Начало осени, обжигающее холодом море, свинцовые тучи над ним. Маленький домик на берегу - крутой каменный откос едва удерживает его на своей узкой ладони. Внизу только вода. Вода и ветер... Всегда ненавидел это место.

Я сажусь на подоконник, поскольку дверь плотно закрыта, а окно распахнуто настежь. Сорванной с петель ставне не хватает сил хлопать. Скошенная на сторону, она болезненно стонет.

Дом пуст. Я давно подозревал это, но до сих пор не решался подобраться ближе, чуя ловушку. В этом доме никогда не любили старого Тома. "Седой ворон!" - кричали хозяйские дети, кидая в меня грязь и палки, и я скорее спешил мимо. Плохо быть белой вороной.

Резкий порыв ветра холодом дует в спину, заставляя спрыгнуть на пол ветхой каморы. Прыжок выходит неожиданно ловким. Обрадованный, я прыгаю вокруг стола, прислушиваясь к вновь обретенному ощущению пружинной легкости в ногах. Может быть я сед. Но я далеко еще не стар. Внутренне усмехаясь, я присаживаюсь на стол - отдохнуть и оглядеться. Внутри халупа выглядит едва ли не старее, чем снаружи. Запущеннее - точно. Вымытый дождями и просушенный северо-западным ветром дом снаружи блекл и сер, внутри он просто грязен. Ленивый веник нерадивой хозяйки брошен тут же, у гор сметенного по углам мусора. Некрашеный пол обнаруживает полное незнакомство с тряпкой и скребком. Брезгливо поежившись, я продолжаю осмотр.

Естественно. Старой Мэг, а потом и молодой Мэг некогда было следить за порядком в доме. Бесконечная череда пустых бутылок, сумрачно блестя запыленными боками, выстроилась на полу и даже на полках платяного шкафа. Я живо вспоминаю, как раз в месяц орда чумазых детишек влекла к городу скопившуюся тару. Я привык замечать эти походы. Едва завидев пылящую по дороге процессию, я бросал все свои дела и мчался на пляж - подбирать выброшенных на берег моллюсков. Вернувшись, дети, конечно же, замечали мои маленькие набеги на их территорию и принимались грозить старому Тому камнями и палками.

Вздохнув, я склонил голову набок. Говорят, новый мужчина молодой Мэг - большой человек в городе и даже может вылечить ее от алкоголизма. Дай-то бог. Она всегда хорошо относилась ко мне, запрещая детям кидать в меня палки, и часто я находил на пляже хлеб, оставленный ею. Она любила смотреть на меня. И я отвечал ей тем же. Что ни говори, Мэг - красивая женщина. Я всегда желал ей счастья.

Блеск более яркий, чем блеск бутылочного горлышка привлек мое внимание. Я сделал несколько шагов по направлению к шкафу, когда за моей спиной, громко хлопнув о стену, отворилась дверь. Я как будто оглох на миг и не услышал ни пронзительного вскрика, ни грохота выстрела, и, лишь увидев медленно падающую на пол гильзу, я понял, что блестело под шкафом, и догадался, что означала гора битого стекла на заднем дворе.

Два крыла, ничем более не скрепленные, плавно опустились на пол. Джек по-гангстерски вскинул ствол ружья на плечо и прогнусавил:

- Отлетался, старый Том?

- Зачем ты так? Мама его любила. - За это младший брат заработал подзатыльник.

- Тебя забыли спросить. Иди. Собирай бутылки, если еще хочешь пострелять.

Джек вышел, в освободившийся дверной проем начал заползать свет. Маленькая Мэг принялась подбирать маленькие невесомые перышки, разлетевшиеся по комнате.