Болдырева Ольга Михайловна: другие произведения.

Без души

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 7.38*131  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    П/о от 10.01.11 - конец 1 части.
    (Часть 2 скорее всего выкладываться не будет)
    Книга закончена 20.06.10.

    Иногда сказка заканчивается. Что делать, если в один миг ты превратился из спасителя в пленника? Если тебя предали друзья, приговорив к мучительной смерти; если выжил и стал игрушкой в чужих руках? Но больше нет наивного мальчика, только слуга Бездны. Сможешь ли ты освободиться, не перерезав нить собственной жизни? Как понять, что за роль отвели для тебя в этой нелепой и страшной игре? Тебе придётся заплатить нечеловеческую цену, чтобы получить ещё один шанс: родиться заново, преодолеть боль потерь, не потеряв себя, и отомстить тем, кто обрек тебя на ад. Ведь это так сложно - жить без души.
    Сказка продолжается...


Болдырева Ольга

Цикл: Jus vitae et necis

"Без души"

Посвящается моей маме - Болдыревой Галине Николаевне.

Необходимое вступление:

   Иногда новое - это перетерпевшее изменения старое. Вспомните: возможно, мы уже встречались раньше... только под другими никами.

Ваша Даэвен, Тень и т.д.

Они быстро на мне поставили крест.
В первый день, первой пулей в лоб.
Дети любят в кино вскакивать с мест,
А я забыл, что это окоп...
Редьярд Киплинг

Пролог

   За магическим куполом шёл дождь, барабаня заунывную мелодию. Большие капли, отскакивая от преграды, осыпались сотнями слёз и продолжали отбивать похоронный марш, лопаясь пузырями на водной поверхности. На рассвете начался шторм. Белая звезда ещё не успела подняться над серыми водами, как тучи прочно закрыли небо. Волны с упорством накатывали на каменистый изрезанный берег, силясь прорваться за барьер. И отступали, проигрывая магии. Мир погрузился в траур. Только разыгравшаяся буря не хотела мириться с тем, что должно было произойти с минуты на минуту, продолжая посылать высокие волны на штурм острова. И соединившись с ветром, они вновь бились о купол и осыпались пенными брызгами.
   Внутри защитного барьера царили уют и покой. Безымянные слуги расставили кресла правильным полукругом так, чтобы никто не пропустил самый важный момент дня и смог насладиться предстоящим зрелищем. Да что там дня? Даже не года... Эпохи. О том напишут книги, вспомнят в летописях, расскажут перед сном своим детям, как хорошую сказку со счастливым концом. Ведь на этот день назначили казнь преемника безумной госпожи. Казнь зла, которое удалось вырвать на корню. Молодой тёмный мастер не успел оставить наследника. Всего через несколько часов со злом будет покончено.
   На этот раз - навсегда.
   Сам король не побрезговал посетить мрачный остров, взяв с собой молодую жёну. Они прибыли совсем недавно в окружении аристократии, также приглашенной на сегодняшнее празднество. И сейчас представители древнейших родов рассаживались по своим местам в ожидании зрелища.
   Под бдительным присмотром стражи и магистров заканчивались последние приготовления к предстоящему действию. Не должно было случиться ни единой случайности или ошибки.
   Небо продолжало плакать...

Часть I

Без смысла

Глава 1.1

Конец

  

А после мясо с размаху швыряли на блюдо,
И пили охотники в честь величайшей победы

Над силой природы, ее тонконогое чудо

Убили люди. Наши отцы и деды...

Андрей Белянин

   Где-то за куполом шел дождь. Я не слышал его, но представлял усыпляющую мелодию, которую он мерно отбивал по тонкой поверхности купола. Раньше мне нравилось в такие дни дремать, завернувшись в одеяло, и думать о том, как хорошо находиться в тепле, дома, когда за окнами бушует стихия. Всегда любил дождь... Даже сейчас было приятно знать, что он пришёл проводить меня в последний путь. Когда-то мама говорила мне, что дождь в дорогу - хорошая примета.
   Я стоял на краю небольшой круглой площадки, выложенной серым камнем, в окружении стражи: лишённых сознания существ, когда-то давно бывших людьми. В небольшую щёль рассматривал приготовления к казни: как слуги расставляют небольшие кресла для знатных гостей, как заботливо колдуют магистры, натягивая между эшафотом и зрительскими местами тонкую плёнку защитных импульсов.
   Бежать не имело смысла. Стражи поглощали как магические, так и физические силы любого человека. Нет, не они мне мешали - последний год я перестал ощущать присутствие этих существ. Может, помогло то, что во мне ничего не оставалось: ни сил, ни желаний, ни сомнений. И память превратилась в старую затертую киноплёнку. Черно-белые кадры из прошлого у меня в голове не давали никаких эмоций: ни положительных, ни отрицательных. Или виной тому была тёмная магия, давно соединившаяся с моей кровью, но я не думал ею воспользоваться. Зачем? Бежать просто не хотелось. Чтобы сойти с ума иногда достаточно мгновения, мне же слепая пряха отвела долгие семь лет.
   Наконец, все заняли свои места, и маленький невзрачный человек в сером камзоле начал объяснять, в честь какого события достопочтимые господа собрались в столь плохую погоду на острове посредине Ледяного океана. Так подробно и красочно, словно здесь мог находиться кто-то, кто этого не знал. Речь человечка переполняли пафосные, ненужные фразы, отступления и длинные, не несущие смысла, но красивые обороты. Все слушали так, будто бы действительно не знали. Но приглашения начали рассылать мало что не за полгода. А мне самому о предстоящей казни сообщили только вчера вечером. Какая ирония. Что бы было, если главное действующее лицо не появилось бы на арене?
   Мечты... Даже столько лет спустя во мне продолжало оставаться что-то от прежнего себя. Ироничного, хамоватого... преданного реалиста, который попал в сказку. Преданного... - слишком близко к слову "предательство".
   Человечек уже подобрался к самой сути, и вот-вот должно было начаться представление. Но нет, первый номер принадлежит не мне. Слишком рано, так я не уйду... не сейчас. Меня должны оставить на десерт.
   То ли на сцену, то ли на эшафот два стража под руки затащили совсем обессиленного человека. Хотя нет, не человека. Полукровки, как я помню, относятся к старшим расам. Глядя на грязные спутанные волосы, ещё можно было вспомнить волну белоснежных, всегда аккуратно уложенных прядей. Даже в судорожных движениях ещё угадывалась спесь наследника одного из светлых лордов, пусть и незаконнорожденного, который решил отомстить отцу и проиграл.
   Руин Авель. Ему удалось скрываться целых четыре года. Немногие слуги тёмного мастера могли этим похвастаться. Но Бездне неважно, кто ты: лорд, крестьянин или обычный мальчишка. Я ведь всё слышал, соседями были... - Руин перестал кричать через месяц после того, как его схватили. Сегодня он перестанет существовать. Так же, как и я.
   Когда вчера мне сообщили о казни, я пару мгновений пытался найти опору... ту секунду, когда сердце сбилось с ритма, пропустив удар. Потом вернулось безразличие. Я давно не боюсь. Только теперь прежнее равнодушие стало каким-то отчаянным. Эти несколько часов до казни я повторял и повторял себе, что мне всё равно, что хуже не будет, что я не боюсь. Да, я не боюсь! Вы слышите, боги? Я не боюсь ни смерти, ни вашего несправедливого суда!
   А может и боюсь. Страх ведь не грех. Глупо его стесняться.
   Горько улыбнулся. Сколько себя помню, всегда любил спорить с собой. Теперь эти странные споры никогда не будут закончены. Так и останутся оборванными фразами в холодном воздухе мрачного острова Бездны. Я ведь много что любил, ещё больше ненавидел. Все исчезнет, уйдёт, словно и не было: ни мыслей, ни стремлений, ни памяти. Пустота, где совсем недавно билось чье-то сердце. Так всегда происходит.
   Странное ощущение - знать, что через какое-то время меня не станет. Останется моё тело, душа уйдёт. Впрочем, никто не знает, что случается с человеком после того, как душа соприкасается с Бездной. Ещё никто не возвращался. В конце концов, эта казнь лишь поможет мне уйти. Наверное, это единственное моё желание, кроме мести.
   Руину неспешно зачитывали приговор. Пособничество силам безумной госпожи, принятие тёмного знака, предательство своего дома и родного мира, убийства, пытки, запрещенные эксперименты, что-то ещё. Ради него даже закон изменили, ведь до этого детей старших домов нельзя было подвергать публичному суду или казни. Но учитывая, кем является его отец - ничего удивительного нет.
   Только боль.
   Невзрачный человечек продолжал зачитывать какие-то ещё грехи, но я не вслушивался в предсмертное перечисление преступлений Руина. Мои будет гораздо интереснее услышать. Что они сочинили?
   С мужчины сняли цепи, и человечек пискляво спросил о его последнем желании.
   - Смерти... - шёпот донёс до меня ветер.
   Мудро. Я даже ощутил укол зависти: меня такой привилегии лишат. Жаль. Быстрая безболезненная смерть куда лучше медленной агонии, которая уготована мне.
   Выражения лица гостей говорили о незаслуженно отобранной игрушке, но просьбу Руина выполнили. Стоящий около помоста маг в чёрной громоздкой хламиде сотворил небольшой импульс остановки сердца и, не целясь, метнул в приговорённого мужчину. Миг - тело моего врага, изогнувшись изящной дугой, упало на деревянные доски. Даже отсюда, сквозь небольшую щелочку, была видна детская надежда, застывшая в некогда непроницаемых серых глазах. Что ж, ещё одно имя можно вычеркнуть из длинного-длинного списка. Теперь моя очередь...
   Тело полукровки оттащили в яму, и гостям вывели главное блюдо сегодняшнего дня.
   - Иномирец Сергей, также известный как светлый лорд Серег. Вы обвиняетесь в служении злу и безумной госпоже, пособничеству тёмному мастеру, убийстве Видящего князя Шарисса - повелителя старшего народа, короля людей Адриана Завоевателя, главы пятой гильдии Тины... - последовало долгое перечисление имён и титулов убитых мной людей.
   - В применении пыток и проведении запрещённых ритуалов, экспериментов над мертвой материей... - и снова ни о чем не говорящие мне слова - видимо, названия тех самых ритуалов, о которых я и не слышал...
   Человек продолжал читать, но я перестал слушать, опустив голову; исчезла надежда, что может хоть сейчас они не станут лгать... Какая польза во лжи, когда и так уже все решено и правда ничего не изменит? Такое наивное желание оставить этот мир не оболганным рассыпалось. Хотя в чём-то этот маленький человечек был прав: они все погибли из-за меня.
   Перечисление моих грехов растянулось на добрые полчаса. Переборов себя, я с жадностью рассматривал сидящих в своеобразном открытом зале представителей разных рас. Как много знакомых лиц... слишком много. А я ведь ещё помню, как они улыбались мне, смеялись над моими шутками, как считали меня спасителем. А теперь я вижу лишь презрение и разочарование. Взгляд добрался до первого ряда, и моё лицо против воли исказила гримаса ненависти и отчаянья - не успею даже задеть... нет, не дотянуться. Не отомстить... больно...
   Словно откликаясь на мои мысли, человек закончил читать:
   - Приговор подписан королём всех людей Даликом первым, - мой бывший друг встал и важно кивнул, разрешая начинать. Правильное лицо осталось каменно спокойным, Далик не позволил себе даже капли эмоций. Когда он успел так измениться? Добрая, заботливая Ларин, сидящая рядом со своим мужем, бросила на меня брезгливый взгляд и отвернулась.
   Нет...
   Не дотянуться...
   - Лорд Сергей, ваше последнее слово?
   Усмехнулся. Что можно сказать? Что я не виновен? Я сам в это не верю. Пожелать им мучительной смерти? Глупо... Гордо промолчать? Что-то сказать всё же нужно, возможно, слабое эхо моего голоса предаст мне сил, чтобы также спокойно шагнуть навстречу Бездне.
   - Небо меня оправдает... - я не узнал себя: каркающий еле слышный хрип - вот и все, что осталось от поставленного в музыкальной школе голоса.
   Как бы я хотел, чтобы дождь прорвал барьер! Почувствовать, как холодные капли смывают боль и усталость, успокаивают. Ощутить соль слёз на своих губах. Одиночество в тюрьме сделало меня пафосным, но это не меняет сути.
   Только бы не заплакать.
   Стража подвела меня к щели - дороге в Бездну. В ширину тонкий разлом можно было переступить одним шагом, и в длину всего метров пять. Но глубина... Говорят, эта трещина идёт до самого центра мира, пробивает его и выходит в пустоту, где обитает Ничто. Может быть, это даже правда. Я давно понял - случается все. Это не мой родной мир, подчиняющийся законам природы.
   Из трещины поднимался густой туман. Он извивался причудливыми узорами, и казалось, надо только всмотреться - поймешь, что хочет тебе сказать Бездна. Легкое серебристое сиянье стелилось на несколько шагов от трещины по земле, окутывая мои босые ноги и согревая. Успокаивая. Бездна не любит сопротивления, ей нравиться высасывать душу из приговорённого существа медленно, с наслаждением, чтобы жертва успела получить ни с чем несравнимое удовольствие от запредельной боли.
   Последним рывком с меня сдёрнули цепь и толкнули прямо в объятья этого тумана. На секунду мне захотелось струсить, закричать, что я невиновен, попытаться вырваться. Но слабость прошла. Я не стану их умолять, не стану... нет, пусть всё случится... главное не заплакать...
   Холод пронизывал тело до костей, и в тоже время где-то внутри ощущалось зарождающееся тепло. Туман осторожно поднял меня над трещиной, бережно укутывая и убаюкивая. Похоже, Бездне понравилась новая игрушка. Я ожидал чего-то отвратительно-мерзкого и болезненного, но сгустившийся воздух заключил в нежные крепкие объятья. И... Бездна поцеловала меня до боли знакомым вкусом губ. Но вместо того, чтобы вытянуть душу, она проникла в меня, острыми когтями боли закрепившись у сердца.
   Говорят, тихая госпожа приходит в обличье любимого человека. Я поверил в это, услышав похожий на перелив колокольчиков серебряный смех моей Ирэн сквозь пелену пустоты, которая заволакивала моё сознание. Словно она жива и где-то рядом - только прикоснуться нельзя.
   Упал. Тонкие нити между душой и телом со звоном лопнули, и я будто со стороны увидел, как вырвавшись из плена взъярившейся Бездны, радостно она рванула ввысь.
   Лети к солнцу! Лети домой, туда, где тебе будет лучше...
   Осталась пустота... ни боли, ни страха, ни времени. Только на грани пустого сознания, где-то в самой глубине, остался, теперь уже бесполезный, разум. Словно со стороны я смотрел, как два стража подняли моё тело на ноги и держали, пока маги проводили диагностику казнённого человека - того, что от меня осталось. Потом осторожно приблизились гости: кто-то потыкал меня пальцем. Я видел это, но не чувствовал. Наконец, подошёл Далик. Он приблизил своё лицо почти вплотную и тихо прошептал, глядя в выцветшие бессмысленные глаза.
   - Видишь, Серег, как удобно быть другом героя? Ты уже не нужен, а меня помнят. Помнят, что это я помог иномирцу уничтожить мастера, хоть сам спаситель оказался предателем. Весь этот фарс стоил того, чтобы получить корону и власть. Мой дорогой друг, посмотри, кем я стал благодаря тебе, и что получил ты. Жалкое зрелище.
   Как же хотелось плюнуть ему в лицо. Но я не смог даже моргнуть.
   Действительно... жалкое зрелище.
  

***

  
   Меня отвели в камеру. Нет, не ту, где я коротал последние годы. В камеру смертника. В них существовали те, кого слепая пряха давно вычеркнула из списка живых. Ни удобств, ни нормальных стен. Ничего. Каменный гроб в несколько метров с крошечным окошком под низким потолком, который покрывал тёмный мох.
   Потянулась вечность.
   Каждый день теперь казался годом. Изредка приходил старый надсмотрщик и через силу вливал мне в рот пару глотков воды. Умения, чтобы меня покормить, у него не хватало. Но я не чувствовал потребности в еде, а тело медленно умирало. Раз в день тот же надсмотрщик убирал за мной. Это было невыносимо стыдно. Я кричал. Кричал как никогда раньше, как не кричал даже первые дни здесь... Только ни звука не вырывалось из горла, но я продолжал кричать.
   За что мне это? Господи, прошу тебя, ответь. Неужели только за мою глупость? Я уничтожил всё зло этого мира, кроме одного. Себя. Но кто мог знать, что, умирая, тёмный мастер сумеет перенести часть знаний и способностей в своего врага. Что это было? Месть? Или обычное желание оставить после себя хоть что-то? И в тот миг, когда меч прервал существование Эрика, вся его сила, знания, память - всё это стало моим.
   Но потом стало ещё хуже. Тёмный мастер умер. Теперь угрозой стал я.
   Кто сказал это - решил, что я опасен? И сумасшедший не мог такое выдумать. Думаю, им нужен был только повод. Но это уже неважно. Меня заключили в самом страшном месте, которое только можно вообразить. Эта тюрьма - своеобразная застава на пути Бездны. Обитающее в нёй Ничто - ненасытная тварь, которая любит чужие страдания и боль. В этой крепости, что возносится на невообразимые высоты много тех, над кем Бездна может издеваться, контролируя сознание и посылая заключённым свои видения - самые кошмарные воспоминания, высасывая из людей все чувства и эмоции. Сюда доставляют пленников и из соседних миров. Не просто преступников... нужно совершить что-то по-настоящему ужасное, чтобы попасть на остров в Ледяном океане. Даже убийство не повод обрекать провинившееся существо на такие муки. Но пока здесь есть чем поживиться - остальные могут спать спокойно. Ничто не вылезет из своего убежища. Лишь изредка нужно преподносить ему подарки - души заключенных.
   Это всегда были души маньяков, насильников, тёмных магов, служителей безумной госпожи. Я оказался исключением из правил. В прошлом герой, сегодня - сломанная кукла. Тогда все отвернулись от своего спасителя, даже друзья. Хотя нет, не даже. Друзья отвернулись от меня в первую очередь. Осталась только Ирэн. В те семь лет она часто навещала меня, что-то рассказывала. Пару раз получалось пронести какие-то книги, и мой фотоальбом, который я захватил, когда только-только отправился спасать этот мир.
   Ирэн пыталась вытащить меня из тюрьмы. Даже достала какую-то закрытую информацию. А потом мне рассказал надсмотрщик, что я стал вдовцом - её тело нашли в парке столицы: может, столкнулась с последователем мастера. Вот только я был абсолютно уверен в том, что её убил собственный брат, который не захотел оставлять трон и терять власть.
   Всё очень просто... за эти года я понял, что мастер с простым человеческим именем - Эрик - не был таким уж злом. Даже ему чуть-чуть, но было знакомо слово честь.
   В мире без войны - правит подлость.
   Размышления... - всё, что мне осталось. Иногда надсмотрщик, пытаясь меня напоить, рассказывал, что устроился сюда ради того, чтобы хоть немного помочь дочери, которую посадили в тюрьму за убийство беременной наследницы старшего лорда; как девушка умерла здесь, а он остался работать, ведь с острова просто так не уплывешь, не уволишься. Он рассказывал что-то ещё, но я не запоминал, только удивлялся, что он не потерял здесь теплоту сердца.
   Тело умирало. Я знал это. Отсчитывал каждую секунду до того, как ненавистный кусок мяса перестанет жить, дышать, мучить меня. Надеялся, что следующий вдох станет последним, что больше не нужно будет пускать слюни, когда тебя пытаются напоить, и делать под себя. Одиночество и пустота рядом с сердцем стали моими спутниками и друзьями, лучшими собеседниками - они не могли предать или перебить, всё понимали и принимали. Я переосмысливал свою жизнь, и хотелось смеяться. Так мог потратить драгоценные дни только глупец. Выслушать сказку о злом волшебнике и сломя голову побежать всех спасать. А что получилось? Ну, спас я мир, похоронил многих близких мне людей, даже убил мастера. И что дальше? Ничего... сгнию я заживо, и похоронят меня, обернув грязной тряпкой, в яме рядом с другими казненными. Даже имени не напишут. Но мне всё равно. Лишь бы только скорее уйти.
   Прошло чуть больше недели.
   Не знаю, как я до сих пор жив. Надсмотрщик тоже качает головой. Он мне принёс одеяло, чтобы я совсем не околел. Зима не умеет жалеть. Её редко кто-то из смертников переживает. Один к двадцати - даже меньше. Ничего, значит, совсем чуть-чуть осталось ждать...
   "Холод...жуткий холод", - так говорит надсмотрщик. Моему телу должно быть очень холодно. Со стороны я вижу, как судорожно сжимается грудная клетка, и белые губы, силятся вырвать хоть ещё один глоток ледяного воздуха. Вижу, как конвульсивно дёргается тело, пытаясь на остатки сил выдавить из заплесневелого одеяла кроху тепла. Вижу, как пар вырываясь изо рта, застывает хрустальным облачком - и это красиво. А давно нестриженые волосы повисли сосульками. Наверное, мне очень плохо... больно. Я даже сочувствую своему телу. Но в тоже время каждая судорога - это ещё один шаг на пути к свободе.
   Тело засыпает, прикрывая глаза заледеневшими ресницами. Несколько часов царит чернота, затем холод заставляет оболочку вырваться из липких объятий ледяной, но такой желанной смерти, чтобы снова провалиться в беспамятство.
   А потом ко мне пришла тихая госпожа - так здесь называют смерть. Усталая, печально ссутулившаяся девочка в пыльном сером балахоне и опухшими от слёз глазами. Она шла босиком по холодным склизким камням, не отбрасывая тени и оставляя за собой тонкой дорожкой кровавый след. Её руки сжимали хрупкие песочные часы: в верхней части совсем не осталось драгоценного времени. Я понял, что существую последние мгновения... Песчинка, ещё песчинка. Время медленно пересыпалось в нижнюю часть крошечными крупицами. Ну же, ещё чуть-чуть.
   Но что-то пошло не так.
   Стоило тихой госпоже прикоснуться своими холодными пальчиками к моему лбу, а сердцу радостно замереть, как Бездна капля за каплей начала просачиваться из моей крови, словно только и ждала этого момента. Тонкими нитями пустоты она принялась бережно сшивать тело и разум, заполняя собой сознание. Внутри заструилось тепло, заставляя сердце стучать в сладкой истоме, и я снова почувствовал глухие удары.
   Смерть печально улыбнулась и так же медленно пошла к двери. Мне хотелось закричать, что бы она остановилась... "Прошу! Вернись! Я не хочу продолжать это существование...". Девочка замерла у порога, по бледной впалой щеке скатилась кровавая слеза. Рука тихой госпожи дрогнула, и хрупкие песочные часы моей жизни разбились вдребезги о холодный пол камеры. Но я продолжал дышать.
   Затем пришла боль. Болели атрофированные конечности, болело внутри, скручивая от голода желудок. Болело всё. А Бездна, как умелая пряха, восстанавливала моё тело, всё прочнее и прочнее соединяя его с сознанием, словно собирала сложную мозаику.
   С утра ко мне зашёл Микель - мой надсмотрщик.
   - Ещё живой, - констатировал он.
   В его руках как всегда грязный стакан с водой и плошка с каким-то месивом. Еду мне приносили, потому что это было написано в своде правил. Всё равно не съем, а потом её, наверное, отдадут другим, ещё живым заключённым.
   Я дернулся, пытаясь приоткрыть рот. Боль снова резанула тупым ножом, но есть хотелось сильнее. Микель едва не выронил миску с едой. На его лице ясно читались сомнения. Да - труп не мог двигаться, это выглядело противоестественно, и надсмотрщику необходимо было доложить о том, что казненный человек дернулся. Но Бездна не позволила этому случиться, она вытянула вперёд тонкое щупальце, бережно погладив мужчину по седой голове. Взгляд Микеля затуманился, а сам надсмотрщик шагнул вперёд.
   - Молодец! Давай маленькую ложечку сначала дам, чтобы не подавился.
   Чистая душа у этого человека, если даже Бездна не смогла лишить его доброты...
   Я смог съесть всего три ложки. Каждый глоток напоминал раскаленный свинец, но всё-таки это помогло.
   Опять потянулись дни...
   Сначала я не пробовал даже шевелиться. Знал - пока нельзя. Тело всё больше и больше становилось моим. Первые робкие движения пальцами, кивок головы. Глубокий вдох. Несколько раз из-за боли я терял сознание. Но становилось лучше. Я начал медленно разрабатывать руки, начиная с кистей, переходя к локтям и плечевым суставам. Потом ноги. Оказывается, это сложно - сгибать их в коленях, пытаться шевелить пальцами. И все очень осторожно, чтобы никто не заподозрил, что я возвращаюсь к жизни. Ведь если сознание одного старика можно было затуманить, то сил на всех надсмотрщиков могло не хватить. Только ночью, когда даже стражи оставляли коридоры и поиски живых игрушек, я мог позволить себе заниматься своим восстановлением. Несколько часов тренировок, а потом снова неподвижное состояние, пока Бездна продолжала исцелять моё тело.
   Странно, но я был благодарен ей за своё спасение. Она подарила мне шанс дотянуться до предателей, достать - отомстить. Ещё через какое-то время я занялся магией, постепенно осваивая её с самого начала. Бездна была хорошим учителем - за каждую ошибку я платил болью, но так дело шло быстрее.
   Кончилась короткая зима. Я остался единственным казненным заключенным: остальные ушли в серость за тихой госпожой, так сказал Микель. Ничего, скоро найдут новых смертников. Холод отступал под натиском весны. И как-то ночью я, наконец, решился попробовать научиться ходить. Единственное, что до этого меня останавливало - возможность упасть и не добраться до кровати. Но медлить было глупо. Только до этого мне пришлось учиться садиться. Даже такое простое действие оказалось для меня невообразимо мучительным: давали о себе знать прошлые повреждения, которые Бездна не сочла нужным залечивать.
   Почти неделю я потратил на то, чтобы подняться на деревянной доске, которую здесь называли кроватью. Потом осторожная попытка встать, держась за стену... падение... боль. Снова попытка и снова падение. Сложно. Попытка, падение, боль... раз от раза. Но я продолжал стараться. Больше двух месяцев мне потребовалось на то, чтобы, встав, не упасть. Теперь самое важное - маленький шаг.
   Это напомнило сказку о русалочке: будто сотни острых игл впивались не только в ступни, но и во всё тело. Я до крови закусывал губу, чтобы не потерять сознание или не закричать. Новая боль отрезвляла меня, заставляя идти дальше.
   На моё восстановление ушло больше двух лет. И за это время никто не захотел узнать судьбу казненного спасителя. Никого не заинтересовал тот факт, что я продолжал дышать, а не упокоился на островном кладбище, где в небольшие ямы скидывали до десятка мертвецов. Неделя, может месяц, и тело без души умирало: так было всегда. Видимо, остальные решили, что так случиться и в этот раз, и не стоит уделять внимание уже умершему человеку.
   Они ошиблись. Два года я существую без души, с Бездной в сердце. И она говорит, что скоро можно совершить месть. Или я хочу думать, что это Бездна, а не я желаю смерти предателям.
   Знаете... это страшно - жить без души. Страшно день ото дня ощущать сосущую пустоту внутри, которую не заполнить ничем, даже кровью. Возможно, я не привыкну к ней никогда. Только вот это слово - "страшно": что оно обозначает? Ряд ассоциаций и больше ничего. Я по-прежнему понимаю, но почувствовать не могу.
   Что от меня осталось? Кто я? Кем стал? На это находился простой ответ: я всего лишь тень: тело с заточённым в нём разумом. Настоящий Сергей давно ушёл в чертоги тихой госпожи. Наверное, ему стыдно за меня, за то, что я делаю, о чём думаю. Теперь, когда я умру, это действительно будет конец. Ведь меня уже нет. И никогда больше не будет. Вместе с предметом исчезает и его тень. Только я не боюсь. Страх начал уходить ещё перед казнью, теперь его не осталось совсем - только пустота. Как и чувств... лишь память о том, что такое любовь, сочувствие, растерянность, радость, обида... - знакомые обозначения, которые я механически продолжаю ассоциировать с мыслями. Впрочем, ненависть тоже исчезла. В мести осталась только потребность.
   Потом я понял, что время пришло: тело восстановлено, рассудок не излечить - больше мне нечего делать в этом гробу. Возможно, я сильно задумался или просто забыл, что у Микеля сегодня вечерняя смена, но стоило мне подняться с доски, как он вошёл в камеру.
   - Но... - надсмотрщик выронил стакан, расплескав по полу мутную воду, и с ужасом посмотрел на меня.
   Я не стал применять магию, свернув старику шею. Пусть, наконец, встретится со своей дочерью. Потом был недолгий путь мимо пустых камер, провонявших чьим-то отчаяньем, безумием и памятью, мимо этажей, с которых слышались крики ещё живых людей, которых давно похоронили. Мимо кошмаров и боли... Выбравшись из каменных стен, я долго не мог надышаться свежестью и ветреной свободой.
   Потом переместился во дворец: оттолкнулся от холодных серых плит, почувствовав, как в один момент сам стал частью ветра. А ведь считалось, что подобное могут только маги высших уровней, когда у меня был только пятый - слабые способности к небольшим импульсам. Несколько слуг, что во время моего перемещения оказались в малом зале, который из дворцовых комнат я запомнил лучше всего, попытались с испуганными криками разбежаться. Понимаю, отвратительное зрелище.
   Вот только в несколько секунд от перепуганных людей не осталось даже пепла. Бездна сама знала, что ей нужно делать, пока я сканирую просторные залы и роскошно обставленные комнаты. Хватило пары секунд, чтобы почувствовать их. Две алые точки резко выделялись на фоне смазанного суетой дворца. Ещё один глоток воздуха и короткое перемещение к покоям нового короля людей Далика первого.
   К покоям предателя.
   Месть была короткой.
   Я застал молодого короля с женой в кровати, спящими, хотя слуги уже принесли им блюда с легкими закусками и фруктами. Пришлось разбудить предателей, чтобы они знали, кто их убил. Я даже позволил им несколько секунд думать, что от тихой госпожи можно сбежать... Но всё равно месть закончилась слишком быстро. Посмотрев на спелые яблоки, я подумал, что мне не помешает нормально поесть. Но сначала помыться - ещё одна потребность.
   Переступив через тело королевы и небольшую лужу натекшей крови, я направился искать ванную комнату, где долго, с ожесточением тёр скелет, обтянутый болезненно-белой кожей: всё, что осталось от моего тела. Драил мягкой, пахнущей цветами мочалкой, смывая всю грязь, которой достаточно скопилось за годы моего заключения. Затем извёл половину глиняного кувшина шампуня на волосы, обнаружив, что они стали седыми. Посмотрев по шкафам, одолжил у Далика комплект нижнего белья, чёрную рубашку и чёрные брюки. Чёрный... когда у моего бывшего друга появилась страсть к этому цвету?
   После небольшой экскурсии по огромным апартаментам, я вернулся в спальню к подносам с едой и хрустальным графинам с прохладными утренними соками. Завтракать. Налил чуть-чуть охлажденного напитка с лимоном и мятой. Положил на фарфоровое блюдце пару тонких ломтиков мяса и свежевыпеченную булочку. Сел на диван, который приютился в углу в компании подушек с мастерской вышивкой и, рассматривая остывающие тела, пытался почувствовать хоть что-то. Ведь я считал их друзьями, о каких можно только мечтать: самыми лучшими, которых у меня никогда не было в родном мире. Но нет, единственная ассоциация, возникающая в сознании, была похожа на сожаление о том, что я убил их настолько быстро.
   Слишком милосердно.
   Если бы можно было повернуть время - месть стоило растянуть. Сначала убить Ларин, чтобы Далик ощутил то отчаянное чувство падения, когда от любимого человека остаются только осколки памяти. Пусть мою пустоту месть и не смогла бы заполнить, но это была бы честная цена за их предательство. А может, они и не думали, что предают меня? Предать можно друга, а я изначально был для них послушной марионеткой.
   На лице Далика застыла омерзительная маска страха. Трус... он просто жалок. А вот приглядевшись к молодой королеве, я обнаружил погасшую в ней искорку новой жизни. Да... ассоциация сожаления снова возникла в сознании... - ведь создать лезвие так просто. Ещё проще одолжить маленький ножик для фруктов. Один удар, чтобы прочитать боль матери, которая чувствует, как умирает её дитя. Это был бы замечательный дар моей любимой Ирэн - каждая капля чужой крови, как монета за её слезы. Кровавые слезы по нашей убитой дочери. Ещё с минуту посмотрев, как красный цвет расползается ореолом вокруг головы Ларин, я вернулся к еде, взяв ещё несколько полосок мяса.
   Правителя будить никто не осмелится, но всё-таки к полудню слуги должны будут проверить, что случилось с сиятельными персонами. Спешить мне больше некуда. Я дождусь, когда сюда придут.
   Взгляд, в беспорядке блуждающий по апартаментам, остановился на красивом зеркале в тяжёлой витой оправе. Словно магнитом меня потянуло к нему. Давно не смотрел на своё отражение. Переступив через тела, я подошёл к зеркалу. Его можно было назвать артефактом: ощущался след чужой магической силы, которую плотно вплели в узор. Перевёл взгляд на отражение: волосы, и правда, седые, длинные - кто же будет смертников подстригать? На лице печать тихой госпожи и глаза... из них на меня смотрела Бездна. Расчетливая бездушная тварь. Признаю, это было омерзительное зрелище.
   Сложная оправа зеркала снова привлекла моё внимание. Никогда не считал себя ценителем подобного, но раз выдалась пара свободных минут, и потом что-то показалось в этой оправе странным. Сняв зеркало со стены, я стал его изучать. Неправильное кололо взгляд, раз за разом заставляя осматривать артефакт. После того, как в десятый раз обсмотрел зеркало, наконец, понял, что это: одно из золотых витиеватых украшения чуть-чуть выделялась из общего орнамента. Возможно, какой-то замочек. Я несколько раз провёл пальцем по узору, пытаясь понять, не сдвинется ли он от прикосновения. Нет, не получилось. Я не заметил, как зацепился за одну завитушку, которая оказалась очень острой. Крошечная капля вязкой крови упала на узор и медленно, словно с неохотой впиталась в металл. По полоске прошла еле видимая волна и на завитушке проступили крошечные буквы.
   Наклонившись ближе, смог прочесть на незнакомом языке: "Ищущий путь всегда найдёт его..." Повторил вслух, как заклинание. Но ничего так и не произошло, - слова вырвались на свободу и растворились в воздухе. А на какую-то секунду мне показалось, что что-то случится. Но нет, сказка давно закончилась, а в реальности чудес не случается. Я повесил зеркало на место и вернулся к еде.
   Если честно, я устал. Года в заточении сначала я жил мечтой о мести, после казни (не правда ли, звучит довольно странно - "после"?), о покое. Потом думал, что нужно восстановить себя - обязательно дотянуться до предателей, чтобы порвать им глотки. Сейчас всё казалось пустым и бессмысленным. Зачем это, если ничего нельзя вернуть? Ни Ирэн, ни душу, ни тех, кто были мне дороги...
   Я даже не могу почувствовать желание вернуть их.
   Без души нельзя жить... - только существовать. Вечность: без смысла, без боли, без сомнений? Это будет хуже существования...
   Мои размышления прервал звонкий детский голос.
   - О чём задумался? - с другой стороны зеркала стояла девочка, с короткими неровно-обрезанными волосами всевозможных оттенков: от солнечно-жёлтого и красного, до чёрного и белого. А ещё у странного видения оказались такие же, как и у меня глаза: пустые, мертвые.
   Помню, ещё до казни, когда стражи подолгу дежурили у моей камеры, и Бездна просыпалась, у меня начинались галлюцинации. Да без чьего-либо присутствия тоже начинались. Сойти с ума гораздо проще, чем понять то, что ты потерял рассудок. По крайней мере, с видениями всегда можно было поговорить.
   - О разном. Здравствуй, прости, но я не знаю твоего имени...
   Девочка рассмеялась. Только смех у неё был неживой, поддельный...
   - Звал, а не знаешь... Пришел сигнал об опасности - вот и пришла. Я одна из Поколения - Пресветлая мать Алив... - не увидев понимания на моём лице, она переспросила: - Ты действительно не знаешь, кто я?
   Выражение её детского личика переменилось. Если до этого на нем был нарисован лицемерный интерес, то теперь проступила брезгливость и усталость. Казалось, что старуха, нацепив маску ребёнка, не знала, как себя вести.
   - Так неудобно говорить. Подожди, - это прозвучало, как угроза.
   Она ловко перемахнула через раму, даже не заметив зеркальной поверхности. На секунду девочка отпечаталась в зеркале, став двухмерной, а потом вынырнула с моей стороны. Незваная гостья изучила обстановку, мазнув по трупам незаинтересованным взглядом, словно видела столько мертвых людей, что ещё несколько тел не вызывали у неё никаких эмоций. Повернувшись к зеркалу, осмотрела его.
   - Работа Гэбриэла, - одно движение и осколки стекла полетели в разные стороны, за секунду превращаясь в песок. А девочка продолжила разговаривать сама с собой:
   - Наверное, стоило кого-нибудь позвать, я ненавижу пачкать руки. Проще показать работу и проследить за её исполнением, даже если всего лишь требуется разбить зеркало. Когда, наконец, будут уничтожены все проходы? - Она оглядел меня с ног до головы. - Теперь придется стирать память самой. Скучно. Только время потеряла.
   Она разочарованно покачала головой.
   - Извини, - девочка смешно наморщила носик, подходя ко мне.
   Отшатнувшись, я переместился в другой угол. Память важна. Она - последнее, что осталось у меня от жизни. Больше ничего нет. Не отдам.
   - Не надо... - голос охрип.
   Как же я устал бороться. Со всем миром, с собой, с этим непонятным существом. Почему каждый шаг я должен вырывать с боем, а не просто идти вперёд, как это делают остальные люди?
   - Я не собирался звать тебя... уходи.
   - Не ври... - раздражённо перебила меня девочка, скрестив руки на груди, - меня нельзя позвать случайно. За все нужно расплачиваться. Поколение устало объяснять, что золотые рыбки бывают только в сказках, а всесилие - не игрушка.
   Так странно - раньше я расплачивался за свою наивность и ошибки, а теперь мне предъявляют счет, даже не объяснив за что. Я осторожно позвал Бездну. Она была во мне. Была мной...
   Гостья заинтересованно встрепенулась, когда из сгустившегося вокруг меня марева в её сторону потянулись гибкие полупрозрачные щупальца. Покачала головой.
   - Глупый ребёнок... - по лицу девочки прошла судорога, когда одно из щупалец прикоснулось к её руке. - В тебе Ничто. Это угроза... вот, что я ощутила, - прошептала она, - Необходимо уничтожить.
   По комнате прокатилась волна и ударила меня невидимой плетью, резко и больно. Сила исчезла. Я распластался на полу, не предпринимая попыток подняться.
   Устал...
   - Но как интересно! Ты беспомощен, словно слепой зверёныш! - теперь на лице девочки, назвавшей себя Алив, проступило какое-то дешёвое подобие восторга, будто она разглядывала витрину магазина с чертовски дорогой игрушкой. - Посмотри-ка, кажется, Гэбриэл меня снова обошёл, даже несмотря на свою безвременную кончину! Это был всего лишь поисковик диковинок, а не проход... Видимо, зеркало само притянуло тебя, Гэбриэл всегда был перестраховщиком. Знал, рано или поздно снова появятся носители пустоты. И когда это случиться, будет необходимо привлечь моё внимание, чтобы устранить опасность.
   - Интересно... - повторила она и присела рядом на корточки, продолжая бормотать, - Хорошо, что я не позвала Ксанрада. Он послушен и всегда убирает за мной, но наверняка этот упрямец отказался бы тащить домой кусок мяса. Ещё бы и остальным рассказал, ко всему прочему. А тогда пришлось идти на жертвы. Нет, не хочу делиться. Такой шанс выпадает раз в вечность.
   На какое-то мгновение я подумал, что девочка говорит не с собой, а с невидимым собеседником, что он отвечает - казалось, в комнате раздается эхо чужого голоса. Но различить слова я не мог.
   Гостья провела холодным пальчиком по моей щеке.
   - Ты ведь не хочешь умирать, мальчик?
   - Это неважно... - внутри меня пустота - зачем врать? Когда-то я хотел умереть, но теперь желаний нет. Жить... умереть, остаться - за меня решали всё время, не спрашивая: куда идти, что делать, когда умирать. Только теперь это не причиняло боль.
   Девочка несколько минут пристально в меня вглядывалась, если бы я мог ощущать, а не ассоциировать меня бы обязательно передёрнуло от отвращения под взглядом странных светло-зелёных глаз с рыжими крапинками.
   - Конечно, если бы я позвала кого-то с собой, сразу бы начались разговоры: "Вечно тащишь в чертоги всякую дрянь, Великая мать. Ты ставишь под угрозу существование вселенной, прикармливая пустоту. А он даже дышать вынужден себя заставлять. Только из-за твоей любви к "диковинкам"? Да... коллекция уродцев явно нуждается в пополнении". - Передразнила она кого-то, сделав свой голос тоненьким и надломленным.
   Я приподнялся на локтях. Ни гордости, ничего. Столько лет я думал, что будет, когда я окажусь на свободе, а теперь... снова всё кувырком. Видимо покой существует только в обители тихой госпожи.
   - А что бы было, если бы они не притащили меня? Я первая из Поколения! Голос любого из них против моего не стоит ничего! И что делать с моей "коллекцией", решаю только я. И так заманчиво подчинить себе Ничто... - Сказав это, девочка резко обернулась ко мне. - Что тебе нужно?
   - Ты не вернёшь мне душу. Не повернёшь время... Мне ничего не нужно от тебя, Великая мать, - повторил это странное выражение, которое так не шло её невинному, детскому облику. Неужели моя странная гостья - сумасшедшая? Нет, не похожа, я видел безумный людей.
   Я поднялся на ноги и отряхнул ладони, смотря, как пухлые губы девочки расползаются в холодной змеиной усмешке, словно она только этого и ждала.
   - Душу - нет, не верну. Не хочу портить такую замечательную игрушку душой. Она будет только мешать тебе, - Девочка с хозяйским видом села в кресло. Утопая в мягких подушках, она смотрелась на диво беззащитной: маленькой, худенькой.
   - Но повернуть время... почему бы нет? Новая игра - это здорово. И интересно. Мы - поколение смотрителей, стражей, хранителей, творцов - названий много. Суть - одна. Нас объединяет отсутствие душ. Впрочем, эту лекцию прочитает твой надзиратель. Потом... Сейчас тебе важно знать лишь то, что мы - всесильны. Я всесильна. И я всегда получаю то, что хочу. А сейчас мне интересен ты. И мы заключим сделку: сыграем несколько раундов восхитительной игры.
   - Нет... - хватит, наигрался.
   - Это был риторический вопрос... Всё зависит лишь от того, что скажешь, когда я спрошу тебя второй и последний раз: да, нет. Если согласишься добровольно, я сделаю тебе небольшой подарок - договорюсь со временем. Поверну его.
   Тут гостья сделала театральную паузу. Я молчал. На Земле я не верил в магию, пока мне не доказали, что она существует. Здесь думал, что нет более верных друзей, чем Далик и Ларин... и опять ошибся. Это девочка действительно может быть всесильной. И возможно, ей плевать на моё мнение. Капризные дети, привыкли получать то, что хотят. Но она говорит о шансе вернуться...
   Девочка, осознав, что я спорить с ней не намерен, продолжила:
   - Ты заново переживёшь свою жизнь, будет память и... сила. Не те обрывки, что сейчас с тобой - сила полноценного творца. Всё просто: делай то, что захочешь. Правь своим миром, ничем не ограничиваясь... Нравиться такое предложение?
   - А что потом? И зачем тебе такая бесполезная игрушка?
   - Знаешь, мне просто нравится собирать диковинки. А ведь ты очень интересен, даже не представляешь насколько. В любом случае я что-нибудь обязательно придумаю, даже не сомневайся.
   - Так просто? Я не верю в благотворительность.
   - Не верь. Я ведь уже сказала, что мы заключим сделку...
   Алив протянула мне руку.
   - Ты проживёшь всё по новому кругу, как захочешь, но потом, когда он замкнётся, превратишься в послушную куклу. Моё слово станет для тебя законом и основой миропорядка, мой приказ будет подлежать немедленному исполнению, моя просьба будет приравниваться к приказу. Можешь сопротивляться сколько угодно, если конечно, вернёшь себе желание к сопротивлению. Строптивые куклы - это интересно. После того, как твой мир измениться, а долги будут розданы, ты поступишь в моё полное распоряжение. Правда, просто? Разве что у меня будет право остановить тебя...
   Просто? Невыносимо сложно. Смогу ли я? На какой-то момент возникла ассоциация необходимости отказа от этой сделки. Но я смогу исправить ошибки.
   Возможно, это неправильное решение...
   - Да, согласен... - я пожал руку девочки, и в этот момент сознание погасло.

***

  
   - У вас мальчик!
   Молодой акушер поднял на руки пронзительно пищащий сморщенный комочек, и на миг ему почудилось, что в детских неосмысленных глазах мелькнул расчётливый кровожадный монстр...
   Наваждение исчезло. Ребёнок сильнее заплакал. Усталая мать прижала к груди малыша, думая, что её ребёнок самый лучший и прекрасный сын на свете.
   Монстр лениво зевнул, ему надо просто подождать, а пока...

Глава 1.2

С чистого листа


И движутся люди, под кисточкой тая,
Такие, как есть, а не так, как мечтают.
И черная тушь растекается смело

В сражении вечном меж черным и белым.

Андрей Белянин

   ...Зал сверкал сотнями волшебных огней. Высокие куполообразные своды раздвигали пространство, а разливающийся аромат цветочных композиций кружил головы, унося мысли в хоровод веселья и беззаботности. Быстрые слуги в белых масках разносили по залу бокалы с искрящимися винами, закусками и десертами в ажурных, сдобных корзиночках.
   Все королевство праздновало, до устали оттаптывая ноги в простых гопаках или изящных па дворцовых вальсов. Одетые в дорогие платья с соблазнительными декольте дамы и их кавалеры, щеголяющие вышитыми золотом и серебром камзолами, весело во весь голос смеялись, забыв про манеры и позволяя использовать в своей речи простонародные слова. Краснощекие крестьянские девицы в нарядных сарафанах, устроившись на плечах своих женихов, бесстрашно подглядывали за балом в настежь открытые окна и прихлопывали в такт музыке. А кто-то и вовсе подхватывал подолы и, перемахивая через изящные подоконники, присоединялся к высокородному веселью. Их никто не гнал - чуть покружившись, девицы сами уносились к подружкам, прихватив бокал какого-нибудь дорогого вина.
   Праздник, праздник, праздник. Казалось, нигде сегодня не могло случиться горя или несчастья. Радость и только радость! Она разливалась патокой по чистым городским улочкам и заливала вечерними сумерками дворцовый парк, где уже давно раздавались восхитительные песни ночных птиц. Вверху вспыхивали цветы ярких салютов. Маги добросовестно выполняли свою работу, превращая бархатистый небосвод в чудесное видение. Казалось, что в ярких вспышках мелькали отражения далеких и прекрасных миров, где сейчас жители также неистово праздновали победу. То мелькнёт волшебный замок с тонкими золотистыми шпилями, то сказочная фея в развевающихся одеждах промчится на крылатой колеснице, в которую впряжены единороги. То замерцает тёмными огнями добродушно прищурившийся дракон...
   И люди смеялись, веря в то, что теперь все будет хорошо.
  

***

  
   Яркая вспышка.
   Память вернулась. Несколько мгновений мысли стаей испуганных птиц метались внутри пустого сознания. Я начал приходить в себя. Разум пытался мыслить и анализировать. Последнее, что помню - творец протягивает мне руку, предлагая стать её игрушкой. Что-то про лекции и надзирателя... Переродиться... но...
   Открыв глаза, я снова зажмурился от непривычно-яркого света. За столько лет в крошечном каменном гробу с небольшим зарешеченным окошком я успел отвыкнуть от света. Он казался чем-то ненужным, чужеродным. Почти болезненным.
   Ещё через несколько минут я повторил попытку. Осторожно приоткрыл глаза, привыкая к ярким лучам. Я лежал на спине на чём-то мягком и смотрел в потолок, обклеенный белыми обоями с небольшим узором из плавных линий.
   Обои... Вон тот кусочек наклеен неровно, а там дальше небольшое чёрное пятнышко. Я знал, что если повернуться к двери можно увидеть: в дальнем углу один клочок вовсе отсутствует. И шторы мама всегда открывала перед тем, как уйти на работу, поэтому в комнате так светло. Сколько себя помню, я всегда просыпался именно так, начиная с того, как весной начинал таять снег и до ранней осени, когда листья на деревьях только-только желтели. Зимой почему-то мама не открывала шторы.
   Я вернулся.
   Вернулся домой.
   Но почему-то легче не становилось.
   Ещё какое-то время просто лежал, то ни о чём не думая и проваливаясь в Бездну, то начиная вспоминать. Память услужливо подкидывала кадр за кадром моей прошлой жизни. Казалось, давно забытые и никому не нужные фрагменты, ненужные даже мне. Пустые.
   Значит, души нет. Сознание, откликаясь на приказ, начало сканировать тело. Да всё верно. Память, навыки, знания. Пустота рядом с сердцем - обжигающе холодная Бездна...
   На какой-то миг мне показалось, что сейчас я почувствую сожаление, но не смог. Сознание услужливо подкинуло мне ассоциацию, больше ничего не пришло. Потом я медленно проверил то, что досталось мне от Эрика. Знания выплывали из памяти неохотно, словно говоря, что ещё рано тревожить их. В себя бы окончательно придти. Я не стал настаивать.
   Просто не мог заставить себя захотеть.
   В коридоре раздались тихие шаги. Кто-то, стараясь меня не разбудить, прошёл на кухню. Дальше комната Леши - моего старшего брата. Память, словно преданный пес, подбросила несколько воспоминаний, как мы, маленькими, таскали конфеты, разыскивали по шкафам припрятанные подарки на Новый год. Когда выросли: он делал за меня домашние задания, я его прикрывал, если Лёша приводил в дом компании или своих девушек, а также, обладая умением подделывать подчерка, писал записки для учителей, чтобы они отпускали его с занятий.
   Брат... И снова ничего. Только Бездна.
   Не захотелось броситься на кухню, чтобы обнять его, рассказать, что со мной произошло, и доказать свои слова. Даже сердце чаще не забилось. Вспомнил, когда Лёша разбил любимую чашку отца, я взял на себя вину. А потом он выгораживал меня, после того, как я случайно выбил в классе окно. Какими же хулиганами мы были. Нет, всё равно пусто.
   Я медленно сел на кровати, осмотрел свои руки, изучая узкие кисти и маленькие ладони с тонкими пальцами, они оказались обезображенными порезами и шрамами. Потом изучил своё тело. Оно было таким легким и маленьким, что на секунду, пока я ощущал свою наготу, стягивая одеяло, сознание провело ассоциацию с дискомфортом. Подумал, что в этой реальности мог родиться девочкой - родители хотели дочку. Но нет, этого не случилось. Мне захотелось представить, чтобы было, если бы подозрения оправдались. Ведь для нормального парня такое должно оказаться ужасным потрясением. Закрыл глаза. Сознание молчало. Ему было всё равно.
   Бездна...
   Наверное, осматривая себя, я ожидал увидеть высохший скелет. Хотя и обычная внешность всегда вызывала у меня горький смех, заставляя коллекционировать комплексы до встречи с Ирэн, когда я понял, что это не главное.
   Помню в прошлой жизни как только меня не обзывали... То, что я видел сейчас - переходило все границы. Болезненная худоба, белая кожа, впалая грудь, неловкие движения, никакого намека на уроки самбо. Даже стопы оказались по-детски маленькими. А ведь тело - навскидку сто шестьдесят сантиметров, не напоминало детское. Но моя будущая госпожа сказала, что я всю жизнь переживу заново. Значит, она солгала. Я опять потерял время. Сила, повинуясь приказу, начала высчитывать мой новый возраст.
   Оглядевшись, я осторожно поднялся с кровати - тело слушалось с неохотой, словно до этого мало двигалось. Для начала стоило одеться. Чуть-чуть потянувшись, я подошёл к небрежно брошенным на спинку стула вещам. Мятые тёмные джинсы и черная рубашка, чтобы закрыть руки. Память безмолвствовала - в прошлой жизни я не любил чёрный цвет. Открыв небольшой шкаф, чтобы взять нижнее белье, обнаружил, что вся моя одежда была тёмных чёрно-серых тонов. Больше чёрных.
   Знал, что если бы чувства были, испытал удивление. Возможно, всё-таки память прошлой жизни, пусть и скрытая до этого дня оказала влияние на развивающуюся личность теперь уже ушедшего меня. Разницы нет, но всё-таки... кажется, я увлекался психологией. Надев узкие джинсы, я стал разбираться с чересчур длинными волосами - они были заплетены в косу, видимо, чтобы не мешали спать, и сразу я их не заметил. Разбирая странно-серые пряди, ещё раз огляделся. Увидев в углу знакомый трельяж, медленно подошел к зеркалу, заставляя тело передвигаться. Нужно было узнать, что же произошло со мной. Появилась ассоциация о том, что в такой ситуации мне могло быть неуютно. Но вместо того, чтобы остановиться или зажмуриться я спокойно сделал ещё шаг, приближаясь к зеркальной поверхности.
   Ни сомнений, ни томительного предвкушения.
   Вгляделся в отражение. Лицо было моим, только изможденным, какое бывает у человека после долгой, тяжёлой болезни. Из глубин зазеркалья на меня смотрел худой, бледный, тонкокостный парнишка. Под пустыми серыми глазами тёмные круги, впалые щеки, губы пытаются изогнуться в горькой улыбке, но в место неё получается что-то отвратительно-безумное.
   В этот момент сознание вспыхнули цифры. Память вернулась лишь спустя пятнадцать лет... За это время я смог бы столько сделать. Изменить. Исправить. Но ничего не случилось. Ничего... Наверное, я бы и не смог - мал был. Ведь магия пробуждается после шестнадцати лет. Да и то, потом ещё полгода отводится на адаптацию.
   Меня пожалели: позволили не учиться ходить и разговаривать, расти. Как минимум на три года мой разум снова оказался бы отрезан от управления детским телом и абсолютно бессилен, бесполезен. Бессилие, осознание собственной беспомощности - это самое отвратительное ощущение. Человек устроен так, что может пережить и выдержать многое - болевой порог, психическая устойчивость, кажется, люди ещё не смогли узнать их предел. Но снова пережить роль стороннего наблюдателя я, наверное, не смог бы, окончательно повредившись в уме. Зачем моей будущей госпоже тронувшаяся игрушка? Девочка просто решила озаботиться сохранностью "интересной диковинки".
   Но тогда почему именно пятнадцать? До того, как за мной придут Далик и Ирэн, целых два года. Можно сказать, вспомнив выражения из прошлой жизни: ни туда - ни сюда. Не понятно. Впрочем, ещё будет шанс все узнать...
   Столько потраченных впустую лет. Снова потраченных. Но злости нет, даже наоборот, неприятно саднит мысль, что и два года это слишком много... будет непросто заставлять себя существовать в ожидании того, когда за мной придут, когда можно будет отомстить. Во второй раз. Хотя даже десятка жизни не хватит, чтобы расплатиться за причинённую боль.
   Душа, душа, душа... Где ты?
   Я прислонился лбом к холодной поверхности зеркала, пытаясь привести в порядок мысли. Два года. У меня есть это время, чтобы успеть приготовиться к приходу гостей, чтобы попробовать жить: что-то изменить, что-то оставить, что-то просто понять.
   На куне тихонько тренькнула, отключаясь, микроволновка. Снова раздались тихие шаги, потом заработал чайник. Мне тоже не мешало позавтракать, а потом погулять. Или же снова уснуть. На дворе лето, а значит, и каникулы: память безмолвствовала - на сегодня у прежнего меня ничего не запланировано не было.
   Бездна!
   Я со всей силой ударил кулаками по зеркальной поверхности, надеясь почувствовать хоть что-то. Во все стороны брызнули острые осколки. Один задел плечо, другой вонзился в скулу, ещё в нескольких местах тело резануло болью. Тёплая липкая кровь медленно потекла по пальцам. Дурак...
   Я услышал, как на кухне разбилась тарелка и затем быстрые шаги, срывающиеся на бег. Дверь распахнулась, ударившись о стену, и в комнату ворвался Лёша. Бледный, испуганный. Но в тоже время на его лице было что-то такое, что я понял - похожее происходит не в первый раз.
   - Ты в порядке? - он замер в дверном проёме, пытаясь понять, какой ущерб себе и комнате я нанёс. Зрелище и, правда, жалкое: тощий мальчишка весь в мелких порезах с удивлением рассматривающий окровавленные ладони посреди осколков зеркала.
   - Я... я... - рассеянно показал руки, не в состоянии понять, что же ещё во взгляде брата меня насторожило. Голос сорвался, связки с непривычки заболели. Похоже, в этом мире я не только не двигался, но и не говорил.
   - Глупый, - со странной нежностью протянул Лёша, обратившись ко мне как к маленькому ребёнку, - ты же сказал, что больше не будешь бояться! Теперь придётся звонить маме, отрывать её от работы, - печально протянул он. - Пойдём, я вытащу осколки...
   - Маме?
   - Ну, да, маме. Ты её помнишь? Пойдём...
   Он очень осторожно потянул меня на кухню. Рядом с высоким братом - сто девяносто сантиметров, я смотрелся непривычно мелко. Раньше разница не была настолько большой. Так и не понимая происходящего, я послушно зашёл на маленькую кухню в светло-коричневых тонах. Ничего не изменилось. Тот же небольшой телевизор, прямоугольный стол, что-то недовольно бурчащий старенький холодильник, который родители никак не успевали заменить на новый. Только почему-то на нем стояли лишь Лешины фотографии. Его одного, вместе с родителями. Ни одной моей.
   - Садись, - брат достал перекись, небольшой пинцет, вату и чистые бинты. Я успел заметить, что в аптечке они лежали самого краю. Значит, ими часто пользуются. И тут же вспомнил порезы на своих руках, - будет немного больно, ты потерпи, не плачь.
   Он умело занялся ранками, продолжая что-то успокаивающе бормотать. В то время как я понимал, что же произошло в этой реальности... Вот почему Лёша так себя ведёт: он общается со мной, как с безнадёжно больным.
   - Сережка, ты почему меня не позвал, как проснулся, глупый? Как ещё одеться сам сумел! Нет, это-то хорошо. Мама обрадуется, вот только ну, чего ты испугался? Зеркала - это совсем не страшно! Помнишь, ты в них смотрел. Помнишь? - Он заглянул в мои пустые глаза и печально покачал головой. - Эх, а мы только обрадовались, тебе для тренировок трельяж поставили.
   Потом он заботливо перебинтовал мои ладони. Кожу неприятно щипало, похоже, способности к быстрой регенерации ещё не успели адаптироваться к новому телу. Телу без души. Неужели я пятнадцать лет прожил вот так, "овощем"... Какого же было родителям... нет, даже ассоциаций нет.
   Пока Лёша набирал мамин номер я, встав с табурета, рассматривал фотографии в тяжёлых праздничных рамках. Наконец, на одной всё-таки увидел себя. Бессмысленный расфокусированный взгляд, болезненное лицо маленького ребёнка. Мой четырнадцатый день рождения.
   - Да, мама. Серёжа разбил зеркало. Нет, он жив, только испуган. Несколько порезов, но их я обработал, - Лёша покосился на меня - не собираюсь ли я бить посуду или делать что-то ещё опасное в первую очередь для себя. - Он не позвал меня с утра, даже сам оделся. Как он? Вроде нормально, - тут он оторвался от телефона, - братишка, как ты? Нормально? Если да, кивни.
   Я медленно кивнул.
   - Он кивает, что нормально. Нет, приезжать не обязательно. Я просто сообщил. Да, хорошо, пока, - Леша положил трубку и ещё раз оглядел меня.
   Я продолжал стоять рядом с холодильником и никак не мог придумать, что мне делать. Может заговорить: рассказать, что произошло. Или же притвориться...
   - Посиди тут, я пойду, приберу, - он грозно сдвинул брови. И решив, что я его понял, захватив совок и веник, пошёл в мою комнату.
   Я опустился на мягкий табурет, глядя вслед брату, продолжая сжимать в руках фотографию. Что же случилось... Почему в этой жизни я пятнадцать лет был таким. Неужели это сделала Алив - моя будущая госпожа? Не понимаю: зачем ей это было нужно. Я подумал, что сейчас неправильно спокоен. Должен что-нибудь ощущать. Должен чувствовать. Хоть чуть-чуть... боль, страх, желание вернуть эти пятнадцать лет. Чувствовать эту чёртову любовь, наконец. Чувствовать, глядя на это фото, а не вытаскивать блеклые и глухие ассоциации...
   Но разве без боли хуже? - так наоборот, проще. Нет ни глупых слёз, ни истерик.
   А ведь прежнее сознание, пусть и безнадёжно больного, ещё должно находиться в теле... Разум дернулся, проверяя меня. Где-то в уголке забился дефектный клочок детского, хрупкого, как яичная скорлупа, сознания ребёнка. Он напомнил мне чем-то загнанного зверька. Избавиться от него? Это несложно... или оставить? Что-то подсказывало мне, что рваный клочок так и останется чужеродным предметом во мне. Ни пользы, ни вреда, только связь с новой жизнью. С новой ужасной ущербной жизнью, точнее, существованием. Пусть будет.
   Я снова перевёл взгляд на фотографию. Вот мама - красивая: рыжая, яркая, подвижная. А на этом снимке она была похожа на бледную тень. Заплаканные глаза, потускневшие волосы. Сухонькая, ссутулившаяся женщина, очень отдалённо похожая на маму. Её обнимает папа - Лёша почти точная его копия. Здесь отец уже седой и безгранично уставший. Братишка вместо меня задувает свечи. А я смотрю куда-то мимо лиц родных на стену.
   Мысли текли вяло, я думал о том, что теперь будет. Всё уже изменилось. Если сначала надеялся, что хоть что-то останется прежним, то теперь не было ничего. Не знаю. Алив сказала, что можно делать всё, что угодно: с чистого листа переписать всю историю. Так, как захочется мне. Вот только желания нет. А должно быть. От мыслей меня отвлек шум. Видимо, Лёша что-то опрокинул, может, сам порезался.
   Больше не думая, я встал и, продолжая сжимать в руках фото, быстро прошёл в свою комнату, остановившись у порога. Брат с приглушёнными ругательствами пытался поднять опрокинутый стул так, чтобы не задеть осколки, на которые и упал предмет мебели. В витиеватых оборотах он и меня несколько раз помянул. Видимо, Алёше совсем не нравилась роль няньки. Няньки больного, безумного брата, которого он все равно продолжал любить. Неудивительно. Мальчишеское желание все идеализировать подло меня предало, не захотев разделить тюремную камеру. Впрочем, а разве должно быть по-другому? Он ненамного меня старше. Конечно, брату хочется сейчас гулять с друзьями, а не собирать острые осколки большого трельяжа.
   Я переступил с ноги на ногу, сомневаясь... Сомнения? Хоть что-то... сомневаясь, стоит ли привлекать к себе внимание, не проще ли вернуться на кухню и что-нибудь съесть... Но Леша уже обратил на меня внимание. Он долго вглядывался в моё лицо, потом вздрогнул, отвёл взгляд. Я понимаю, пустые глаза - это, наверное, очень страшно...
   - Серёжа? - он поднялся с корточек и отложил совок, в который сгребал осколки.
   - Да, - прошептал я и ещё сильнее сжал фотографию. Края рамки больно впились в ладони, словно говоря, что я всё решил правильно.
   Лёша не заметил моего изменившегося тона. Я не буду притворяться. Не могу причинять брату неудобства, пусть и ничего не чувствую. Только странное знание того, что организму необходим сон. И всё. Возможно, нагрузки возвращения, приход в себя, обновление сознания, постепенно возвращение способностей, которые медленно наполняли меня, и смертельная усталость прошлой жизни забрали все физические силы, требуя детального восстановления тела.
   - Ты давно здесь?
   - Минут пять, - отозвался я, прислонившись к дверному косяку. Говорить было трудно, каждое слово давалась с неимоверным усилием, словно я заново учился говорить. Хотя почему "словно" - действительно в первый раз.
   - Сережа? - братишка подскочил на месте, посмотрев на меня как на восьмое чудо света, ассоциативная фраза пришла сама, но улыбнуться я не сумел. Похоже, Леша подумал, будто ему послышалось.
   - Да, брат, это я, - немного помолчал и всё-таки добавил: - Здравствуй.
   Он почти подбежал ко мне и вопросительно заглянул в глаза, но теперь уже не испугавшись поселившейся там Бездны, ведь бессмысленная пустота сменилась пустотой осознанной. И убедившись, что это не чья-то злая шутка, братишка крепко меня обнял.
   - Но как?! - чувства и эмоции - чужие, настоящие, живые...
   Недоступные.
   - Я... я как-нибудь потом расскажу. Точнее не как-нибудь, а как можно раньше. Просто очень хочется есть и спать... прости...
   Я старался сделать свой тон нормальным. Таким, каким он был в прошлой жизни. Или хотя бы попробовать говорить, как полноценный человек. Но длинными фразами приходилось давиться, глотая окончания и запинаясь. Семь лет в прошлой жизни, когда я ни с кем не говорил, сидя в холодной крошечной камере. Потом ещё два года, лежа трупом. И это тело тоже не умело нормально разговаривать. Но всё-таки у меня получилось. Леша счастливо засмеялся и закивал головой, не скрываясь слёзы радости.
   - Ты, ты сможешь так, когда родители вернуться? Или мне это всё сниться?! Господи, нужно им звонить, чтобы они приехали - посмотрели! Как такое возможно?
   Я задумался. Родителям не стоило сейчас возвращаться. Чудес не бывает, а мое "исцеление" можно немного заретушировать. Бездна, уловив мысли, прикоснулась своим холодным щупальцем ко лбу Леши, притупляя эмоции и желания. Я знал, что сейчас она нашептывает ему на ухо успокаивающе слова: нет, не стоит удивляться, не надо звонить родителям, тихо... - все именно так, как и должно быть. Взгляд Леши на миг расфокусировался, а в следующую секунду его сознание поплыло, готовое принять любую правду и адаптировать её для себя.
   - Конечно, смогу. Да, - Сложно говорить, будто ничего не произошло. Будто не было этих мучительных лет. Не было того времени, когда мы были не разлей вода...
   И невозможно даже улыбнуться.
   - А вдруг? - брат потянул меня за руку. - Пойдём, покормлю тебя, горе наше. Чёрт, как же я рад, что ты... ты... вернулся! А уж мама с папой, как обрадуются! И даже рассказывать ничего не надо! И так все прекрасно!
   Бездна втянула щупальце, как только сформировала нужное ощущение. Теперь брат радовался моему счастливому "возвращению", но удивляться этому не мог. Похоже, он сам не до конца осознавал происходящее. Но так было лучше для всех.
   На кухне меня накормили разогретой в микроволновке гречневой кашей, йогуртом и крепким кофе со сгущёнкой и свежевыпеченными кексами. Брат смотрел на меня сияющими глазищами и беспрестанно тарахтел, говоря обо всем, что только приходило ему на ум. Я, не зная, о чём лучше всего начать расспрашивать, попросил пересказать новости мира. Слушал, медленно откусывая кусочки от десерта, и думал, думал, думал... В сон клонило всё сильнее. Моему разуму был нужен отдых. Недолгий. Пятнадцати лет хватило. К тому же ещё по прошлой жизни я запомнил, что новую информацию лучше всего усваиваю во сне, раскладывая её по нужным полочкам и тщательно всё анализируя.
   - Серёж, ты пока будешь спать, можно я рядом посижу? А то ты, после сна... - взгляд Лёшки стал виноватым и просительным.
   - Ты сам сказал, что теперь всё будет хорошо, - я всё-таки смог улыбнуться. Но улыбка вышла несмешной, словно я скривился от зубной боли.
   - Ну-у, да.
   - Сиди, если хочешь. Но лучше сходи - выпей чаю.
   Войдя в комнату, я, не думая, восстановил трельяж, обернувшись на замершего в дверях брата. Кажется, после моего выздоровления даже магия не произвела на него должного эффекта. Или же Бездна предусмотрела мою рассеянность.
   - Я всё расскажу, - повторил...
   Алеша устроился у окна на большом стуле, задвинув шторы, взял со стола книжку - видимо, мне раньше читал вслух. Я лег на большую кровать и закрыл глаза, понимая, что сон где-то близко. Надо только расслабиться.
   Сны... Цветные и чёрно-белые. Страшные, липкие, сумбурные, чёткие. Что такое сны? Наши потайные желания? Страхи? Тихий шепот других миров? Чьи-то послания или предостережения? Мы часто забываем их или помним до самой старости. Через несколько лет вспоминаем отрывок сна и тут же его забываем. Лезем за ответами в сонник. И облегченно вздыхаем, когда обещанное не сбывается. Мы делимся снами с близкими людьми или храним их в тайне, лелея, как любимое воспоминание. Иногда хочется смеяться от той глупости, которая приснилась. Или плакать, потому что это случится. Мы видим во снах людей, которые нас покинули, и они улыбаются нам, стоя в облаке света. И после пробуждения мы несколько секунд не можем понять, где реальность.
   В древности люди думали, что во сне душа человека оставляет тело и где-то бродит, веселится с другими душами. И если человека резко разбудить - душа не успеет вернуться назад к человеку. Так и останется тихой тенью на земле. Наверное, леса и болота, городские подворотни, затопленные светом луга: весь наш мир полнится такими ничейными душами, одинокими тенями, которые не успели досмотреть свой последний сон. Так что такое сны? Бессмысленные картинки.
   Но когда-то давно я верил, что нечто большее.
   Мне уже давно не снятся сны. Время и Бездна забрали у меня способность к сновидению. Каждый раз, когда я закрываю глаза, просто оказываюсь в темноте. Нет ни смутных образов, ни безликих теней. Только холод, пустота и разум. Когда меня только арестовали, заключив в тюрьму я боялся спать. Боялся закрыть глаза... Каждый раз причинял себе боль, только чтобы не оказаться в темноте, не чувствовать блуждающую рядом Бездну. Какой-то детский наивный страх... Обычная человеческая глупость. После пяти дней, проведённых без сна, я решил, что лучше страх, чем сумасшествие. Я просто привык. Когда у меня отняли душу, Бездна стала моей верной спутницей и подругой. Я уже не мыслил жизни без неё.
   Но сегодня я был не один, в зыбкой яви меня преследовал тихий шёпот. Невозможно было разобрать ни слов, ни даже языка, на котором голоса шептались. Звуки сплетались в какой-то странный узор, который заполнял пустоту знаками, изгибами, цветом. Почему-то было тепло и очень уютно. И сейчас на несколько мгновений я снова стал самим собой. Беззаботным, оптимистичным подростком, верящим в добро и чудеса.
  

***

  
   Долгие годы...
   Пусть иногда казалось, будто время навсегда замерло, однажды утром я понял, что оно просто игралось со мной. Как ребёнок - зло и невинно, не понимая, что причиняет боль.
   Очень холодно...
   Почему мне всё время холодно? Этот холод не отпускает меня ни в липких кошмарах, ни в ещё более ужасающей яви - он внутри меня: в мыслях, в сердце... там только покрытый изморозью пепел и память, больше нет ничего. Холодно... Может, так действуют поросшие мхом камни тюрьмы, от которых в любую погоду тянет затхлой сыростью, а может гуляющие по коридорам тюрьмы сквозняки, или постоянное присутствие стражи. Возможно всё вместе... За то, чтобы перестать чувствовать этот холод, я многое бы отдал. Только у меня ничего не осталось.
   Я хрипло рассмеялся, за что пришлось расплатиться. Смех перешёл в болезненный кашель. Казалось, что вместе с тёмными сгустками крови я вот-вот выкашляю собственные лёгкие. Перед глазами начали мельтешить мушки, и о себе напомнила температура. Если честно, я наивно полагал, что о здоровье заключённых будут хоть чуть-чуть заботиться. Как глупо с моей стороны. Хотя я о многом думал неправильно - реальность жестока даже в хороших сказках... в них особенно.
   Думал...
   Почти все, что мне осталось. За эти года я переворошил всю свою жизнь. Осмыслил столько тем, что уже не знаю о чём ещё думать. Слишком многие мысли приносят боль, слишком многие воспоминания притягивают стражу и Бездну. Сначала я так боялся...
   А потом сам стал их звать, чтобы они забрали всё, вскрыли раны, выпуская гной прошлых дней. Избавляли меня от боли и памяти в спасительной пустоте обморока. Каждый раз после это я лишаюсь какой-то своей части. Чего-то светлого. Но так спокойнее: не надо кричать, разрывая голосовые связки; опухшие от слёз глаза, наконец, смогут отдохнуть. Остаются только сны - моя слабость, унижение...
   Холод...
   Боль.
   Потому что во снах я снова и снова переживаю предательство.
   Раз за разом, два крепких стражника волокут меня по узким коридорам узилища. А мне всё кажется, что это чья-то глупая шутка, что этот кошмар вот-вот закончится. Я хочу что-то сказать, закричать, засмеяться, заплакать. Но сил не хватает даже на тихий всхлип. Как давно это было, а каждая секунда острой иглой врезалась в память.
   Тихо раскачиваюсь на волнах полуяви, полубреда. Сознание постепенно угасает в паутине холода. Так хорошо. Кашель прошёл, оставив истерзанные лёгкие в покое, головная боль отступила, оставляя лишь легкое и в чём-то приятное головокружение. Ещё бы холод ушёл... и так лежать дальше... вечность.
   Больше никогда не открыть глаз. Забыть дышать. Но я не зову тихую госпожу, знаю: она придёт, когда наступит время - ни мгновением раньше или позже.
   Может, я сошёл с ума?
   Какая разница...
   По коридору глухим эхом раздались шаги надсмотрщика. Человек передвигался рывками, делая маленькие шажки, и сильно хромая на ногу. Так я их различаю - по шагам. Перевернулся на другой бок к стене, чтобы нельзя было разглядеть моё лицо. Только один раз я позволил себе показать свои глаза. Больше эта ошибка не повторится.
   - Не сдох ещё? - голос отозвался новым приступом боли, а надсмотрщик, будто специально, ещё провёл какой-то палкой по ржавым прутьям решётки, вырывая у меня тихий мучительный стон. - Не сдох, значит, - с каким-то мрачным удовольствием констатировал мужчина.
   - Я тут подумал, а что это ты у нас занимаешь целую камеру? Не жирно будет? Может ещё отдельные апартаменты предоставить? Так что после ужина переедешь, голубчик, в другую камеру. Там тебе будет веселее.
   После чего по коридору снова раздались столь неприятные на звук шаги. К моей камере опять приблизилась стража, за ней обжигающе ледяное дыхание Бездны. Совсем близко. Казалось, они стояли прямо надо мной.
   Вдох, выдох.
   Вдох, выдох...
   Как же холодно...
   Мучительно хотелось повернуться лицом к решётке и открыть глаза. Мне казалось трусостью - встречать их, повернувшись спиной, лёжа в защитной позе эмбриона. Ещё один хриплый вдох и сознание привычно заволакивает пелена воспоминаний.
   Родители...
   Первая смерть...
   Мои руки в чужой крови...
   Перехватывающий предназначающуюся мне стрелу Ферл...
   Счастливо улыбающийся Шарисс...
   Адриан с перерезанным горлом...
   Детская обида в глазах Эрика...
   Тихо поскрипывающая колыбель...
   Кровь на полу деревенского дома...
   Ирэн...
   Они смотрят на меня, не осуждающе или ненавидяще. Пока просто смотрят. И это не выносимо. Лучше бы они кричали, обвиняли, проклинали...
   Так скоро будет. Совсем скоро.
   Шёпот.
   Иногда я слышу тихий шёпот. Они хотят мне что-то сказать, но всё теряется в новой круговерти воспоминаний. В новых приступах боли. Тогда лица превращаются в маски и на них проступает злорадство. Но пока я не верю в это. Только пока. Бесполезное занятие искать истину там, где её нет. Слишком много времени я потратил на это, что бы понять...
   Безумие совсем близко. А может быть я уже давно безумен? Возможно, рассудок повредился настолько, что перестал это замечать? И я смеюсь протяжно, хрипло, но смеюсь... Пока окончательно не проваливаюсь в холодную пустоту.
   - Здравствуй, Сергей.
   Медленно поворачиваюсь к нему. В серых стенах, пропитанных отчаяньем и страхом, он кажется каким-то неземным существом. Спокойные глаза с капелькой брезгливости. Чистое лицо. Собранные в хвост ухоженные волосы. Безупречная одежда без единой складочки.
   Хранитель моих кошмаров.
   - Здравствуй, Эрик, - еле слышно говорю ему. Он чуть морщится, но не возражает против такого обращения. - Ты ведь не оставишь меня... продолжишь мучить
   - Я всего лишь показываю тебе твои ошибки. Посмотри на себя - и это спаситель? Ты жалок, - он стоит, прислонившись к грязной стене, так расслабленно, словно просто отдыхает. - Скажи, чего ты добился? Ты ведь сделал всё что хотел? Исполнил свои мечты? Ты счастлив, Сергей?
   Я снова отворачиваюсь к стенке, в бреду повторяя привычное движение, заставляя околевшее тело двигаться.
   - Глупый, наивный мальчик. Я вижу, как ты хочешь плакать, как ты устал, как тебе больно. Во снах ты плачешь и зовешь свою мать... Да, днём ты можешь терпеть боль и холод, но ночь выдает тебя. Преданный мессия. Грязный, выброшенный щёнок. Распятое божество...
   Его тихий смех раздаётся совсем близко.
   - А знаешь, мне тебя не жаль. Совсем. Наоборот, я искренне наслаждаюсь твоей болью. Твоим отчаяньем. Я ведь предлагал тебе присоединиться ко мне. У тебя было бы всё. Власть, сила, знания. Любой твой каприз, всё бы исполнялось по мановению мизинца. Но ты выбрал другой путь. Такой красивый, яркий. Вот только финал разочаровал. Не находишь? Скажи, ты счастлив, что остался верен великому свету? Он не слепит тебя? Не выжигает изнутри раскаленной болью предательства? Чем тебе так не понравилась безумная госпожа? Ответь мне...
   Снова хрипло смеюсь, мне плевать на боль.
   - Ты не переубедишь меня. Я убью тебя снова, если придётся. Всё равно откажусь. Ненавижу.
   - О, да! Теперь ты знаешь, что такое ненависть. Я вижу в твоём сердце её следы. Словно раковая опухоль, она расползается по всему твоему естеству, заполняя собой разум. Сергей, милый мой Сергей... Знай, чтобы ни случилось, ты будешь жить. Ты заслужил эту боль, а я маленькую радость. Я отпущу тебя только тогда, когда сполна наслажусь твоей агонией.
   - Ты не сможешь... - так хочется кричать. Так не выносимо слушать этот голос, - ты бессилен, я убил тебя. Тебя нет - это безумие, болезнь. Я сошёл с ума. Тебя нет... нет... нет...
   Как же мне холодно.
   Он отвечает искренней, почти детской улыбкой.
   - Конечно, Сергей, я уже давно умер. Моё тело бросили в грязную яму и забросали землёй. То же самое сделают и с тобой после смерти. Мы ведь так похожи. Да, Сергей, я мёртв!
   Эрик счастлив. Он кричит эту фразу чистым звонким голосом.
   - Я мёртв! А ты жив. Ты безумен. И ты сгниёшь здесь заживо. Ты прав, меня нет. Я лишь плод твоего больного воображения. Воплощение твоих кошмаров и ошибок. Это ты сам говоришь с собой. Ты сам себя ненавидишь. Ты счастлив, что сгниёшь заживо. И будешь наслаждаться своей агонией до конца. Ты сошёл с ума, но это не отменяет боли...
  
   В сознание меня привела вспышка резкой боли в боку. Надсмотрщик сдержал обещание и вернулся в тот момент, когда я был в обмороке. А что как не хороший удар лучше всего приводит в чувство?
   - Вставай, падаль! - рыкнул он, встряхивая меня.
   Потом мне надели наручники, блокирующие магию, и вытолкнули в коридор. Тут волей неволей пришлось открыть глаза, хорошо, что мой провожатый шел позади, ощутимо тыкая меня в спину палкой каждый раз, когда я спотыкался или сбивался с шага. Моя новая камера находилась на четыре этажа выше прежней. Тут было намного холоднее, на лестничных пролётах отсутствовали целые куски стен. Верхние этажи тюрьмы утопали в свинцовых тяжёлых облаках, покрывающих такое прекрасно и недоступное небо.
   В детстве я думал, что на облаках живут ангелы. И они смотрят на наши земные дела с такой невообразимой высоты, что проблемы кажутся глупыми, мелочными. Наверное, про меня забыли, или мой хранитель отрёкся от меня, может, он просто такой же неудачник, как и я. Не знаю... неважно.
   Из раздумий меня вывел ещё один удар в спину.
   Если отсюда спрыгнуть, можно успеть, не только насладиться полётом и вспомнить всю свою жизнь, но состариться и умереть.
   Вот и тюремный коридор.
   Вместо решёток камеры были закрыты прочными дверями с мощными засовами и петлями, изрядно объеденными ржой. За бурым мхом практически не было видно каменной кладки, а разряженный воздух казалось, разъедал лёгкие. А ещё тут не было стражи. Надсмотрщик, покряхтев, открыл дверь и резким движением втолкнул меня в камеру.
   - Приятно провести время! - раздалось мне в след и дверь, мерзко скрипнув, захлопнулась.
   Привыкать к темноте глазам не пришлось. В противоположной от двери стене было сделано забранное решёткой ассиметричное окно. Также камера была намного просторней предыдущей. А ещё место тут было для трёх человек. Два моих соседа с интересом рассматривали новичка, не вставая с кровати, на которой они... перекидывались в карты?
   - И кто это к нам пожаловал? - растягивая слова, мне навстречу поднялся мужчина. И я с ужасом понял, что два моих новых соседа это Дрир и Масиб: прислужники Эрика - они были моими мучителями, когда я попал в плен к тёмному мастеру. В свою очередь они поняли, кто я.
   - Забери меня Бездна! Как я давно об этом мечтал!
   Похоже, надсмотрщику показалось забавным - бросить бывшего спасителя к слугам мастера. Неужели так хотелось вычеркнуть ещё одно имя из списка живых?
   Дальше я запомнил очень плохо. Точнее, не запомнил совсем. Кажется, меня били. Мучительно долго. С наслаждением ломая каждый палец и выкручивая суставы. Возможно, я даже кричал или хрипел, проигрывая своей боли...
   А очнулся я уже в другой камере. И ничего не болело, точнее, я просто не чувствовал собственного тела. Рядом сидел пожилой мужчина. Морщины вспарывали его лицо, словно шрамы. В выцветших глазах была усталость.
   - Очнулся? Зря, - спокойно констатировал он.
   - Почему? - еле разлепив губы с засохшей коркой крови, прохрипел в ответ.
   Мужчина покачал головой и отвернулся к окну.
   - Ты нежилец. А через полчаса перестанет действовать обезболивающее лекарство. Лучше быстрая смерть, чем долгая агония.
   Как выяснилось, у меня было сломана половина костей и позвоночник, задёто лёгкое, отбиты почки, сотрясение мозга и внутреннее кровоизлияние. Человеку выжить просто невозможно. Но Эрик оказался прав - моя агония растянулась. Что-то решило не отпускать меня, и по истечению получаса я не умер от болевого шока. Нет, я вовсе не мечтал о смерти, как обычно пишут в героических романах, но и не стремился выжить любой ценой. Мне было всё равно. Поверьте, когда вас рвёт собственной кровью, желания мыслить просто не остаётся.
   Но я снова выжил. Наверное, там наверху просто издевались, делая ставки, сколько ещё смогу пережить и вынести. Или Бездна не хотела терять такую игрушку. Надсмотрщик, осознав, что слепая пряха не спешит обрывать нить моего существования, начал за мной ухаживать. Его звали Микелем, а это крыло тюрьмы отвели для казнённых узников, по-другому - живых мертвецов. Стража и сама Бездна редко захаживали сюда, но всё равно я постоянно чувствовал их присутствие.
   День сменялся днём, постепенно кости срастались, увы, неправильно, причиняя дикую боль. Благодаря отварам Микеля тело медленно восстанавливалось. А что там с кровоизлиянием, я так и не понял. Как кашлял кровью, так и продолжил...
   Жизнь продолжалась, если это, конечно можно было назвать жизнью...
   Будь ты проклят, Эрик!
   И тихий смех на грани сознанья:
   - Он мёртв, я - это ты...
  

Глава 1.3

Сказка с плохим концом

Я могу не говорить ничего

Отшумела песен пьяная рать

В светло-розовом сиянье снегов,

Оказалось, так легко умирать...

Андрей Белянин

  
   Проснулся, с трудом выдергивая себя из тёплой ласковой Бездны. Несколько секунд никак не мог вспомнить, что же произошло и где я. Была какая-то беспомощность и легкость пустого разума. Мгновение я даже испытывал что-то сродни удовольствию от этой легкости. А потом осколки мёртвой памяти поставили всё на место. Да, я дома. И, кажется, я неправильно начал новую жизнь.
   Впрочем...
   В этот момент я понял, что в комнате находиться кто-то ещё и пристально меня разглядывает. Взгляд не был неприятен, но это внимание... Как же не хочется открывать глаза - просто повернуться на другой бок и снова уснуть. Я слишком долго не мог нормально выспаться, а теперь, когда у меня появилась приятная возможность, снова что-то нарушает мои планы. Приоткрыл глаза, привыкая к царящему комнате полумраку.
   На стуле возле кровати сидел бледный Леша и напряжённо вглядывался в моё лицо. Книга снова лежала на столе и, судя по всему, была уже прочитана. Неужели он действительно сидел всё это время рядом со мной? Увидев, что я проснулся, брат странно дернулся и мотнул головой. Это движение я расценил как вопрос.
   - Со мной всё в порядке, - сообщил я хриплым ото сна голосом. Потом, подумав, добавил, чтобы не соврать: - Насколько это вообще возможно. Не устал сидеть?
   С трудом поднявшись с кровати, сжал пальцами ноющие виски.
   - Знаешь, - тихо, словно это было страшной тайной, сообщил брат, - я посидел, почитал, сходил чаю на кухне выпил, только потом до меня дошло, что всё-таки случилось. Вернулся и ни на шаг от тебя не отходил. Да и как можно? - воскликнул он, обращаясь неизвестно к кому.
   Нет, это надо спрашивать у меня - крошечный импульс, - единственное из магии, чем я владею в совершенстве, и на какое-то время мозг человека подчиняется последней услышанной команде. Мне было не нужным, чтобы у брата затекли все конечности в сидячем положении. Но видимо, что-то я не учёл или забыл, раз Алёша так быстро преодолел воздействие. Об этом я и сообщил брату. Умолчав о небольшом влиянии Бездны на его создание. Да, она действовала куда как изящнее, сначала устранив прямую угрозу, а теперь медленно изменяя его восприятие.
   Леша помотал головой и продолжил:
   - Если честно, не понимаю, зачем ты это сделал. Как только я пришёл в себя, тут же захотел броситься обратно и разбудить тебя. Потом понял, что сначала надо всё до конца осознать. Так что минут семь я просто просидел на кухне, опасаясь, что это были мои галлюцинации, а ты сейчас один и тебе страшно, потом всё-таки не выдержал и побежал в комнату. А ты так странно спал - словно бредил. В какой-то момент подумал, что мне всё это привиделось! Вот, сел читать - ждать, когда ты проснёшься, - чуть виновато закончил он, потом добавил: - Ты во сне что-то говорил, слово непонятное, "ирен".
   На какой-то момент я подумал, что сейчас моё сердце болезненно сожмётся, к горлу подступит комок, и я отвечу на этот вопрос хриплым, но уже не из-за сна, голосом, пытаясь скрыть боль. Но нет, ничего не случилось. Даже пришла ассоциация досады.
   - Ирэн - это имя. В прошлой жизни этот человек был мне дорог... очень дорог, - теперь точно придётся всё объяснить. Впрочем, я и так собирался рассказать свою историю. А что соврать родителям, мы придумаем уже вместе.
   Брат поступил именно так, как и должен был поступить. Точнее так, как бы поступил в прошлой жизни. Он быстро сходил на кухню и принёс цитрусового сока и оставшиеся бутерброды. Забрался ко мне на кровать, отобрав подушку, и приготовился слушать.
   - Всё началось... - тут я задумался, пытаясь сосчитать, сколько же прошло с этого момента лет, - знаешь, я уже и не могу точно сказать, когда всё началось. Мне было семнадцать с половиной, я удачно поступил на филфак. Увлекался историей и фэнтези, но относился к той группе людей, которая просто читает весёлые лёгкие книжки, но никак не верит в параллельные миры. Потом за мной пришли. Трое. Я тогда гулял по нашему парку. Назначил свидание...
   Попробовал вспомнить лицо той девушки, но в моих воспоминаниях оно было смазанным и слишком тусклым, чтобы разобрать черты.
   - Не помню кому. Она мне нравилась, но я у девушек популярным не был, - добавил под сочувствующим взглядом Леши. Вот уж кто точно не знал отбоя от девчонок, - она так и не пришла. Я гулял по парку, думал о будущем и никак не мог его себе представить. И вдруг ко мне подошла очень милая девушка. Тёмноволосая, темноглазая, с насмешливой, но доброй улыбкой, красивая... Таких девушек в нашем мире и не найдёшь.
   - Ирэн?
   - Нет, Ларин, - снова нечего. Я помнил лицо бывшей подруги во всех деталях: родинка на подбородке, выбившаяся из причёски прядка чуть-чуть вьющихся волос, острый носик и внимательный взгляд.
   А ещё я помнил, как в этом взгляде появилось то, чего я ожидал увидеть меньше всего - презрение. Как Ларин кричала на меня, что это я предатель и убийца и она ненавидит меня больше тёмного мастера. Помнил тот последний взгляд, брошенный на ободранного заключенного, помнил свою ненависть. Но этого больше не было: ни сжигающего желания превратить её жизнь в ад, ни простого желания убить. Я знал, что отомщу. Но это потом, когда-нибудь.
   - Ирэн тоже там была, но я сначала её и не заметил. Она совершенно терялась за красотой подруги и брата. Ларин, Далик и Ирэн... Они рассказали мне, что пришли из другого мира, доказали это, показав портал. Объяснили, что я спаситель и им нужна моя помощь, чтобы убить тёмного мастера.
   - Как в книжках! - восхищённо воскликнул брат, дожёвывая бутерброд. - И ты согласился?
   - Ещё лучше, чем в книжках, - кивнул. - Не сразу, конечно, но я согласился. Какое-то время ушло на сборы. А потом я совершил ужасное... Мне дали готовое зелье. Пообещали, что если я захочу вернуться, дадут антидот. Я поверил. Подлил его тебе и родителям в чай.
   - И что?
   - И вы забыли меня, а потом при встрече с вами начинали забывать мальчика Серёжу и все остальные...
   Несколько минут мы сидели молча. Каждый думал о своём. Я вспоминал тот вечер: как уходил из дома с огромным рюкзаком, наполненным всякими штуковинами из нашего мира, которые могли пригодиться в параллельной реальности.
   Тот вечер врезался в память настолько четко, что я даже вспомнил, как меня кто-то окликнул на входе в парк - кажется, одноклассник, голос показался мне знакомым, но я так и не повернулся, поспешно свернув с аллеи, чтобы никто не увидел моих проводников.
   Вспоминал, как вышел из портала и действительно поверил, что уже стою не на своей Земле. Не знаю, как объяснить то чувство. И теперь, и тогда. Просто стоишь и понимаешь, что всё вокруг тебя абсолютно чужое.
   А потом поднял голову. И поверил ещё больше. На небе с красноватым отливом сияли два солнца. Одно обжигающее белое и большое-большое, а другое багровое, маленькое. Деревья с красными резными стволами, которые росли вокруг геометрически правильной круглой полянки. А какой там был воздух. Чистый-чистый, удивительно вкусный, бодрящий. Мои проводники даже не могли понять, почему я так всем восхищался, ведь для них это всё казалось обычным.
   Леша покачал головой.
   - Может быть, тебе стоит написать книгу? Я уверен, что она разойдётся огромным тиражом.
   - Книгу... - отвернулся. Ведь когда-то это было моей мечтой - написать книгу. Чтобы как-нибудь зайти в книжный магазин и увидеть: человек покупает её. Разве это не счастье? Не знаю...
   Я теперь ничего не знаю. Да, и есть оно, это счастье?
   - Знаешь, - подумав, я всё-таки ответил, - может, и напишу. Но только после того, как закончу все дела. Да, непременно напишу книгу о том мире. А знаешь, Леш, ведь у него даже особенного название не было. У стран - да, у народов - обязательно. А весь мир они называли так же, как и мы - Земля. Зачем что-то другое придумывать? Это как раз в книжках авторы любят сочинять длинные, ничего не значащие названия. Напишу хорошую приключенческую фэнтези. И что б обязательно с хорошим концом.
   - С хорошим концом? - эхом откликнулся брат, а потом удивленно вскрикнул: - А у вас, что ли, плохой конец получился?! - понимающе оскалился он, - ага, и ты умудрился сделать так, чтобы пережить это заново и всё исправить? Но что-то не так пошло - отсюда и эти пятнадцать лет.
   Всегда поражался умению брата делать потрясающе точные выводы. Но стоило мне так подумать, как брат сказал совсем другое.
   - И что у вас там случилось? Этот, как его, тёмный мастер, вас убил? Угадал? И ты решил вернуться и спасти друзей?
   - Нет. Моя сказка закончилась иначе, - может не надо ему рассказывать - это только моя боль. Зачем ему переставать верить в добрые сказки? Хотя раз уж сказал "а", придётся договаривать до "я".
   - Как выяснилось, Эрик оказался меньшим из всех зол, - увидев непонимающий взгляд брата, я пояснил: - Тёмного мастера звали Эрик. Мой ровесник, умный, обладающий неимоверной силой. Реформатор, который, в отличие от тогдашнего меня, видел весь мир насквозь. Видел грязь и мерзость, что от меня тщательно скрывали за слащавыми улыбками.
   Я продолжил свою исповедь. Рассказывал всё самого начала. Как меня учили сражаться и пользоваться магией, хотя в ней я был полным нулём. Признаться, у меня дара как такого и не было. А мои новые друзья из-за того, что я не хотел, чтобы ко мне обращались полным именем, а они плохо выговаривали букву "ж", придумали другую вариацию - Серег. Мне тогда это очень понравилось, видимо, всё-таки сильно перечитал книжек. Я рассказывал, как со своей командой преодолел половину того мира. Как первый раз убил разбойника, который напал на Ирэн. Как долго из-за этого страдал. Как принёс присягу новому миру, и сам король Адриан посвятил меня в рыцари. Как познакомился со старшим народом. Как прислужники мастера напали на светлый дворец. Как мне не хватило доли мгновения, чтобы спасти князя Шарисса, к тому времени ставшего мне лучшим другом и наставником... Как потом я встретился с мастером. Рассказывал про наши долгие споры и странные разговоры, пока я сидел в его подземельях и во время пыток. Вспомнил его ясные синие глаза ребёнка без плёнки безумия или жестокости. Как потом меня предали лучшие друзья, прямо на балу, посвященному великому освобождению. Как меня изгнали, а в одиночку и без антидота я не мог вернуться домой. Как со мной осталась только моя милая Ирэн.
   И уже тихо я добавил, будто необходимое дополнение:
   - Мы любили друг друга. У нас родилась дочь. Три года, живя на окраине крошечной деревушки, мы были почти счастливы.
   Потом рассказал, как Эллин убили. Отлучились из дома совсем ненадолго, но опоздали. Как потом началось сумасшествие, - меня посадили в тюрьму Бездны, обвинив в заговоре и служении безумной госпоже. Как семь лет я провел в крошечной камере, а безумие медленно поглощало меня. Рассказывал, что Ирэн пыталась меня вытащить; что её убил собственный брат, который не захотел отказываться от короны. Что меня приговорили к казни, и я лишился души...
   Вдруг что-то внутри оборвалось, - я стал говорить обо всём. О том, как мне было плохо, как я считал каждую секунду и ненавидел само понятие - "жизнь". Как разум метался в тесной клетке сознания, как тело умирало. Рассказывал, как невыносимо стыдно делать всё под себя. О своём надсмотрщике. О том, как Бездна, поселившаяся во мне, на грани смерти вырвавшись на свободу, восстановила меня, как это было больно. Как день за днём я учился сидеть и ходить, но сначала просто шевелить пальцами и открывать рот. Как я понял, что навсегда лишился чувств. Как убил Микеля. О том, как отомстил и как познакомился со своей будущей госпожой и согласился на странную сделку. Как пришёл в себя сегодня утром.
   О том, что я ничего и не могу почувствовать... О том, как это - жить без души...
   Закончив рассказ, я просто замолчал. Добрый час исповеди не дал мне никакого облегчения. Закрыв глаза, попытался внушить себе, что на самом деле стало гораздо лучше. Просто я боюсь поверить, что разделённая ноша становится легче. Мои самовнушения прервал судорожный вздох брата. На какой-то момент мне показалось, что, посмотрев в его глаза, я увижу ненависть, презрение или страх. Но нет. Леша, пересилив себя, сочувствующе хмыкнул и задумчиво укусил последний оставшийся на тарелке бутерброд. Несколько минут я смотрел, как он медленно пережёвывает копчёную колбасу, а потом пробует мне улыбнуться с набитым ртом. Я даже не мог надеяться на такую реакцию. Спасибо...
   - Знаешь, - наконец, проглотив здоровущий кусок, сказал он, - ты же мстить собираешься? Возьми меня с собой, ты-то удовольствия получить не сможешь, зато, глядя на мою счастливую физиономию, когда я сам хорошенько попинаю их трупы, ты поймёшь, что всё прошло на "ура"!
   - Ты невыносим. А кто за родителями будет присматривать? Я собираюсь через два года уйти, и уйти надолго. Но на тот раз стирать воспоминания не собираюсь. И говорить правду не буду. Им лучше не знать этого...
   Леша мрачно кивнул. Обманывать родителей ему категорически не хотелось, но он прекрасно понимал, почему это придётся сделать.
   Посмотрев на пустую тарелку, мы, не сговариваясь, отправились на кухню обедать. Правда, перед этим я прошёлся по комнатам, вспоминая прошлую жизнь. Понадеялся, что память, обрушившись лавиной, вернёт хоть какие-то ощущения. Но нет. Открыл книжные шкафы в комнате родителей. Полюбовался на компьютер Лёши и заставленные фантастикой полки, а ведь в прошлом это у меня была самая большая в семье и классе коллекция книг. После небольшой экскурсии, поняв, что так просто чувства не вернуть, я устроился с братом на кухне.
   За обедом мы и обговорили наш план. В общем-то, Лёша рассудил довольно здраво, что, если сразу придумать логическое объяснение - это будет выглядеть странно. Надо сделать всё так, будто и сами страшно удивлены случившимся. Ну, или не понимаем, что и как произошло. Я ковырялся вилкой в салате, пытаясь понять, зачем всё сразу рассказал Леше, и не было ли это опрометчивым поступком. В конце концов, в этой жизни брат не может быть копией прежнего себя. И насколько он изменился, ещё предстояло узнать.
   - Скажи, а вся эта магия, для того... ну, чтобы делать эти трюки, нужно обладать способностями? Или можно и так научиться? - Леша посмотрел на меня с надеждой.
   Мне разрешили перестроить мир под себя... Вот с брата и начну. Только если пойму, как это сделать. Сейчас надо ответить.
   - В каждом мире свои законы. Магия, природа, время, жизнь, всё индивидуально. Там где был я, дар необходим не всегда. Только обычным людям, лишенным дара, колдовство - заметь, именно колдовство, а не магия, - давалась намного труднее и имела довольно жёсткие ограничения.
   Деланно пожал плечами.
   - Я вообще-то очень мало смыслю в магии. Мой дар в прошлой жизни был настолько мал, что мне давались только самые простейшие импульсы. Искра, ментальное воздействие, ускорение реакции... что ещё? Мог отвести глаза - совсем чуть-чуть. До полноценных заклятий мне было как до луны. Потом появились другие способности. Но, увы, в данный момент моё тело не может вместить эту силу и возможности, которые были у взрослого натренированного человека. Сейчас мой дар должен увеличиться, во всяком случае, это входило в условия сделки, но я пока не знаю, как проверить и воспользоваться. Но уверен, как только пойму - смогу научить тебя колдовать. А может дар есть и так...
   - Но ты восстановил зеркало... - Леша прожигал меня недоверчивым взглядом, я почти видел, как ему не терпится что-нибудь сотворить и получить новые возможности.
   Собрав со стола посуду, я перенес её в раковину и начал медленно мыть. Несколько прядей, мешаясь, упали на лоб, словно напоминая о себе.
   - Эй, ты не ответил!
   - Это Бездна. Она использует меня, как носителя, но существует практически независимо от сознания. Так что я не могу на неё полагаться. Нет, с одной стороны знаю, что если моей жизни будет угрожать что-то по-настоящему страшное, она вступиться, даже если для этого придётся полностью подчинить меня. Но что она сочтёт угрозой, или чего ей захочется...
   Но я обязательно научусь с ней контактировать. И использовать её в своих целях...
   - Ты не боишься, что заключил сделку с дьяволом? - братишка покосился на меня с тревогой, а потом перевёл взгляд в уголок кухни, где на небольшой полочке стояли мамины иконки.
   В этой жизни и полка была больше, и количество икон тоже изменилось. Кажется, я даже знаю, почему. На секунду оторвался от своего занятия, сжимая в руках недомытую тарелку. Святой с иконы смотрел с понимающей добротой. Я сжал тарелку с такой силой, что она треснула в моих руках, развалившись на части.
   - Леш, я тебе скажу одну вещь. Но ты мне не верь, пожалуйста. Я побывал только в двух мирах, этом и том, и успел понять, что мы одни во всех реальностях. Все существа населяющие миры, даже эти странные творцы - все мы совершенно одни.
   Взгляд святого был печальным, осуждение читалось в каждой чёрточке, но я всё-таки продолжил свою речь, продолжая разглядывать икону.
   - И боги - это всего лишь очень могущественная раса. В разных мирах может быть всё: путешествия во времени, пришельцы с других планет, магия, жизнь после смерти. Но мы совершенно одни. Точнее нет того, кого мы подразумеваем под понятием Бога - благообразного старца со строгим взглядом и всепрощающей улыбкой. Он создал вселенную, заселил её и ушёл. Ему наплевать на нас. Наплевать на нашу боль и страдания. Ему наплевать на то, какую сторону мы выбираем, наплевать, что души загнивают и свет становиться грязным и потасканным, а Тьма сереет, теряя что-то очень важное. Ему не нужны наши молитвы - он их просто не слышит. Наверное, у него другие дела. А может, он просто спит. Он вовсе не милосерден и всепрощающ, не жесток - он никакой. Мы рождаемся, живём и уходим. Кто-то затем, чтобы потом вернуться, кто-то просто, чтобы уйти. Кто-то вечно скитается по мирам, что бы найти его. Но он встретит только его копии, причём копии не капельки не похожие на оригинал. А если Бога нет, нет и дьявола. Точнее того существа, кого принято подразумевать под этим понятием. У каждого он свой. Вот, что я понял, братишка.
   Я, не задумываясь над тем, что делаю, восстановил разбитую тарелку и отвернулся от икон. У каждого свой, но для кого-то дьявол это он сам.
   Леша покачал головой.
   - Пожалуй, я тебе действительно не поверю. Не хочу даже думать, что такое возможно. Нет, мне такая правда не нужна. Ты только это при родителях не скажи... И что мы будем делать?
   Я задумался: действительно, что? Для начала стоит разобраться со своими способностями... - новыми, ведь моя будущая госпожа сказала, что даст мне силу. Да, именно так, а уже потом решать, что я буду делать эти два года. Наверное, попробую жить, а не существовать. Хотя я не могу поверить, что смогу это, что решу столь сложную задачу. Просто жить после всего, что было? После того, что я пережил? Ходить в кино... учиться, гулять по нашему лесу... Бездна, я даже улыбнуться нормально не могу.
   - Ничего. Сейчас мне требуется отдых. Сон и медитация, как можно больше сна, тишины и покоя. Нужно быстрее адаптировать свои способности к этой реальности и новому телу. Понять, на что я способен... подумать. Этим я и займусь. До прихода родителей мне нужно хоть в чём-то определиться. Во сколько они возвращаются?
   - В девять. Могут раньше или позже. Но, поскольку я звонил... Кстати, что мы скажем по поводу зеркала? Ты ведь его собрал...
   - Ты не сказал, какое я разбил зеркало. Разбей какое-нибудь маленькое. Скажи, что вчера случайно оставил его в моей комнате. Они будут так рады моему исцелению, что забудут тебя отчитать.
   - Как же, забудут они... ха. Что требуется от меня, пока ты будешь медитировать?
   - Разбуди хотя бы за пять минут до их прихода и приготовь ужин. Смотреть на мою медитацию скучно, лучше уж включи телевизор.
   - Ну, вот... только пришёл в себя и тут же начал раздавать указания, - брат покачал головой и хлопнул меня по плечу. - Почему у меня такое чувство, будто я знаю тебя и общаюсь с тобой всю жизнь?
   - Во-первых: я старше. Не по рождению, конечно. А во-вторых: так и должно быть. Именно так.
   Ведь Бездна знает, что делать. Умеет изменять людей. Быть может это подло, но сейчас мне необходим кто-то, то может мне выслушать, ничего не удивляясь. И брат подходил на эту роль лучше всего.
   Мы зашли в мою комнату, брат на несколько минут отлучился за небольшим овальным зеркальцем в ажурной рамке и аккуратно разбил его. Посмотрев на осколки любимого маминого зеркала, оставшегося ей от бабушки, я ничего не сказал.
   Люди такие же хрупкие создания... нет, ещё слабее: зеркало, разбиваясь, способно ранить в ответ, но когда разбивают жизнь, человеку слишком сложно заставить себя встать и отомстить. Да, на словах это звучит просто - фильмы так ярко показывают нам ту сторону жизни, когда герой, с минуту повздыхав над телом любимой женщины, поднимается и идет вершить суд над убийцами. Слишком просто. Те, кто это придумывали - никого не теряли. А я знаю другую сторону, когда кажется, что мстить уже незачем... И нужно время. Много-много времени, пока раз за разом пытаешься подняться на ноги, собрать себя по осколкам, чтобы хоть как-то склеить свою личность, понять, что всё равно дышишь, мыслишь: пусть любимых людей уже давно нет. Пока наконец-то не осознаешь - да, это правда: ты больше не услышишь смех дочери, она не протянет к тебе свои маленькие ручки, жена не обнимет тебя, ты не сможешь увидеть даже могилы своих родителей... ты - никто. И ничего не сможешь вернуть. И когда ты понимаешься это, так просто сказать: и что? Всё равно отомщу.
   У меня было время. Не хочу ничего возвращать, мне это не нужно. Я уже не смогу быть примерным семьянином и отцом, мне не нужна старость с поскрипывающим креслом-качалкой и пледом в окружении играющих правнуков и любящих внуков и детей. Только смерть тех, кто сделал из меня бездушное чудовище.
   Всё.
   Как давно я не медитировал. Помню эту незабываемую легкость и ощущение полной свободы. Я устроился на полу в позе лотоса, и осторожно позвал Бездну. Нам надо о многом поговорить...
   Алеша с удивлением смотрел, как меня окутала лёгкая серая дымка, приподнимая над полом сантиметров на двадцать. Постепенно эта дымка оплела меня плотным коконом. Покой... как я давно мечтал об этом. Глаза медленно закрылись, и я погрузился в Бездну, обжигающее холодное Ничто.
   А ведь когда-то я не принимал её...
   - И теперь жалеешь об этом... - тихое еле слышное шипение раздалось где-то внутри пустого сознания.
   - Нет, ты же знаешь, что я не могу сожалеть. И если бы мог - не стал.
   Бездна ласково улыбнулась.
   - И не боишься сообщить это? Впрочем, ты знаешь, что от меня нельзя ничего скрыть. И не пытаешься... - это похвально. Но я всё равно накажу тебя за дерзость! Ты хотел поговорить? В следующий раз, а пока - смотри!
  

***

  
   ...Тишина ночи и легкий, еле слышный шелест ещё не успевшей опасть листвы, в которой запутался сонный ветер. Хрупкая фигурка, закутанная в плащ, пытается как можно быстрее преодолеть отрезок пути, пролегающий через опустевший, покрытый мраком дворцовый парк. Тусклое мигание магических фонарей, кажется, сводит с ума. Последняя аллея... осталось совсем немного... надо только свернуть вон у того дуба, что бы срезать. Ах! - лучше бы она попыталась прокрасться по самому дворцу! Фигурка пугливо оборачивается на тревожно мигающий фонарь. Надо лишь положить найдённые документы на стол, и всё будет хорошо. Марис справедлив, он сможет помочь.
   И тут на её пути появляется другой человек. Она испуганно отступает и свет одной из ламп на секунду освещает лицо ночной гостьи парка. Ирэн... Женщина пытается разглядеть преградившего ей дорогу человека и, испуганно ойкнув, отшатывается назад.
   - Далик... - обречённый выдох обращается морозным облачком, - это ты... знаешь, я почти не удивлена.
   - Прости, я напугал тебя.
   Тихий голос тревожит ночную птицу и та с пронзительным криком срывается с ветки и уносится прочь, в чёрное небо. Мужчина растягивает гласные буквы, медленно смакуя каждое слово. Кажется, что человек говорит давно отрепетированную и очень любимую речь.
   - Ты ведь нашла то, что искала, дорогая? И теперь... как это низко, подставить собственного брата... не находишь, что ты не справедлива ко мне?
   - Откуда... ты. Несправедлива?! - терять больше нечего, голос срывается на хрип. - Ты монстр, не мой брат. Мой брат мёртв! Нет, я не отдам тебе их! Это ты несправедливо его туда посадил!
   - Не спорю. Знаешь, сестрица, - человек с удовольствием выделяет это слово, - справедливости сейчас нигде нет. Прощай...
   Небольшой импульс. Тело падает практически без звука. Палые листья заглушают тихий удар. Далик быстро обыскивает тело, вынимая из карманов уменьшенные заклинанием листья бумаги. На секунду капюшон спадает и выглянувшая из-за плотных дождевых облаков одна из лун очерчивает мёртвым белым светом изменившееся до неузнаваемости лицо мужчины. Он резко скрывает его и всаживает в уже мертвое тело нож.
   - Знаешь ли, - обращается он к миниатюрной женщине с искорежённым предсмертной мукой лицом, заглядывая в её застывшие глаза, - так надёжнее.
   Его фигура неспешно удаляется, не оборачиваясь на тело сестры...


Глава 1.4

Не вернулся...

  

Я забываю адреса...

И те, кто где-то ждут упрямо

Письма иль строчки телеграммы,

Уже не верят в чудеса.

Андрей Белянин

  
   В замке осторожно повернулся ключ, жалобно скрипнула дверь. Я замер, не донеся вилку до рта, и заботливо подцепленный кусочек котлеты упал обратно на тарелку. Леша дёрнулся и, чтобы как-то заглушить волнение, начал стремительно уничтожать свою порцию. В прихожей щелкнул включатель, зажегся свет и раздались быстрые шаги.
   - Ох... мальчишки, ну и напугали вы нас! - мама нежно потрепала меня по голове и повернулась к Лёше, - что разбили? Как самочувствие? Ужин приготовил, молодец, но за то, что не уследил ещё...
   - Всё в порядке. Не нужно его ругать, - я сказал это так тихо, как только смог, и быстро опустил взгляд в тарелку. Но всё равно мой шёпот прозвучал на кухне куда громче, чем я предполагал.
   Брат испуганно втянул голову в плечи и отодвинулся на другой конец стола. На кухне воцарилась тишина, не предвещающая ничего хорошего. Вообще ничего не предвещающая, ничем не наполненная тишина, совершенно обычная и известная всем людям. Сквозь неё просачивались уличный шум, тиканье часов, смешное потрескивание подгорающих на сковородке и плюющихся оливковым маслом котлет. Подождав несколько мгновений, я всё же решился поднять взгляд на маму. В её глазах застыла отчаянная надежда. Словно со стороны я видел, как она мечтала, как представляла себе, что я прихожу в себя, какими изумительно-волшебными были её сны, в которых я говорил ей: "Привет! Я вернулся...". И как больно ей было просыпаться. И сейчас она панически боялась, что вот-вот мерзко зазвенит будильник, ей придётся открыть глаза, и всё останется по-старому.
   - Игорь... - позвала отца, - Игорь! - прокричала она, и словно стесняясь своего громкого голоса, поспешно зажала себе рот ладонью.
   В прихожей со звоном упали ключи, и на кухню ворвался не на шутку испуганный папа. Он остановился в дверях, переводя взгляд с мамы на меня и на Лешу.
   - Что?
   - Серёжа... он...
   Я кашлянул и, переглянувшись с Лешей, который напряженно ждал моего выступления, встав со стула, поднял голову.
   - Мама, папа, здравствуйте. Я... я... вернулся...
   Как же было сложно произнести эти слова - почти невыносимо, уже потому, что сердце так и не сжалось. Я знал, что именно так всё и случится, что ничего не вернётся. Мне мало воспоминаний о чувствах. Кажется, я вспомнил, как это называется - фантомные боли. Души уже нет, но мне всё время мерещится, что она болит. Как кому-то может казаться, что у него спустя годы ноет ампутированная рука, как он шевелит пальцами. Так реально и правильно, словно она просто стала невидимой.
   Я зажмурился, представив, что сделал это только потому, что пытаюсь сдержать слёзы, сжал кулаки. Лучше притворяться, чтобы не терять связь с миром. Иначе стану тем самым овощем, которым был прошлый Сергей.
   - Серёжа? - осторожно позвал отец, и мне пришлось заставить себя открыть глаза, иначе я бы так и остался в этой темноте. Родители стояли напротив меня. Бледные, не верящие случившемуся, но желающие поверить.
   - Да, папа? - и тут я улыбнулся. Пусть всё той же мертвой, страшной улыбкой, но улыбнулся. Мама задрожала, отец попытался улыбнуться в ответ. С вздохом-всхлипом они кинулись ко мне.
   Дальше были целые полчаса, пока они обнимали меня, трепали по голове, хлопали по спине, заглядывали в глаза, совершенно не боясь пустоты, целовали как маленького. Папа постоянно охал. Мама плакала, шепча только одно слово: "вернулся...". Леша стоял чуть в стороне и, глядя на нас, счастливо улыбался. Только где-то в глубине его глаз затаилось непонятное мне чувство. Не зависть, нет что-то другое... незнакомое, чего я никогда раньше не видел во взгляде моего брата.
   Да. Одинаковыми эти жизни не будут уже никогда. А в этом случае нужно ли что-то перестраивать? Я и так не прожил свою жизнь, чтобы изменять её. Не лучше ли просто довериться течению, как я уже сделал когда-то. Эта мысль отрезвила меня. Если я снова позволю кому-то управлять мной, то никогда не смогу жить по-настоящему. Никогда не пойму и не узнаю полной свободы, которую мне пообещали.
   Но можно ли жить с Бездной внутри? "Нас объединит отсутствие душ" - это слова творца. Только её смех был искренен, а в пустоте глаз мелькали и удивление, и интерес, и брезгливость. Ненастоящие, в чем-то отвратительные в своей поддельности, но они были. Неужели они могут заставлять себя чувствовать? Значит, такое возможно и без души? Снова научиться любить и ненавидеть...
   Так вот зачем я здесь. Главное не сделка. Она сказали, что если есть потенциал, а у меня он есть. Получается, я нужен ей не только как игрушка. Или как игрушка, но с чувствами. Неужели это всё только для этого? Чтобы я смог снова ощутить тоску, радость, удовольствие. Это и есть то, что скрылось от меня в разговоре с творцом. Но с чего начать? Я не знаю.
   Вот только нужна ли мне "настоящая" жизнь, нужны ли чувства? Нет, сейчас я не смогу ответить на этот вопрос.
   Из раздумий меня вывел вопрос отца:
   - Серёжа, но как?
   Я снова переглянулся с Лешёй. Пора приводить наш план в действие. Мы с братом усадили родителей за стол. Алеша налил всем свежо-заваренную смесь чёрного и зелёного чая с яблочным привкусом, поставил огромное блюдо с ватрушками и лимонными пирогами. Как мне объяснил брат, это хобби у него появилось в то время, когда он сидел со мной. Играть в компьютер нельзя - Леша предпочитал стрелялки или те новинки, где были сражения, убийства и кровь, а прежнему мне на такое смотреть не рекомендовалось. Интернет? Если хорошенько подумать, у нас он, для обычных пользователей, появился не так уж давно. Всё время читать вслух? Не выход. Поэтому брат заказывал родителям определенные продукты, брал книгу с рецептами и, усаживая меня на кухне на стул и комментируя каждое своё действие, пытался что-нибудь приготовить. А потом то, что получалось, давал пробовать мне. На этом месте я подумал, что стоит возмущёно воскликнуть, но факт оставался фактом - за несколько лет брат достиг значительных высот в кулинарии.
   - Так как? - мама, уже чуть-чуть придя в себя после первой волны чувств, осторожно отпила горячего чая и строго посмотрела на меня и Лешу.
   - Если честно, не знаю, - пожал плечами и укусил ватрушку, после чего взял с блюда пирог - укусил и его, - я всё время всё видел и понимал. Помню себя хорошо лет с трех, как то странно ни прозвучит.
   Начал свой рассказ, повторяя то, что мы сочинили с братом. Леша, чтобы ничего не выдать, слушал меня с крайне заинтересованным выражением лица и прятал взгляд, чтобы никто не мог понять его истинных чувств.
   - Но я не мог управлять своим телом, будто смотрел на всё со стороны. Слушал, хорошо понимал и запоминал, но, ни сказать, ни показать не мог. Пытался, но каждый раз выходило что-то не членораздельное, - я дожевал вторую ватрушку и успел забрать прямо из-под Лешиного носа следующую, самую румяную из оставшихся вкусностей.
   - Сначала это было страшно. Я пытался кричать, звал вас, надеялся, что услышите. Но ничего не происходило. Доктора, лечение... сложно всё это описать - ощущения, одиночество, безнадёжность. День за днём...
   Я уже не понимал, говорю ли отрепетированные с Лешей фразы нашей легенды, или то, что по-настоящему происходило. Кажется, это было так давно. Словно и не со мной. Нет того шрама, что оставила стрела Руина. Нет рабской татуировки восточных кочевников. Нет отметин от издевательств палачей тёмного мастера.
   Где все доказательства того, что это правда было? Возможно, мой больной рассудок, запертый в этом теле, просто увидел интересный сон прежде, чем очнулся? Причудливый страшный сон, в котором ушла вся моя боль, все надежды, всё. Бездна, это глупо. Неужели мне легче забыть, чем научиться жить с этим? Как же я слаб...
   - Прости, что мы не слышали... - мама крепко сжала мою ладонь. Из блёклых зелёных глаз снова катились слёзы, - но он, - тут она кивнула на икону, - он услышал... Это чудо. Случилось самое настоящее чудо!
   Брат покачал головой, словно пытаясь сказать: "Говори мне, что хочешь: что он глух к нашим мольбам, но не смей повторять такое при маме. Если ей необходимо чудо, пусть оно случиться". Я кивнул Леше, что всё понимаю.
   Бездна осторожно прикоснулась своими холодными щупальцами к родителям, начиная воздействие. И тут же отдернула их, словно сомневалась в том, что что-то нужно корректировать. Или же просто хотела досмотреть этот спектакль.
   - И что ты теперь думаешь делать? - папа покрутил в руках чайную ложку, а потом зачем-то постучал ей по краям чашки, - точнее, что мы теперь будем делать?
   - Для начала покажем Серёженьку врачам. Пусть его хорошо осмотрят, скажут, как такое возможно, - мама отставила свою чашку и серьёзно оглядела меня, - ты только не подумай ничего такого. Просто должно быть какое-то объяснение твоему выздоровлению. Или же это действительно чудо. Потом, после врачей, мы отвезём тебя к отцу Павлу. Ты его помнишь?
   - Да, - Лёша мне уже успел рассказать про этого щуплого маленького человечка с бесконечно доброй улыбкой. Хотя я его и по прошлой жизни помню. Мама изредка водила нас в ближайшую церквушку, - хорошо, мам. Конечно.
   Почему же Бездна медлит?
   - Если совсем честно, я бы хотел пойти учиться. Не знаю, с чего придётся начать, но уровень у меня такой же, как и у Леши. Всё-таки не зря все уроки он делал вслух.
   Я рассказал родителям, что всегда наблюдал за тем, как брат читает учебники и сам изредка мог полистать их, что, когда у Алёши что-то не получалось с алгеброй, он начинал размышлять в слух, а чтобы закрепить материал - объяснял его мне, учил наизусть правила по физике или стихи по литературе.
   Врать было не сложно, но на грани сознания мешалась ассоциация дискомфорта. Я думал, что Бездна сразу же сгладит все удивление и счастье, позволил мне влиться в их жизнь, будто я всегда был таким.
   Знаний из этого мира у меня осталось очень мало. Общие - да, есть чуть-чуть. Какие-то обрывки из разговоров, вопросы из кроссвордов и передач. И всё. В прошлой жизни в школе я учился так себе, перебиваясь тройками и четвёрками. Мог наизусть заучить все формулы и правила, но применять всё равно не умел, очень плохо запоминал даты. Пятёрка была только одна - по литературе. Не зря потом поступил на филфак. Однако мне даже первый курс отучиться не дали - забрали в другой мир. Только и от туда знаний у меня осталось не так много. Несколько способов заточки мечей. Создание несложных импульсов, основы врачевания. Три-четыре боевых приёмов. Уход за конём. И избранность, которая в итоге все и решила. Наверное, это звучит глупо, но в той жизни всегда всё делали за меня. Здесь я ещё не вышел из того возраста, когда о человеке заботятся родители. Там были верные друзья, которые во всем мне помогали. А убить тёмного мастера позволила случайность.
   Та битва могла бы стать замечательным завершением какой-нибудь глупой сказки. Я пытался бежать... всего лишь спасти свою шкуру. Он ждал меня внизу лестницы, которая обладала почти вертикальным уклоном. Это был единственный выход из огромного замка, который занимал мыс Ледяного океана. Я споткнулся и, падая, задел Эрика. А тот как в плохом анекдоте упал на свой собственный меч. И всё. Никакого особого мастерства или геройства.
   Потом?
   Обычная деревенская работа. Наколоть дров, прополоть огород, сходить за водой, починить прохудившуюся крышу. Тогда со мной была моя Ирэн. Светлая, добрая Ирэн, которая любила меня и, зная как мне плохо, тянула на себе почти всё хозяйство. Я же часами мог сидеть на скрипучем крыльце старенького покосившегося дома и не отрываясь смотреть вдаль, пытаясь что-то понять. Часто уходил гулять по лесу или на реку встречать рассветы. Через какое-то время, достав немного бумаги, решил написать что-то вроде дневника о том, что было на самом деле. И даже принялся воплощать эту идею, пока не понял - на русском мои записи никто не сможет разобрать. Заклятье, которое за три золотых создал для меня маг, учило только говорить и читать на языке того мира. Но, увы, не писать.
   Потом, сидя в тюрьме, я узнал только глубину своего сумасшествия.
   Вот такой неуч. Правда, смешно?
   - Серёжа? - мама осторожно дотронулась до моего плеча.
   - Простите, я, кажется, задумался. Ещё не привык общаться вот так. Столько лет слушал и представлял, как это самому с кем-то говорить, а теперь очень сложно привыкнуть.
   Мой маленький экспромт получился удачным. Родители виновато переглянулись, а Леша грустно вздохнул, с неохотой принимая мою ложь. Наверное, будет глупо, если я сейчас начну размышлять, что это ложь во благо?
   - Серёжа...
   - Мам, не надо. Я знаю, что ты сейчас попытаешь извиниться. Тебе не за что просить прощения. Так что...
   - Сын, но мы всё равно будем чувствовать себя виноватыми, - разумно заметил отец. - Так что, конечно, спасибо, но... Нам пока тоже сложно привыкнуть. Сейчас вроде нормально, но, видимо, это какая-то защитная реакция сознания на чудо. А потом... будет эйфория, крики, слёзы... А мы-то столько представляли с мамой себе такие семейные ужины. Нам ведь надо будет теперь познакомиться с тобой, узнать, что ты любишь, что тебя интересует.
   - Месть, - я сказал это, не задумываясь, снова погрузившись в воспоминания. Слишком много всего поднялось из глубины сознания. Я ведь помню, сколько в прошлой жизни было таких и ужинов, и обедов, и завтраков, и пикников... Понял, что допустил оплошность, я только после того, как глаза мамы расширились от удивления, а отец привстал с табуретки.
   - О, Бездна! - умение совершать ошибки не оставит меня никогда...
   - Позволь мне помочь тебе... - неожиданно в мой разум юркой змейкой проникла Бездна. Она ласково пощекотала сознание и расплылась в соблазнительной улыбке. - Всего крошечное вмешательство... такое же, как у твоего брата. Но это будет не слепое воздействие, которое не мог контролировать, а короткий укол под твоим контролем.
   Сложно было понять, почему Бездна не захотела в этот раз сделать все сама, а дождалась моей ошибки, чтобы спросить разрешение на вмешательство.
   Согласен. Но только родители, сознание брата уже достаточно изменено.
   - Вот и умница...
   Я провел рукой перед лицами родителей и их глаза остекленели, а сами они замерли. Леша несколько секунд переводил ничего не понимающий взгляд с них на меня, а потом вскочил с места.
   - Что ты сделал?
   - Успокойся, - я глотнул успевший остыть чай и скривился. - Я стёр им в памяти последнюю реплику и заморозил, чтобы выбрать подходящий ответ. Бездна, мне точно пора сочинять сказки.
   - Немедленно разморозь их! Как так можно?! - брат потряс отца за плечо, пытаясь привести в себя, но ничего не вышло. С каждой секундой изумление в его лазах сменялось испугом. - Серёж... верни их, пожалуйста.
   - Зачем?
   - Это мама с папой! Ты вообще не должен так с ними поступать! Никакой магии! Не смей применять её на родителях, понял? - испуг сменился нешуточной злостью, а я никак не мог понять его слов. Мама с папой... к ним нельзя, но почему?
   - Я снова совершил ошибку, разыграв этот спектакль. Подумал, что нужно начать новую жизнь, сделать её нормальной. Учеба, вечерние чаепития. Но мне это не нужно. Проще стереть все, чудес не бывает. Неужели ты не понял? Я не вернулся... нет... Леша, твой брат никогда не вернётся.
   И тут случилось неожиданное: Леша сделал один большой шаг и со всей силы ударил меня кулаком в нос. Что-то хрустнуло, и на столешницу закапала кровь.
   - Очнись! - Леша глядел на меня с таким вызовом, что я заставил себя рассмеяться. Бездна и безумие! Это был восхитительный абсурд: кухня, опутанные нитями пустоты родители, воинственный брат, сам же испугавшийся своего порыва, и я, бездушная сволочь, готовая стереть память родителям, и оправдаться тем, что это безвредно. Я даже не представлял, что ещё могу смеяться. - Они должны знать, что ты вернулся! Не мучай их... пусть это не нужно тебе, но необходимо им. Дай нам хотя бы шанс, попробуй пожить. Пожалуйста.
   - Братишка... - отсмеявшись, я повернулся к смертельно бледному Лёше, - Что же ты так побледнел? Я не кусаюсь...
   - Серёж, не смейся больше так... - он сказал это так тихо и чётко, что я даже не попытался усомниться в его серьёзности, - мне страшно.
   - Не буду. Садись, сейчас я разморожу родителей. Хорошо, время у нас есть, можно попробовать.
   Я сосредоточился, восстанавливая нос. Брат круглыми глазами следил, как кровь медленно впиталась в мою кожу, а те капли, которые оказались на столе, просто исчезли. Я послал небольшой импульс, и папа непонимающе оглянулся, пытаясь вспомнить, о чём мы говорили. Помогая ему, я ответил:
   - Люблю фэнтези, а впрочем, мне ещё предстоит узнать, что я люблю и чем увлекаюсь... Мам, пап, вы извините, но я очень хочу спать. Сегодня получился сложный день. Да и вам надо о многом подумать, - и чтобы меня не стали удерживать, тут же поднялся из-за стола. - А я в душ.
   Родители и брат поспешно поднялись за мной. Леша смотрел на меня настороженно, пытаясь понять, что я могу ещё натворить.
   - Конечно, тебе помочь?
   - Нет, спасибо. Теперь я всё сам.
  
   Пока я мылся, родители отпросились на завтра с работы, чтобы свозить меня к врачам. Я пытался себе представить, какой произведу фурор в сфере медицины, и уже заранее кривился от ассоциации скуки. Мне было необходимо действовать. Нельзя было останавливаться и замирать ни на секунду. Два года в этом мире. И столько нужно успеть сделать. Главное заставить себя. Иначе я не смогу отличить реальность от бреда и, закрыв глаза, останусь в холодной темноте.
   Куда сложнее было осознать, что несмотря на испытания, на годы заключения, на другую жизнь, в которой был отмерен не один десяток лет, я так и остался подростком. Мне просто не дали возможности повзрослеть. Маленький ребёнок, переживший нечеловеческую боль, разучится улыбаться и перестанет доверять взрослым, но он останется ребёнком, и полученная психическая травма остановит развитие его личности. Я замер на пороге совершеннолетия, когда сделал тот роковой шаг в другой мир... Самоанализ, сомнения - да, это есть, но теперь я никогда не смогу повзрослеть: фразы, жесты, мотивация... - все это осталось от того Серёжи, который давно сгнил в тюремной камере. Кто же я? В чем-то подросток, в чем-то старик.
   Всего лишь вместилище Бездны, её слуга.
   Я повернулся на другой бок, посмотрев, как из-за неплотно прикрытых штор в комнату просачиваются бледные лунные лучи, и погрузился в сон без сновидений. Вот только шёпот продолжал меня преследовать. Казалось, ещё чуть-чуть, и я смогу разобрать слова.
   Потом была улыбающаяся Бездна.
  

***

  
   Мартин Тепранс сегодня вышел из двухнедельного отпуска. Грузный мужчина лет пятидесяти, несмотря ни на что, любил свою работу. Ему доставляло несравнимое ни с чем удовольствие чувство превосходства. Все они - заключённые: насильники, маньяки, убийцы, извращенцы, невиновные, которые просто не угодили власти, - все они раньше походили на расфуфыренных павлинов, но здесь превращались в грязь под его ногами. Здесь он был господином: кого хотел - сажал на одну воду, кого хотел - оставлял без неё, заставляя выпрашивать хоть маленький глоточек. Но больше всего ему нравилось унижать новеньких заключённых, показывая, что теперь они никто, и имеют меньше прав, чем их тени.
   Зарплата, конечно, оставляла желать лучшего. Да и здоровью Бездна не очень помогала. Но всё-таки Мартин ни за что бы не променял эту работу на другую.
   И вот сегодня, вернувшись в тюрьму, он увидел новое досье. Новенький не успел пробыть здесь и одной недели. Уже предвкушая веселье, Тепранс мельком глянул на номер камеры, не смотря ни на имя, ни на обвинение.
   Камера номер 2112 ничем не отличалась от таких же похожих камер. На этом этаже двери заменяли решетки, через которые можно было всё видеть. Мартин считал это прекрасной пыткой - быть всё время на виду у других. Кого-то он, правда, отправлял по другим камерам - зачем ему безумцы, портящие весь вид? А заключенные в таких камерах сходили с ума быстрее всего: прямой контакт с Бездной, всё-таки. Поэтому этаж почти пустовал. Только в конце длинного коридора слышалось чьё-то невнятное бормотание.
   Тепранс, дождавшись, когда стража покинет свой пост, неспешно подошел к камере. За решёткой, на полу, прислонившись к замшелой стене, сидел молодой мужчина едва ли старше двадцати пяти лет. Спутанные, неровно подстриженные волосы неаккуратными прядями падали на лоб, пытаясь прикрыть закрытые глаза узника. Дыхание заключённого было прерывистым, хриплым, а тонкие бледные пальцы с силой впивались в виски. Казалось, что он не услышал шум шагов. С минуту Мартин рассматривал заключённого. Было видно, что и до знакомства с Бездной жизнь неплохо потрепала мужчину.
   - Ну и кто тут у нас? - растягивая слова Тепранс начал свою обычную речь. - Вижу, ты уже познакомился со стражей. И как, понравилось? Если хочешь, я могу попросить их чаще подходить к тебе. А там и Бездна станет заглядывать, она таких молодых смертников страсть как любит.
   Мужчина никак не отреагировал на его слова. Даже не дёрнулся от резкого звука голоса. И не открыл глаза.
   - Ты у нас глухой? Или уже сошёл с ума? - Мартин начал раздражаться. - Знаешь ли, я тут главный и могу устроить тебе настоящий ад. Ты этого так хочешь, парень?
   Заключённый чуть повернул голову в его сторону.
   - Итак, вижу, ты упрям как осёл. Может быть, ваша милость, скажете мне хотя бы своё имя и род? - после этого обычно происходило самое интересное. Заключенные реагировали на этот вопрос слишком резко, цепляясь за звук имени, как за нить, ведущую к спасению. Они кричали, надеясь вызвать сочувствие, и выли от стыда, когда Мартин вкрадчивым шёпотом начинал говорить, что, наверное, род отрёкся от жалкой грязи, что сейчас валяется под ногами надсмотрщика.
   Мужчина равнодушно пожал плечами и убрал от лица пряди. Мартин увидел гноящуюся метку восточных кочевников. Насколько он помнил, только один человек спасся из их рабства живым. Значит, это светлый спаситель Серег? Но почему он здесь? И тут, словно услышав его мысли, заключённый открыл глаза. Пустые, словно слепые, глаза, казалось, впивались в душу Мартина, желая её вырвать. Это длилось всего несколько секунд, и мужчина тут же отвернулся.
   Тепранс не помнил, как он ушел с этажа и оказался в комнатах, где жили работающие здесь люди. Его била крупная дрожь, а сердце колотилось в бешеном ритме, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Несколько недель во снах его преследовал этот взгляд, заставляя просыпаться в холодном поту. Мартин старался свести до минимума маршруты, проходящие через этаж с камерой 2112. Но когда ему всё-таки приходилось бывать на этом этаже, он видел, что узник практически всё время лежит спиной к решётке.
   Заключенный не кричал даже во сне. Ни с кем не разговаривал, не выходил на редкие прогулки. Только иногда надсмотрщики говорили, что слышали тихий шёпот: заключённый повторял: "я - не он". И так день ото дня. Иногда шёпот прекращался. Но стоило страже вновь приблизиться к его камере, как бормотание возобновлялось. Изредка невозможно было даже разобрать слов. Может быть, мужчина уже давно сошёл с ума. Но никто не хотел это проверять.
  

***

  
   Утром я открыл глаза, без перехода возвращаясь от сна к реальности.
   Иногда по ощущениям я пытаюсь вспомнить это: сладкую негу, когда с утра тебя будит солнечный луч, неизвестно как прокравшийся в спальню. Он тихо скользит по тёмному балдахину, резвится на сине-золотых тонах королевской семьи, потом осторожно пробирается на лицо, пытаясь проникнуть под опущенные ресницы.
   Я вздрагиваю, но, не открывая глаза, переворачиваюсь на другой бок. Изумительное предвкушение охватывает сознание. Новый день! Вы только вслушайтесь в эту фразу, сколько всего скрыто в двух незамысловатых словах. Новый день. Новые знания, приключения, шутки, какие-то моменты, неожиданные повороты, быть может, ссоры или неудачи. Ожидание охватывает весь разум... ещё чуть-чуть и веки вздрагивают. Последние крохи неуловимо мелькнувшего сна... и я просыпаюсь.
   ...Воспоминания, как затёртые кадры из старой киноплёнки. Чёрно-белые маски, лицемерный смех. Нет ни запахов, ни вкусов. Я помню.
   Я лишь помню свою прошлую жизнь. Моменты, фразы, образы. Могу практически дословно пересказать какой-нибудь фрагмент. Но просто вызубрить формулы - не значит понять их. Слова так и останутся словами, мертвым грузом. Нужны ассоциации. Мысленное представление того, как именно эта формула работает.
   Так и я - выучил наизусть понятия ненависть, любовь, боль, но они безвкусны. Да, ассоциации приходят, но иногда мне кажется, что они делают только хуже. Подумайте: например, я произнесу словосочетание "детская обида". Вы сразу что-нибудь вспомните. Сестра разбила чашку, а наказали вас. Поссорились с другом, потому что он вас обозвал. Но с кадром из вашей жизни придёт не только картинка, как это было. Ещё будет вкус... слёз, или желание обидеть в ответ, с лёгкой горчинкой детской злости, металлический привкус крови от прокушенной губы: их бесчисленное множество. А для меня - это просто отзвучавшая пустота...
   Осталось только прогнать навязчивую мысль, что возможно, так даже лучше.


***

  
   Леша отвернулся от окна. Сегодня он так и не мог уснуть и, смотря, как солнце лениво выбивается из-за скучных зелёных девятиэтажек, чувствовал себя опустошенным и запутавшимся в жизни маленьким мальчиком.
   Вчера, когда брат только-только пришёл в себя, Алёша был так счастлив, что не замечал ничего вокруг. Только Лёша и счастье. Ну, и младший братишка.  После той истории, которую ему рассказал Серёжа, он понял многое. Например: оказывается, Алексей умеет ненавидеть. И не важно, что он никогда не видел тех людей. Наверное, не увидит и не узнает, но всё равно желает им смерти так сильно, что даже не понимает, откуда взялось столько злости. Как они посмели предать? Сотворить с его младшим братом такое?
   И только за ужином он осознал, что не понял самого главного. Пережив такое, невозможно остаться прежним - тем, кем был в прошлой жизни. Невозможно остаться добрым, когда видишь и знаешь одно только зло. И его брат исключением не был. 
   Впрочем, это уже не он.
   Когда Леша услышал тот смех, понял - Серёжа действительно не вернулся. Место брата занял монстр. Безумный, кровожадный монстр, который не остановиться ни перед чем, чтобы отомстить. Всем. Пусть пока он сам этого не понимает. И тогда Лешё стало страшно. Как же ему стало страшно! Страх скручивал внутри все, заставив Лешу тихо поскуливать от ужаса. До тех пор пока, сидя у окна и вырисовывая на стекле невидимые знаки, Алексей не понял ещё одну вещь. Ему было всё равно, что это кровожадный или бездушный монстр. Если понадобиться его, Лешина, помощь, он сделает всё, что возможно. Даже убьёт.
   Только потому, что этого монстра зовут Серёжа, и он называет его своим братом.
  

Глава 1.5

Если в глазах отражается память...

И твой наивный белый цвет

Не защитит на злой планете

От мелкой сети липких бед

И сочных пятен грязных сплетен.

Андрей Белянин

  
   Несколько последующих недель Лёша запомнил плохо. Все образы, разговоры, действия, события - всё-всё-всё смешалось в одну пеструю громкую круговерть. И понять, что откуда и, главное, "где", он уже не мог. Ему надо было готовиться к выпускным экзаменам. Ему надо было готовиться к вступительным экзаменам. Ему надо было сопровождать родителей в их походах по многочисленным врачам и лекарям, шарлатанам, профессорам и просто знакомым. Мама с папой вцепились в него, как в спасательный жилет, пытаясь выбраться из образовавшегося порочного круга. Ему надо было о многом поразмыслить. И, наконец, уж совсем было бы хорошо хоть чуть-чуть времени уделить самому себе, не забывая про такие мелочи, как еда, сон и хоть какой-нибудь отдых.
   А уж про то, как, наверное, было "здорово" его брату, он старался не думать. Серёжа, кажется, вообще впал в какую-то разновидность анабиоза. В том смысле, что покорно ходил за родителями. Спокойно отвечал на многочисленные вопросы врачей. Не жаловался на то, что каждый следующий доктор заставлял его проходить все обследования и сдавать анализы по новому кругу. В перерывах между поездками читал какие-нибудь книги или лениво лазил по сайтам Интернета. Мало говорил, много спал и ел, вечерами сидел на балконе в позе лотоса с плеером и громкой тяжелой музыкой. Рисовал. В основном простым карандашом или тушью на больших листах А3. Расплывчатые фигуры, длинные коридоры с закрытыми дверьми, удивительные дворцы. Все это было изображено карикатурно и страшно. Иногда он рисовал лица. Начинал, медленно смакуя каждый штрих, но на глазах срывался, разрывая портреты.
   - Их глаза отражают боль, - говорил он.
   Леша был уверен, что если бы брат чувствовал, он бы кричал от отчаянья.
   - Их глаза отражают боль, - повторял Сережа, - они предали меня. Это мне было больно, а не им. В их глазах должны быть страх и отвращение. Почему они смотрят на меня с упрёком? Почему им больно?
   Алеша только качал головой. Лица были прекрасны. Человек, не умеющий рисовать и не использующий для этого магию, настолько четко передавал каждую черточку и так оживлял портреты, что становилось страшно. Родители не видели этих рисунков. Сережа сжигал их сразу после того, как показывал брату. Одним взглядом заставляя листы бумаги превращаться в пепел, а потом и вовсе исчезать в неизвестность.
   Иногда Сержа пытался плакать. Не получалось. Пытался заново научиться чувствовать. И каждый раз на вопрос брата спокойно отвечал, что, возможно, получится в следующий раз. Во снах он метался по мокрой от пота постели и выкрикивал слова на незнакомом языке. Кого-то звал, убегал, спасался, холодно и мёртво смеялся. Но утром, если что-то и помнил из снов, то не рассказывал.
   Он просто дал им шанс, но так и не мог научиться жить, все сильнее уходя в себя. Иногда казалось, что ещё немного, и Серёжа не проснётся, не сможет заставить себя вырваться из плена Бездны, но он возвращался...
   Леша... а что Леша? Как мог, развлекал брата. Или же приходил в комнату, устраивался на кресле и позволял ему говорить. Всё, что угодно. Главное, чтобы Сергей не молчал и не оставался наедине с самим собой. Когда в памяти всплывало слово "экзамены", Алеша перетаскивал учебники в комнату брата и вслух учил формулы и определения, пока тот рисовал или читал. На пятый день зудения это так Серёже надоело, что он легким импульсом загрузил в голову старшего брата весь объём знаний по нужным предметам. Переборщил, и ещё два дня Алексей мучился дикими головными болями. Зато потом почувствовал себя профессором и о поступлении волноваться перестал. Даже поменял свой выбор на один из лучших университетов, пошутив, что если надо - он и заграницу поступит. Мог, конечно, но не тащить же брата с собой?
   Сережа пожимал плечами, говоря, что и так обойдётся, признавался, что физически устал ездить по врачам. Если бы мог - он бы и душевное равновесие потерял, выдохшись подчистую. Но это было невозможно. И на следующий день с непроницаемым лицом в сотые разы Серёжа отвечал, что нет, он не знает, как все это произошло и почему сейчас он ничем не уступает в развитии своим сверстникам, а в чем-то и превосходит их.
   Однако уже через несколько недель стало ясно, что никто ничего не узнает. А если исходить из этого, то случай братца могли признать уникальным и, учитывая, что Леша за свою жизнь превысил допустимую норму просмотра американских фильмов, то ему уже начинало казаться - ещё немного и Серёжу заберут на опыты. А тот не выдержит и применит магию.
   В попытках брата контролировать силу пока побеждала сила. Не раз Леше доводилось видеть, как Серёжа совершает генеральную уборку, по кусочкам собирая разваленную квартиру. Или стирает память соседям, которые увидели летающий стул, пробивший стену.
   Пару дней брат пытался научить его простейшим импульсам, но ничего не выходило.
   Так что с подачи Леши после десятка сумасшедших дней, наконец-то, в один из вечеров было решено собрать семейный совет.
  

***

  
   Последние дни весны выдались неправильно жаркими. Не люблю, когда на градуснике выше двадцати пяти градусов. И холод не люблю. Особенно холод. Но сидеть в машине, которая больше напоминает маленький ад из-за сломавшегося кондиционера, в разгар дня, посереди вонючей пробки - хуже не придумаешь. Ведь тело-то чувствительность не теряло, в отличие от моего сознания. Ещё немного и я смогу убрать из восприятия ощущения физического дискомфорта и боли, но не сейчас... пот заливает глаза, стекая со лба большими каплями, но при этом я все равно не могу согреться. Как это глупо не прозвучит, но, несмотря на жару, внутри царит холод. Он прочно закрепился в костях и мыслях.
   Мы с Лешей поделили пачку влажных салфеток и теперь пытались уснуть. Точнее, он спал, а я, откинувшись на сиденье и прикрыв глаза, думал.
   О чём? О том, как опасно строить планы на длительный период, если не отвечаешь и за несколько дней. Я представлял себе все не так. Новая жизнь, планы. Месть? В первую очередь жизнь. За несколько вечеров я понял, что что-то внутри сломалось. Сначала думал, что обживусь тут, устрою родителей, позабочусь о будущем брата. Раздам долги. Знакомым, учителям, друзьям и недругам. Каждому своё. По заслугам. Ведь я для этого и вернулся. Отблагодарить тех, кто вопреки всему помогал мне, и отомстить тем, кто отвернулись. И почему бы не начать с этого мира? Помочь нашей учительнице по истории - у её сына рак. Показать моднице Юльке, что не стоит издеваться над другими менее красивыми девчонками. Сказать спасибо дяде Косте. Но на каждую идею ответом была пустота. Я знал, что так нужно делать, но не мог себя заставить захотеть. Все побуждения разбивались о грубое и некрасивое "зачем?", что мне с этого? Самое интересное ждёт меня впереди, а это всего лишь промежуточная станция - нужно только пережить два года.
   И конечно, не обошлось без такого глупого вопроса: а вправе ли я? Кто дал мне разрешение вмешиваться в чужие судьбы и жизни? Какая-то странная девчонка? Стоит ли её слушать? Ломать или наоборот восстанавливать... Вдруг за каждым действием скрывается какая-то более высокая, чем мои прихоти, цель, и все уже давно расписано? Но постойте, получается, что тогда и моя казнь, мои мучения тоже были частью чьего-то великого плана? Да, этот кто-то - наверное, действительно всемогущ и велик, раз для достижения цели легко обрекает других на страданья...
   Для достижения цели...
   Но ведь я собираюсь поступить именно так. Ни Ларин, ни Далик в этой жизни ещё не совершали своего предательства. Они даже не знают меня. Наверное, искренне верят в спасителя и радуются, что именно им выпала честь привести его в свой мир. Я собираюсь раздавить их, заставить до дна выпить чашу отчаянья, которая в прошлой жизни принадлежала мне.
   Могу ли я так поступить? И если поступлю, чем тогда буду отличаться от предателей? Я ведь один раз уже отомстил... Тогда мне казалось, что то, что они сделали, не отплатить простой смертью. Но ведь своя боль всегда ближе и понятнее.
   Как же все сложно.
   Знаете, если вы решили сделать что-то, что может натолкнуть вас на муки совести, делайте это сразу, а не раздумывайте. Иначе чем больше у вас будет времени, тем сильнее сомненья подточат вашу решимость, и в результате вы просто перегорите. Я лишен чувств: жалости, прощения, - это недоступно для меня. И муки совести мне не страшны. Теперь я даже не могу назвать себя человеком. Но ведь когда-то я был им. Ещё помню, как это. Не могу не задаваться этими глупыми и пафосными на первый взгляд вопросами. Ведь и до меня, кто-то спорил сам собой на эти темы. И после меня будут другие. Каждый выберет свой ответ. Возможно, что-то мне подскажет, как поступить?
   В их глазах я вижу боль. День за днем я пытаюсь нарисовать друзей такими, какими я их запомнил в тот, последний день. Страх, паника, злость, искривленные ужасом отвратительные лица. Не получается. Я хочу почувствовать ту ненависть, что сжигала меня, то отчаянье, но не выходит. Или хотя бы сделать их какими увидел в первый раз. Прекрасными видениями, словно сошедшими со страниц сказки. Вспомнить их улыбки, морщинки искренней радости вокруг ярких глаз. Но всё равно, раз за разом с плотных листов на меня смотрит боль. И боль не моя. В ней нет той загнанности, которую я видел в отраженье грязных луж на каменных плитах пола. В ней нет безумия. Эта боль раскаянья и понимания. Словно они просят у меня прощения за то, что сделали. Словно хотят, чтобы им отомстили.
   Но я не могу их простить. Только думать. Снова задать себе эти дурацкие вопросы. Да, я лишен чувств, но сомнение пытается подточить мою решимость. И первое, что я заставлю себя сделать - избавлюсь от него, чтобы не забивать голову нытьём... у меня найдутся дела важнее этой глупости.
  
   Когда мы, наконец, вернулись домой, точнее, возвратились только мы с братом, мама с папой, закинув нас в квартиру, умчались в супермаркет за едой, в первую очередь у нас завязался небольшой спор на тему "кто первый в душ?". Победил я, отправив брата на кухню делать прохладительные коктейли. Странно, но рядом с семьей я чувствую себя почти живым. Когда меня оставляют одного в пустой квартире, я медленно начинаю погружаться в Бездну. Знакомое холодное безумие. Я знаю, что оттуда выхода уже не будет. Но рядом с братцем я заставляю себя язвить, вспоминать старые шутки. Рядом с родителями учусь улыбаться, чтобы они верили, что все теперь замечательно. Это хорошо. Я дал им шанс и пытаюсь подарить шанс себе. Хотя не уверен, что он мне нужен.
   Ради того, чтобы освежиться, пришлось включить холодную воду. Тело свело судорогой, как только я вспомнил, что надсмотрщики, издеваясь, на коротких прогулках сталкивали заключенных с берега в воды Ледяного океана. Тех, кто выдерживал в воде, которая не замерзала только из-за магии, больше пяти минут, спасали. Остальных так и оставляли в объятьях холодных волн.
   Я продержался.
   И как же потом об этом жалел!
  

***

  
   - Смотрите-ка, эта тварь ещё жива! - довольный гогот, и тут же бок пронзает острая боль: бить надсмотрщики умеют прекрасно.
   - Может быть, мы снова его туда кинем? - визгливый высокий голос перекрывает грубый смех остальных.
   - Зачем? - равнодушный ответ. - Посмотри, у него кровь носом пошла. Закинем обратно в камеру. Интересно, как он долго протянет?
   - Но ведь... - визгливый голос снова пытается что-то досказать, но тихий успевает закончить фразу:
   - А лекарю об этом ублюдке знать не обязательно... - снова удар. Внутри что-то отвратительно хрустит, и кровь идёт уже горлом...
  

***

  
   - Серёж! Ты решил утопиться?! - взволнованный голос брата заставил помотать головой. С трудом выбрался из липких, холодных мыслей. Я свернулся в ванной в позе эмбриона и мелко дрожал, словно только что не просто вспомнил тот жуткий день, но и снова все пережил. Дотянувшись рукой до переключателей, с силой дернул горячую воду и только ошпарившись, понял, что всё-таки смогу встать.
   - Конечно, всегда мечтал именно так закончить свою жизнь. Хочешь побыть зрителем?
   - Вот ещё.
   - Тогда принеси полотенце.
  
   Потом мы снова устроились на кухне. Леша сел прямо на стол, болтая ногами, как маленький. Его бокал был уже ополовинен. Видимо, ожидая меня, времени даром брат не терял. Я глотнул из своего бокала и поморщился. Напиток был удивительно вкусным, но холод снова заставил дремлющую внутри Бездну очнуться от воспоминаний. Но коктейль я всё-таки допил. И даже спросил - нет ли добавки. Так проще всего - заставлять себя делать именно то, что не хочешь. Точнее, в моём исполнении, что не хотел бы.
   Однако, что же решить? Сегодня вечером я должен дать точный и четко сформулированный ответ на вопрос, как я собираюсь прожить эти два года. Я не пойду учиться. Мне нечего там делать. Я не стану супергероем, не примерю заново шкуру спасителя. И тратить драгоценные крупицы времени на то, чтобы попробовать просто жить - бессмысленно и нерационально. Спасибо за шанс, но нет. Хватит. Когда-то я уже был добрым мальчиком Серёжей, достаточно.
   Покачав головой, я вырвался из плена мыслей. Брата на кухне не было, зато в душе слышался плеск воды. Отлично. Я налил простой воды в опустевший бокал, который продолжал сжимать все это время, и подошел к окну. Как давно я любил наблюдать отсюда за разными, такими маленькими и смешными людьми? И всё мне казалось красивым и правильным. Живым. Но теперь...
   Пыльная улица. Тошнотворная вонь палёного мусора, скалящиеся улыбками лица прохожих, радующихся хорошему дню. Отвратительно... Над огромной столицей завис купол выхлопных газов. Мы сами уничтожаем нашу жизнь, капля за каплей выпивая соки из планеты, словно комары, облепившие тучей тело жертвы и сосущие её кровь. Паразиты. И самое страшное, что этого не осознаём. Человек - царь природы? А теперь пойдите и расскажите об этом ей. Человек - ошибка природы. И за такие ошибки обычно расплачиваются жизнью. А мы всё убиваем и убиваем самих себя, мотыльки-однодневки, летящие на пламя.
   И, Бездна, как же страшно знать, что я один из них. Крошечная искра, чей пожар длиться лишь мгновение. Невольно захочешь стать маньяком, чтобы очистить мир от всякой погани. Хотя вряд ли Эрик преследовал именно эту идею. А чем не вполне обоснованное объяснение для массовых убийств? "Господин судья, я убил их лишь потому, что эти люди были тварями"...
   Если вам в голову начинают приходить такие мысли, знайте, что вы ничем теперь не лучше всех прочих безумцев. Тоже начинаете судить других, решая, кому жить, а кому нет. Вот только кто дал вам это право? Господь? Благодарите все силы, что это пока лишь мысли, не воплощенные в реальность.
   Но моя реальность заключалась в том, что право распоряжаться жизнью и смертью у меня было. Осталось им только воспользоваться.
   Моё внимание привлекла небольшая сценка, разыгравшаяся у нашего подъезда. На лавочке сидела подозрительно знакомая девчонка, прячущая лицо в ладонях, словно плача. Рядом были прислонены костыли, присмотревшись, я понял, что у девочки не хватает правой ступни. Для многих людей лучше умереть, чем потерять часть себя, но очень редко, когда кто-то прислушивается к этому мнению.
   Вокруг девочки кружили три парня моего возраста. Не нужно было обладать блестящей логикой, чтобы понять: три шакала нашли свою жертву и теперь с наслаждением издеваются над ней. Сложно найти более жестоких людей, чем подростки. Если дети причиняют боль по незнанию, то подростки могут наслаждаться необоснованной жестокостью, как дорогим лакомством.
   Что же с вами случилось, ребята?
   Отведя взгляд от окна, я обнаружил, что с силой сжал бокал, раздавил его, и осколки впились мне в ладонь. Боли не было. Сила почти стабилизировалась, способности пришли, впитавшись в меня до последней крохи. Слизнув пару вязких невкусных капель, я привел себя в порядок, и попытался отвернуться от окна. Но не получилось, как раз брат закончил с водными процедурами и поспешил узнать, что меня заинтересовало настолько, если опять пришлось применять силу.
   - Ах... это... да, неприятно... - лицо Леши исказила гримаса отвращения, - уже три месяца, а никак не поумнеют, идиоты. Видимо, Валентина опять отлучилась в магазин, а Аньку оставила подышать свежим воздухом.
   Сколько помню, и в прошлой жизни Валентину Егоровну - маму нашего лучшего друга, именно друга, а не подруги - Ани, мы всегда называли по имени. Почему так, никто толком не знал. Но всё были довольны. Видимо это не изменилось и теперь. Но что произошло?
   Последний вопрос я задал вслух, и брат с ответом не замедлил.
   - Странно, неужели в прошлой жизни этого не было? В общем, они ехали с крестной с дачи, и попали в аварию. Нина Игоревна до сих пор в больнице. Месяц вообще в реанимации лежала, сейчас вроде более-менее возвращается к нормальной жизни. А вот Аньке пришлось ступню ампутировать. Точнее, в аварии её отрезало...
   Я покачала головой. В прошлой жизни случилось по-другому. Хотя не все. Та же страшная авария. Пьяный водитель, выехавший на встречную полосу. Часы долгого ожидания. Заплаканная Валентина, судорожно набирающая мобильный мужа - он был в командировке. И две новости: Анька выжила, отделавшись несколькими ушибами и царапинами, Нина Игоревна погибла. Вот так и узнаешь цену жизни. Чтобы получить одно, надо пожертвовать другим. Своим уродством в этой жизни Аня спасла жизнь своей крестной, хоть наверняка и не догадывалась, что нужно радоваться небольшой цене, которую запросили там, наверху.
   Внимание снова переключилось на лавочку у подъезда. Анька, попытавшись встать на костылях, чтобы скрыться от мальчишек в подъезде, от волнения, или скорее непривычки, споткнулась, упав на асфальт. Андрей - мой одноклассник из прошлой жизни, вырвав у неё костыль, принялся прыгать вокруг беспомощной девушки.
   - Серёжа! - предостережение брата опоздало.
   Бездна, повинуясь, уже высвободилась из плена моего сознания. Я знал, что потом, за эти минуты власти над ней, мне придётся многим заплатить, но сейчас цена не была важной или значимой деталью той силы, что я ощутил.
   Вниз! К подъезду! Только так, чтобы не напугать их...
   - Как скажешь...
   Усмешка Бездны была жуткой. Черноглазая красавица с алебастровой кожей, закутанная в полупрозрачные ткани, окружила меня плотным коконом своих объятий, перемещая на площадку перед лифтами первого этажа.
   Несколько ступенек до железной двери я преодолел, даже не заметив этого. Новое тело было лёгким и быстрым. Толкнув плечом дверь на улицу, замер на невысоком крыльце. Мокрые после душа волосы, заплетённые в тугую косу, больно хлестнули меня по плечу. Только теперь я осознал, чтобы почти не одет: брат так подгонял меня, что я забыл про полотенце, сразу перейдя к одежде, а пуговицы на рубашке так и не застегнул. Наверное, в моём теперешнем виде это смотрится даже красиво. Какая разница? Я отвлек внимание на себя - и это уже хорошо.
   Вот только вместо того, чтобы улыбнуться старому другу, Андрей презрительно скривился, оглядев меня и, работая на своих знакомых, брезгливо протянул:
   - Только посмотрите, кто сбежал от мамочки! Наш даунишка решил заступиться за хромоножку? Отличная пара! Анька, смотри, какой у тебя жених выискался. Просто конфетка...
   В глазах Ани, где до этого царило отчаянье, промелькнуло совершенно непонятное мне выражение. Снисхождение? Усталость? Раздражение? Похоже, чувства медленно начинали стираться в моём восприятии, чтобы окончательно утопить меня в серости и бездушии.
   - Серёж... - тут из подъезда выскочил Алеша, как раз во время монолога Андрея, и замер, не понимая, что сейчас тут будет происходить - просто он видел окружающее меня серое марево, а остальные нет. И сама Бездна, кружившая по небольшой площадке, предвкушающе улыбалась.
   - О, а вот и наша мамочка! Что же ты своего братца-дебила без присмотра оставил, Леш? Расслабился? Девочку в гости пригласил, небось...
   - Молчал бы, сам-то странные наклонности проявляешь, - тут же ответил брат. Видно, ему не в первый раз отвечать на подобные колкости как в мой, так и в свой адрес.
   - Мамочка что-то пропела? - насмешливо уточнил Андрей.
   Что же с тобой сделала эта жизнь. Где тот добрый парнишка, вместе с которым мы как-то раз прятали котят, которых дворник собирался утопить, вместе ухлёстывали за одной девчонкой, пока та не влюбилась в Лёшу... Впрочем, новая жизнь отыгралась на всех нас...
   Позвал Бездну, спрашивая: поможет ли она мне. Сила, подаренная мне госпожой Алив, не проверенна, не стоит рисковать, но пустота... ей не нужно уметь управлять, только спросить разрешения.
   - Конечно, а потом мы поиграем. Да? - она легко коснулась моего виска своими холодными губами. - Ты боишься меня?
   Усмешка искривила моё лицо, заставив парней отступить на несколько шагов. Я не могу испытывать чувство страха. И Бездна это прекрасно знает.
   - Андрей, ты не считаешь, что это принижает тебя - издеваться над слабой девушкой? Как ты опустился... - я наклонил голову набок, смотря прямо в расширившиеся от ужаса карие глаза бывшего одноклассника. Андрей вздрогнул, не выдержав натиска пустоты, и, попытавшись сделать ещё один шаг назад, оступившись, упал.
   - Ты...
   Два парня, которых я когда-то знал, попробовали напасть, решив сбить меня с ног. Что ж... добавим чуть-чуть спецэффектов, но только так, чтобы больше никто не заметил...
   От клубящегося вокруг меня серого марева, которое теперь было прекрасно видно всем действующим лицам, в стороны парней потянулись извивающиеся щупальца. Они скрутили их почти нежно, приподнимая на полметра над землёй. Леша с Аней потрясенно на это смотрели. Да, всегда мечтал так выступить. В прошлой жизни не удалось - ведь я был верным слугой света. Так почему бы теперь не покрасоваться? Путь это и не сможет мне доставить удовольствия.
   - Андрей, неужели ты никогда не слышал, что рано или поздно за всё приходится платить... Какое наказание мне придумать для тебя?
   - Я...я...
   Взглянув в его глаза, я понял, что перестарался. Во взгляде Андрея не было ни грамма разума. Слишком велико было потрясение от увиденного. Преображение из идеального предмета для шуток в непонятное, пугающее существо слишком сильно ударило по подростковой психике. Можно сказать, что теперь мы поменялись с ним местами. Это уже достойное наказание для того, кто издевался над больным мальчиком и девушкой-калекой. Только жаль, что уже не вспомнит об этом.
   - Я не люблю, когда игрушки ломаются так быстро... - красавица разочарованно повела плечиком. - Отправь их куда-нибудь, сотри сознание... нужно разобраться с остальными зрителями... - её улыбка стала лукавой.
   Небольшой импульс, и вот на площадке перед подъездом находимся только мы с братом и Аней. Алеша трясет головой, пытаясь выгнать из памяти недавние картины. Аня тихо плачет.
   Фиговый из меня герой получается.
   Я подобрал валяющийся на асфальте костыль и подал его дрожащей девушке. Та попыталась отшатнуться от меня, но в её и так плачевном состоянии это выглядело жалко. Осознав это, Аня закусила губу и все-таки взяла эту чертову железку, но вставать не стала.
   Слезы очень подходили её глубоким серым глазам. А вокруг чуть вздернутого носа россыпь веснушек заставляла вспоминать о ласковом весеннем солнце, также как и непослушные рыжие пряди с золотым отливом. Чем-то она была похожа на мою Ирэн. Только Аня была куда красивее. Она обладала правильным овалом лица, полными губами, которые сейчас предательски дрожали, высоким лбом и красиво очерченными скулами. Только в красоте ли дело?
   - Кто ты? - осторожно уточнила она.
   - Серёжа. Живу на три этажа ниже. Разве мы незнакомы? - почти весело уточнил я. Бездна недовольно скривилась - так просто накладывать иллюзию чувств и эмоций, оставляя под ней всю туже равнодушную серость...
   - Но ты... - девушка нервно оглянулась на Лешу, но тот стоял в стороне, скрестив руки на груди, и вмешиваться в странный разговор не собирался. Потом снова перевела взгляд на меня. Теперь в нем читалась дикая, неправильная зависть: сумасшедший мальчик вылечился, а она нет. Аня... если бы ты знала цену этому исцелению, предпочла бы остаться калекой на всю оставшуюся жизнь.
   - Да, иногда случаются чудеса, - наклонил голову, закрывая глаза. Память подсказывала обратное. Случаются ошибки, случайности, но никак не чудеса.
   - Чудес не бывает... - грубо ответила девушка, повторяя тихие слова Бездны. Про участь своих мучителей она спрашивать не собиралась. Их найдут в нашем лесопарке, в невменяемом состоянии, которое, может быть, когда-нибудь и пройдёт. Но только не в этот год.
   - Не бывает... - упрямо повторила она.
   Так случается, когда все становиться неинтересным, а маленький комочек в груди облачается в латы замкнутости и ненависти. Чудеса ведь близко - верит она, но они снова проходят мимо... Может это и не чудеса вовсе? И если так: стоит ли в них верить? И не будет ли это только иллюзией веры?
   Чудеса ведь больше никому не нужны. Старая мать, которая похоронила единственного сына, вряд ли будет надеяться на чудо. Может быть, если он находится в больнице и врачи пытаются его спасти.... Но стоит только присмотреться и станет ясно - ей не нужно чудо, ей нужна его жизнь.
   Фокусы шарлатанов могут развлечь, магия поможет в быту. А случайные чудеса уже устарели. Кто-то перед кабинетом, в котором через несколько минут начнётся экзамен, может воскликнуть: "Хоть бы случилось чудо, и мне поставили отлично!". Это чудо называется хорошей подготовкой, и на самом деле вовсе не является чудом. Но оно всё равно никому не нужно, все надеются на какую-то созданную в своём воображении иллюзию. Правда, глупо?
   - Чудеса есть... - сказал я, наклоняясь к изувеченной ноге, и обращаясь к Бездне. И совсем неважно то, что я подумал то, что есть в жизни - правда. Пусть именно сегодня, сейчас чудеса окажутся реальностью. Хотя бы на одну минуту.
   Наверное, Ане было больно, но она ничем этого не выдала. Только в расширившихся зрачках я видел смешение всех чувств, от счастья до отчаянья - вдруг ей это только видится, а потом она проснется и все останется по-прежнему?
   Но нет. Красивая маленькая ступня была точной копией потерянной конечности и прочно занимала своё место. Девушка пошевелила аккуратными пальчиками, протянув руку, дотронулась до щиколотки, провела пальцем по пятке и смешно поморщилась. Стянула босоножку со здоровой ноги и вскочила босиком на асфальт, все ещё не веря, но испытывая бесконечное счастье. Поддела новой ножкой ставший бесполезным костыль и рассмеялась, так звонко, что даже пустота внутри меня недовольно отупила, ослепленная искренним чувством. Но только на миг. Бездна, обняв меня за плечи, дотронулась губами до мочки уха и прошептала:
   - Ты помог ей... и даже неважно, как она распорядится этим бесценным даром - полноценной жизнью. Но скажи, ты наказал обидчиков, но так и не выяснил, какой эта красавица была до аварии. Хочешь, покажу?
   Нет, не нужно... Аня же не могла...
   Нет...
   Бездна расхохоталась.
   - Значит это и будет платой за мое послушание - правда! Нет ничего лучше правды! Ты не согласен? Что ж, смотри!
   Я понимал, что Бездна в любом случае заставила бы меня это увидеть... Что ж, правда - это прекрасно...

***

  
   "Непонятно... - первое, что я ассоциировал, оказавшись в темноте. Это моё тело? Почему-то я не чувствовал даже тактильных ощущений, словно незваный гость, который заглянул на пять минут. Потом что-то ярко вспыхнуло, пытаясь меня ослепить. Нет, это просто солнце, оно светит прямо в глаза, но тело почему-то смотрит на него, и зажмуриваться не собирается.
   Я сижу на той самой лавочке перед нашим подъездом. Мне надо так сидеть. Дома закончился хлеб, и Леша ушёл к ближайшему киоску. А мне нельзя оставаться дома одному. Там слишком много страшных вещей, которые могут причинить боль. Поэтому меня привели сюда, строго сказали никуда не уходить. Леша скоро вернётся. Мы опять пойдём домой, где мне прочитают сказку.
   Я отвлекаюсь на внешний раздражитель. Две фигуры. Настоящий я - гость воспоминаний - сразу узнаю здоровую довольную Аньку и высокого Андрея - он придерживает девушку за талию и громко смеётся. Она вторит ему своим тонким мелодичным голосочком. Тому мне, что сидит на лавочке, приятно слушать переливы её голоса. Тот я просто не понимает смысл фраз, которые парочка бросает в мою сторону.
   Зато настоящий я понимаю...
   - Что ты так смотришь, даунишка? Я тебе нравлюсь, да? - Анька поворачивается вокруг себя и выпячивает вполне сформировавшуюся грудь, которую облегает короткий топик.
   - Конечно, ты нравишься этому идиоту!
   Смех...
   Тот я не реагирует, но смеющаяся девушка ему действительно нравится. Она яркая как солнышко. Тот я любит солнышко...
   - Эй, я с тобой разговариваю! И прекрати смотреть на мою девушку, дебил!
   Сильный удар в плечо, и тот я, сжавшись в комочек на лавочке, начинает плакать. "Где же Леша? Он сильный и большой, он обязательно защитит! Почему эти двое бьют меня, ведь я не сделал ничего плохого?!" - мелькают перепуганными бабочками обрывки мыслей.
   На грани сознания я успеваю услышать сердитый голос брата, и пустота тесно прижимается ко мне, унося сознание в настоящее... "

***

  
   - Ну как, милый, ты не жалеешь о том, что помог ей? - Бездна ласково касается моих волос, проводит тонким пальчиком по шее и ключице, дотрагивается губ холодным поцелуем и исчезает, довольная тем, что показала мне правду.
   Я не могу сожалеть. Теперь я лишен этого. Алеша, чтобы я снова не натворил глупостей, приблизился большими резкими шагами и положил мне на плечо ладонь.
   - Что-то случилось? - его вопрос был тихим.
   - Просто я вспомнил, что невозможно понять человека, пока сам не окажешься на его месте.
   Девушка поняла, что я имел в виду, и прижала узкие ладони к лицу. Прощения она не просила. Наверное, если бы мог чувствовать, меня захлестывала злоба и безнадежность...
   Почему, Ань? Мы же всегда были хорошими друзьями. Это все жизнь, да? Другая жизнь, другие обстоятельства, другая судьба. Ведь там, раньше, ты меня не предавала? Не сплетничала за моей спиной? Наверное, хорошо, что ты не помнишь, и не сможешь ответить на эти вопросы. Я не хочу услышать ещё одну правду.
   - Знаешь, тогда ты мне действительно нравилась...
   Легким движением руки посылаю в её сторону импульс, который сотрет ненужные воспоминания. Отворачиваюсь, скидывая ладонь брата с моего плеча. Я не должен здесь находиться.
   - Забери меня, я понял, что даже за чудеса надо платить. Нет. За них - особенно.
   Бездна промолчала, соткав за моей спиной большие тёмные крылья. Раньше я мечтал научиться летать, забыв про земные законы. Миг и, оторвавшись от серого асфальта, я взмыл вверх, едва не запутавшись в электрических проводах. Кажется, Леша что-то прокричал мне в след. Я не услышал.
   Выше... Выше. Выше! Как можно дальше...
   И не думать ни о чем...
  

Глава 1.6

Шанс

Приходя в неё, мы плачем,
и горьки с ней расставанья
поневоле.
Путь наш муками оплачен,
долгий век - одно названье
долгой боли.

Хорхе Манрике

   Внизу медленно разлагалась туша огромного города, отравляя все вокруг трупным ядом и вонью. А вместе с городом так же медленно разлагались ещё живые люди. И я видел их души, обросшие черными липкими мыслями и делами, почти незаметные за жиром пороков и лжи. И душа города, спустя столько веков по-прежнему молодая и чистая, ещё пыталась светить сквозь заплёванный асфальт и кучи мусора.
   Я смотрел на этих людей и не понимал. Почему... Почему? Почему у них есть души? Почему несмотря на то, что они превращали самих себя в грязь, кто-то свыше всё равно оставлял им такую драгоценность? Последний шанс на прощение...
   Ведь я был не хуже их... Так почему меня лишили этого шанса? Да, я убивал... Но только когда смерть грозила тем, кто был дорог мне. И не получал никакого удовольствия. Только сожаление, что слепая пряха не оставила других выходов. Да, я не был образцом добродетели... Но отсюда, сверху, мне было видно, что по улицам города ходили сотни убийц, насильников, воров - вся мразь рода людского спешила по своим делам, не ведая о том, что есть и другая сторона жизни - моё существование. У них были души. Чувства, мечты, надежды. Если бы я мог испытывать зависть, наверное, захлебнулся бы в этом ощущении.
   А парней я всё-таки убил. Нашел то место, куда переместил их, и убил. Даже силу применять не стал - перочинного ножа хватило, всё равно они сопротивляться не могли, наверное, даже не поняли, что умерли. Тела оставил, не стал ни прятать, ни уничтожать.
   Возможно, я бы смог накрыть всю эту мразь разом. Тонкими ниточками пустоты дотронуться до сердца каждого из них, чтобы в один момент остановить пульс, прервав жизнь. В одну секунду очистить этот город, чтобы по улицам ходили другие люди. Нормальные... Которые умеют ценить свою жизнь.
   Бездна, обвиваясь вокруг меня, не вмешивалась в мысли, хотя хотела. Я читал её желание в блеске тёмных глаз, в страшной усмешке. Она опять хотела показать мне, что я не прав.
   Хорошо, показывай...
   - Зачем? - её удивление было отвратительно наигранно. - Ладно, давай начнём с самого простого. Кого в этом городе ты считаешь мразью? Как ты разделишь грехи на те, с которыми можно жить и на те, кара за которые - смерть. Расскажи?
   - Это просто. Безвинны только младенцы. На душах остальных если не обман, то воровство конфет точно есть. Тяжесть греха не должна скрывать душу за плёнкой грязи. Вот простая мерка.
   - Да? И тут души... Тебе не кажется, Сергей, что это сдвиг?
   Ирония Бездны дотронулась до сердца и растворилась в пустоте.
   - Нет... не кажется, сдвиг действительно есть... Однако в нём понимание того, какие же люди животные... Как они не ценят даров свыше. Я ведь тоже не ценил.
   - И теперь хочешь уберечь их от своих ошибок?
   - Нет, всего лишь наказать по заслугам.
   Бездна покачала головой, у неё явно было что-то в запасе. Что-то такое, чтобы за один удар в очередной раз показать мою неправоту. И теперь она раздумывала, стоит ли снова доказывать своё превосходство, или всё-таки оставить с иллюзией победы. Сложная дилемма. В прошлом я не любил иллюзии.
   Она прикрыла глаза, соглашаясь с моим решением. Потом отвернулась к городу, внимательно всмотревшись в крошечные точки чужих жизней, словно выбирала достойный пример для своих слов. Выбрав, робко, словно девчонка-школьница прижалась ко мне своим телом, обвив холодными руками.
   - Вот он. Смотри...
   Шепот коснулся прерывистым дыханием виска, и тут же зрение против воли сфокусировалось на приземистом мужчине. Он, прикрыв глаза, ждал трамвая рядом с метро "Преображенская площадь". Если смотреть обычным зрением, он был ничем не примечателен. Простое лицо, подтянутая фигура, хорошая футболка и потертые модные джинсы, обрезанные у колен. Сразу понятно - человек не самый бедный, но в тоже время ещё чувствует вкус жизни. Если мимо вас пройдёт такой гражданин - в толпе вы его даже не заметите. Или мазнёте одним взглядом и тут же займётесь более интересными или яркими прохожими.
   Но если бы вы могли вглядеться в его душу - сразу бы перешли на другую сторону улицы. Обманы, измены, отвратительные мысли, наркотики и даже убийство... по пьяни, в далёком прошлом, которое списали на несчастный случай.
   - Увидел? Таким, как он, не место в твоём мире... Да? - Бездна прижалась ко мне ещё сильнее, превратив изначально целомудренное объятие в интимное, проводя тонкими холодными пальчиками по моему позвоночнику. Сквозь тонкую рубашку прикосновения были почти неприятными. Раньше мне казалось, что Ничто бесплотно. А возможно эти прикосновения - игра моего повреждённого рассудка, когда невообразимо нужно ощутить рядом хоть чьё-нибудь присутствие.
   - Да, таким не место... - согласился я, - говори, в чём подвох. Что-то стандартное? Вроде больной мамы... Все эти споры никогда не приводили ни к чему хорошему. Надо просто действовать так, как кажется правильным. А дальше... что будет, то будет. Сделать счастливыми всех не возможно.
   - Ты почти угадал... - Бездна улыбнулась. - Тогда я не буду их тебе показывать. Или всё-таки..? Нет, просто расскажу. У него жена и трое очаровательных детишек. Добрые, светлые. И жена... молодая, чистая. Она даже не подозревает о его изменах и делах, просто любит. Дома он самый лучший муж и отец на свете - всё для семьи. Что же с ней будет, если ты его убьёшь?
   - Подарю встречу с достойным человеком, который будет любить её и детей по-настоящему, а не играя.
   - И этим отнимешь счастье у другой женщины? Как просто дарить и отнимать... - ещё проще вообразить себя Единым творцом.
   - Но ведь можно всё уравновесить... Привести к ней того человека, половинка которого недостойна существовать на земле. Соединить лучшее.
   Бездна покачала головой.
   Теперь она не обвивалась вокруг меня, а парила рядом, внимательно рассматривая мужчину. Вот подошёл трамвай, заставив собравшихся людей всколыхнуться небольшой волной, которая разделилась на два потока. Кто-то остался стоять на остановке, чуть-чуть отступив назад, кто-то, наоборот, стал продвигаться вперёд, чтобы извернуться и пролезть первым в трамвай. Желание занять лучшее место - это так естественно.
   Мужчина же не стал толкаться. Он спокойно пропустил перед собой тоненькую девушку и женщину с тростью. После чего пробрался в конец вагона, чтобы не мешать другим людям проходить. Даже та девушка, на душе которой была только одна измена и несколько обманов, вела себя агрессивнее и, оттеснив старушку, сама уселась на свободное сиденье.
   - Встань! - приказ прозвучал сам собой, и послушная марионетка поднялась с места, извинившись перед пожилой женщиной.
   Прикрыв глаза, я отпустил сознание девчонки. В уходящем трамвае девушка пугливо озиралась по сторонам. Только что она сидела, чувствовала себя довольной. И вдруг провал. А ещё казалось, что в душе на миг поселился кто-то отвратительно-страшный... Но чувство страха отступило. Девушка брезгливо наморщила носик, жалея потерянное место, и углубилась в свои мысли.
   Я проводил трамвай взглядом, ожидая выводов этой беседы. Как просто забыть, что нельзя всё мерить по себе, что окружающему миру намного важнее такой ты, каким он сам видит тебя. А тот, что находится внутри - интересен лишь самому человеку. У каждого есть выбор. Даже если на одной чаше весов смерть, все равно ты можешь сам решить, что лучше и для тебя, и для окружающих людей. Ведь иногда тихая госпожа куда добрее и милосерднее плетельщицы судеб, которая играет с нашими жизнями. Нет... не с "нашими" - теперь "вашими". Надо мной старая пряха больше не властна. А значит, узор моей судьбы будет таким, каким захочу я.
   И я не собираюсь учиться быть объективным. Вообще не собираюсь учиться. Я выстрадал своё право делать то, что захочу. И получил весь этот мир в своё пользование. Авансом за служение капризной госпоже Алив. Могу развязать войны, могу выполнить своё желание - уничтожить всех недостойных или же просто всех, могу раскрыть магию и повернуть с привычной оси истории. А могу... оставить всё, как оно есть.
   Ведь мне всё равно...
   Я сделал несколько ленивых взмахов крыльями, поднимаясь выше. Очертания города смазались, теряя грани, а сам город превратился в некрасивое пятно на теле планеты. И таких язв было слишком много. Легкие перехватило от недостатка воздуха. Не страшно. Я не могу умереть так. Сомневаюсь, что теперь я вообще могу умереть.
   - Это можно проверить... - Бездна появилась как всегда неожиданно. Ещё минуту назад она просто исчезла, растворившись в разряженной атмосфере. А теперь вновь кружила вокруг меня, как хищник выжидая, когда жертва совершит ошибку. Неужели в её глазах я добыча?
   - Ты - игрушка. Очень интересная и увлекательная игрушка, жаль только, не моя... - неожиданно её голос изменился, избавившись от привычных капризно-повелительных ноток. И чувства превосходства в нём тоже не было. Сейчас она просто говорила со мной, а не играла. - У меня не так много детей... - неожиданно пожаловалась Бездна, - истинно моих созданий. Рано или поздно обособившаяся часть меня изменяется под воздействием окружающего мира. Она не отрекается от меня, нет, но перестаёт понимать родство. Учиться жить, ощущать. Она наполняет себя воспоминаниями и впечатлениями и перестает быть пустотой. Прикрывает это речами, что и Бездне знакомы чувства, что и она может любить... Но ведь эта часть уже не я... Значит, слова неправильны... Мне много лет, Сергей, но я до сих пор не могу ни опровергнуть эти слова, ни доказать. Зачем? Хочу показать, что я лучше порядка, что во мне есть покой. Люди мечтают научиться летать - ни Единый создатель, ни творцы не дадут им крылья. Я могу предложить альтернативу - подарить этой измученной вселенной бесконечное падение. Ты слишком необходим мне, чтобы исполнить это. Я не могу отдать тебя вздорной девчонке. И сейчас ты допустил маленькую ошибку, помог мне.
   Я не успел спросить, что она имеет в виду, как Бездна, смерив меня странным взглядом, продолжила:
   - Ты отрекаешься от своей природы. Отвергаешь то, что тебе дали вопреки миропорядку, нарушив серьёзные законы вселенной. А ты не оценил это. Серег, ты стал слепым и глухим. Так замкнулся в себе, так привык жалеть себя. Лелеять рану всё равно, что постоянно раздирать её, не давая возможности зажить. Так и ты вместо того, чтобы пытаться жить, постараться измениться, научиться чувствовать: бежишь в пустоту. Сдался после нескольких жалких попыток. И ты считаешь себя всесильным? - казалось, Бездна сейчас закричит, но она перешла на вкрадчивый шёпот. - Нет, ты глупый ребёнок. Она подарила тебе силу - сделала все, чтобы ты смог начать жизнь заново. Но ты сказал "всё равно", отрёкся от этого дара. Ты мой, Серег. Теперь ты только мой.
   Холодным пальчиком она дотронулась до моей груди, улыбнулась. А спустя секунду сила, которую дала мне творец, растворилась, словно её никогда не было. Ушла в пустоту. А я даже не попытался её изучить.
   Значит, шанс был... Но я просто не смог его использовать.
   Крылья исчезли.
   Началось падение...
   И тихий голос напевал мне странную песню

Кто ты? Странная игрушка...

Просто кукла без души.

И цена тебе полушка

И судьба твоя - гроши --> .[Author:w]

   Я падал.
   Казалось, тело сейчас не выдержит и сломается, сплющится ещё до соприкосновения с твёрдой землёй. Сам себе я напоминал тряпичную куклу, которую воздушные потоки надеялись разорвать на части. Воздух выбило из лёгких ещё на первых секундах падения.
   Мне было удивительно хорошо...
   Вам когда-нибудь снилось быстрое падение в никуда? Когда резко просыпаешься, не понимая где и почему, испытывая недавний страх, и в тоже время чувствуя странное удовольствие внизу живота. Эмоции и физические ощущения при этом так причудливо перемешиваются, что ещё несколько минут можно лежать, уткнувшись носом в подушку, пытаясь вернуть их.
   Сейчас чувство физического удовольствия захлёстывало меня с головой, переполняя тело, прокатываясь внутри упругими волнами. Заставляя наслаждаться каждой секундой стремительного падения и притупляя всё остальное. Ещё чуть-чуть и, наверное, я бы рассмеялся. Но нужно было обнять воздух, нужно было сосредоточиться на каждой клеточке тела, которые просто кричали, от яркого неземного удовольствия и полностью отдать себя в его власть. Оно того стоит... несколько коротких секунд полёта, миг боли и вечный покой в чертогах тихой госпожи.
   Мысли становились всё более и более отрывочными и односложными. Я разобьюсь, наконец, освобожусь от этой пустоты, перестану зависеть от памяти... только не останавливать падения... продлить это наслаждение... хоть чуть-чуть свободы.
   А потом земля резко приблизилась, дома увеличились, я не успел зажмуриться и серый грязный асфальт, подпрыгнув, ударил в лицо, свернув мне шею и изломав тело.
  

***

  
   Спешащая уединиться парочка остановилась, с ужасом смотря на небольшую площадку перед подъездом девятиэтажки. На минуту им показалось, что на асфальте в луже крови лежит подросток, точнее то, что недавно им было. Но в момент укрывшая тело темнота стерла ужасное видение. Площадка оказалась пуста. Молодой человек сильнее обнял задрожавшую девушку и поспешил увести прочь, нашептывая на ушко разные глупости.
  

***

  
   Тот, кто сказал, что сначала был свет - дурак. Сначала была боль. Не знаю, как одновременно можно вообще не ощущать своего тела, и в тоже время испытывать адскую дробящую боль, но в этот момент я ассоциировал себя именно так. Хуже всего стало, когда до сознания всё-таки добралось понимание этого.
   Я не чувствую тела...
   Одна эта фраза перенесла меня в крошечную холодную камеру, навалилась память и отчаянье. Я дернулся, понимая, что окончательно сойду с ума, если мне придётся перенести это ещё раз, пусть только по памяти. Что-то хрустнуло - я не смог опереться на вывернутую из сустава руку. Голова завались на бок, словно у мёртвой курицы. Глаза закрывала мутная плёнка, а всё лицо было в чем-то липком.
   - Лежи, идиот! - прошелестело рядом, и сильные ладони попытались придавить меня к асфальту. Сопротивляться не удалось - теперь что-то хрустнуло в пояснице, и только что обретённые ощущения отключились - ног я больше не чувствовал.
   - Зачем? Ты ведь собиралась меня убить, - хорошо хоть зубы каким-то невероятным образом остались на своих местах. Бездна была рядом, и снова, как тогда, пыталась восстановить меня, выправляя тело.
   Над ухом раздалось шипение, честно, в тот момент мне совершенно искренне захотелось расхохотаться.
   - Нет! Почему ты не остановился? - Бездна дотронулась ладонью до век, стёрла с лица уже начавшую сворачиваться кровь. - Тебе бы все равно не дали умереть! Ты ещё не понял, что творцы так просто не расстаются с игрушками, даже если они больше не принадлежат им?
   - Ради того, что я смог ощутить, падая - можно вытерпеть очень многое. К тому же, ты сама меня отпустила... - я убрал с лица растрепавшиеся волосы и оттолкнул Бездну, которая крутилась вокруг меня как лиса около курятника. - Мне не нужна твоя помощь, так заживёт.
   Сил не было, но способность к регенерации осталась.
   Вставал я долго: сломанный позвоночник даже для меня серьёзное повреждение, а кроме него было переломано и вывихнуто все, что только можно было переломать и вывихнуть. Бездна, оскорблённая таким поведением, устроилась на лавочке и наблюдала за моими потугами. Для начала я зарастил позвонки - криво, конечно, но хоть как-то. Потом настала очередь ног - на правой кость сломалась так неудачно, что пропорола и кожу, и джинсы. Выглядело это отвратительно.
   Мимо проходили люди, но в мою сторону никто даже не думал смотреть, словно я был пустым местом. Пустым... да. Окончательно мои подозрения подтвердились, когда из подъезда вышла полная дама с крошечной собачкой на руках. Брезгливо оглядела двор, мазнула по мне взглядом как по детали обстановки и направилась к своей машине. При этом даже поскользнулась на луже моей крови, но лишь удивленно осмотрелась вокруг, словно надеялась увидеть шкурку от банана.
   - Естественно я навела морок, а то не хватало тут толпы любопытных... - прошипела Бездна со своего места.
   Всё теперь ясно - повязаны мы с ней надолго. И никуда от меня Бездна не денется, пока я не помогу исполнить её мечту, суть которой так и не понял. Привязала слепая пряха Ничто к герою-неудачнику, придётся терпеть друг друга, пока тот же случай не разделит дорожки-пути. А может и так оставит.
   - Может быть, всё же разрешишь помочь тебе?
   - Сначала калечишь, потом лечишь... что дальше?
   - Тебе действительно, интересно?
   Пожал плечами, по спине, словно электрический разряд, прокатилась волна боли.
   - Нет.
   Очертания женской фигуры смазались, превращаясь в тень. Она подошла ко мне, ступая на сантиметр над землёй, чтобы не испачкаться в крови. Наклонила голову набок, вглядываясь внутрь меня, потом прикрыла глаза и дотронулась до моей щеки ладошкой.
   - Глупый... В тебе ещё осталось слишком много от человека. Всегда кажется, что если шанс упущен, второго не будет. Но ведь если ты опоздал на один автобус, это не значит, что не будет другого.
   - Ты знаешь, сколько я уже таких упустил? Даже сосчитать не могу. Следующего не будет. Рано или поздно автопарк опустеет...
   - Но ведь можно попробовать дойти до дома пешком? Да, так труднее, но это реально. Плетельщица судеб - настырная особа, и если она взялась за тебя всерьез: просто так не отступиться, даст ещё один шанс. Ты больше не подвластен ей, но она мечтает снова получить власть над тобой. Слишком уникален и необычен приз, Сергей. Очень многие сущности будут пытаться подчинить тебя.
   - А кто сказал, что я смогу воспользоваться этим шансом? У меня больше нет дома - есть место, куда я вернусь, но это уже не дом. Только память. И это падение.
   - Наверное, мне стоит извиниться? Даже подобные мне могут ошибаться и упускать из памяти мелочи, которые на самом деле дорого стоят. Я не подумала о том, что физическое удовольствие может так сильно затуманить твоё сознание. Оно теперь для тебя станет наркотиком. Будет ненадолго заполнять эту пустоту... - она убрала узкую ладошку от щеки, и прикоснулась к левой стороне груди, где ровно билось моё сердце. - Не сорвись... Раз, может быть два, но потом исчезнет и это, тогда станет только хуже.
   - Извинения приняты, - боль начала медленно, с неохотой оставлять меня. Кость с хрустом вернулась на место, рану затянул неопрятный толстый шрам, который должен был со временем исчезнуть. - Не думал, что ты умеешь признавать свои ошибки. Значит, это станет появляться каждый раз, когда я буду ощущать физическое удовольствие?
   Бездна задумалась на секунду, словно не была уверена в правильности ответа.
   - Нет. Скорее это исключение. Второй раз, возможно, ты сможешь ощутить подобное. Дальше - нет. Обычный человек может контролировать себя - ведь ему известны и, главное, доступны другие грани наслаждения. А ты отчаянно пытаешься что-то ощутить... - это падение было заменой. Случайностью, которую я не успела растворить в пустоте. Больше такого не повториться.
   Встать всё-таки получилось. Оглядев себя, я захохотал: громко, с надрывом. По-другому просто не получилось. Босой - тапочки слетели ещё до этого, испачканный кровью, одежда изорвалась, волосы растрепались.
   - Что ж я за тварь такая, что не подох после этого паденья...
   Вопрос так и остался без ответа.
   - Ты забрала то, что подарила мне творец. А после спросила - почему я не использовал силу. Но ведь у меня её больше нет.
   - Нет, конечно же. Ты просто не посмотрел по сторонам. Зачем тебе бы пригодились жалкие обрывки чужого всесилия, когда есть пустота? Она вся твоя - до последней капли. Пользуйся. А ты теперь мой - пусть рыжая девчонка надеется, все уже решилось.
   Я переплёл косу, стараясь очистить волосы от крови. Пустота была обжигающе холодной и другой, непривычной. Откуда-то я знал, что будет куда проще ей управлять, прорвись Бездна в этот мир, но всё вокруг было заполнено материей и жизнью. Приходилось вытягивать новую силу из себя, из своего сердца. Физическая боль быстро стирала те странные ощущения недавнего удовольствия. Сложно. Но что-то ещё оставалось. Подумал, что мне придётся очень долго тренироваться, прежде чем я смогу воспользоваться даром Бездны по-настоящему. Так, чтобы не она выполняла то, что я говорю, а самому зачерпывать пригоршни пустоты и направлять их. Думаю, пока не освою это, можно ожидать неприятных инцидентов.
   В нескольких местах на одежде и волосах осталась засохшая кровь. Не капает - и хорошо. Мне ещё домой вернуться надо - переместиться не смогу, полететь тем более. Придётся на несколько часов вспомнить, как быть обычным человеком и, добравшись до метро, сориентироваться, где я нахожусь.
   - Я ощущаю... Не только ассоциирую, но внутри что-то есть.
   Бездна заботливо растворяла мою кровь с асфальта и не отвечала достаточно долго. Потом, совсем как простая девчонка откинув за спину тяжелые тёмные локоны, повернулась.
   - То, что ты сейчас "ощущаешь": подъём, отголоски эмоций, перемену настроения - это остаточные эффекты падения. Наркотик. Скоро время истечет и все вернётся на круги своя. Возможно, станет хуже, чем прежде... Тебе лучше успеть домой...
   Спрашивать, почему она не сказала этого раньше, не стал. Надо, значит - надо. Подчиняться намного проще, чем заставлять решать и делать выбор себя. Ещё раз отряхнул джинсы и ладони, после чего, хромая, пошёл к просвету между домами.
   Наверное, мне просто повезло, но к метро я вышел через пятнадцать минут. Прохожие, спешившие укрыться по квартирам от вечерней духоты, удивленно оборачивались мне вослед, но вопросов не задавали, и останавливать меня не спешили. Какой-то беззубый карапуз потыкал в меня пальцем, рассмеявшись. Молодая мать, взглянув мне в глаза, пугливо пискнула и, схватив сына на руки, поспешила уйти в сторону. Кто-то из подростков, курящих у входа в подземный переход, громко прокомментировал мой вид. Бездне хватило одно легкого движения рукой в его сторону, чтобы укоротить срок его жизни, оставив часа два, не больше.
   И название станции тоже пришлось кстати: "Новогиреево", значит, всего одну пересадку делать. Мысли были удивительно-обрывочными: просто фиксировали всё происходящее, не отвлекаясь на привычные размышления. Под подозрительным взглядом вахтёрши, приложив ладонь к жёлтому кругу на турникете, прошёл на платформу. Расположение станций на карте я знал хорошо, как и весь метрополитен - ещё в прошлой жизни, покачиваясь в вагоне, от скуки заучивал карту подземки. Столько времени прошло, но помню...
   "Новогиреевская" принадлежала разряду именно тех станций, которые в прошлой жизни мне нравились больше всего - нет огромных колонн, когда со всех сторон давят мраморные глыбы, отсутствует покатый свод, наводящий на мысли о скором крушении потолка. Милая аккуратная станция со статными светлыми колоннами, по верху которых шёл красивый орнамент, он же украшал серые стены.
   Я прошёл до середины платформы и заскочил в подъехавший поезд. Если на самой станции быстрое передвижение не позволяло людям пристально осматривать меня, то вот в вагоне на меня смотрели все, словно я был редким музейным экспонатом. Бездна спросила, не стоит ли поднять кого-нибудь с места, чтобы я мог сесть.
   - Не развалюсь... - я прошёл в конец вагона и, прислонившись к двери, закрыл глаза, вслушиваясь в шум, от которого давно успел отвыкнуть. Тело продолжало болеть.
   - Ты уверен, что не развалишься? Внешность себе подправил, а что будешь делать с внутренними органами? Ты хоть понимаешь, что сейчас у тебя там полная каша? Хорошо, тебе нужно было идти тогда, но сейчас ты можешь позволить телу расслабиться. Человек и секунды бы не протянул.
   - Ты правильно сказала - человек, я так давно не могу себе назвать, пусть и сказала, что во мне многое осталось от смертного племени. Успокойся. К тому же, вон тот мужчина собирается выходить по собственной воле. Подойдём поближе.
   После того, как я сел, настроив сознание на то, чтобы оно не пропустило переход, уснул, разрешив организму самому себя залечивать так, как он считает нужным. Бездна невесомой тенью устроилась у меня на коленях и рисовала на рваной рубашке тонким пальчиком какие-то узоры.
   Когда-то уже пережил нечто похожее на это падение, даже несмотря на то, что тогда был обычным человеком. Я уже вспоминал, как это было. Всё пройдёт... понял, что я такая тварь, которая не сдохнет никогда. Такому как мне, не место в чёртогах тихой госпожи, и недоступен покой, а значит, придётся гнить здесь.
   Так что никуда игрушка-Серег не денется, ни от Бездны, ни от творца...
  
   Перешёл на Третьяковскую, бессмысленно переставляя ноги в толпе уставших граждан. На меня не обращали внимания. В вагоне, как ни странно, место отыскалось сразу. Наверное, потому, что между сидящих тёток отрезок пустого сиденья был слишком маленьким - как раз для меня, худого, какого-то дефективного паренька. Тело почти восстановилось, только хромота никак не хотела исчезать - видимо, повреждение было слишком сильным.
   Я погрузился в воспоминания, прокручивал в голове кадры, замедляя время и анализируя своё поведение, фразы и слова. Бездна, снова устроившись на коленях, прижалась к моей груди и тихо мурлыкала вытащенную из моих воспоминаний песню, которую я как-то услышал в трактире столицы, когда ещё был спасителем - весёлым пареньком, живущим одним днём.

- Я никак не пойму, почему же я жив.

По осколкам иду - без мечты, без души...

Кто тут прав, кто не прав? Как найти мне ответ?

За спиной только прах, горький пепел побед...

Кто назначил, скажи, эту цену сполна?

Как мне жить без души? Как сгореть не дотла?

Как пройти эту грань? Как мне снова понять

Эту боль? Эту дань снова миру отдать?

   - Замолчи, - просьба для пассажиров осталась неслышной. - Зачем? Я сам не помнил этой песни, пока ты не выдернула её... Что ты хочешь этим сказать?
   - Серег, неужели ты не понял, что всё было решено ещё до твоего рождения. Если не твои "друзья", то кто-то равно или поздно повторил бы их поступок. Неважно: как, когда, почему, но ты прошёл бы через всё это... снова и снова. Есть такие люди - они умеют видеть и пытаются как-то сообщить человеку о его судьбе. Жаль только напрямую сказать не могут - запрет. Вся твоя жизнь: всего лишь партия в чьей-то игре. Но даже если бы ты понял того слепого менестреля, не смог бы ничего изменить. Хватит думать об этом. И чем раз за разом спрашивать: "За что?!", лучше спроси - кто именно, а у него ты узнаешь все интересующие тебя ответы. А потом оставишь, наконец, прошлое прошлому.
   - Нет... не оставлю.
   - Дурак, - Бездна замолчала, а через несколько секунд исчезла, слившись с моей тенью.
  
   Когда я вышел из метро, город охватили сумерки. Родители, наверное, места себе не находят от волнения, Лёша во всём себя винит. Только стоит ли мне возвращаться? Что я стану там делать. "Просто жить" - уже не подходит. Зачем уподобляться ребёнку в песочнице?
   Количество людей на троллейбусной остановке говорило о том, что транспорта не было давно. Старушки с авоськами перебрасывались раздраженными фразами и горевали о пропущенных сериалах. Мужчины с тревогой поглядывали на часы, кто-то мерил пяточки свободного пространства маленькими шагами. Нет, общественным транспортом пользоваться не стоит - могу встретить кого-нибудь из знакомых. Конечно, Бездна со мной, но ей, как любой капризной даме, требуется время позлиться на меня. Не стоит нарывать на неприятности. До дома можно добраться и пешком - минут за двадцать. Раньше мы с другом так часто гуляли.
   Посмотрев по сторонам, я направился от грязного рынка в сторону ТЭЦа и автобусного парка. И на дороге меня накрыл откат. На мгновение показалось, что меня заново лишили души. Не знаю, сколько прошло времени, но очнулся я распластанным на грязном асфальте. Глаза не открывались. Вдох - выдох, нужно заставить себя хотя бы подняться. Один раз смог - значит, получиться и сейчас. С трудом приподнялся на трясущихся руках, не пытаясь встать на ноги и ощущая, как меня затягивает в чёрную дыру пустоты, которая сильнее расширилась. Неожиданным отголоском полёта меня накрыло жуткое желание завыть раненым зверем - несколько секунд внутри всё скручивали и раздирали два полюса - бездушие и поддельное чувство, а потом всё поглотила пустота.
   Стёр с лица капельки пота, убрал оборванные пряди волос, зажмурился, снова привыкая к своему состоянию. Заставив себя открыть глаза, огляделся: вдруг, кто меня увидел таким. И только сейчас понял, что нахожусь уже не на дороге, а в арке какого-то шестнадцатиэтажного дома. И за мной пристально наблюдают несколько человек.
   Они не сообщили, что им понадобилось от тощего мальчишки в рваной одежде. Пока остальные смотрели, один схватил меня за волосы, попытавшись поставить на ноги. Дальнейшее развитие сценария пришлось изменить. Зачерпнув из сердца пустоту, я дернулся вбок, оставляя в руках мужчины несколько пепельных прядей. Перекатился к стене, постаравшись уйти на максимальное расстояние от людей. Вместо вопроса о том, что потребовалось незнакомцам, из горла вырвалось глухое рычание.
   Они не отступили, рискнули напасть, не сумев разглядеть во мне угрозу. Но стоило тускло блеснуть лезвию небольшого ножа, как я отпустил пустоту, сосредоточившуюся на кончиках моих пальцев. Сил, чтобы удержать её, у меня не осталось, я даже не мог проконтролировать её.
   Первым умер тот, кто схватил меня за волосы: невидимая волна разрезала его на две неровные половинки. Через секунду она добралась и до остальных. Последний из нападавших людей успел пригнуться, но убежать не смог. Ещё одна вспышка боли, в которую я успел сформировать маленький шар ничего, и тело мужчины разлетелось кусками, словно его взорвали изнутри.
   Мерзко.
   У Бездны получалось действовать куда красивее.
   Пахло кровью. Небольшое пространство в арке превратилось в декорацию к фильму ужасов, разве что здесь все было настоящим. Наверное, я должен был ассоциировать отвращение. Но в пустоте появлялись мысли о том, что нужно будет учиться не только доставать капли пустоты, но и узнавать: как правильно с ними обращаться. Ведь Бездна как-то растворяла предметы. Значит и я мог делать подобное... - осталось только потренироваться. Иначе этот инцидент станет лишь верхушкой айсберга. Стоило прибраться, но, переступив через раскуроченные тела, я просто пошел дальше к дому.
   Больше вокруг не было ни единой живой души. Все люди давно разбрелись по домам или устроились по дворовым лавочкам под яркими фонарями в компаниях друзей, девушек и бутылок пива, как можно дальше вот от таких тёмных арок. Остывший асфальт неприятно холодил ступни, мелькнула мысль снова взлететь, чтобы не касаться босыми ногами заплеванного покрытия. Снова выйдя на дорогу, несколько минут постоял, пытаясь очистить себя от крови - только теперь чужой, - потом продолжил движение.
   Мимо проплыли два автомобильных центра, здесь люди всё-таки были. На меня по-прежнему не обращали внимания. Чтобы срезать дорогу, свернул между домами, в сторону моей бывшей школы. Всё такой же знакомый двор. Вокруг высокого забора искривленные деревья и тропинка. Тишина, память - теперь уже светлая, - еле слышный шелест листвы. Столько здесь всего было, образы так странно перемешиваются в голове.
   В спину ударило ощущение опасности. Бездна сама вытащила его из моего подсознания, превратив блеклую ассоциацию в яркую, болезненную вспышку. Это оказалось настолько диким, что я резко повернулся к неизвестному противнику, тут же уходя с линии удара. Подобное ощущение не могло появиться, если бы мне угрожал простой человек, который не в силах причинить мне вред. Тогда кто?
   - Тренироваться определенно нужно больше... - задумчиво протянул скрытый вуалью тени мужчина. Роста он был огромного: два метра точно, - и в плечах, если не метр, то близко к нему. Лицо под тенью разглядеть сложно, но черты правильные, больше характерные для других реальностей, где смешения пород не сильно приветствуются.
   В следующую секунду тонкие нити пустоты обвили его запястья и шею, мягко намекая, что снисходительный тон лучше оставить в стороне и не пытаться что-либо предпринимать. Бездна, накрыв мои руки своими холодными ладонями, бережно удерживала под контролем узор силы, чтобы я раньше времени не убил незнакомца.
   - Кто ты?
   - Хорошо. К делу, так к делу, раз настаиваешь... - ответил так, словно это он удерживал меня в смертельных объятиях Бездны.
   Вот только глаза его выдавали. Чужак знал, насколько тонка та грань, за которой пустота, обретя свободу, перережет и растворит хрупкую преграду из живой плоти. Ощущение опасности притупилось, словно Бездна вызвала его специально: посмотреть на мою реакцию.
   - Моё имя - Девеан, я надзиратель. Меня приставила к тебе Пресветлая Алевтина.
   Да, в разговоре с рыжей девицей что-то подобное было: "Впрочем, эту лекцию прочитает твой надзиратель. Потом..." Кажется, она сказала это. Значит так? Приставить смотрителя, чтобы вещь не натворила глупостей?
   - Мне не нужна ни нянька, ни надсмотрщик. Передай это своей госпоже.
   - В твоём состоянии? Естественно не нужна... - только я наставник и здесь твоё мнение не будет учитываться. Я наделён полномочиями прервать твою жизнь в этом мире, чтобы ты приступил к служению своей госпоже. Но это произойдёт лишь при условии, если ты будешь себя вести некорректно. Боюсь, нам придётся познакомиться поближе, Серег? - если я не ошибаюсь.
   - Сергей... - поправил я мужчину, - ты уверен, Девеан, что угрозы подействуют? - я обратился к Бездне, но та только покачала головой.
   - Нет, не стоит показывать ему, что в тебе нет дара творца. Пока не стоит. Мы просто подождём. Недолго, а потом ты покажешь, что твоя госпожа - отнюдь не рыжая Алевтина. Так что отступи, Сергей, поддайся. Игра в поддавки - это так забавно, путь даже ты не сможешь почувствовать её вкус. Да?
   Как скажешь.
   Мужчина, неожиданно рассмеялся.
   - Твоя сила не сможет причинить мне вреда. Не стоит даже пробовать - только время потратишь. Это осколок дара Пресветлой матери - он не ранит её слугу. Это не угрозы, это всего лишь условия сделки. Сейчас этот мир твой. И не важно, сделаешь ты что-либо с подаренными тебе живыми игрушками, или нет, - всё равно в назначенное время ты станешь слугой Алевтины.
   - Хорошо, говори.
   - Всё просто. Мне приказано наблюдать за тобой и направлять, если потребуется. Объяснить твои будущие обязанности, рассказать про жизнь творцов и обычаи. И да, самое главное...
   Девеан выступил из тени. Странные, двуцветные глаза - черные с желтым ободком, волосы до плеч, с бордовым отсветом, узкая линия губ. Усталость, как печать на лице.
   - Главное... мне приказано научить тебя контролировать это бездушие, чтобы твоя сила - всемогущество - не превратило тебя в очередного безумного Убийцу. И контроль может быть только один - новые чувства и ощущения. Заманчиво? Я помогу тебе найти смысл.
   Я не ответил. Бездна улыбалась, словно это её, а не меня надзиратель пытался соблазнить желанным плодом знаний.
   - Пойдём, я провожу тебя до дома, и завтра приду с самого утра. Пойдём, Сергей...
   В голове у меня медленно, словно под неслышимую музыку, всплывали последние строчки той самой песни...

Всемогущество мне, как проклятье дано.

Как же жить на земле, если мне всё равно?

Если память солжет, если правда горчит...

Кто, скажи мне, поймет? Кто, скажи мне, простит?

Равнодушно смотря в этот мир без границ,

Вдруг увидеть себя в равнодушие лиц.

И узреть в пустоте лишь две чаши весов...

Как мне жить в темноте без основы основ?

Два крыла за спиной, а внутри пустота...

Я живу? Я живой? Без души? Тишина...

  

Глава 1.7

Дороги снов

Смертным потом и слезами
достаются наши крохи
утешенья.
Но всегда приходят сами,
и до гроба с ними вздохи
и лишенья...

Хорхе Манрике

   Я проснулся среди ночи в липком, холодном поту и, рывком сев на постели, судорожно вздохнул. Меня била крупная дрожь. Снова бред. С трудом продираясь через вязкую пелену, что вновь заволокла моё сознание, я пытался вспомнить сон - очередное видение. Пока ассоциация была только одна - сон был до тошноты омерзителен. Обхватил голову руками, пытаясь сосредоточиться. Но разум ускользал, казалось, невозможно найти опору в склизком мареве. Боль стучала в висках, наполняя рот густой кровью, я сплюнул на пол красные сгустки. Всё тело ломило, каждый вздох отзывался резкой болью. А разум все быстрее исчезал в тумане безумия.
   Нужно позвать на помощь. Мысль погасла, еле успев проникнуть в сознание. Из последних сил я перекатился на кровати и упал на пол, стараясь создать больше шума. Ни звука не раздалось в кромешной темноте.
   Пустота... вместо моей комнаты была пустота. Прохладная, завораживающая, такая манящая... желанная. Волшебное ощущение стремительного падения на дно. Бьющий в лицо ветер, наслаждение... только бы подойти к краю. Ближе. Бездна... что это? Сознание конвульсивно дернулось в последний раз, пытаясь вернуть меня в реальность.
   Я открыл глаза. Лежу на спине, на кровати. Поднёс к лицу белое пятно ладони: рука тряслась. Через минуту настолько осмелел, что сел на кровати. Крови не было. Что это? Кошмар - прощальный подарок тюрьмы. Я уже давно понял, что мой рассудок пострадал слишком сильно. Сумасшествие - это не повод метаться из-за каждого кошмара. В конце концов, я привык ко многому, привыкну и к этим снам. Только сердце, не откликаясь на доводы, продолжало яростно биться о грудную клетку.
   Устало откинулся на подушку, привычным движением дотронулся до левой стороны груди. Так иногда люди проверяют старые раны, уже давно ставшие белёсыми шрамами. Всегда считал, что рядом с сердцем у человека находиться душа. Я чувствовал его глухие удары, но души не было. И это замечательно.
  

***

  
   Ларин спокойно смотрела, как темное облако медленно и торжественно, словно делая одолжение, меняет свою форму. Женщине очень хотелось спать, закрыть глаза и больше ни о чём не думать, но она всё смотрела. Ещё совсем недавно это был серый ватный кусок с размытыми очертаниями, а теперь он походил на её дом. А яркая ирреально-красная звезда, подсвечивая его со всех сторон, создавала ощущения чего-то неотвратимого, ужасного, что вот-вот должно было произойти.
   Или уже произошло...
   Ларин с искренней улыбкой наблюдала, как в уже начавшем темнеть небе вырисовываются знакомые шпили. Казалось, если приглядеться лучше, можно разглядеть витражи, которые она так любила и помнила до мельчайших деталей. Пусть тревожный, пусть ужасный, главное - что ей дали шанс ещё раз увидеть дом.
   А время медленно вытекало большими липкими каплями на пожухлую, уже покрытую вечерней росой траву. Ларин лежала на спине, продолжая сжимать в руке бесполезный кинжал, и смотрела в небо. Облако проплыло ещё немного и также медленно и торжественно распалось рваными грязными кусками. Цвет звезды сменил благородный пурпур, а Ларин всё лежала. Изредка грудь женщины тяжело вздымалась, и из побелевших губ вырывался ещё один вдох. Ей было страшно и очень хотелось плакать. Как тогда, в детстве. В мертвой тишине небольшой поляны ей слышались крики, плач и громкий голос, перекрывающий панику: "Беги!". "Прости, отец, я больше не могу. Мне так хочется спать...".
   Сначала Ларин никак не могла поверить в то, что это случилось. В мыслях постоянно всплывало улыбающееся личико недавно родившегося сына, и тогда крики перекрывал счастливый детский смех. Как же он будет? Потом какое-то время оставалась надежда. Что их найдут, спасут... ведь они совсем близко. Хватит и пяти минут, чтобы прийти за ними.
   Но теперь надежда лежала рядом, изрешеченная стрелами и растерянно смотрела куда-то вдаль мертвыми глазами её любимого - Далика. Если бы Ларин хватило сил, чтобы повернуться, она бы, наверное, смогла сжать его холодную ладонь, чтобы поверить в то, что он всё равно рядом... Ферла они потеряли, пытаясь бежать. Она до сих пор помнила обиженное выражение лица мага. Ирэн задержалась у выхода из бункера... Далик...
   Далик просто закрыл Ларин собой. Впрочем, теперь это было неважно. Всего немного до небольшой деревеньки, где они остановились. Как глупо. И невероятно обидно.
   Злые слёзы превращали и так смазанную картинку реальности в блекнущее пятно.
   - Не правда ли жизнь получилась до зубной боли прозаичной?
   Сделав усилие, Ларин вырвала своё сознание из липких объятий желанного сна.
   Он склонился над ней, улыбаясь, но глаза всё равно оставались печальными - именно такими, какими она их запомнила. Даже склонившийся он был слишком высок и закрывал собой заходящую звезду.
   - Я люблю, когда по-настоящему, чтобы не пафосно, а обычно... - тихо прошептала Ларин, не понимая, откуда берутся силы, чтобы говорить, - так лучше.
   - Греться лучше у настоящего огня, а не нарисованного.
   Сергей осторожно убрал с её лица растрепавшиеся пряди чёлки, заправив за уши, и с удивлением посмотрел на испачканные в крови пальцы.
   - Но иногда греет и нарисованный огонь, - улыбнулась женщина.
   - Когда ничего больше не остаётся...
   Ларин попыталась кивнуть, но, кажется, он и так всё понял.
   - Расскажи мне о чём-нибудь хорошем, прошу. Мне так хочется спать, но я боюсь уснуть. Боюсь, что если засну, то больше не очнусь. Хотя знаю это и так. Ты говори. Говори, чтобы я поверила, что умерла не зря. Ври, но только так, чтобы я поверила. Прошу...
   Сергей опустился рядом с ней на промокшую от крови траву и, взяв Ларин за руку, принялся тихо рассказывать.
   - Через несколько месяцев маги найдут лечение от чумы мастера. И оно пройдёт даже лучше, чем можно было вообразить. Вы станете побеждать. Раз за разом, сначала один успех, затем ещё один выигранный бой, а потом вы выйдете к Ледяному океану как победители. Конечно, останутся те, кто будут помогать мастеру, но тихая госпожа поможет. Уже через несколько лет война закончится. Сначала будет непросто, но и это пройдёт. Твой сын вырастет в мире без войны и угроз. В честь тебя и твоих друзей будут называть улицы, города, детей. Вы станете бессмертными в тысячах сердец. А меня забудут. Сотрут из всех книг упоминания о последнем тёмном мастере. И быть может, так правда будет лучше для всех. Вы убили меня - я отомстил и проиграл. А ещё...
   Мужчина повернулся к Ларин, но она его уже не слышала. На лице женщины застыла счастливая улыбка. Слишком счастливая. Возможно, единственный раз в жизни она по-настоящему поверила ему. Глаза начали медленно закрываться, но женщина, пересилив себя, распахнула их, чтобы продолжать смотреть в небо вечность.
   - Спи спокойно.
   Он медленно поднялся на ноги, не отрывая взгляда от расслабленного лица бывшей подруги. И пошёл куда-то в направлении закатного солнца, от которого над горизонтом оставалась лишь крошечная полоска. И шаг за шагом красные лучи стирали его, унося в покой.
   В этот момент на поляну ворвались воины объединённых земель, спеша на помощь своим спасителям.

***

  
   ...Оставались только сны. Изредка меня посещали видения странных реальностей. Они были не связаны с прошлым или настоящим, но то, что я видел, заставляло меня просыпаться в поту и, подолгу сидя на кровати, убеждать, что именно здесь и сейчас моя реальность, а не те зыбкие непонятные видения. О чем? О других вероятностях, которые где-то, когда-то... Были? Наверное...
   И чувства: боль потерь, грусть, надежда, безысходность... всё, но там, не здесь. Казалось, они пытались прокрасться в моё сердце, раздирая его стальными когтями. Шёпот щекотал нервы, они говорили со мной. Кто? Я не знал. Тихие голоса волнами прокатывались в пустоте, убеждая меня, что если я хочу снова почувствовать любовь, радость, даже простой интерес, надо в первую очередь впустить в себя боль.
   Это было подобно искушению... только захоти: спелый плод сам упадёт в руки. Но я не мог испытывать желание. Пытка, замкнутый круг. Бессилие. Вкус крови, прокушенная губа, сжатые кулаки, обжигающий холод Бездны. И тихий вкрадчивый шёпот, который начинал слышаться мне и наяву.
   Голоса смеялись, зная о том, что мне не вырваться из порочного круга. Они посылали самые ужасные воспоминания, самые обидные, отвратительные, самые горькие. Словно издеваясь, они водили у меня перед носом чувствами и резко отдергивали, стоило только протянуть руку. "Дотянись, и всё закончится, - шептали они. Только дотянись, и брёд пройдёт"... И я отчётливо слышал насмешку. Они знали точно: не дотянусь, не осмелюсь, не смогу почувствовать, заново понять каково это - быть человеком. Просто не захочу. Мне не нужна боль, не нужна тоска.
   Осталось только убедить в этом самого себя.
   Я не мог смотреть в зеркала, потому что видел суть. Вместо странного мальчика отражение показывало высохшего узника в обрывках одежды с седыми волосами и пустым взглядом, в котором багровыми искрами отсвечивало безумие. Но стоило на несколько секунд прикрыть глаза, как наваждение исчезало. Первый раз это увидев, я снова разбил зеркало и стоял, глядя на почти перерезанные острыми осколками вены и чёрную кровь, которая заливала мягкий ковер, пока не прибежал испуганный Леша.
   Эти сны начались с приходом надзирателя, который, кажется, в самом деле верил, что сможет научить меня контролировать пустоту и пользоваться силой, которую подарила мне Алевтина. Я молчал, подчиняясь Бездне, и не говорил, что этот дар давно ушел в Ничто. Мужчина готовил какой-то странно-кислый настой, после которого меня рвало, а по ночам преследовали странные видения, как в том сне с Ирэн. Я переносился в те места, где раньше никогда не бывал и наблюдал за людьми, вынужденный бестелесным признаком становиться свидетелем их горя и неудач. Смотрел разные вероятности своего прошлого, и везде было падение, ложь, ненависть, словно чья-то воля в последний момент заставляла марионеток сворачивать с пути, бросаясь в бездну. Впрочем, там не было этой холодной бездушности. Ярость, крики, страсть - все это переплеталось, окружая меня, пытаясь проникнуть внутрь, но раз за разом растворяясь в пустоте.
   И иногда я пытался поверить, что это может помочь...
   А почему нет? Ведь это и было главным заданием Девеана - сделать будущую игрушку своей госпожи интересной. Мужчину тяготила роль няньки и тюремного надсмотрщика. До этого он выполнял более понятные задания: пойти туда, принести то, убить этого. Девеан оказался крайне молчаливым, и если что-нибудь говорил, то с раздражением, быстро и отрывисто, проглатывая окончания и сминая фразы.
   А ещё мне было приказано не пытаться возвращать чувства самостоятельно.
   Словно я собирался это делать, или же знал верный способ.
   - Ты не знаешь, какими они придут, насколько будут изменены и изломаны. Можешь сделать только хуже, всем... - сказал Девеан, после чего перестал со мной разговаривать.
   И приходил лишь для того, чтобы дать очередной термос с настоем, но я постоянно ощущал присутствие своего надзирателя. Мужчина наблюдал, не вмешиваясь, но оценивая каждое моё действие и каждый шаг.
   В моей новой жизни в распорядке дня произошли изменения. Если сравнить с тем медленным потоком времени, который окружал меня последние годы, то эти перемены можно было назвать большими. Нет, я не ушёл из семьи. Куда мне идти? Один я сразу же провалюсь в Бездну, и выхода уже не будет - только бесконечно-долгое падение в пустоту.
   Несмотря на Лешину реакцию, я изменил восприятие родителей одним небольшим импульсом. Они продолжали ездить на работу, покупать продукты, смотреть восьмичасовые новости по второму каналу и любимые сериалы, тормошить брата, чтобы тот готовился к экзаменам, улыбаться и быть счастливыми, веря в случайные чудеса. Но в тоже время теперь для них все покрывал белёсый туман, приглушающий вопросы и действия, которые могли быть направлены в мою сторону. Словно у них никогда не было второго сына. Родителей не волновало, где я пропадаю целыми днями, что собираюсь делать в будущем, мои странные фразы и слова, чудесное возвращение. За то, что я сделал, Алёша опять ударил меня, назвав монстром. Я согласился, что да - монстр, тварь, - и исправлять ничего не стал. Два дня брат обходил меня стороной, но видимо осознав, что ничего сделать или изменить не сможет, сменил гнев на милость.
   Теперь каждое утро я распахивал окна на лоджии и расправлял крылья. Полёт стал моей единственной радостью, которую я мог себе позволить. Странный ряд ассоциаций, бьющий в лицо ветер - все это подступало слишком близко к удовольствию, но грань я не переходил, закутываясь в пустоту. Я смотрел с высоты птичьего полёта на людей и их муравьиную суету, на сверкающие торговые центры, длинные пробки, играющих на площадках детей: моя Земля. Какой она бы не стала, всё равно останется родным миром и домом.
   Нужно было как-то прожить эти два года - последний порог на пути к свободе. Несколько раз возникала идея занять себя единственным делом, которым я овладел в совершенстве - спасением. Нет, роль героя не на меня была шита, но отсюда сверху были видны и пожары, и ограбления, и изнасилования... в такие минуты, когда, зависнув над городом, я натыкался взглядом на очередное бесчинство, ассоциировал подобие облегчения, что лишён души и могу спокойно лететь дальше.
   Лето постепенно шло на убыль. Брат блестяще поступил в педагогический вуз, куда его в четыре руки запихивали родители. Дела папиной компании резко пошли в гору, мама получила повышение. Неожиданно выздоровела её сестра, живущая в Петербурге, которая одна воспитывала маленькую дочь.
   А я начинал медленно терять смысл своего существования. Если сначала появившиеся сны вырывали меня из объятий Бездны, то теперь и они не заполняли пустоту даже поверхностно. Всё больше и больше в сознание стала проскальзывать знакомая каждому человеку мысль: "нужно ли мне это?" - только в моём случае это приобретало несколько иной смысл: перестать дышать, заставить сердце остановиться. Если не поможет: проще отдать себя Бездне, чем заставлять существовать изо дня в день ради непонятной сделки и мести. Вечное падение в никуда... Как же иногда хотелось подняться как можно выше над Землёй и убрать крылья. Повторить тот короткий полёт, чтобы больше не прийти в себя. Что-то мешало. Может быть сама Бездна, а может крошечная часть прошлого меня, которая ещё существовала в памяти - всё-таки побег от проблем это подлость и трусость.
   А побег от самого себя?
   В любом случае это было только игрой, в которую нужно было поверить саму, чтобы и другие посчитали ложь правдой.
   Ведь оставался ещё один козырь. Да... - сюрприз, припасенный на черный день. И я бережно скрывал его ото всех, стараясь, чтобы и в мыслях не проскальзывали напоминания о нём, ведь Бездна не могла контролировать меня полностью, а значит, должны были оставаться укромные уголки, не доступные для неё.
   И это было прекрасно.
   Оставалось только постоянно поддерживать иллюзию того, что я потерял последние ниточки с реальностью. Играть роль бездушной куклы, утратившей смысл, чтобы, с помощью Девеана найдя нужные слова, выдать их за правду.
   Чтобы каждый из моих надсмотрщиков был уверен, что все идет именно по его плану.
   В один из вечеров я привычно стоял на крыше своего дома, разглядывая улицу. Большое оранжевое солнце не спешило покидать небосвод, с неохотой опускаясь за соседние дома и создавая иллюзию огня, который медленно поглощал жилые строения. И ветер был таким же ленивым. Он вяло гонял по крыше изодранную газету, неизвестно как занесённую сюда. Потом дунул мне в спину, словно спрашивая, о чём же я задумался. Поиграл распущенными волосами, подтолкнул к широкому парапету и, будто демонстрируя то, что предлагал повторить, швырнул газету вниз с крыши. Она медленно закружилась в непонятном танце, теряя клочья бумаги, а потом начала торжественно опускаться на землю. Так медленно, словно что-то тянуло её назад в небо. Я проследил взглядом её полёт, пока он не закончился на козырьке подъезда, где ей тут же занялся другой ветерок, превращая в обрывки ненужных новостей.
   - Хочешь последовать за ней?
   Наверное, стоило вздрогнуть или отойти в сторону - встреча с надзирателем не сулила мне ничего хорошего, и подсознательно каждый раз я ожидал удара в спину. Мужчина был и оставался для меня неизвестной величиной, и я мог ждать чего угодно - от нападения до попытки развоплощения, которым он пригрозил в первую встречу. Девеан был хищником, а чтобы понять хищника, нужно досконально изучить его повадки.
   - Хочу... - попробовал на вкус это слово, - нет... Не так.
   - Мальчишка! - прошипели за спиной, а потом он резко схватил меня за плечи и развернул к себе лицом. - Скажи, тебе не надоело самому создавать себе препятствия, а потом мучиться, преодолевая их? Разве ты не знаешь, что не стоит искать сложных путей, если нужная дверь открыта? Я трачу на тебя своё время впустую!
   "Какой же он всё-таки высокий...", - мелькнула мысль, когда мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть мужчине в глаза.
   - Меня никто не учил отличать нужную дверь от ненужной...
   - Этому человек должен научиться сам, что, конечно же, невозможно, если целыми днями только жалеть себя и стенать из-за подлой судьбы. - Девеан передёрнул плечами, потом уже примирительнее добавил: - У каждого в жизни бывают трудности. Готов согласиться что то, что произошло с тобой выходит за рамки обычного, но это не повод ставить себя выше остальных и думать, что чужие печали ничто по сравнению с твоим горем. К тому же, можно сказать, тебе ещё повезло...
   Последняя фраза заставила меня вырвать руку из его захвата.
   - Бездна, да что может быть хуже? - воскликнул я, понимая, что Девеан только что заставил меня ассоциировать нечто похоже на возмущение.
   Надзиратель обвёл взглядом крышу, словно это "хуже" должно было находиться где-то здесь. Потом устроился на парапете.
   - Хорошо, не буду предлагать напрячь фантазию, с этим у тебя проблемы - просто расскажу, - он похлопал рукой рядом с собой, предлагая сесть. Подождав, пока я устроюсь, поджав колени, он начал рассказ. Говорил медленно, взвешивая каждое слово, чтобы не сказать что-нибудь лишнее.
   - Представь, что души тебя лишили не в один момент, а медленно, по маленьким кускам вытягивали раскалёнными щипцами. День за днём, год за годом - бесконечная пытка, чувствовать, как внутри тебя медленно образовывается пустота, терять связь с миром, по минуте забывать чувства.
   Память вернула меня в день казни, попытавшись физически передать те ощущения. Если то, о чём говорит Девеан, возможно, мне действительно повезло...
   Мужчина усмехнулся, будто проследил за моими мыслями и продолжил.
   - Ты не заметил, как похож на творцов? Человека, лишенного души, можно узнать всегда, под любой маской и иллюзией: ведь никакая личина не сокроет мёртвые глаза. Душа - великий дар и самое великое проклятие, данное Единым создателем своим детям. Она позволяет человеку чувствовать, делая одновременно всемогущим и безумно уязвимым, ибо с чувствами приходит субъективность, свой взгляд на миры, на привычные вещи, слова. Существа, подобные творцам, должны уметь видеть реальность объективно, у них не может быть чувств или эмоций. Только холод и разум. Говорят, самое первое поколение было создано без душ - это был подарок создателя им. Что случилось с этим поколением, сейчас не скажет никто, наверное, творцы что-то знают, но правда ли это? Последующие хранители набирались в смертных мирах и были наделены душами: это поставило множественную вселенную на грань исчезновения. Тогда кто-то из творцов придумал небольшое заклинание, которое лишало человека души. А чтобы он мог сохранять дееспособность и разум, оно должно было действовать очень медленно, постепенно адаптируя творца к такому существованию. Как всегда мироздание не оценило благих намерений. Идеальный план в мечтах на деле сделал только хуже: нечеловеческая боль и пустота медленно свели с ума поколение за поколением. Ты видел - отвратительное зрелище. Каждый из них, из-за одной ошибки прошлого прошёл через ад, который мог длиться столетиями. Они безумны и всесильны. А ещё они станут люто ненавидеть тебя, за то, что ты слишком просто получил их возможности, которые они выстрадали, потеряв всё, что было им дорого.
   - Просто? Ты думаешь, я не потерял всё, что было мне дорого...
   - Поверь мне, Сергей, они потеряли куда больше тебя. Однако не буду спорить. Не мне оценивать и судить другие жизни. Ты можешь спросить: зачем же тогда Алив заключать с тобой договор? Отвечу - не знаю. Их безумие принимает самые разные формы. Алевтина любит находить странных людей - считает их интересными диковинками, которые можно поставить на полку и любоваться осенними вечерами, а так же хвастаться перед другими творцами. Но это лишь одна сторона правды. Когда-то я слышал, что она страстно мечтает найти того, что мог бы стать новым творцом - освободить своё поколение. Но никто не подходит. Это цена за ещё одну ошибку. Знаешь, когда ты придёшь к нам, услышишь множество страшных сказок. Не верь им. Проще думать о творцах, как о жестоких детях, чем верить, что они выстрадали своё право ломать жизни другим людям, проводить ужасающие эксперименты. Право быть тварями.
   Потом мы долго молчали. Я думал о том, что узнал. Все оказалось куда сложнее, чем виделось сначала. Что такое проблемы одно человека в огромном мире? А что такое проблемы того же человека во множественной вселенной, где нельзя назвать даже приблизительное число существующих реальностей? Если творцы действительно такие, какими их описал мой надзиратель, то мне не хочется представлять те миры, которые они создают.
   - Не создают... Могут, но не хотят, понимая, что сотворят недееспособных уродов, которые захлебнуться в боли. Разве что копировать уже существующие реальности, внося лишь небольшие корректировки. Они сами себя назвали творцами, впрочем, имен у них хватает. Сначала они должны были просто следить за уже существующими мирами, но когда Единый исчез...
   - Почему ты согласился служить Алевтине? Какую цену она предложила тебе? - вопросов оказалось предостаточно. И пока Девеан был в благодушном настроении - таким я его не видел - стоило использовать время с пользой.
   - Ценой оказалась моя глупость, которую я почему-то называл тягой к запретным знаниям. Алевтина умеет выбирать моменты, когда отчаявшийся человек принимает условия с радостью и благодарностью - ведь ничего другого не остается. Вот, служу ей, выполняю поручения, стараюсь быть послушной игрушкой. Теперь, можно сказать, докатился - надо же! Приказали быть нянькой мальчишки, который может случайно свалить полвселенной в Бездну. Могу открыть тебе секрет - есть целая группа профессиональных надзирателей, уж они-то своё дело назубок знают. А я кто? Наёмник.
   Девеан грустно вздохнул, переводя дыхание.
   - Но если бы Алевтина обратилась к ним - о тебе обязательно бы узнали и остальные творцы. Ксанрд-то скорее всего будет молчать, он другой - почти всегда выступает на стороне Алив и согласен убирать за ней пока она не выходит за рамки. Правда не знаю, впишется ли в них Бездна в сердце множественной вселенной. Но остальные творцы - нет, им не нужно знать, что у Великой матери появилась настолько интересная игрушка. Так что придётся нам с тобой как-то уживаться. Однако если пообещаешь больше не ныть, попробую из тебя слепить что-нибудь достойное.
   - Обещаю...
   - Тогда начнём с самого простого... У меня как раз есть для тебя небольшое задание. Алевтина передала, чтобы ты не скучал эти два года.
  

***

  
   На небольшое кладбище опустилась ночь, укрыла тёмными крыльями унылые ряды чьих-то утрат, прошуршала сухим травоцветом с налётом изморози, которая украшала старые плиты. Густые сумерки заполняли все серым и липким туманом. Голые ветви искорежённых болью деревьев наклонились к самой тропе, которая проходила через погост, извиваясь пыльной змеёй. Кладбище находилось на поросшем сухим вереском возвышении, откуда открывался вид на примостившееся в уютной ложбинке поселение. Надо было лишь пройти склон, к которому подступал старый лес - не больше двадцати минут. А дальше тропа, петляя, уходила в рощицу молодых ещё не изломанных деревьев, чтобы выйти как раз около поселения. Палая листва укрыла собой замшелые, потрескавшиеся надгробия. И в её шелесте слышался плач, горе чьих-то потерянных душ. Скорбь стелилась по земле вместе с туманом. Несмотря на то, что холод не причинял мне неудобств, я зябко поёжился. Несколько минут жадно вдыхал аромат пряной листвы и свежесть ночи.
   Почему я тут? Поднял к лицу и рассмотрел просвечивающие руки. Что я должен увидеть в этот раз? Вряд ли мне доставят такое удовольствие - любоваться пейзажем этого мира.
   Словно откликаясь на мои мысли, невдалеке послышалось шарканье шагов. Кто-то медленно шёл через кладбище, ненадолго останавливаясь и снова продолжая путь. Потом до меня донесся тихий плач ребёнка. Не думая, я присел на каменное надгробие и стал ждать ночного кладбищенского гостя. Наконец, из тумана показалась женская фигура, прижимающая к груди сверток с младенцем. Складки плаща тихо шуршали по листве, с одного краю подол был пропитан кровью.
   Женщина была ранена, и ранена смертельно. Невозможно представить, что заставляло её двигаться, делая механические движения. Нет, возможно - это материнский инстинкт, безграничная любовь к своему дитя.
   Шаг... шаг, маленькая передышка. Снова шаг. Воздух хрипло вырывается из неплотно сжатых губ, на которых лопаются кровавые пузырьки.
   - Ещё немного... чуть-чуть... да, да... совсем немного. Ты только не плачь... Скоро всё будет хорошо. Вот пройдем ещё чуть-чуть, и ты будешь в безопасности.
   Потрескавшиеся губы продолжали что-то шептать. Бессмысленный взгляд блуждал по кладбищу, будто бы женщина ещё надеялась на чудо. Несколько шагов, и снова передышка.
   - Не плачь, я понимаю... Ты устал, я тоже... - сквозь силу она проталкивала через себя слова. - Но спать нельзя... Нужно идти, идти дальше. Тут совсем немного... чуть-чуть. Я тебя смогу к кому-нибудь пристроить, ты будешь жить. Да, да, именно жить, только держись.
   Женщина прошла мимо, не заметив меня. А я, словно завороженный, слушал её шёпот. На склоне она несколько раз споткнулась и закашлялась. Ребёнок заплакал сильнее. На миг мне удалось оторвать взгляд от женщины, и я заметил, что за ней кто-то идёт. Худенькая девочка в бесформенном балахоне шла босиком, бесшумно ступая след в след. Она сама была похожа на призрака, видимая только мной.
   Здравствуй, тихая госпожа...
   - Стой, - я встал у неё на пути. Смерть подняла на меня опухшие от слез глаза. По щеке скатилась капля крови, - тонкий след на скорбной тропе. Худое осунувшееся лицо не выражало ничего, кроме бесконечной тоски. - Что она тебе? Дай дойти женщине до поселения.
   - Зачем? - тихий голос подобный сухому шелесту ветра. - Что ты знаешь о ней и о ребёнке?
   - Ничего, но прошу, дай ей дойти.
   Госпожа улыбнулась, провела холодным пальцем по моим губам.
   - Ты не можешь мне помешать. Скольких я забрала у тебя, Сергей? А жизнь чужого человека... - ничто. Я никогда не прихожу без приглашения. Только за теми, кому пора. Хотя могу заключить с тобой договор. Искренне захоти, чтобы она осталась жива, и я разрешу дойти.
   Мы рука об руку пошли вслед за женщиной, и каждый шаг на палую листву падала капля крови - ещё одна её слёза. Так Смерть оплакивает всех...
   - Ты немилосердна, знаешь же, что я не могу захотеть или почувствовать, - покачал головой. - Но всё равно не понимаю.
   - А хочешь? - на минуту, остановившись, она подняла к небу глаза.
   - Возможно...
   - Что ж... тогда ещё увидимся. Жди в гости. А сейчас, прости....
   Подарив мне на прощанье ещё одну странную улыбку, она пошла вперёд. Поравняться с женщиной не стоило никакого труда. Одно лёгкое прикосновение и шёпот оборвался, а тело упало на землю, до последней секунды пытаясь сохранить жизнь ребёнку.
   Смерть обернулась и, посмотрев мне в глаза, растворилась, рассыпавшись желтыми листьями.
   Я не спеша подошёл к телу. Она не дошла совсем чуть-чуть, не успела. Но ребёнок был жив, и я точно знал, что завтра он обретёт новую семью. Осталось только переждать эту бесконечно длинную ночь.
   ... "жди в гости" - что же я наделал?

Глава 1.8

Когда-нибудь...

  

О чем печаль? Твоя душа мертва.
Любой герой есть нравственный калека.
Зачем твоя шальная голова

Так льнет щекой к щербатой плахе века?
Андрей Белянин

  
   За столом сидел тощий мужчина чуть старше тридцати лет.
   Бледный. Поседевшие до срока волосы обвисли грязными прядями. Старая керосиновая лампа освещала деревянную крышку стола в подпалинах, плошку с недоеденной похлёбкой, в которой плавала дохлая муха, руки - подрагивающие с пигментными пятнами, и листы: исписанные, желтые, сваленные неопрятной стопкой. Мужчина обхватил голову непропорциональными высохшими руками, надавливая пальцами на виски, словно в надежде выгнать оттуда боль, и безумным взглядом блуждал по чернильным неровным строчкам. Стены жалкой лачуги насквозь провоняли таким знакомым мне запахом. Он опутывал мужчину тонкими ниточками, превращая в послушную марионетку своих кошмаров.
   Густой, перебродивший запах отчаянья...
   - Добрый вечер, - я вежливо поздоровался, выходя из плотной и такой уютной тени, которая с неохотой выпустила меня из своих объятий.
   Теперь я всегда стараюсь быть вежливым и корректным. Что-то вроде правил, которые я сам для себя установил и теперь соблюдаю, как покладистый первоклассник выводит в тонкой тетради закорючки, что только в будущем превратятся в буквы, а затем в предложения.
   И обязательно улыбка. Смерть должна уметь улыбаться - пусть это и получается страшно и отвратительно.
   Безумец дернулся, но вскакивать на ноги не стал. Только повернул голову в мою сторону. Выцветшие глаза, на скуле грубый шрам. Губы сжаты в узкую полоску. На них виднелись капельки крови - видимо, часто прикусывал, борясь с приступами страха и безумия.
   - Да... вечер... - согласился он, просто повторяя слова, пытаясь вспомнить: как это - говорить. Казалось, он даже не понимал, кто я и зачем пришёл сюда.
   - А кто ты? - словно мысли прочитал...
   Теперь голос его звучал совсем по-другому: ровно, снисходительно.
   - Я не знаю ответа на этот вопрос, - наверное, стоило пожать плечами, но я запретил себе это глупое движение, которое может выдать слишком многое, что нужно уметь скрывать. Стараюсь контролировать то, что я говорю, как при этом жестикулирую. Медленно отучаю себя от человеческих привычек. Ведь я давно перестал быть человеком, только начал это по-настоящему осознавать совсем недавно.
   И скрывать своё незнание больше не имеет смысла - теперь никто не осмелится осудить меня за него.
   - Тогда спрашивать не нужно. Все равно ответа не будет. Смотришь? Интересно? - он обвёл взглядом свою лачугу.
   - Интерес мне недоступен. Просто смотрю. Считаешь, мне лучше поторопиться с исполнением приговора?
   - Как хочешь. Не боишься, что промедление поселит сомнение в твоём сердце? Говорят, если смотреть жертве в глаза - рука может дрогнуть.
   - Может быть... Такое говорят, - эхом откликнулся я - Только мне всё равно.
   Минуту мы молчали. Мне было безразлично - убить безумца сейчас, через пять минут, или же вернуться за ним через год. Он, как и любой смертный, не спешил на встречу к тихой госпоже. Может, именно поэтому я всё-таки не стал медлить с вынесением приговора.
   Они другие... Теперь я могу это понять. Осознать. И это отчаянье совсем незнакомо. Никакое не знакомо. Все в прошлом. В далёком никогда. Год или минута не имеют значения для меня. Но зачем давать отсрочку тому, кто не может оценить красоту вечности?
   - Ты сказал, что творцы не всесильны. Ты назвал их избалованными детьми. Прилюдно обвинил в том, что они присвоили себе заслуги истинного Создателя. Что они лгут, стравливают людей.
   Заученные фразы звучали так, как и всегда. Ничего нового - набор букв, соединённых в определённой последовательности. И, по сути, он не несёт в себе ничего. Этот мужчина уже мертв. Он умер в тот момент, когда, зачеркнув очередную выполненную работу, я перевёл взгляд на строчку вниз и прочёл его имя. И от того, скажу я, за что он уже убит или нет - ничего не изменится.
   - Ты сказал, что творцы - опухоль на теле множественной вселенной, их руки по локоть в крови, а души - черная гниль. Подтверждаешь ли ты свои слова?
   - Подтверждаю.
   - Ты посеял смуту в сердцах смертных существ. Ты осквернил их грязной ложью. Ты ошибся, безумец, и за это приговариваешься к смерти. Последнее слово?
   Это было обязательным условием исполнения приговора. Фанатики, вроде этого мужчины, не умели уходить просто так. Могли растягивать пафосные речи на долгие минуты, захлёбываясь своими идеями и доводами. Может, надеясь переубедить меня, может, не понимая, что воздух не сохранит слова, а время крохами секунд сотрёт отзвуки из ткани мира. Это было единственным, что действительно утомляло.
   - Послушный пёс творцов... неужели ты не понимаешь, что они делают из тебя бездушное животное? Неужели веришь, что они святы, а их жестокость оправданна какой-то великой целью?! Ответь.
   - Я слуга. И если честно, мне всё равно - оправданы их поступки или нет. Они не пытаются сделать из меня кого-то. Потому что я и так бездушное животное... Тварь, мразь... - как меня только не называли... Выбирай любое проклятье, безумец.
   Достал из воздуха тонкий кинжал Алевтины, пристально изучив лезвие, чтобы не дай Бездна он не затупился. Посмотрел в глаза мужчине. Он вздрогнул и отшатнулся, всё-таки вскочив из-за стола.
   Как привычно. И эти расширившиеся зрачки, и мечущийся по стенам взгляд, цепляющийся за все предметы в попытке не видеть пустоты. Они бояться. Так сильно, что забывают про все. Даже про то, что глупо испытывать страх перед неизбежным. Ещё глупее - перед неизвестным. Это так естественно и в тоже время смешно. Лучший выход - это глубоко вдохнуть, как перед прыжком в ледяную воду. Именно ледяную... Обжигающий своим холодом омут - Бездна именно такая. Кому как не мне это знать?
   - Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Знаешь, смотря в глаза, я буду думать, что это приятно - убивать тебя.
   Одно короткое мгновение и тонкая игла лезвия пробила горло мужчины, пришпилив его к тёмным доскам стены. Ещё одна редкая бабочка в коллекцию. Безумец захрипел, пытаясь протолкнуть воздух. Из открытого рта вместо крика вытекла густая кровь. Тоненькая струйка. Чтобы получилось красиво, а не отвратительно.
   Худые руки с длинными грязными пальцами ещё тянулись к кинжалу, чтобы выдернуть его, но блеклые глаза уже лишились последних частичек жизни. Он ещё слышал и понимал, чувствовал... Боль.
   - Ты ошибся, и я даже скажу в чём. Души творцов не черная гниль, потому что у них нет душ...
  
   Я так и оставил его с кинжалом в горле у стены. Тело уже начало оседать вниз. Несмотря на небольшой вес, давление на иглу усилилось, и лезвие медленно рисовало тонкую линию на шее мужчины. Сильнее закапала кровь, покрывая грязный пол красивыми узорами больших капель. Утром безумца найдут люди - тогда игла вспыхнет ярким светом и все станут свидетелями могущества творцов. Того, что они никогда не прощают виновных. Просто всему выделяют своё время.
   И своего палача.
   Задание Пресветлой матери, которое передал мне Девеан, оказалось простым. Заключалось оно в том, чтобы согласно составленному Алевтиной списку совершать казни тех, кто посмел клеветать на творцов. Тонкий свиток с именами приговорённых также являлся порталом, который переносил меня к ним. Дальше, после короткого разговора, оставалось только достать ритуальный кинжал Алив и привести в исполнение приговор. Убить человека за правду, которая для творцов была костью в горле.
   Потом я возвращался в свой мир, где Девеан пытался превратить дефективного паренька в более-менее нормального человека, не напоминающего высохший скелет. Вечером медитация, ночью очередной кошмар. Но утром ко мне возвращался тонкий кинжал Алевтины, и я дотрагивался до очередного имени в длинном списке.
   Жизнь пыталась набирать темп, удерживая четкий ритм верного слуги Пресветлой Алевтины. Бездна затаилась, лишь изредка корректируя мою роль в странной, пугающей игре. Я подчинялся, стараясь продумать свой сценарий, учитывая то, что Бездна объяснила мне: зачем вечной сущности понадобился смертный носитель.
   Нехорошо лгать приговорённым, но я утаил ещё одну маленькую деталь от убитого мной безумца. Творцы действительно опухоль. Только злокачественная. И метастазы давно проникли в плоть множественной вселенной. Давно и слишком глубоко. Лечение уже не поможет - смерть творцов ничего не изменит.
   А Единый создатель спит и ему всё равно, что зараженные болезнью один за другим гниют миры и разрушаются реальности. Но он обязательно проснётся, если его любимое детище будет уничтожено. Проснётся и создаст новый мир - лучший.
   В котором не будет места тварям, подобным мне.
   Бездна улыбалась, рассказывая это. Манила сладким плодом.
   Пустота не может просто так проникнуть в материальную реальность - его удел междумирье и ярость бессилия. Единый постарался, передав творцам способ запечатывать Бездну, когда ей удаётся прорываться внутрь миров.
   Ничто нашло способ обойти все печати и запреты, отомстив Единому.
   Крошечная Бездна в сердце обычного человека. Он сохранит её в себе, пропустив в реальность, взрастит. А потом пустота, разорвав телесную оболочку, вырвется в мир, проведя за собой всю мощь великого Ничто. И множественная вселенная перестанет существовать.
   Значит, я разбужу Создателя, какой бы не оказалась цена.
   Обязательно разбужу.
  

***

   Они собрались на открытой площадке главной башни за несколько минут до рассвета. Сергей перевернул последний лист пухлого тома и, быстро просмотрев, отодвинул прочитанную книгу на край стола.
   - Опять не спал? - поставив поднос, Эрик ещё несколько мгновений стоял, тревожно всматриваясь в тёмно-синюю даль, которая только начинала светлеть.
   - Не могу, - пожаловался он и, откинувшись на спинку стула, устало прикрыл глаза.
   Несколько минут они молчали, дожидаясь Ирэн и Далика. Эрик медленно ел, Серег рассматривал обложку книги.
   - Как думаешь, - первым нарушил тишину Сергей, - сколько мне понадобиться времени, чтобы выучить её наизусть?
   Мастер ничего не ответил, Серег не стал переспрашивать.
   Открытая площадка башни снова погрузилась в тишину. Спокойную, сонную. Внизу мягко шелестел Ледяной океан. При ярком свете белой звезды вид, открывающийся мужчине, был прекрасен. И тонкие шпили башен огромного замка и мирно играющийся, как ласковый котёнок, у подножий башен холодный океан, и тонкая еле заметная полоска горизонта. В такой тишине Серег любил слушать, как волны разбиваются о пирс. Потом раздались мягкие шаги. Ирэн опустилась стул и, так же как Сергей, устало улыбнулась.
   - Неужели и ты не спала? - он ещё раз вздохнул и, снова придвинув к себе книгу, открыл на первой странице.
   - Нет, как раз спала я хорошо. Мне даже приснилось что-то... - женщина нахмурилась, пытаясь вспомнить, что ей виделось ночью, - что-то важное, что я никак не могу вспомнить...
   - Брось, - буркнул как всегда чем-то недовольный Далик, присаживаясь рядом с Эриком и уже что-то аппетитно жуя, - так всегда бывает: снится что-то, а потом забывается. У меня такое постоянно. Вот сегодня привиделась - женщина вроде знакомая. Точнее тень, похожая на женщину. Она плакала. Стояла в моей комнате, будто призрак, такая... - Далик замялся, подбирая слово, - родная... Стояла в дверях, смотрела прямо на меня и плакала, но при этом я знал, что она меня не видит. Бред?
   - Сон...
   - Скажите, а почему мы стали вот так собираться перед рассветом? - Ирэн зябко поежилась, словно от резкого порыва ветра, и повернулась к восходу.
   - Мы всегда так встречаемся, - Сергей поднял взгляд от книги и тоже стал смотреть, как белая звезда с неохотой выбирается из-за горизонта, окрашивая воду в кроваво-красный цвет. - А никто никогда не задумывался, почему мы здесь одни, где другие люди? И вообще, где мы? - вопрос прозвучал так, будто мужчина уже не раз задавал его, по крайней мере, себе в мыслях.
   - Другие? - Далик непонимающе просмотрел на друга, нахмурив брови.
   - А зачем? - эхом откликнулся Эрик. - Здесь так спокойно...
   - Какая разница... - Ирэн равнодушно пожала плечами, жадно смотря на почти поднявшееся светило.
   Потом они разбрелись кто куда. Далик остался в столовой и, застыв подобно каменному изваянию, не отрываясь, всматривался в линию горизонта. Ирэн пошла в свою комнату. Она считала, что скорее вспомнит то, что забыла, именно там. Эрик, как всегда, побежал в большой зал. Хотя, нет... Бегал он только первые дни, пока не понял, что времени у него теперь предостаточно и спешить ненужно. Скорее по привычке он недовольно ворчал и кривил лицо при виде друзей, словно с трудом принимая их, а так же ходил, ссутулившись и делая короткие быстрые шаги. Серег...
   Сергей просто гулял по городу-замку, который был создан прямо в огромной скале, остро выдающейся в ледяные воды. Мужчина сворачивал, где ему хотелось, исследуя каждый поворот и комнату. Иногда он останавливался на небольших балкончиках, чтобы послушать океан.
   Ему нравилось наблюдать за тенями. Их можно было встретить почти везде. Смазанные образы, похожие на людей спешили по своим делам, о чём-то разговаривали, появлялись из ниоткуда, иногда проходя сквозь Сергея, и исчезали туда, откуда появились. Иногда ему казалось, что ещё чуть-чуть, и он услышит их или сможет вспомнить. Что вспомнить? Сергей не знал, только догадывался, что что-то очень важное.
   А ещё в пустых тёмных коридорах ему слышался детский плач. Иногда - смех. Но смех очень редко. В такие минуты ему становилось страшно. Детский ирреально звонкий голосок, разрезая сонную тишину пустого замка, звал свою маму. Серег не понимал, почему мама не слышит своё дитя, и всегда отчаянно спешил на голос, раз за разом останавливаясь у комнат Ирэн.
   Далик тоже слышал голоса, другие. Но не так часто.
   Вот и сейчас ноги сами привели Серега к комнате, в которой жила его любимая. Ирэн сидела на кровати и, наклонив голову на бок, рассматривала дальний угол.
   - Мне кажется, что здесь чего-то не хватает, - призналась она, - комната кажется неправильной, пустой. Особенно тот угол. Я иногда вижу в нём контур детской колыбели и женщину, что не спеша её раскачивает. Но каждый раз, когда подхожу, чтобы взглянуть на младенца, понимаю, что колыбель пуста.
   - Ты вспомнишь, - Серег обнял Ирэн, - Ты обязательно всё вспомнишь. Времени у нас хватает.
   - Да, конечно... - женщина рассеянно улыбнулась, словно не услышала слов любимого. Ирэн, не отрываясь, продолжала смотреть в угол, где видела призрачную колыбель и силуэт печальной женщины, что напевала неслышную ей песню. Она с напряжением смотрела, как шевелятся губы незнакомки, и пыталась понять слова.
   Иногда по ночам Ирэн снилась эта жуткая песенка, которую напевал детский голос. В этих снах её окружала вязкая темнота, и где-то на самой грани слышался тихий скрип пустой колыбели.
   В такие ночи она просыпалась в слезах и несколько мгновений, находясь ещё по ту сторону сна, помнила...
   Но потом...
   - Конечно, Сергей, вспомню...
   Потом он навестил Эрика, который что-то записывал мелким почерком в тетрадь. Изредка мастер останавливался и даже отбрасывал её в сторону, но потом всё равно вставал, подбирал и снова начинал писать.
   - Не знаю, - он жалобно посмотрел на Сергея, - скажи, зачем я пишу всё это? Всё равно никто не прочитает, не узнает. Я никогда раньше не задумывался, что станет с моими знаниями потом, когда... - он замялся и, пожевав кончик пера, записал ещё несколько строк, - когда... Впрочем, неважно. Но зачем я записываю?! Я, наконец, смогу узнать всё! Понимаешь?! Ответы на все волнующие меня вопросы. Но зачем?
   - Мне расскажешь, если захочешь, - Сергей пролистал тетрадь, читая непонятные ему определения и обороты. - Вот выучу наизусть книгу, обследую весь замок, и нечего мне будет делать. Тогда приду к тебе. А ты расскажешь всё, что знаешь. Идёт?
   - Спасибо, - улыбнулся мастер.
   Потом они собрались вместе вечером. Смотреть на закат. Так же, как и всегда. Далик за всё это время даже не пошевелился, он по-прежнему с ожиданием всматривался в небо. Он только кивнул, когда Серег поставил перед ним ужин, и чуть поморщился, пока друг с душераздирающим скрежетом сдвигал два стола, чтобы улечься на них. Остальные пока не пришли, впрочем, до заката оставалось совсем чуть-чуть, и к нему никто никогда не опаздывал.
   - Всё ждёшь? - спросил Сергей.
   - Жду. Нападения, тревоги... хоть чего-нибудь. - Далик, наконец, повернулся к Серегу. - Я не могу так, без дела. Мне нужно сражаться, двигаться. Никогда не думал, что покой может быть настолько утомительным. Не хочу признаваться, но мне страшно. Я боюсь этого пустого тёмного замка. Мне кажется, что всё должно быть по-другому. Что отовсюду должны слышаться разговоры. Спешить куда-то люди. И мы тоже должны...
   - Привыкнешь. Все привыкнем. - Мужчина по привычке сделал глоток из кружки.
   - Знаешь, я услышал её.
   - Что? - Серег обернулся к другу.
   - Она завёт меня. Эта женщина... я смог расслышать её голос, - Далик серьёзно смотрел на Сергея. - Я её знаю, только имя не могу вспомнить, а она плачет и завёт меня. Ты тоже видишь тени?
   - Да, много теней. Только не могу даже лиц разобрать. Впрочем, это неважно. Меня никто не зовёт.
   - Наверное, это грустно.
   - Нет. Нормально...
   Ирэн пришла последней, когда все уже доедали ужин.
   - Знаете, я всегда хотел написать книгу, - Сергей, ни сколько не рассердившись на смешок Далика, мечтательно улыбнулся. - А что? Спешить всё равно некуда. Так что я успею и книгу написать, и даже вспомнить... Наверное, нам будет не хватать того темпа, что был... был... - он запнулся так и не договорив.
   Мимо их столика быстро прошла тень молодой женщины с родинкой на подбородке. На секунду она замерла, смотря на них, перевела взгляд на Далика. Потом резко помотала головой, отгоняя наваждение, вытерла тыльной стороной руки выступившие слёзы. Снова посмотрев в их сторону, вздохнула, и поспешила дальше по своим делам.
  

***

  
   - Остановись!
   Женщина успела пригнуться, и кинжал лишь оцарапал её щеку. В следующую секунду она проскользнула мне за спину и точным ударом выбила оружие из руки. Кинжал, соприкоснувшись с полом, исчез в яркой вспышке. Снова вызывать его я не стал, окунувшись в прохладную пустоту. И зачерпнув в горсти, расплескал силу вокруг себя.
   Она застонала от боли, упав на пол - пустота повредила ей ноги. Но страха в её глазах я все равно не видел, даже когда взгляды пересеклись, и жизнь столкнулась с Бездной. Женщина первая из всех приговорённых людей попыталась оказать сопротивление. Остальные говорили, просили, кричали, но не пытались действовать силой.
   - Подожди, пес Пресветлой матери. Ты успеешь убить меня, дай лучше рассказать. Это не отнимет много времени, даже если ты спешишь.
   Приговорённая женщина не была стара - отмерила лишь чуть больше тридцати лет. Возможно красивая, сложно сказать. Она даже смогла укрыться от безумия... вот только перебежала дорожку творцам. И за это умерла.
   Но мне некуда спешить.
   - Говори.
   - Скажи, Алевтина объяснила тебе, чем же её так привлек странный подросток - ты? Или же рыжая лгунья решила переиграть саму себя?
   Отвечать смысла не было, и так все понятно.
   Женщина улыбнулась.
   - Я верно служила своей госпоже... Я знаю, что ей нужно, поэтому скажу тебе, ведь ты её носитель. Да... Алевтина надеется, что - это прощение, которое она так давно искала. Что ты можешь стать полноценным творцом, а не очередной бесполезной игрушкой. О-оо... мальчик, если бы знал, как она надеется и мечтает. Знаешь, почему рыжая лгунья так подумала? Ты - обратное времени. Ничто и Все - слишком близко, чтобы не использовать такой шанс, и она не смогла упустить его. Я увидела, а Пресветлая мать снова ошиблась, вписав моё имя именно в твой список. Попробуй преломить Время. Отразить его, пропустив через призму Бездны. Да... должно получиться. Отомсти за нас, мальчик...
   Женщина расхохоталась, прокричав последние строчки:

Боги забыли или не знали,

Как мы любили, и как умирали...

   Не дослушав, я вызвал кинжал и оборвал живой, настоящий смех. Бездна уже появилась, кружа рядом со мной, довольно поглядывая на пришпиленное к стене тело. Она улыбалась.
   - Идеальная смерть. Вот с этого мы и начнём. Да, Сергей? Ты должен поблагодарить эту женщину за восхитительную подсказку, за столь драгоценный подарок. Мои жрицы всегда отличались хорошим умом.
   - Думаешь, у меня получиться управлять временем? Не слишком ли большая сила для обычного мальчишки?
   - Давно необычного... Очень давно.
   - Разве что небольшая проблема - где взять информацию, как именно изменять его течение? Не идти же к творцу... Нет, я не смогу.
   - Сможешь, Сергей. Конечно же, сможешь. У тебя просто нет выбора. Или ты забыл, что только починяешься? Мы сможем обыграть это. Ты ведь устал ждать того дня, когда за тобой придут, бедный ребёнок. Тогда прокрути время... случайно, не желая этого. Попробуй. Но дня начала мы немного подождём. Возвращайся в свой мир, Сергей.
  
   И снова вечер... Августовский, теплый, живой. По улицам района продолжают гулять весёлые компании, с дворовых лавочек слышится громкий смех, скрипят широкие качели. Люди кажутся лучше и светлее. Город не отпускает, не позволяет погрузить в себя, а заставляет прислушиваться к разговорам, смотреть на жизнь, словно сам являешься частью этого огромного странного существа.
   Я устроился на парапете крыши. За пролетевшие недели это вошло в привычку: приходить сюда вечерами и так сидеть. Разглядывал детскую площадку, с которой заботливые мамаши уже утянули своих детей по домам, а громкие компании ещё не собрались пить пиво и слушать музыку, мешая жителям окрестных домов.
   Воздух был одуряюще свеж, а гуляющий по крыше ветер забирался под тонкую футболку. Нагретая за день жарким солнцем крыша ещё не остыла, и босые ступни наслаждались собранным теплом. На шестнадцатом этаже громко заработал телевизор, и ветер, оставив меня, тут же принёс обрывки фраз из какого-то боевика. В самую пору перевернуться на спину и начать напевать под нос какой-нибудь мотив. Я обещал надзирателю жить, и стараюсь придерживаться выбранной роли.
   Открыл глаза, вглядываясь в темнеющее небо. Если повернуть голову, можно было увидеть, что над небольшим лесом уже расцветала звездами ночь, но над крышей моего дома ещё властвовала глубокая синь с рогатым маленьким месяцем, а на западе и вовсе алела тонкая полоска заката.
   Девеан сидел рядом, свесив ноги вниз и, сощурившись, вглядывался, как полоска медленно истаивала, теряя насыщенные краски под напором ночной серости. Насторожился, когда протяжно скрипнули внизу качели, неприятно поморщился.
   Я пихнул его ногой, чуть не потеряв равновесие на парапете. Спина у меня неширокая, но и парапет большими размерами не отличается. Бояться нечего, успеет подхватить ветер, и маскировка сама собой закроет от взглядов людей этот досадный инцидент. Но всё равно не нужно портить такой момент.
   Мужчина сначала сделал вид, что не обратил внимания на эту выходку, продолжая думать о своём, а потом резко схватил меня за ногу и начал щекотать ступню.
   - Я не боюсь щекотки... - это договоренность: не погружаться в себя. Говорить то, что говорил бы в прошлой жизни, не отвлекаясь на раздумья, учиться улыбаться и дышать полной грудью.
   И иногда это получается. Особенно, когда я возвращаюсь из очередного мира и вычеркиваю в списке ещё одно имя. Словно чужая смерть позволяет мне жить, ломает внутри преграду, сквозь которую капля по капле просачиваются эмоции - слабые, блеклые, слишком чужие и похожие на уже привычный ассоциативный ряд, но всё-таки. Похоже, мне недолго удастся удерживать в рукаве козырь.
   Это значит, что нужно устроить шоу как можно эффектнее.
   А кроме этого надзиратель стал делиться своими мыслями и памятью. Видимо смирившись с ролью няньки, Девеан воспринял работу, как внеплановый отпуск. Странный он. Насколько старше меня, а любит ребячиться. Веселится, подбадривает, шутит, рассказывает анекдоты тех миров, где успел побывать, истории про творцов. Иногда, кажется, что это мой срок растянулся на долгие столетия, заставив забыть вкус жизни, а Девеан молодой подопечный, но вместо этого: мальчишка без души, с разумом старца и повреждённым рассудком, и взрослый мужчина, который пытается быть подростком, отвергая как свой возраст, так и опыт.
   - Тогда придётся придумать что-нибудь другое... - Девеан отпустил мою ногу и вздохнул. - Вот зачем ты меня пихнул? Такие мысли были... Лежал, вот и лежи, а то ещё упадёшь. Сейчас ещё немного побудем так, а потом тренироваться - сколько я тебя не гоняю, никак не можешь хоть чуть-чуть мясом обрасти. Ничего, вот отрежу твою дурацкую косу, хоть на человека станешь похож.
   Надо признать, что Девеан за это время помог мне создать замечательную маску подростка. Он научил подделывать улыбку, смех, выражение лица. Всё это было тщательно отрепетированной ролью, с продуманными до мелочей действиями и фразами. Балансируя на грани, я прекрасно осознавал всю опасность своего положения. И мои губы сами расползались в довольной ухмылке, которую я так долго пытался скопировать, сидя перед зеркалом. Искуснейшая работа. Моя маска не знала изъянов за исключением одного - глаз. Я прекрасно знал, что не нужно обладать тонким нюхом, чтобы уловить фальшь, но пока никто не мог сложить все кусочки мозаики в цельный рисунок.
   - Не отрежешь - поймать не сможешь, - Бездна одобрительно кивнула головой, пока всё шло именно так, как и было должно.
   Девеан улыбнулся. Моя персональная нянька, учитель и надсмотрщик. Друг? Нет. Нельзя мне больше друзей находить, привыкать к чьему-то присутствию, поддержке. Для Девеана я кто? - всего лишь новая игрушка госпожи Алевтины, которую ему поручили опекать и обучить всему, что и должна знать хорошая вещь, принадлежащая творцу. Что Девеан и делает, передавая свой опыт. Рассказывает про вкусы и предпочтения Пресветлой матери, про жизнь, которая идёт там, за гранью, про законы множественной веселенной. Кажется, за несколько веков все это не выучить и не понять, но память сохраняла всю информацию по принципу: "может пригодиться". Пока меня ждёт месть.
   Тот я, каким меня заставили стать ещё до заключения в тюрьму, сделал бы именно так. Нужна цель, ясная и простая, чтобы маяком вывести меня из этой серости, когда дальнейшее существование может потерять всякий смысл. И одному с этим мне не справиться, а Девеан говорит - нужен толчок, сильное потрясение.
   Бездна кивнула, проникая внутрь памяти и отыскивая нужное ей воспоминание, изменяя его, подстраивая. Осторожно поднявшись, сел на парапет, плотно прижав руки к горячему покрытию. Так, может быть, удержусь, не упаду. Кольнуло болью где-то в области сердца. Сейчас!
   Потрясение...
   Боль...
   Память...
   ...Она стояла на автобусной остановке. Живая и улыбающаяся. В легком платье со смешными красными цветами и вышивкой. Рыжие волосы были аккуратно подстрижены и взгляд... другой, не тот, который я успел запомнить. Я видел каждую черточку её лица, родинку около носа, изгиб бровей, пятнышки веснушек... Словно почувствовав мой взгляд, она обернулась. Миг и лицо искривила гримаса торжества, морок рассеялся... Эрик? Пыльная газель всего на секунду закрыла его от меня, а спустя секунду на остановке никого не было.
   Пока Девеан не заметил изменений, я, вдохнув как можно больше воздуха, нырнул вслед за Бездной. Туда, в пустоту... через боль, через память забрать как можно больше, сосредоточившись на том воспоминании. Держаться, не забывать. Холодно... Ещё чуть-чуть. Сложно... Главное не отпускать это видение, только оно. Совсем немного. И наполнив каждую клеточку тела льдом пустоты, я сделал последний рывок, выпуская Ничто в мир. Больно...
   Бездна расхохоталась.
   Все закончилось. Подкравшаяся ночь, одним резким движением накинула на небосвод черную траурную вуаль. И куда-то исчезли звёзды. Ветер ледяным порывом заставил поджать ноги и обхватить руками плечи в защитном жесте. Сколько это будет длиться? Но вопрос уже смывал напор памяти. А пустота медленно растекалась по воздуху.
   Холодно... Но нужно доиграть эту партию до конца, не вызвать подозрений.
   - Нет! - перекувырнувшись, я упал на ледяную крышу, которая словно боялась теперь делиться со мной теплом. Надзиратель вскочил на ноги, бросившись ко мне: он что-то кричал, просил, тормошил меня.
   ...Цепляюсь за крошечный выступ на отвесной скале последних крох разума, но Бездна приближается, ещё чуть-чуть... Я вижу её улыбку, кажется, она довольна мной. Из носа вытекает тонкая струйка крови, но я не могу её стереть. Ещё один рывок. Боль туманит рассудок, мысли становятся обрывочными и резкими. Рот наполняется металлическим привкусом. Плохо, это очень плохо. Знаю... знание пробирается в голову ядовитой змеёй. Ещё чуть-чуть, еще последняя пара рывков, и тело выгибается дугой, меня рвёт темной кровью. Пустота останавливается, ожидая последнего приказа, подтверждения, что можно начинать.
   - Что здесь происходит? - чужой писклявый голос становится ниточкой из реальности, за которую я хватаюсь из последних сил. Мужчина, какой-то работник - спецодежда, ящик с инструментами, на лице удивление. Нет, не ухватиться... Бездна кивает, пора. Снова погружаясь в себя, пробуждаю то, что бережно хранил в своей крови - ещё одно напоминание о прошлой жизни. И чужая сила медленно просачивается в меня вместе со странными видениями.
   И я больше не сдерживаю пустоту...
   Все получилось.
   Я не видел, как перекосилось лицо Девеана, как он, выставив вперёд ладони, обратил работника в горстку пепла. Не видел, как надзиратель в последнем рывке прикрыл меня собой. Не видел ничего... Только ласковая Бездна и пустота.
   А потом мир разлетелся на осколки...

Глава 1.9

Единый

Весь смысл игры - не в выборе ферзя.
На дисбаланс меж черным и меж белым.
Поставить жизнь, как правило, нельзя.
Свою нельзя.

Твою - поставят смело!

Андрей Белянин

   Не знаю, кем я стал, чем был. Всё моё существо наполняла непонятная лёгкость и эйфория. С отстраненностью я наблюдал за суетой людей, которые ещё не поняли, что их мир рушится, бежать больше некуда и незачем молиться. Они казались такими глупыми, пытаясь спастись. Но скоро мне надоело смотреть на них. Осталось лишь чувство удивительной свободы. Не было никаких обязательств, дел, даже время услужливо отошло на другой план.
   Я носился ветерком над городом, заглядывая в окна разрушенных домов. Купался в нежных солнечных лучах умирающего светила и забавлялся с другими ветрами. Смеялся, наблюдая, за агонией реальности. Играл какую-то мелодию в листве деревьев парка, которую медленно пожирало пламя. Словно все проблемы разом стали мелочными и ненужными. И не было преград между мирами.
   Ни предательства, ни боли. Только какая-то непонятная горечь и грусть. Переместившись на вторую, прошлую Землю, я навестил могилы своих друзей, принеся в своей круговерти лепестки полевых цветов. А потом пролился маленьким дождем. И не казалось страшным или отвратительным то, что у меня не было души. Ведь у ветров её не может быть. Всё казалось таким простым: никаких заумных истин, только эта свобода с привкусом неба.
   В какой-то момент мне захотелось проведать своё тело. Оно лежало, раскинув изломанные руки, на крыше дома, и выглядело таким хрупким и болезненным, что мне стало жаль этого тоненького мальчика. Я понял, что Серёжа и я - два разных человека. Он был таким чистым и невинным. И этот светящийся взгляд, и звонкий смех - все было наполнено жизнью, пусть она и не была безоблачной. Теперь я лишил его и этого. Действительно - бездушная тварь. И никогда этот мальчик не сможет жить счастливо. Прости меня, Серёжа.
   Я не хочу возвращаться...
   Всё, что было - неважно. Всё что будет - тем более. Моя пустота - этого достаточно.
   Ни чего больше не имеет значения. Мне теперь всё равно...

***

   Связь перестала действовать неожиданно.
   Секунду назад Серег ещё был одним целым с древним городом, и тут его выбросило волной на берег, в реальность. На мгновение он ослеп и оглох от ярких вспышек и грома взрывных импульсов. Казалось, он попал в небольшой, очень уютный ад, в который превратилась резиденция князя Шарисса - последняя крепость на пути орд тёмного мастера. На фоне салютов взрывов, криков и воя так непривычно странно смазывалась суета ещё верящих в победу людей.
   - Спаситель! Лорд Серег! - прокричал кто-то в его сознании - Серёжа не помнил, когда голос незнакомого лорда сменил тихие приказы князя. Хлопок, несколько возгласов, короткое, такое некрасивое "прощай", и вот уже друг не спешит убедить его, что все будет хорошо. - Нам нужна помощь! Почему вы не используете силу? - продолжал незнакомый голос.
   У Серега больше не было сил - он просто перегорел. Поднялся из кресла, огляделся по сторонам, словно видел маленький зал в первый раз. Впрочем, именно таким - в первый. Часть стены была разрушена, в потолке зияли дыры, в которые так неправильно падал красноватый свет младшей звезды. "А ведь сейчас вечер..." - мелькнула ленивая мысль где-то на самой грани слишком ясного сознания. Они собирались взять лошадей и поехать в столицу, праздновать день рождение Эллин. Повара князя даже испекли большой-пребольшой шоколадный торт...
   Не понимая, что он делает, молодой мужчина переступил через тело стража, который должен был охранять спасителя. Рядом снова прогремел взрыв, отбросив Серега к стене. Мимо пробежала пара слуг только для того, чтобы попасть под луч смертельного импульса.
   Серёжа поднялся на ноги, ему необходимо было дойти до зала, подобно капитану тонущего корабля, который до последнего остается на капитанском мостике. Он прошел лазарет, где бледная целительница, прижимая к груди руку, в которой застрял осколок, ещё боролась за угасающую жизнь Ларин: у неё был бред, и она, не переставая, звала Далика. А потом замерла, словно почувствовала что-то такое, что позволило ей уйти.
   Потом было отчаянное сражение с тремя слугами мастера, которые, оставив тело Далика, добивали незнакомую женщину. Кажется, она что-то просила у него, но Серег, выкинув теперь бесполезный, словно игрушечный, кинжал пошел дальше. Эмоции остались где-то далеко. Наверное, в городе, где они праздновали день рождения их с Ирэн дочери, все были живы...
   Все...
   Серег шел к залу, только потому, что ему необходимо было находиться там в последние минуты. Мимо пробегали последние выжившие стражи, кто-то пытался, вцепившись в его рубашку, что-то кричать спасителю. Он не слышал. Он перестал слышать взрывы импульсов. Возможно, они просто прекратились? Действительно, зачем бессмысленный обстрел, если резиденция уже захвачена. Эрик победил. Теперь уже бесповоротно.
   По пути в зал живых становилось все меньше и меньше. Будто куклы, то тут, тот там лежали тела знакомых и друзей со стеклянными пуговками глаз.
   В зале их стало чересчур много. Сереже даже пришлось на несколько мгновений остановиться и зажмуриться. Это было неправильным... ведь они сейчас там, празднуют... Конечно, именно там.
   Всё так просто...
   Наклонившись, он погладил растрепавшиеся волосы Ирэн. Прижатая в последнем порыве к груди Эллин больше не плакала. Рядом, не защитив их, лежал Ферл. В нескольких шагах от него продолжал сжимать не помогший меч Адриан. Но почему Эллин не плачет? Серег дотронулся до холодной руки своей дочери, которая, вцепившись в мамин воротник, так и не разжала кулачок.
   - Знаешь, Сергей, Ирэн ведь сама её убила, не захотев оставлять в моём мире, - в голосе, что раздался за спиной спасителя, не было торжества - только усталость.
   - Я бы тоже так поступил, - поднимался Серег медленно-медленно, и так же поворачивался, не желая смотреть в глаза победителю.
   - Будем считать это прощальным подарком: я не стану тревожить мертвых, - Эрик почти зашел в нарисованную на полу фигуру перехода, но, остановившись на черте, посмотрел прямо в глаза спасителю, скрестив на груди руки.
   - Будешь мстить? Попытаешься всех опять спасти? - и снова ни следа сарказма, только усталость.
   - Нет. Сегодня очень красивый закат. Не хочу его пропускать... только вот выйду на балкон... - слова давались с трудом, а голос стал совсем чужим, - надо проводить звезду...
   Эрик наклонил голову на бок, промолчав. Потом кивнул двум задержавшимся слугам, чтобы они не трогали Серега. Он продолжал стоять в зале, посреди смешно раскиданных тел и думал, что, наверное, Ларин опять пережарила мясо, а Далик как всегда не поймёт ни одного земного анекдота. И его любимая Ирэн волнуется, почему любимый муж так долго не возвращается...
   - Хорошо, у тебя есть ещё как раз пять минут до конца. Закат сегодня и, правда, восхитителен, - всё-таки сказал мастер. Потом, подумав, добавил: - Прощай, спаситель-Сергей. Я не ожидал, что прощаться будет так странно... Но, тем не менее, рад, что всё закончилось, - усталый голос прозвучал откуда-то из перехода, и Эрик исчез.
   Серег вышел на чудом уцелевший балкон, подставив лицо сухим прикосновениям ветра. Маленькая красная звезда почти утонула в тёмной громаде леса. Он наслаждался каждой секундой, пока небольшой кусочек светила погружался за горизонт. Глубоко вздохнул, думая, что действительно, никогда не видел настолько красивых закатов. Прикрыл глаза, отправляясь к друзьям, что уже давно ждали его прихода... Раз - сердце глухо ударило внутри. Два... Ну же, ещё чуть-чуть: он уже видит, как Ирэн машет ему рукой. Сверкнул последний лучик, отражаясь от полуразваленной башни, и над дивным лесом расцвела удивительно-яркая, почти белая вспышка.
   ...- Привет, Серег! Где же ты был? Далик успел съесть без тебя половину торта...

***

   Сознание толчком выбросило в реальность, услышав, как меня зовет Бездна. Пора было возвращаться. Открыв глаза, понял, что попал в ад. Я лежал на крыше, застеленной покрывалом крови. Повсюду были осколки, и с багрового неба капала... капала... капала кровь. Кто-то кричал - далеко и глухо, словно я накрыл голову подушкой. А потом я увидел себя сверху так, будто какая-то часть ещё не перестала быть ветром: ни боли, ни страха - серые глаза отражали покой и умиротворение, а из горла торчал острый отколок какой-то железки. Кровь красивыми каплями застыла на лице. Попытавшись вернуться обратно в тело, я понял, что совершил ошибку. Нереальную тишину резко вспороли чьи-то крики. Слишком громкие, просто разрывающие барабанные перепонки, они доносились отовсюду. Мольбы о помощи или просто вырвавшийся на свободу ужас. В этот момент на меня обрушилось всё. Наконец-то я полностью осознал, что лежу, пришпиленный к земле большим обломком стекла - пройдя сквозь тело, он не давал мне пошевелиться.
   Боль... боль... боль...
   Ко мне вернулись чувства. За одну секунду я ощутил всё. Те два года в тюрьме без души: мои самые страшные кошмары. Ненависть, желание, месть, одиночество, горечь, потеря, страх, отчаянье. Казалось, что тонкая ниточка жизни сейчас оборвётся. То, что я должен был чувствовать годами, то, после чего самые сильные и выносливые люди сходили с ума, всё обрушилось на меня в один момент. Это я должен был испытывать, умирая в холодной камере. Ужас того, что я видел во снах, смерть, которая окружала меня, невыплаканные слёзы, возвращение и столкновение с прошлым. Не могу объяснить это... Передать даже и десятой доли.
   Боль... только боль там, где недавно была пустота. Мой крик, полный отчаянья и ненависти загнанного зверя, слился с агонией родного мира и безумным смехом Бездны. Я практически не чувствовал физической боли. Просто больше не было сил вглядываться в сочащееся кровью небо, но не получалось даже пошевелиться. Проклятый осколок! Где же моя пустота? Почему Бездна медлит? Неужели того, что я уже сделал, недостаточно для неё? Только бы суметь пошевелиться, надо... просто...
   А по осколкам босиком шла тихая госпожа. Всё такая же печальная и уставшая. Я видел со стороны, как она наклонялась, ласково дотрагиваясь до плачущих людей, и всхлипы обрывались
   - Опять... - короткий миг кончился, всё уходило: и боль, и горечь, и страх.
   - Нет... Я не забираю за дела или ошибки. Просто время решило так. Пойми, Серег, я лишь слуга и честно выполняю свою работу.
   - Ты знала... Когда встретилась со мной, уже всё знала...
   - Да, - она присела рядом и провела ладонью по моей голове. Такое успокаивающее прикосновение, словно я снова стал маленьким мальчиком, и рядом была мама...
   - Тогда забери и меня.
   - Не могу. Поверь, мне жаль, но ты сам хотел понять... Могущество - это не всесилие. Это только боль, когда не хватает лишь мгновения спасти любимого человека. Я не знаю, когда придёт твоё время. И никто не знает, кто и когда решает, что пора уходить. Время? Нет... иногда оно бессильно даже против человеческой памяти. Тебе предстоит ещё многое узнать и понять. Но мы ещё встретимся... Ведь я ещё не рассказала тебе одну сказку.
  
   Наверно, я вновь погрузился в забытьё, или только подумал об этом, но казалось, не успела тихая госпожа исчезнуть, как кто-то резко выдернул осколок из моего тела и, схватив, поставил на ноги.
   - Ты слышишь?! - Девеан...
   Он словно безумный тряс меня, как тряпичную куклу, что-то крича так, что капельки слюны попадали мне на лицо. Из горла текла кровь, пачкая мою и его одежду, но надзиратель, казалось, не замечал моей раны. Я бессмысленно смотрел в его вытаращенные глаза: отраженье бешенства и отчаянья. Огромный, если захочет, одним ударом расплющит все кости. Неправильный Девеан. Я привык видеть его ироничным и спокойным. Но что ему надо? Неужели нельзя просто подождать эти несколько минут, пока мир окончательно не умрёт. Разве мой надзиратель не чувствует, как напряглись нити, связывающие нашу реальность с множественной вселенной, как они трещат, готовые вот-вот разорваться? Зачем кричать... всего несколько мгновений, и придёт долгожданный покой. Спешка не нужна. Только ожидание конца. Но что ты хочешь, Девеан?
   - Сергей! Бездна, да сосредоточься ты на моих словах, наконец! Ты должен всё исправить, я не смогу удержать этот мир, даже три минуты больше не продержусь. Ты слышишь? О, Единый создатель!
   Я с трудом разлепил губы, покрытые коркой крови, и улыбнулся.
   - Думаешь, что-то можно исправить? - поднял глаза к небу.
   Красный дождь почти закончился. Значит, время истекло. Странно, но нас с надзирателем не задела ни одна капля.
   - Можно исправить всё, если ты сможешь придти в себя!
   Всё... - какое жестокое слово. Если бы это действительно было так. Но нет. Спасти этот мир, после того, как я же его разрушил - что может быть забавнее. Хорошо... почему бы не попытаться выиграть этот раунд у тихой госпожи. Только вот как?
   - Не ищи сложных путей... - наконец, вспомнив про меня, Бездна спустилась на крышу, на секунду оставив растерзанный мир в покое. - Все правильно. Или ты забыл, зачем мы затеяли это? Ну же Серег, не заставляй меня ждать.
   Неужели ты уничтожила мой мир только для того, чтобы я попытался воздействовать на время?
   - Нет, чтобы никто не заметил этого воздействия - только глупую случайность, допущенную неумелым мальчишкой, который попытался исправить то, что натворил. Давай, мальчик. Начинай. Все просто.
   Куда уж проще? Чувства - уродливые их подобия, которые я ощущал первые секунды, после того, как пришёл в сознание, исчезли - Бездна позаботилась, растворив их в себе, чтобы самой не допустить досадную случайность, которая может отобрать у неё игрушку. А что, если повернуть в другую сторону?
   И я бережно забрал у Девеана истончившиеся нити мира. Всё будет хорошо, хотя и опять не для меня. Покою снова придётся подождать за гранью.
   Существование продолжается...
   Время было мягким и горячим, я ощущал его неспешный поток, который уже начал огибать умирающую реальность, оставляя её в безвременье. Подожди. Смотри, я держу нити, и они не рвутся. Может быть, ты вернёшься?
   У Времени оказалось человеческое лицо и серые глаза. Мужчина с удивлением смотрел на меня и улыбался. А потом протянул руку, забирая нити. Спасибо... только нельзя ли хоть немного ускорить твой бег? Позволь этому миру переступить через один год. Он нахмурился, опустив голову, несколько секунд разглядывал тонкое кружево чужих судеб. Кивнул...
   А потом с небес хлынул дождь. Настоящий чистый дождь, который смывал кровь и боль, залечивая нанесённые реальности раны, возвращая все обратно... в мир живых.
   - У меня получилось.
   Девеан улыбнулся, Бездна несколько раз хлопнула в ладоши, изображая аплодисменты. Каждый из них подумал о своём.
  
   Я вернулся домой поздно ночью. Моросил неприятный грязный дождик - остаток того ливня, который словно в игрушечных часах вернул стрелки назад, до катастрофы, а потом прокрутил события вперёд на целый год. Так просто. Девеан даже не успел отпустить меня, как мир изменился, вернувшись к своему нормальному состоянию, будто ничего и не происходило. Только теперь в глубине глаз надзирателя появилось уважение. Он всё-таки смог понять, что случилось, почувствовать небольшой сдвиг. И теперь ему нужно было вернуться к своей госпоже, чтобы рассказать о произошедшей ошибке. Поселить в сердце Великой матери надежду - бесплодную, которая никогда не станет реальностью. Но об этом ему знать было совсем не обязательно. Надзиратель поклонился и растворился в воздухе, а я, прихрамывая на больную ногу, которая так до конца после падения и не восстановилась, медленно побрёл прочь с крыши. Не мог слушать торжествующий смех Бездны - она искреннее считала, что репетиция конца света удалась, и теперь оставалось лишь выждать нужный момент, чтобы ударить.
   Весь город выглядел мрачной картонной декорацией. Хотя людей на улице оставалось достаточно, даже несмотря на дождь: видимо, сами не понимая, что они ощущают, люди чувствовали странную эйфорию вернувшейся жизни и счастливо смеялись, понимая, что им дали второй шанс.
   Я поднялся в комнату и, забравшись с ногами на кровать, стал смотреть через стекло на безликую массу, именуемую - толпа. Такую же серую, как это низкое небо, стены угрюмых домов, и весь мир. Непонятное время - то ли позднее лето, то ли Бездна знает что.
   Произошедший сдвиг невольно всколыхнул те воспоминания, которые я с таким трудом пытался спрятать как можно дальше, в самые тёмные закоулки сознания. Давно стало понятно, что эти кадры никогда не сотрутся. То, что со мной случилось, станет напоминанием об ошибках, которые допускать нельзя. О том, что наивность - это вторая глупость, и конечно, мир не раскрашен только в черно-белые цвета. Есть много оттенков. И в них надо уметь разбираться.
   Отвернулся от окна. В прошлой жизни никогда за собой не замечал любви к созерцанию. Куда-то спешить, кого-то спасать - вот и всё, что мне оставалось. Моя жизнь не замедляла бег, чтобы я мог просто что-то переосмыслить, да я и не хотел этого.
   Мелкий дождик опять перешёл в ливень, словно небо плакало вместо меня, поминая мою жизнь. Я открыл настежь окно, позволяя большим каплям, врываясь в комнату, падать мне на лицо. Будто тоже плачу. У дождя был великолепный горьковатый вкус. Ветер сквозняком прошелся по комнате, выгоняя из неё усталость и боль прошлого, выдувая горькие, как этот дождь, воспоминания.
   Память. Жестокая и милосердная, неуловимая, как само время - его постоянная спутница. Они неразделимы: оно, не замедляя свой бег, оставляет нам как утешение маленькие клочки себя - воспоминания. Память - все, что у нас остаётся. Она уходит вместе с нами, унося в небытие наши сокровенные мечты, страхи, детские надежды, радости и печали, ошибки и победы, сотни кадров, миллиарды разговоров, первый поцелуй и последний вздох. Пусть иногда в ней больше разочарования, чем счастья, - без неё мы уже не люди.
   Я так до сих пор и не понял, когда меня предал Далик, порвал нашу дружбу. Когда не успел придти на помощь, и я попал в плен к Эрику? Когда приревновал меня к своей невесте? Когда понял, что из тени древнего рода стал тенью спасителя? Или когда протянул мне руку, представляясь тогда, в первый день, в парке? А Ларин? Бездна. Наверное, в позапрошлой жизни я был очень плохим человеком. И это наказание. Или дали шанс стать счастливым, а я его не использовал. Чтобы было, если я не замешкался тогда на лестнице и сразу выдернул из Эрика меч, разрушив связь? Возможно, у меня всё-таки сложилась бы счастливая жизнь, вопреки мнению Бездны. Она сама сказала, что даже великая сущность может ошибаться. Или они всё равно предали бы меня? Я могу лишь гадать, проверить уже не смогу.
   И это к лучшему.
   Всего год - совсем немного. Осталось лишь дождаться, хорошо, что есть чем занять себя. А потом отомстить. Теперь по-настоящему показав им обратную сторону боли и предательства. Да... той цены, что предложила мне прошлая жизнь, оказалось мало. Теперь я уничтожу их до конца, не оставив ничего.

...Шут, палач, хранитель сути

Раб, а может господин?

Ты опять на перепутье

Пред создателем один.

   Я уже слышал этот мотив...
   Он снова звучал так близко, что казалось - певец неслышно подошёл, соткавшись из теней, наклонился ко мне и дышит в затылок, но в тоже время далекое эхо на самой грани восприятия, смеясь, накладывало иллюзию того, что все это мне просто мерещиться.
   - Кто здесь? Кто ты?
   Резко обернувшись, я не увидел ничего. Моя комната исчезла.
   В темноте звучала только эта странная песня. Детский голос спрашивал меня, обращался ко мне, смеялся надо мной. "Кто ты?" - эхом отдавалось в пространстве заполненном вязкой тьмой... Казалось, я находился в большом зале, который всего лишь задрапировали черной тканью. Ни на что непохожая ассоциация целостности, возможно, я не ощущал такой даже в прошлой жизни, с душой. Но вокруг не было ни стен, ни потолка, ни пола... ничего. Только черный цвет и детский голос, продолжающий спрашивать одно и то же.
   - Я не знаю... - собственный голос показался чужим, словно это ответил не я, а всего лишь эхо повторило обрывки моих мыслей, так глухо и безжизненно он прозвучал.
   - Даже имени? - усмехнулось эхо.
   - Сергей...
   - Я рад приветствовать тебя в своей обители, Сергей.
   Передо мной появился обнаженный ребёнок не старше пяти лет. Светлые вьющиеся волосы, синие глаза. Мальчик сиял, и странный свет, исходящий от его кожи, не разгонял тьму, он словно был её продолжением. Ребёнок печально улыбнулся и наклонил голову в знак приветствия. А потом заговорил. Не размыкая губ, и голос звучал отовсюду, будто его порождала сама тьма.
   - Я не могу назвать тебе своего имени... - его просто нет. В разные времена разные народы меня называли многими именами, но разве дитя может дать имя своему отцу? Только ласковое прозвище... Ты можешь называть так, как меня зовут мои старшие дети - Единый. Ты уже встречался с ними, они также именуют себя творцами и даже верят, что это соответствует действительности. Тебе не придётся меня будить, мальчик Сергей.
   - Я не верю, что ты - бог... - он не мог быть таким обычным и близким.
   Нет.
   - Не верь... не бог - Единый создатель...
   Сгущающаяся тьма, переплетаясь с нитями света, играла, наползала, мешала, путая верх и низ, ожидание и веру. И лицо создателя плыло, перетекало, изменялось. Миг - вместо ребёнка старец в белых одеяниях.
   - Тебе не по нраву мой облик? Но как, по-твоему, должен выглядеть Единый творец?
   Миг - черноволосая женщина со странным медальоном на шее. Ещё миг - юноша с белоснежными крыльями и ярким нимбом, плачущий младенец, худенькая девочка с испуганными глазами прижимает к груди потрепанную школьную тетрадь, огромный черный пес, мужчина в тяжелых доспехах опирается на двуручный меч, большая птица бьётся в путах тьмы, невидимый ветер треплет тонкие ивовые листики огромного дерева. Лица сменялись, перемешиваясь, образы наползали друг на друга, стекая к ногам светом и превращаясь в чернильные нити тьмы.
   - Может быть так? - кокон образов распался, оставляя передо мной Ирэн, - или же так? - лицо девушки медленно истаяло, упав к босым ногам обрывками кожи. Теперь на меня смотрел Далик. Предатель усмехнулся, отвесив шутовской поклон, но, когда он выпрямился, мой взгляд столкнулся с Бездной собственных глаз. Сейчас я казался себе каким-то диковинный уродцем. То же, что и было, но только со стороны - отвратительное зрелище. Короткий вздох и образ распался, оставляя меня одного во тьме.
   - Я Един, но во всех, в каждом... Капля крови, слеза, морская волна, колос на поле пшеницы, ветка клена в саду, только народившийся ребёнок, умирающая старуха - они это я. У меня нет ни облика, ни голоса - но я могу выбрать любое из своих творений.
   Миг и передо мной снова появился синеглазый мальчик.
   - Ты можешь не верить мне, не надо. Это просто небольшой разговор.
   - Единый... - я попробовал на вкус имя создателя. Только почему молчит Бездна, неужели ей не интересен её главный оппонент?
   - Её нет здесь. Только твоё сознание. Это продлиться доли мгновения, после чего ты вернёшься в себя. И ничего ей не скажешь. Не сможешь даже подумать о нашей встрече и этом разговоре...
   - Тоже хочешь вмешаться в игру? Именно в тот момент, когда Бездна решила, что выиграла, получив на руки все козыри. Скажешь, что не позволишь разрушить твоё любимое творение? - я не мог обращаться к нему на вы, словно внутри меня был заложен какой-то странный запрет - часть моего естества, что не была доступна даже Бездне.
   - О, нет... - он даже поднял руки в жесте примирения, - меня совершенно не интересуют ваши игры и все равно, кто выиграет эту партию: ты, моя дочь или Бездна, а может быть тот, кто изначально затеял все это и создал тебя... Разрушай, если сможешь, пожалуйста, я не стану ограничивать тебя. Ведь ты для этого и предназначен. Мне просто интересно. Спрашивай. Я отвечу на твои вопросы.
   - Но создатель ты... Как им может быть кто-то другой? Тогда откуда я? Результат череды случайностей?
   - Да. Создатель, но я вдохнул дар творения во множество своих поделок. Мои старшие дети думают, что я сплю, что меня давно нет с ними. И они правы. Я есть здесь... - часть меня, но истинный разум затерялся в одном из миров в теле смертного, который раз от раза перерождается, и этот круг не разомкнуть никому. Ни тебе, мальчик Сергей, ни Бездне, ни кому-либо другому. Разрушить множественную вселенную? Она слишком велика - пустоты не хватит на все реальности, Время успеет сохранить хоть одну вероятность. Убить поколение? На их место придут новые... Этот сон будет вечным - один маленький просчет из множества похожих глупостей. Только совершив ошибку, можно узнать её цену. А я наблюдаю, но не могу уследить за всеми. Ведь дети рождаются без моего вмешательства... - не нужно участвовать в творении каждого существа: запустив процесс единожды, жизнь сама продолжает крутить это колесо. Строгая цепь случайностей - это осознанное вмешательство в структуру множественной вселенной. Тебя создал кто-то, такой же несовершенный, как и ты сам. Одно несовершенство порождает другое, происходят сбои и ошибки, маленькие недочеты, из-за которых на свет появляются уроды и твари. Иногда очень забавные. Ты, Сергей, самая забавная тварь из тех, что мне довелось видеть за несколько тысячелетий. Когда-то я мечтал создать абсолютное оружие с заключенной в нем пустотой и в тебе вижу реализацию подобия этих планов. Но даже не подозревал, что кто-то ещё сможет вообразить такое.
   Несколько вдохов я пытался построить в уме свои вопросы, но их было слишком много. Проще было сказать, что это все - больше спрашивать нечего, пусть разговор закончится и как можно скорее, но, уцепившись за последнюю мысль, я сказал совсем другое.
   - Ты хотел создать оружие, чтобы уничтожить своё творение?
   - Только подстраховаться... - улыбка Единого стала лукавой, - сейчас ты задашь вопрос, который повторяют тысячи людей во многих мирах. Ну же...
   - Почему ты не прервёшь агонию своего творения, если любишь его? Оно прогнило насквозь... неужели это твой замысел - обречь на страдания миллиарды жизней?
   - Самое тёмное время суток перед рассветом. Это катарсис... - чтобы очиститься, они должны пройти через боль. Уже сейчас в твоём мире рождаются удивительные дети, которые умеют видеть суть через грязь и гниль, в их душах горит совсем другой огонь... - они предвестники новой эпохи, чуть-чуть обманувшиеся временем. Общество не принимает этих детей, топчет, пытаясь вогнать в привычные рамки, но это уже не остановить. Люди устают от грехов, перенасыщаются ими. Согласись, осознанный отказ лучше слепого запрета. Да... то, что для меня одно мгновение, там обернётся ещё не одним столетием хаоса и боли, но что значит несколько веков для череды тысячелетий? Осталось только пройти по тонкой грани...
   - Но так легко сорваться - достаточно одного неверного шага и все падет в Бездну.
   - Я знаю. Хватит и неверного вздоха, чтобы не суметь пройти через игольное ушко. И тогда я создам тварь, подобную тебе, мальчик Сергей. Кто это будет? Случайный подросток, может быть, ребёнок... наивный и невинный. В погоне за своим местом он потеряет все, чтобы, падая на дно, утянуть за собой вселенную. Но ты этого не увидишь. Ты ошибка. Может быть, ошибка удачная - не я создал тебя, не для своих целей и не мне судить твою пригодность. Я только изучаю, смотрю. Мне интересна эта игра, которую вы затеяли. Настоящий карнавал лжи, где все, спрятавшись за страшными масками, обманывают друг друга, судьбу и себя. Жаль только, что разорвать этот круг можно лишь одним способом.
   - Её затеяла творец - одна их тех существ, которых ты наделил всесилием. Жестокая, странная. Зачем ты создал себе таких наместников? Ей неважна твоя цель... Им все равно - они играют, ломают чужие жизни, переворачивают миры. Почему ты позволяешь им это?
   Единый вздохнул.
   - Они всего лишь дети... да, жестокие, бессердечные, но дети... Глупые маленькие дети. Один раз я уже наказал их, больше не смогу. Мне больно смотреть на то, что я сделал с ними. Пусть... Когда-нибудь они научаться ценить чужие жизни и поймут ценность собственных. Они смогут, сделают, вырастут. Необходимо просто подождать. Немного потерпеть. А пока детям нужны игрушки. Прости, мальчик Сергей, но я слишком люблю их. Так проще...
   Только две ассоциации - горечь, тоска... словно мне сказали, что я опоздал на последнюю электричку до дома, а следующая не придёт никогда. Я всего лишь слуга Бездны и мне совсем не больно, но другие люди, у которых ещё есть души... оказывается, они виновны лишь в том, что родились позже старшего поколения. И жестокие творцы на правах любимых детей получили все - в том числе и право распоряжаться чужими судьбами.
   - У меня больше нет вопросов.
   Единый наклонил голову.
   - Что ж, я ещё приду, когда останется несколько секунд, чтобы рассказать конец этой сказки. И, Сергей... Наверное, это странная просьба, но не осуждай меня - ведь это так по-людски выделять кого-то в обход остальных... не зря же говорят: по образу и подобию своему... Я всего лишь мечтал сделать, как лучше...
   Из тьмы медленно проступил образ комнаты. Тихо шуршал дождь. В груди так привычно свернулась клубком Бездна. Прошла всего секунда... и уже на памяти лежит запрет.
   Только окончательно промокнув под дождём, я закрыл окно, высушив себя и кровать. Теперь обращаться к пустоте было куда проще, боль притупилась. Сон быстро завладел моим разумом, оставив меня в пустоте без видений. Теперь они были не нужны. Только осколки мертвой памяти больно резали босые ступни.
  
   А потом снова потянулось время.
   Жизнь оставалась где-то там, внизу. А здесь, на крыше моего дома, она замирала, превращаясь в островок покоя. Что я делал? Наблюдал, разговаривал со своим надзирателем - чаще рассказывал про своё прошлое, а он слушал. Продолжал выполнять задание Алевтины, убивая людей до того, как они успевали что-либо говорить. Изредка я вмешивался в события своего мира. Нет, не потому, что понимал - если не вмешаюсь, стану кем-то хуже той твари, которую я вижу в глубинах зеркал. Нет, просто Бездна заставляла тренироваться меня, маскируя пустоту под обычную силу. В такие дни тварь отступала, освобождая место для нового меня: пережившего слишком многое для человека, который делал первые робкие шаги в другую жизнь. За этой маской скрывалась все та же бездушная тварь, терпеливо дожидающаяся в засаде своей жертвы.
   Бездна продолжала вести свою партию, все сильнее запутывая клубок нитей чужих жизней. Да, она забрала у меня те странные изломанные чувства, но ей очень хотелось посмотреть на реакцию надзирателя. Поэтому пустота создала иллюзии, которые мне не давали ничего, но со стороны выглядели так, словно ко мне медленно возвращались ощущения. И первым шагом Девеан начал учить меня контролировать их. Но тяжелый взгляд снова выдавал его. Недаром говорят: глаза - зеркало души, в них можно прочитать все: тайны, страхи, намеренья. И сейчас надзиратель готовился к какому-то важному шагу, который не хотел делать, но был вынужден подчиниться.
   Но сначала Девеан ввёл для меня трехчасовые тренировки. Нет, это вовсе не было медитацией или погружением в себя - как раз наши разговоры и стали тренировками. Надзиратель просил рассказывать о самых унизительных и горьких моментах моей прошлой жизни. Приходилось заставлять себя играть, что я еле-еле удерживаюсь от новых разрушений. Потом я понял, как медленно, с каждым новым рассказом мужчина возводит между сознанием и ненастоящими чувствами тонкий непроницаемый барьер. Он все сильнее и сильнее укреплял его, выдавая за барьер контроля. Пока окончательно не отрезал иллюзию от сознания, сказав, что так будет лучше.
   Я видел чувство вины, но так сказала Алевтина. И слуга Пресветлой матери не посмел ослушаться. Может быть, кто-то и считал меня надеждой Алив, но видимо сама она не собиралась отпускать поводок ни на сантиметр. Только творец не знала о том, что уже проиграла эту партию.
   Помогал, как мог, семье. И на работе, и в учебе, и просто в жизни. Всем известно, что счастливый человек может взлететь, даже несмотря на десять килограммов продуктов, которые он тащит из магазина. Сидя на кухне за столом, пытался вспомнить: почему же семья это так важно, что, несмотря ни на что, заставляю себя что-то делать для этих людей. Я даже книгу всё-таки написал... точнее, не так. Сам я напечатал только первые пять глав, потом понял: так не справлюсь и за год. Каждый абзац мне приходилось выдерживать схватку с самим собой, перебарывая что-то внутри, переступая через высокие пороги пустоты. Как оказалось, что, когда знаешь развитие сюжета до самого конца, писать становиться неинтересно. Поэтому я просто переместил из памяти свою историю на флеш-карту. Изменил имена и... конец. Зачем портить красивую сказку болью? Только вот финал всё никак не придумывался, последняя фраза "И все было хорошо" так и висела посреди пустого листа, между последней схваткой и словом "конец". Но теперь история казалась лживой и уродливой, словно, убрав то, что было, я превратил историю не в сказку, а в фарс. Несколько дней я смотрел на ровные строчки четырнадцатого шрифта - моя жизнь уместилась в двести тридцать страниц. "Все было хорошо"... нет, так нельзя. Я стёр глупую строчку и вернул на белоснежные листы и настоящие имена, и предательство, и боль, и казнь. После чего отдал рукопись брату.
   Леша уже давно голодным волком бродил вокруг компьютера, бормоча, что не дело это - добру пропадать, точнее, лежать в папке. Так что я передал свою прошлую жизнь в руки родного человека и разрешил делать с ней всё что угодно. Алеша несколько дней явно сомневался в том, правильно ли он собирается поступить. Потом, уточнив, что всё равно я скоро уйду в другой мир и не буду наблюдать за его делами, организовал бурную деятельность.
   Так пролетела осень.
   В воздухе танцевали вальс огромные пушистые снежинки. И всё, от тёмных крыш и нахохлившихся прохожих до веток деревьев, покрываясь снегом, становилось похожим на декорации к сказке. Мороз давно разрисовал узором из искрящихся ломких линий окна домов, фигуры людей, которые готовились к празднику, причудливо расплываясь за стёклами, а яркие огни с ёлок, казалось, могли заполнить цветным светом всю улицу. В комнате было тепло и уютно, тихо потрескивал совсем не дымящий камин, который я создал с приходом первых холодов. Я настолько привык к завораживающему танцу пламени, у которого мы с Ирэн коротали деревенские вечера, что только ждал повода изменить обстановку своего жилища. Леша был в восторге - говорил, что у камина ему проще готовиться к зачётам и экзаменам. Знания словно сами по себе отпечатывались в памяти. Родители же новой детали комнаты просто не видели.
   По разлапистым обоям прыгали причудливые тени от языков пламени. Хотелось укутаться по самый нос в пуховое одеяло и всю ночь смотреть на причудливый танец пламени, так непохожий, и в тоже время чем-то напоминающий неспешную круговерть снежинок, в которой мне все слышались тихие слова:

Кто ты? Странная игрушка

У капризной госпожи.

Или дикая зверушка...

Кто ты? Кто ты же? Скажи?

   За окном продолжался снегопад. В лучах фонарей вспыхивали яркими искрами пушистые комочки снега. Можно сравнить с людскими судьбами. Мы также торжественно спускаемся с небес только для того, чтобы растаять в грязи. Кто-то - самый удачливый - падает не на землю, а на крыши домов и одежду прохожих, продлевая себе жизнь на несколько слепящих мгновений, а кто-то тает ещё в полёте, не тронутый грязью или чьей-то рукой. Миллиарды белоснежных душ. Где-то в этой круговерти танцует и моя душа, верившая в чудеса и добро, до последнего мгновения чего-то ждущая, вырвавшаяся из плена Бездны, чтобы чистой искрой рвануть к стальному небу в дождь, который оплакивал мою жизнь. Помню, что как-то сам мечтал стать дождём, или ветром. Чтобы без магических импульсов посмотреть на эту землю с высоты птичьего полёта. Чтобы научиться прощать, стирая грязь и ненависть - просто стать беззаботным. Красивая мечта, достойная какого-нибудь романтика. Достойная стать песней, такой же грустной, как и падающий в грязь снег. С тихими гитарными переборами и напевной мелодией. И не простыми рифмами с четким ритмом, а смыслом, где слова льются сами, и также быстро забываются, становясь слезами...

Кто ты? Сломанная кукла,

Без мечты и без души

Мальчик мой, как это глупо

К смерти и к творцам в пажи.

   Вдоволь насладившись дурманящей картиной ночи и плотнее закутавшись в одеяло, я снова погрузился в сон. Пустота молчала.

Где, ответь, твоя улыбка? -

Отгорела, как свеча.

И вокруг средь мари зыбкой

Нет родимого плеча.

   Как-то тихо и незаметно наступила весна, время мчалось на ветреных конях, обгоняя само себя. Я смог выдержать этот год. Просуществовать ровно столько, чтобы обрести хоть смысл существования - подобие жизни. Слово месть так пошло и некрасиво. На вкус просто отвратительно, и сразу представляется темный переулок и удар в спину дешевым перочинным ножиком. Нет... это не для меня. Но вот слово отмщение... оно куда приятнее.
   Не находите?

***

  
   Она, привстав на цыпочки, вгляделась в компанию странно одетых подростков. Они шумели, перекрикивая друг друга и, кажется, каждой клеточкой наслаждались изумительным летним днём. Если бы не серьёзность всего происходящего, девушка с удовольствием сама бы присоединилась к компании или устроилась в тени одного из этих странных деревьев. Нежный ветер перебросил выбившиеся из причёски пряди ей на лоб, и она, улыбнувшись, повернулась, подставив лицо его прикосновениям.
   Изумительный мир. Такой живой, яркий, многогранный. Наверняка эта многогранность и необычность передалась их спасителю. В таком мире просто не мог появиться кто-то другой... Но где же он? Как девушке не терпелось заглянуть в глаза их надежды. Какие они? Теплые-теплые и родные? Лукавые, словно он хранит какую-то очень важную тайну и вот-вот собирается ею поделиться? Или же её встретит проницательный взгляд, словно он знает Ларин целую вечность? Как выглядит их спаситель и...друг? Да! Она сделает всё возможное, чтобы стать ему самым верным другом, чтобы оказаться достойной его дружбы...
   Ларин растерянно оглянулась, испугавшись своей мысли, что князь Шарисс мог ошибиться и сегодня спаситель не появиться в этом парке. Потом она посмотрела в сторону, где стояли Далик и Ирэн. Её возлюбленный прикусывал губу, лоб рассекла неприятная морщинка, ожидание угнетало и его. Вот он поднял глаза на девушку и вымученно улыбнулся. Ларин покачала головой. Они очень переживали, именно им выпала эта честь и они должны были любой ценой выполнить свой долг. Неудивительно, что Далик боялся оказаться хуже... недостойнее их надежды. А вот рыжая Ирэн светилась счастьем: на неё указала одна из жриц госпожи пряхи, а служительницы судьбы ещё никогда не ошибались. Девочка помахала рукой подруге и снова принялась вертеть головой по сторонам.
   Ларин же снова вернулась к наблюдению и видимо именно из-за своего волнения пропустила появление спасителя. Не нужно было думать или гадать - только он. Почему? Ларин не могла ответить на этот вопрос. Его нельзя было назвать красивым, даже наоборот: худенький, низкий мальчик - ровесник Ирэн. Он был одет во все ослепительно-белое, словно небесный хранитель спустился в этот цветущий парк, медленно шагая по одной из аллей. Странные серо-седые волосы, пожалуй, слишком длинные, заплетены в тугую косу. Спокойно-отрешённое лицо. Впечатление портило и то, что спаситель слегка хромал, опираясь на резную трость. А за спиной этого странного существа возвышался мрачный мужчина с отвратительно-скучным выражением лица. Но на спутника спасителя Ларин потратила лишь один взгляд, снова вернувшись к созерцанию их надежды.
   Он сразу же направился к ней, словно давно знал об их приходе и о своей миссии. Не мог не знать. А потом у девушки чуть не остановилось сердце - ведь из серых глаз на Ларин взглянула сама Бездна: разум расчетливого и жестокого Зверя. Уж не ошиблись ли они? Но тут тонкие губы тронула легкая усмешка и, не встречая сопротивления, юноша взял посланницу за руку, коснувшись мимолётным поцелуем её запястья.
   - Леди Ларин Лирье, извините, что заставил вас ждать. Можете позвать своих спутников. Не пристало наследнику высокого рода и его сестре томиться в ожидании.
   И голос у него был глубоким и приятным, именно таким, какой и должен был быть у спасителя, только вот странно... показалось, что в парке похолодало, и ветер стал грубым и резким. Или это просто ледяные ноты в голосе надежды? Не задумываясь, Ларин выполнила просьбу странного мальчика.
   - Что ж, все собрались, чему я рад. Вам представляться нет нужды, моё же имя - Сергей. Этот господин за спиной Девеан, мой... друг, - тут сквозь мертвую усмешку, снова взглянула Бездна. Ларин почувствовала, как рядом вздрогнул Далик, отводя взгляд.
   - Итак, я предлагаю нам прогуляться по одной из этих восхитительных аллей и поговорить о проблемах и путях их решения... Прошу, господа и дамы.
  

***

   - Будет шторм...
   Проигнорировав кровать, я сидел прямо на полу. С этого места лучше видно проглядывающее в крошечное окошко тёмно-синее небо с яркими большими звёздами. Моя последняя ночь. Как же я был рад, что она выдалась такой красивой! Мягкой, не по-осеннему теплой, с таким небом.
   Сегодня моё сознание было слишком ясным. Туман безумия, который последние месяцы меня не отпускал ни на минуту, рассеялся, позволяя насладиться оставшимися на жизнь часами.
   Вчера мне зачитали приговор. Как странно, ещё недавно мне казалось, что сердце выскочит, пробив грудную клетку, насколько быстрым стал его ритм. А теперь пришло спокойствие, и было изумительно хорошо. Даже слишком. Интересно, это страшно быть отданным Бездне? Наверное, должно... - все бояться, но я больше не могу. Недолго мне пришлось жить вдовцом. А завтра снова увижусь с моей милой Ирэн и Эллин.
   - Ты же её разлюбил? Вспомни, как в последнюю встречу накричал на бедную женщину... Сколько всего нехорошего наговорил, - ухмыльнулся Эрик, потом вздохнул и снова повторил:
   - Будет шторм.
   Он сидел рядом со мной на каменном полу и также пристально вглядывался в небо, словно надеясь отыскать там какой-то только ему ведомый знак.
   - Нет, я разлюбил именно эту женщину, а не мою Ирэн, - покачал головой, улыбнувшись Эрику. - А там, на небе будет именно она, моя любимая... и дочка. И никакого предательства. А что шторм? Казнь начнётся с рассветом, так что я ещё успею посмотреть на спокойное море.
   - То есть ты не хочешь отомстить убийце? - он повернул ко мне голову и тоже улыбнулся.
   - Хочу, но вряд ли получится. Мы потом с Даликом поговорим, когда встретимся в чертогах тихой госпожи. Знаешь, Эрик, а ведь ты проиграл. Помнишь слова, что ты отпустишь меня только тогда, когда насладишься агонией? - теперь я рассмеялся. - Тебе не удастся меня удержать! Завтра я стану по настоящему свободным! Слышишь?! Свободным!
   - Конечно, именно там. А ты в этом уверен? Что именно Далик - убийца? - он легко поднялся на ноги и подошел к двери, прислушиваясь. - Кстати, за тобой уже идут.
   - Что ты имеешь в виду?! Как это?! А кто ещё? - я тоже вскочил на ноги, желая ударить наглеца.
   - А так... Ведь его не было в том отряде. Да, он отдал приказ сжечь деревню, да, его солдаты убивали людей, но вдруг это не они разучили тебя с дочерью? Хочешь, я скажу тебе имя настоящего убийцы? Ну же... будет интересно услышать это.
   - Говори, - властно приказал я, с волнением чувствуя, как время утекает, словно вода из трещины на боку графина. И никак нельзя её удержать даже на несколько мгновений.
   - А как же "пожалуйста"?
   - Эрик, пожалуйста, только быстрее.
   - Ну что ж, твою дочь убил...
   - Эй, с кем этот ты разговариваешь, парень?! - дверь противно заскрипела, и на секунду я потерял мастера из вида, оглянувшись на надсмотрщиков. Когда снова повернулся, моего кошмара уже не было.
   - Оставь, его, - Микель бросил сочувствующий взгляд, как бросают тощему псу обглоданную кость. - Видишь же, он уже давно не с нами.
   - Только что слюни не пускает! - загоготал плотный краснолицый мужчина. - Пошли, падаль, Бездна уже заждалась! И не смотри своими глазенками, нас этим не напугаешь!
   Я позволил надеть на себя цепи и, хромая, медленно вышел из камеры вслед за Микелем.
  
   Отделившаяся от стены тень приобрела очертания молодого красивого мужчины с синими глазами и змеиной усмешкой на тонкой линии губ.
   - Ошибаешься, Сергей, я вовсе не собираюсь тебя отпускать. Твоя свобода подождёт...
   Здесь и далее в тексте используются стихи Минеевой Марии
  
  
Оценка: 7.38*131  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"