Не чувствуя,

что из Аида выплыл

На белый свет;

что дети из окон

Глядят, и в страхе - шепотом - молитвы

Натягивают, словно полотно

На остов Мира - для его защиты,

Для упрощенья жизни - ни одно

Из средств не лишне;

что глаза закрыты

У женщин: после стольких-то веков

Противно на мужчин смотреть. Но что же

Поделаешь? Судьба! Старик Иов

Навозный хлеб изгнанья молча гложет.

Над улицей - Траян. И в этом есть

Для нас напоминание о Трое -

Об Илионе. О войне. Но здесь

Все тише и спокойнее. Такое -

Не страшно. Не поделишь. Не простишь.

Не улыбнешься. И не скажешь: "Милый,

Ты весь от нетерпения горишь,

Но я тебя укрою этой силой!".

- - -

"Харон не видит гребешки мостов,

Вонзенных в волны зубьями. Прически

Не сделать. Тибр - лыс. И он готов

Еще нести труху, жару и доски,

И разбивать об остров наш покой,

Как будто бы сперва его вручая

Не Эскулапу, нет, не храму - Той,

Что мы еще вчера не замечали, -

Которая проходит по стеклу,

Переступая через наважденье,

Через измену, через правоту,

Через эк-стаз последнего рожденья,

Которая была всему виной -

В начале, в ожидании, в тревоге, -

Еще за словом, и за немотой,

Еще до поворота на дороге." -

Так Ромул скажет Рэму.

И в кустах

На берегу их сушатся пеленки.

Волчица, ты не сможешь вызвать страх,

Но уничтожишь душу фотопленки.

И снова - остров. Эта сторона

Еще тебе, пожалуй, незнакома.

Последний мост. Романская струна

Проходит от ключицы - прямо к дому.

Вот здесь - излом. Последний поворот.

Инверсия. Мы все меняем краски.

Не красный и не белый. Не урод

И не красавец.

Правда, в этой сказке -

Совсем не так. Здесь вечером никто

Не смеет

быть один.

Но я там буду.

И расстегнув ненужное пальто,

Я сброшу

Миф, как кожу.

И забуду.

28.12.1993, 02-57 a.m.