Аннотация: Отказ в обслуживании сервиса на зомби-процессорах
Пока все, задрав головы, смотрели, как к крыше Машины причаливает цепеллин Барона Самеди, Горбатый успел порезать Цузе.
Я вместе с прочими следил, как опускался огромный корабль из снежного неба, накрывая расползающейся тенью людей перед бараками. Глухо гудели рулевые винты. Струи дыма из труб машинного корпуса разбивались об серые бронеплиты на брюхе цеппелина, оставляя на них черные потеки копоти.
Оглушительный свист, с которым пар вырывался из клапанов, задавил едва слышный вопль Цузе.
Я обернулся - увидел согнутого в безразмерном ватнике Горбатого шагнувшего за широкую спину Семеныча и падающего в истоптанную грязь Цузе.
Семеныч подступая ближе по доброму мне подмигнул, - Здарова, Машинист, - и сутулясь, чтобы со всей дури дать мне кулаком снизу в челюсть. Я еле уклонился. Рядом Ягыжен пригнувшись под свистнувшую в воздухе железяку выронил нож из рукава робы в ладонь и коротко ткнув под ребро опрокинул кинувшуюся на него шестерку на спину.
Справа Алексей Францевич в своей чудной японской манере перебросил через себя не мелкого быка и очень не милосердно присадил того ключицей об плац. Хруст и вой.
Семеныч едва достал меня прямым в грудь, снес с ног. Кувыркаясь через спину по истоптанной грязи, я видел, как взлетел кусками подброшенный пулями снег слежавшийся на крыше барака.
С периметра замолотил пулемет конвойного бронепоезда.
Лежать в грязи было холодно. Шапка потерялась...
Плац очистился - боты разбежались по баракам. Остались на земле шестеро. Ягыжен опрокинутый Семенычем при отступлении, мотал головой подымаясь. Алексей Францевич залег от обстрела за потерявшим сознание быком.
Бронепоезд, вращая пулеметной башней, уезжал по периметру между заграждений, затянутых запрещенной лигой Наций спиралью Брюно.
Ягыжен и я добрели до нашего Цузе - в его спине, под левой лопаткой торчала исчерченная засечками - для хвата - заточка из трехгранного железного прутка.
-О, боже, - произнес Цузе. - Как больно.
-А-а не плачь, крепко, правда, стукнул, - сказал ему Ягыжен.
-Больно, - прошептал Цузе, пытаясь дотянуться до заточки в спине.
-Да стой ты, - я удержал его руку. - Сейчас ...
-Господа, уходим, ну что вы, - Алексей Францевич нагнулся, подхватывая Цузе под ноги. - Саша давайте под руки. Понесли. Сейчас эсэсовцы набегут...
В этот момент резко начали затихать винты дирижабля - похоже, сел.
Минут через пять, после того как мы покинули плац с Цузе на руках, эсэсовцы с дубинками и баграми оцепили бараки. Я слышал, как Якир пинал обеспамятевшего от боли быка, как он приказал унести труп, а увеченного в холодную, быстро...
Мы сидели на нарах всего в трех бараках от происходящего:
-Как же это?- Алексей Францевич склонился над Цузе. - Как же вы это, Алоиз Менгелевич? Ах, черт...Кто его так?
-Горбатый вроде.
-Не вовремя, ах не вовремя. Не уследили...- он поднял голову, оглядел нас.- Ну что делать будем? В лазарет?
-Его в холодную отправят, - я смотрел, как Алексей Францевич режет робу на спине Цузе. - Да и нас то же...
-Больно, - произнес Цузе
-Вот таки дела, - пробормотал Ягыжен, копаясь за пазухой.- На, кушай, - он засунул комок листьев коки в рот Цузе. - Кушай, кушай, болеть не будет.
С высоты верхних шконок и из темных углов на нас глазели возбужденные молчаливые боты.
-Эй...- донесся оттуда шепот. - Листьев дай. Дай листьев...
-А ну, замолкли, - зашипел я в их сторону. - Зашевелились, блин...
- Раздачи не было...- проговорил Цузе. - Я сегодня не успел...
Он потерял сознание, когда Алексей Францевич выдернул заточку.
-Листьев дай! - рявкнул кто-то из злой полутьмы барака.
Ягыжен с Алексеем Францевичем переглянулись.
-Кушай собака.... - Ягыжен кинул остатки листьев в глубь барака.
Возня, скрип. Боты собирают листья с пола. Кто-то кого-то бьет.
Я никогда не пойду в холодную. Оттуда такими и выходят...
- Скверно, - Алексей Францевич перевязывал Цузе. - А я-то думаю, почему Якир в бараки не суется? Боится.
- Нам бы то же стоило, Саша. Нам бы то же... Как все не удачно.
Ворота барака со скрипом распахнулись залив светом промозглую полутьму.
В воротах барака стоял Якир с четырехствольным дробовиком в окружении охраны.
-Ну что, любезные? - Якир криво улыбался.- Руки за голову и на свежий воздух! Барон Самеди желает оказать вам аудиенцию.
Эх, машинища машина, все крутишься, считаешь, громыхаешь, свистишь паром. Сожрала мою жизнь, чтоб ты подавилась...
Барон сидел в кресле Якира за огромным чиновным столом уцелевшем со времен Первой империи.
Его черный цилиндр, оставленный на средине столешницы, отражался в темных глубинах красного дерева, как скала в спокойном закатном море. Над креслом, на белой стене, транспарант, на котором белым по красному было написано: "Машина должна работать".
-Зачинщики доставлены, - доложил Якир.
-Славно, - глаза Самеди, черные, как дырки в белом листе, глядели на нас. Семеныч и Горбатый стояли справа от меня со скованными как у всех за спиной руками. Цузе повис на плече Алексея Францевича.
-Что-ж, - произнес Самеди.- Я разочарован.
Та не может такога быть...
Самеди встал из кресла, откинув фалды фрака. Он прошел вдоль нашего ряда, заглядывая каждому в лицо. Горбатый смотрел в сторону, Семеныч обморожено скалился...
Самеди даже без цилиндра оказался выше Алексея Францевича.
-Вор в законе, террорист, - перечислял Самеди, проходя мимо. - Военный преступник, лжеученый, браконьер, - он остановился напротив меня. - И тунеядец. Теплая компания. Милая моя паства.
Он щелкнул зубами:
-Господин начальник секретной службы, вы-то как думаете? Тунеядец, это фатально?
Якир подумал и ответил:
- Лень делает из быдла обезьяну, господин Барон. Я так думаю.
-Что? Серьезно? - Самеди удивленно подняв брови, провел фалангами пальцев по выступавшей из седины лысине. - Всю жизнь полагал, что ленью называют продукт неверной мотивации. Лень, это мелкое собственничество, вороватое утаивание энергии, укрытие от общества жизненно-важного ресурса. Просто это все не ваше. Правда? - Самеди сочувственно улыбаясь, наклонился ко мне. - У вас ведь обширные личные планы, не так ли? Что там спасение мира? Это же не ваш мир.
Он нечеловечески резко выпрямился и обратился уже ко всем:
-Вам был дан шанс стать полезными мне. Я подобрал вас, пригрел, сохранил разум. Вы предпочли честной службе раскол и междоусобную борьбу. Я закрывал глаза на ваши забавные пефомансы с листьями коки, вы сделали из этого вывод о своей безнаказанности. Я дал указания главе секретной службы вести себя с вами корректно и что я получил взамен? Убийства и бессмысленную трату машинного времени. Моего времени.
-Та ладна. Один хрен, в топку, - буркнул Семеныч.
-А вы чем-то недовольны господин Обломасов? Плохо вам было в химлабе? Или вам господин вор? Так уж скверно пришлось в мехцехе, в тепле?
Ни Семеныч, ни Горбатый не ответили.
Самеди ткнул меня большим пальцем в мишень на груди:
- А вам есть, что сказать молодой человек? Или вам господин пилот? - он остановился перед Алексеем Францевичем. Цузе хрипло кашлял у него на плече.- Вот только не надо слов о людях-винтиках господин ученный, - Самеди с участием склонившись, наблюдал, как выступает алая пена на губах Цузе. - Вы давно принадлежите машине. Пусть даже и государственной...
Цузе тускло посмотрел на него, потом устало, опустил синеющие веки. Промолчал.
-А как же общественное благо, господин ученный?
Цузе, не подымая век, тяжело произнес:
- Общественное благо... непререкаемо свято.... Особенно когда общество, состоит из вас одного...
Самеди помолчал, видимо ожидая продолжения, со вздохом разогнулся:
-Что-ж. Все ясно. Проводите их в холодную Якир. И подыщите среди непроработанного товара им замену.
-Ну что? - Якир был нехорошо весел. - Пожалуйте в гробики интелехенция...
Эх, машинища машина. Все крутишься, громыхаешь, свистишь паром, дырявишь перфокарты, жрешь людишек как дрова. Все мотается по вечному кругу конвойный бронепоезд - когда еще машиниста затошнит...
Гробики стояли на большом круге у основания машины. А мы стояли в гробиках, А вокруг гробиков стоял пар. В стальном гробике ни сесть, ни руки поднять. Смотришь в просверленные дырки на белый свет как в замочную скважину.
-Слышь, Машинист! - крикнул из своего гробика Семеныч. - Так ты, правда, втунеядец чтоль?
-Правда...
-Во блин, дела. Скока знаю тебя, а никогда бы не подумал. Вот так живешь живешь, а за что ближнего захомутали и не спросишь.
-Ну, спросил? - мне трепаться с ним было невмочь...
- Та что ты как не живой? Не спроси его ни о чем. Вот, вверх глянь, - вот через этот душик жестяной, закачають нам тетрадиотоксина по литру на брата, вот тада и оттянемся. А нынче гуляй, покуда ботом не стал, мелюзга. Это тебе не коку укрысятничивать.
-Это кто еще укрысятничал. Сам-то ангел, понимаешь...
-Че сам-то? Базар фильтруй, не с быдлом светскую беседу ведешь.
-Господа, уж перед смертью-то оставьте эту тему.
-Не, Летчик. Ты не мечтай - не помрешь. Травоядным ты станешь, - "му-у" по баронской указке мычать. Какого табора этот барон только...
-Чаго шумишь, такой большой дядка? - Ягыжен был участлив. - Страшно да?
-Тя, чурка резная, не спросил. Ты сам не больно то расслабляйся, охотник севера...
-Холодно уж совсем,- тихо произнес Цузе.
-Ага, процесс пошел, - Семеныч веселился. - Выйдем завтра, тихие, обмороженные и послушные. Точно Горбатый?!
Горбатый молчал.
Я, упершись лбом в стальную дверцу гробика, медленно застывал.
Застывал.
Застывал...
Стук по дверце вернул меня из холодного мрака. Якир...
-Тепло ли тебе, девица? - поинтересовался он, щелкнув стеком мне по лицу... Не - по металлу перед лицом. - Тепло ли, красная?
-Тепло, батюшка, - зло ответил за меня Семеныч. - С чем явился, отец народа?
-По тебе особенно рыжая морда, - Якир подошел к гробику с Цузе справа от меня, заглянул в отверстия. - Алоиз Менгелевич? Живы?
-...Вашими молитвами...
-А, острите. Хорошо.
Якир неожиданно для всех отпер крышку гробика Цузе и за ватник извлек того наружу. Цузе тут же сполз на стальной пол.
Якир вынул из нагрудного кармана зеркальце, табакерку, серебряной ложкой отмерил порошка, размолол острой ручкой и поправил дорожку.
-Ну-ка дыхните... молодца. Вот так, теперь дышите, дышите. Рано вам умирать. Вы еще пригодитесь миру. Барон вас помиловал. Сейчас отдышитесь, пойдем вниз, в тепло.
-Не может быть...
-Представьте себе.
-Не хочу...
-Чего не хотите.
-Вниз... мерзко это.
-Ну либо так, либо быдлом арифмометры крутить. Ручками, на холоде, чтоб пальцы не сразу разлагались. Вы чего хотите? Жить ведь?
-Просто жить...
-Ну, нет любезный! В наше страшное и великое время нет никого, кто мог бы просто жить. Даже барон. А вы, тем более.
-Господи...Степан, как ты сам-то...все это выносишь? Не тошнит?
Якир оглянулся на мой гробик, криво улыбнулся.
-Нет. Не тошнит. Давно.
-Ты так же закончишь Степа. В гробике. Однажды.
-Однажды это кончится. Барон обещал.
-Пока люди... будут дешевле процессоров, это будет продолжаться.
-Ладно, завтра за шахматами потреплемся, вставай. Идем.
-Я не пойду, Степа. По крайней мере, не с тобой.
-Господи, как с вами тяжело со всеми! Что с мозгами, что с безмозглыми!
-Нет Степа, не выйдет, не пойду...
-Это твое последнее слово? - Якир заглянул ему в лицо.
-Нет Степа... Е восемь - е девять, мое последнее слово. И в дамки...
-Чего изволите, господин барон? - ответил Якир.
Да машина, - стоят барки кольцом вокруг тебя, корабли воздушные с грузом живых винтиков причаливают и отчаливают и не ведомо тебе бездушная, что творишь...
-Самеди гений, - прошептал Цузе.
-Эт точно, - Семеныч пальнул вниз по лестнице и пользуясь тем, что эсэсовцы залегли двумя площадками ниже, экстрактором очистил стреляные стволы. - Гений он. Всех времен и народов, - я подал Семенычу картузы с картечью. Он щелчком провернул стволы в стрелковое положение. - Убью суку, путь только ближе подойдет...
-Господа, давайте вверх, - Алексей Францевич вымотанный подъемом с Цузе на плечах, привалился к стенке, опираясь на отобранный в бою палаш.
-Не спеши, Летчик. Не улетит твой дирижабль...
-Цепеллин...
-Без нас не уедут, один хрен.
-Хорошо бы, - Алексей Францевич тяжело дышал.
-А сильно ты его, - Семеныч подмигнул Цузе. - Крепко. Слово тайное знал? Так чё? Барон всю секретную службу закодировал? Не доверяет?
-Да... - Цузе слабо сплюнул кровью, та повисла у него на подбородке. - Никому...
-Саша, - сказал Алексей Францевич. - Помоги, будь добр...
-Ага...
Я подхватил Цузе под другую руку и мы поволокли его по решетчатой лестнице вверх. Горбатый сменил, впереди высматривая дорогу. Семеныч прикрывал тыл. А Ягыжен где-то пропал, еще в самом низу. Сказал, что старуху тут не бросит, пойдет найдет, дикая голова...
Цузе шептал мне прямо в ухо, бредил:
-Наша Машина, не обладая физической личностью, обладает вполне дееспособным юридическим лицом. В этом смысле, она даже обладает какой-то формой сознания, собственностью, обязанностями, правами, положением в обществе. Она ведет войны с соперниками. Она в ипостаси корпорации, наш владелец, наш феодал. Мы живем у нее в кредит, в тепле создаваемом ею, на прибавочный продукт ею обеспечиваемый. Ее амортизационный фонд, если бы принадлежал человеку, ввел бы ее в десятку богатейших людей мира. Наравне с Папой Дювалье. Через хеджированные фонды она обладает контрольным пакетом собственных акций. Даже у Барона прав меньше чем у Машины...
С каждой новой площадки, через прутья ограждения, было видно все дальше и ничего кроме миллионов заснеженных елей до горизонта. Над нами облаком нависало брюхо цеппелина.
-Эх, красота, - Семеныч дышал полной грудью, выдыхал пар как паровоз. На последней площадке он обогнал Горбатого. И Самеди, выйдя из-за причальной мачты цеппелина, разрядил шимозницу Семенычу прямо в лицо.
Стоя на коленях Семеныч горел, Руки у него оторвало. Самеди отбросив пустую шимозницу, изящно поклонился нам. Цилиндр в одной руке, трость в другой.
-Лифт, на самом деле, сильно помогает одолевать эти бесконечные пролеты и повороты... - любезно сообщил он.
Цузе повис на мне всем весом - Алексей Францевич, оставил его и взмахнув палашом встал в позицию. Самеди улыбнувшись, водрузил цилиндр на голову, извлек лезвие длинной в руку из трости и неожиданно сделал выпад в сторону Алексея Францевича. Палаш с треском разрубил ткань цилиндра. Самеди отшатнулся, зажав узкой ладонью разрезанный скальп. А Алексей Францевич упал ничком - в груди его глупо и не уместно торчала рукоять трости.
Самеди истекая кровью, побрел к сходням, спотыкаясь, взобрался на борт цепеллина.
Цепеллин покачнулся и начал отваливать от площадки. Упали, соскользнув, сходни.
Горбатый выбежал откуда-то сбоку и помчался за уходящим от края причальной площадки бортом корабля.
- Сколько я зарезал?! - завопил он, прыгая через ограждение, сигая за уходящим в синеву поручнем на борту цеппелина. - Сколько перерезал?!
И ушел голубем к черным баракам у подножия Машины.
Швартовые концы натянулись, разгибая петли. Пол из-под ног выдернули, я оказался на спине. Цепеллин вращаясь, уходил в серое небо. Под его брюхом раскачивались причальные концы, с которых валилось вниз ржавое железо.
Перед тем как тросы лопнули, они разодрали причальную площадку почти надвое. Под обрывками ржавых листов вращались лопасти арифметических мельниц. Тело Алекся Францевича сползло на них и разлетелось...
Кувыркаясь, взлетела в воздух трость Барона.
Я метался по краю площадки молотил куском лома по концам пролетавших внизу лопастям двадцативосьмиразрядных, еще ацтекских, расчетных мельниц.
Лом рикошетил от лопастей, влетали искры, карусель вращалась, наматывая наши жизни на вал...
-Эй, мальчик... - Цузе протянул ко мне руку. - Помоги...
-Надо проще, - сказал он, подбирая палаш мертвого Алексея Францевича.- Проще...
Он протянул руку и вставил острее палаша во вращающийся механизм передаточного арифмометра. Лезвие щелкнуло в сцепке шестеренок, их заклинило, волна сбоя побежала по механизму, неверное сцепление колес продолжилось вниз в глубину к вводным перфораторам. Я с отвисшей челюстью смотрел, как карусели затряслись останавливаясь... Почувствовал, как вздрогнул взломанный пол под нами. Мы упали на ледяной металл.
-А теперь алесс...- произнес Цузе с закрытыми глазами.
Далеко внизу рванули котлы заклиненного механизма.
Обломки, вылетевшие из стен Машины, дымными дугами уходили вверх, долбили борта цеппелина, пробивали его насквозь, бомбили крыши бараков. Волна влажного жаркого пара накатила снизу.
Ягыжен поднялся по обваливающейся лестнице. В руках у него было длинноствольное фитильное ружье с резным прикладом. Он оглядел горизонт, вздохнул, встал на колено рядом с Цузе. Ружье стволом опер на ограждение и припал щекой к прикладу. Пули из кормового пулемета цепеллина рикошетили рядом.
-Большой звер. Глупый, - сказал Ягыжен. - Ну и в глаз ему, старуха...
Сверху летел листопад дырчатых перфокарт, и кувыркались странно зеленные в снежном небе, листочки коки...