к ним с тракта низенький человек одетый иноземным генералом, в треуголке и ножных кандалах коротенько поклонился.- Мажордом сиятельного Ляха Цепеша с приглашением отобедать. Сиятельство отказа не потерпит, простите дикую провинциальность, да и дождь собирается.
Небо, и то верно, обложило безсомнительно.
-Мы ищем кузнеца, - барин колебался.
-Когда я покидал имение, кузнец был как раз там. Его для вас задержат.
-Же неспа диуи Бунопарте?
-Уи, месье. Же неспа.
Покуда барин с месье Бунопарте раскланивались, Иван шепнул бабке:
-Слышь, бабуль. А мы этот хутор найти то, сможем вопще?
-Таки чего ж и не найдеш? Это милок, не бабок топоровой кашей кормять, - и бабка озорно, по молодому подмигнула оторопевшему Ивану.- Токя назад не вздумай вертнуться - останешси на Левом тракте до спокон веку. Закружит тя. Ходи как ходил. Свинья, чай, не выдяст.
Под звон кандалов одетых поверх лаковых сапог мажордома, пришли к имению. Всю дорогу барин оживленно прононсировал с ряженым мусью.
Запущенный двухэтажный особняк Цепеша с горгульями по карнизам стоял пред обширным зеленным парком, задушенным предгрозовой духотой. В небе мерцали зарницы. Барин опершись на трость недоуменно обозрел обшарпанный фасад и с сомнением произнес:
-Что за байроничный романтизм?
Барин не видал, а Иван заметил, как каменная тварюка на карнизе приоткрыла глаз и косо следила, как они шли по дорожке к парадному.
Бунопарте проводил гостей через темную прихожую в гостиную - хотел отвести Ивана в людскую, да барин не позволил. Наконец-то заподозрил неладное...
В далеке, за окнами, чернели кресты погоста.
Сиятельный Лях Цепеш и дщерь его, мамзель Лялло, оказались удивительно белокожими и по-родственному одинаково изможденными. Непрочной конституции, как барин сказал.
Предложили подать обед - барин отказался. Лялло настойчиво предложила задержаться сразу и отужинать, пока пролетку чинят. Подали чай.
-Чай из веников, - произнес мажордом, подавая к столу поднос. - А из сада, вишневое варенье с косточками куриными...
Гость, оторопев пил. Иван стоял как столб на дороге, ни туды ни сюды, а хозяева пожирали их взглядами, без азарта потягивая вязкое карминовое из бокалов.
-Где же кузнец? - спрашивал барин.
-За Митрошей послали, -был меланхоличный ответ.
Между тем, начали прибывать гости. Прибыла соседка Хавронья Пигерьевна, свинья в рюшечном фартуке, с двумя чертенятами, подтаскивавшими за нею длинный подол. Сосед Хныг Забугорный - сумрачный как валун толстяк с непомерными, в пол рожи, губищами. Кол Тешевич - уж напрочь худой свойственник Ляха Цепеша.
Покуда ждали ужина - предложили сыграть в карты. Прошли за ломберный стол в курительной. Иван встал за барином, присматривать.
Мажордом подал карты на подносе с поклоном произнес:
-Карты, честь по чести, крапленые...
Хозяева загоготали в один голос. А мажордом вывел под локоток Хавронью Пигерьевну опившуюся игристым, в сад, охолоднуть.
-Во что желаете раскинуть? - спросил барин.
-В "Ведьму"! - хищно ощерилась мадмуазель Лилло.
-По маленькой? Или на интерес?
- На волчий интерес, на погостный крест, - отбарабанила мамзель. - На жизнь на поруки, да не в добры руки... - и облегченно выдохнула, словно успела чего важного...
-На день нашего гостеприимства, - веско встрял Лях Цепеш, раздавая. - Нет, мало. На два.
-Вы так любезны, - проговорил барин, принимая свои карты. И видно было, что от расклада оторопел.
Играли долго, дым трубок вился над столом.
Барин было встал - предложил и честь знать. Лялло щелкнула пальцами и за окнами упала тяжелая стена обильного летнего дождя. Пришлось остаться и играть.
Мажордом вошел вновь - зажег в потемневшей комнате бра по стенам.
-Берегитесь, - дернул уголком рта Бунопарте ставя серебряный канделябр перед барином. - Сейчас начнут.
Барин сначала было успешно отыгрывавшийся, начал сдавать. Не мудрено, против всех разом-то. Проиграл сначала неделю. Потом еще две.
-Вашбродь, - Иван наклонился к плечу барина. - Передергивает, мамзелька-то.
-Да вижу я, - барин раздраженно выкинул карту. -Что-ж, канделябром ее теперь, по голове бить?
Да, поручика Буйновича сюда, вот кто навел бы тут шороху.
-Повышайте ставки, г-спода, - просипел Кол Тешевич.
-Удваиваю!- азартно выкрикнула мамзель Лилло.- Утраиваю! Играем на вечное заточение! На бессмертную душу!
-Я попросил бы, - сипло процедил Лях Цепеш. - Не ломайте игру обществу, сударь.
Общество зыркало мерцающими глазами через стол, вот-вот сукно полыхнет синим пламенем.
-Извольте играть, - тяжело бросил Хныг Забугорный. - Мы тут не бирюльки разбираем. Не дети.
Иван нащупал подкову за пазухой вздохнул и протянув руку выдернул из карт Лилло, Цепеша и Хныга по карте, бросил на стол и сказал с укоризной:
-И то верно, не дети, а мухлююте хуже цыганят на базаре, обчество. Где-ж видано, чтоб в игре по три пиковых дамы ходило?
Все тупо смотрели на выпавшее. Иван следил за нечистью.
Лях Цепеш выхватил из-за обшлага малюханький пистоль и - бах! - пуля угодила Ивану в грудь, повалив на лаковый паркет. Барин вскочил опрокидывая стол - в руке канделябр, огоньки свечей метаются и звонко пристукнул графа Цепеша серебром прямо меж глаз. Тот глазоньки и закатил. Звонко завизжала мамзель, щерясь кошачьей остроты зубами. Барин выхватил за ствол из пальцев графа пистоль и крикнул:
-Ну что братья разбойники?! Бить бы вас шулеров, канделябром, да всех не перебьешь и помочь некому, - где вы господа гусары? Иван?!
-Я, вашбродь...
-Как?
-Жить буду. Пуля в подкову попала.
-Месье Бунопарте?
-Обстановка требует отступления..
-Следовательно, отходим!
И подхватив Ивана под руки, они кинулись прочь из зала.
Нечисть, гикая, бежала вслед за ними по стенам.
Беглецы через двери выскочили в людскую оттуда в двор и затаились под окнами. Иван наконец отдышавшись от удара пулей в грудь, опираясь на стену поднялся с колен и понял что смотрит на свиное рыло свесившееся из окна прямо над ними.
Свинья мутно уставилась на Ивана, и вдруг заверещала не человеческим голосом:
-Выдала, сволочь! - Иван сиганул в кусты,- Бежать надоть, вашбродь!
-Ретируйтесь, господа - с достоинством произнес месье Бунопарте. - Я прикрою ваш отход.
-А как же вы, месье?!- воскликнул барин.
-Бросьте, сударь. Не этой сволочью я осужден и не она решит мою участь. Следуйте через парк, по аллее, за ним на холме стоит Косая Часовня, укройтесь у священника до утра. Там и кузнец недалеко обитает. Не медлите.
-Вы достойны своего имени, месье!
-Пустое, сударь.
Иван потащил барина в темноту парка. Странный это был парк - усеянный кривыми деревянными крестами.
На холме за парком в ореоле восходящей луны стояла Косая Часовня.
-Кого черти гонят? - крикнули от ограды.
-Православные! - крикнул, задыхаясь, Иван.
После недолго молчания был ответ:
-Ну, входите, коль таковы.
Разочарованный вой донесся из парка усеянного точками горящих глаз.
Косой батюшка Михась закрывая за вошедшими дверь дома произнес:
-Эк вы болотце взбаламутили. Прям камушки.
-Так вы тот батюшка будете, что болото осветили? - догадался вдруг барин. А Иван перекрестился на иконы в красном углу.
-И не поминай чадо, - скривился батюшка. - Черт попутал и сам же пострадал. Вспомнить тошно.
-За что вы его так, батюшка?- спросил Иван.
-Видишь чадо, что крив пастырь?
-Не без того. Эк вас. Черт?
- "Играл на чертово око, да свое проглядел тока. Отыгрался, да в накладе остался...". Карты -грех чадо. Ежели карта не идет. Давайте, чада, к столу. Вечерять будем. Сгоняй, солдат, кота с лавки.
-А чего это, у вас батюшко, кот на цепи?
-А он у меня заместо собаки.
-Не уж-то лает?
-И лает и кусает и по матушке кроет. Озорует, охальник.
Кот искоса посмотрел на батюшку, бухнувшись на бок сдернул задними лапами ошейник с шеи и с независимым видом взобрался на печь и за трубой сгинул.
-Богатый кот, -Иван с барином уселись за столом. - Такого к зиме и на воротник и на рукавицы хватит.
-Эк ты его служивый,- батюшка погрозил пальцем.- Хозяйственно определил.
-Да кудыть, хозяйственно. Чать не мой...
Вечеряли гречкой, стерлядью, капустой с квасом. Дали и по граненному, на перст - чтоб спалось. Батюшка рассказывал:
-На Собачем хуторе кузнец Митроша бисовым кобелям подковы перековывает. А дочка его, Настя, некрещеной так и живет...по хозяйству помогает. А, других кузнецов, в нашей округе нет.
-Возьмется он за нашу работу?
-Отчего-ж не возьмется? Возьмется, коли попросите. Только, его найти еще надо. Сам Митроша беглый, вот и не сидится хутору на месте. Сегодня у корчмы, завтра у имения, послезавтра тут, потом там. Без удачи, хутор не найти - ведь на удаче Митроша железо кует. Потому, искать его надо, на удачу. Ведь и кузнецу ее брать где-то надо. На кажного не напасешси.
-Да вроде, на удачу не жалуемся, - Иван подбросил собачью подкову на ладони.
-Ну, да дай то Бог, чадо. А нам и ко сну пора бы.
Стали укладываться на лавках. Батюшка на правах хозяина - на печи.
-А где кот? - спросил барин спросонья Ивана.
-Да тут где-то..
-Мышатничает?
-По крынкам шарит. Сливки со сметаны снимает...
-Умнейший кот...- пробормотал барин задремывая.
Спи уже, горе мамкино.
Сам Иван лежал, глядя в темный потолок избы, не спал. Землица округ часовни моленая, нечисти ходу нет, однако-ж неспокойно.
Под утро, на печи зашевелился батюшка, слез на пол. Побрел к выходу:
-Пора заутреню начинать...
Иван сказал:
-Что-то батюшка, петухов не слыхать...
-Так порезали всех, - ответил батюшка. - Дабы не тревожили. Жил у меня последний, да давеча достали.
И открыл дверь. За дверью, в утренней промозглее, дымили огоньки фитилей на пистолетах.
-Принимай гостей, батько Михась, - прогудел в усы славный разбойный атаман, Ушатай Буслаевич.
Буслаевич со товарищи выволок Ивана с барином во двор, грозя пистолетами вывели со церквленной земли на дорогу.
-Не бери греха на душу Ушатай, -проговорил батюшка Михась, прижатый к стене двумя бандитского вида смугляками одинаковыми с лица. - Земля тебя не сносит.
-Отдай лучше чертово око, святоша, - прорычал Буслай Ушатаевич. - Может и не порешим.
-Пшел к черту, он тебе хозяин, - мрачно ответил батюшка Михась.
-Заколи меня копейка! Экий храбрый поп!
-Попроси у меня, глядишь заколет...
-Не серчай батько. Греха на себя не приму, - проворчал Ушатай, засовывая пистолет за широкий алый пояс. - Пан Цепеш, к себе проезжих требуют. Жаждой таки мучаются. А наше дело маленькое, медячок. Приду днем, обедню стоять, грехи отмаливать.
-А ты приходи, не боись. Я тя по отчески. На все отпущение зубов не хватит.
Барина и Ивана вывели на тракт и поставили на колени.
-Вот и кончилось наше везение Иван, - пробормотал барин. - Прости меня. Втянул в дурное дело.
-Не боись вашбродь, - ответил Иван, - Еще не вмерли. Побарахтаемся.
Огненные точки в потьме леса обернулись глазами хищного Ляха Цепеша, мамзель Лилло и прочих..
-Вижу я, - произнес Цепеш, - до кузнеца вы так и не добрались, сударь.
-Вашими трудами, - пробормотал барин.
-Да, пришлось потрудиться. Мажордома мне совратили, зачем?