# Когда-нибудь

Ольга Михайловна Болдырева

Подарок для Агеевой Геры на День Рождения. Поздравляю!:)

Этот кусочек мне как-то приснился, ага. Утром я его шустренько записала и сразу же решила припасти на день рождения Геры.

Здесь вы увидете Серега именно таким, каким он станет в 3 части. И оставляйте отзывы, если не сложно. Мне же надо знать - делать его таким или нет. ;)

Отрывок 3. -


Когда-нибудь...


...Он, наверное, то же знает:


как цвела трава на погостах,


как по-тихому слишком просто


Нас о жизни судьба ломает.


Как о чём-то смеются дети.


И не видят, что это глупо.


Называя приятеля другом,


Не умнеют до самой смерти.


За столом сидел тощий мужчина чуть старше тридцати лет. Бледный. Поседевшие до срока волосы обвисли грязными прядями. Старая керосиновая лампа освещала деревянную крышку стола в подпалинах, плошку с недоеденной похлёбкой, в которой плавала дохлая муха, руки - подрагивающие с пигментными пятнами, и листы. Исписанные, желтые, сваленные неопрятной стопкой. Мужчина обхватил голову непропорциональными высохшими руками, надавливая пальцами на виски, словно надежде выгнать оттуда боль, и безумным взглядом блуждал по чернильным неровным строчкам.

Стены жалкой лачуги насквозь провоняли таким знакомым мне запахом. Он опутывал мужчину тонкими ниточками, превращая в послушную марионетку своих кошмаров.

Густой, перебродивший запах отчаянья...

- Добрый вечер, - я вежливо поздоровался, выходя из плотной и такой уютной тени, которая с неохотой выпустила меня из своих объятий.

Теперь я всегда стараюсь быть вежливым и корректным. Даже педантичным. Что-то вроде правил, которые я сам для себя установил и теперь соблюдаю, как покладистый первоклассник, выводит в тонкой тетради закорючки, что только в будущем превратятся в буквы, а затем в предложения.

И обязательно улыбка. Смерть должна уметь улыбаться - пусть это и получается страшно и отвратительно.

Безумец дернулся, но вскакивать на ноги не стал. Только повернул голову в мою сторону. Выцветшие глаза, на скуле грубый шрам. Губы сжаты в узкую полоску. На них виднелись капельки крови - видимо, часто прикусывал, борясь с приступами страха и безумия.

- Да... вечер... - согласился он, просто повторяя слова, пытаясь вспомнить: как это - говорить. Казалось, он даже не понимал, кто я и зачем пришёл сюда.

- А кто ты? - Словно мысли прочитал...

Теперь голос его звучал совсем по-другому: ровно, даже снисходительно.

- Я не знаю ответа на этот вопрос, - наверное, стоило пожать плечами, но я давно запретил себе этот глупое движение, которое может выдать слишком многое, что нужно уметь скрывать. Стараюсь контролировать то, что я говорю, как при этом жестикулирую. Медленно отучаю себя от человеческих привычек. Ведь я давно перестал быть человеком, только начал это по-настоящему осознавать совсем недавно.

И скрывать своё не знание больше не имеет смысла - теперь никто не осмелиться осудить меня за него. Даже Они...

- Тогда не имеет смысла спрашивать. Все равно ответа не будет. Смотришь? Интересно? - он обвёл взглядом свою лачугу.

- Интерес мне не доступен. Просто смотрю. Считаешь, мне лучше поторопиться с исполнением приговора?

- Как хочешь. Не боишься, что промедление поселит сомнение в твоём сердце? Говорят, если смотреть жертве в глаза - рука может дрогнуть.

- Может быть... Такое говорят, - эхом откликнулся я - Только мне всё равно.

Минуту мы молчали. Нам некуда было спешить. Мне было все равно - убить безумца сейчас, через пять минут, или же вернуться за ним через год. Он, как и любой смертный, не спешил на встречу к тихой госпоже. Может именно поэтому я всё-таки не стал медлить с вынесением приговора.

Они другие... Теперь я могу это понять. Осознать. И это отчаянье сосем не знакомо. Никакое не знакомо. Все в прошлом. В далёком никогда. Год или минута не имеют значения для меня. Но зачем давать отсрочку тому, кто не может оценить красоту вечности?

- Ты сказал, что творцы не всесильны. Ты назвал их избалованными детьми. Прилюдно обвинил в том, что они присвоили себе заслуги истинного Создателя. Что они лгут, убивают, стравливают людей.

Заученные фразы звучали так, как и всегда. Ничего нового - набор букв, соединённых в определённой последовательности. И, по сути, он не несёт в себе ничего. Этот мужчина уже мертв. Он умер в тот момент, когда зачеркнув очередную выполненную работу, я перевёл взгляд на строчку вниз и прочёл его имя. И от того скажу я за что он уже убит или нет - ничего не изменится.

- Ты сказал, что творцы - раковая опухоль на теле множественной вселенной, их руки по локоть в крови, а души - черная гниль. Подтверждаешься ли ты свои слова?

- Подтверждаю.

- Ты посеял смуту в сердцах смертных существ. Ты осквернил их грязной ложью. Ты ошибся, безумец, и за это приговариваешься к смерти. Последнее слово?

Это было обязательным условием исполнения приговора. Фанатики, вроде этого мужчины не умели уходить просто так. Могли растягивать пафосные речи на долгие минуты, захлёбываясь своими идеями и доводами. Может, надеясь переубедить меня, может, не понимая, что воздух не сохранит слова, а время крохами секунд сотрёт отзвуки из ткани мира. Это было единственным, что действительно утомляло.

- Послушный пёс творцов... неужели ты не понимаешь, что они делают из тебя бездушное животное? Неужели веришь, что они святы, а их жестокость оправданна какой-то великой целью?! Ответь.

- Я слуга. И если честно, мне всё равно - оправданы их поступки или нет. Они не пытаются сделать из меня кого-то. Потому что я и так бездушное животное... Тварь, мразь... - как меня только не называли... Выбирай любое проклятье, безумец.

Достал из воздуха тонкий кинжал госпожи, пристально изучив лезвие, чтобы не дай тьма он не затупился. Посмотрел в глаза мужчины. Он вздрогнул и отшатнулся, теперь вскочив из-за стола.

Как привычно. И эти расширившиеся зрачки и мечущийся по стенам взгляд, цепляющийся за все предметы в попытке не видеть бездны. Они бояться. Так сильно, что забывают про все. Даже про то, что глупо испытывать страх перед неизбежным. Ещё глупее - перед неизвестным. Это так естественно и в тоже время смешно.

Лучший выход - глубоко вдохнуть, как перед прыжком в ледяную воду. Именно ледяную... Обжигающий своим холодом омут - бездна именно такая. Кому как не мне это знать?

- Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Знаешь, смотря тебе в глаза, я буду думать, что это приятно - убивать тебя.

Одно короткое мгновение и тонкая игла лезвия пробила горло мужчины, пришпилив его к тёмным доскам стены. Ещё одна редкая бабочка в коллекцию. Безумец захрипел, пытаясь протолкнуть воздух. Из открытого рта вместо крика вытекла густая кровь. Тоненькая струйка. Чтобы получилось красиво, а не отвратительно.

Худые руки с длинными грязными пальцами ещё тянулись к кинжалу, чтобы выдернуть его, но блеклые глаза уже лишились последних частичек жизни. Он ещё слышал и понимал, чувствовал... Боль.

- Ты ошибся, и я даже скажу в чём. Души творцов не черная гниль потому, что у них нет душ...


***


Я так и оставил его с кинжалом в горле у стены. Тело уже начало оседать на пол. Не смотря, на небольшой вес, давление на иглу усилилось, и лезвие медленно рисовало тонкую линию на шее мужчины. Сильнее запала кровь, покрывая грязный пол красивыми узорами больших капель.

Утром безумца найдут люди - тогда игла вспыхнет ярким светом и все станут свидетелями могущества творцов. Того, что они никогда не прощают виновных. Просто всему выделяют своё время.

И своего палача.

Нехорошо лгать приговорённым, но я утаил ещё одну маленькую деталь от мертвого безумца. Творцы действительно раковая опухоль... Только злокачественная. И метастазы давно проникли в плоть множественной вселенной. Давно и слишком глубоко. Лечение уже не поможет - смерть творцов ничего не изменит.

А Создатель спит и ему всё равно, что зараженные болезнью один за другим гниют миры и разрушаются реальности. Но он обязательно проснётся, если его любимое детище будет уничтожено. Проснётся и создаст новый мир - лучший.

В котором не будет места тварям, подобным мне.

Значит, я разбужу Создателя, чего это не стоило.

Обязательно разбужу.

Когда-нибудь...


***