Беатов Александр: другие произведения.

Чувство Святости. Опыт онтологической феноменологии молитвы. Исцеление недуга.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Черновые наброски этого материала, много лет назад случайно попавшие в руки одинокой женщины, у которой только что трагически погибла дочь, спасли её от самоубийства. Много лет спустя и сам автор этой книги, перечитывая её главы в тяжелейшие времена, выпавшие на его долю судьбы, был немало удивлён, что своей работой сумел заранее указать самому себе выход из тупика, неожиданно поставленного жизнью. Эта работа вовсе не принадлежит автору этих страниц, ибо автор этих страниц - "читатель", сумевший лишь записать то, что ему открыл Автор "всех вещей видимых и невидимых". Помещается лишь только самое начало работы, которая в оригинале приблизительно состоит из 350 страниц машинописного текста. Пожалуйста следите за обновлением. Последнее обновление: 8 февр. 2012.
  Александр Беатов
  
  
  
  
  
  
  
  
  ЧУВСТВО СВЯТОСТИ
  
  
  
  
  Опыт онтологической феноменологии молитвы
  
  Преодоление недуга
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Москва 1984
  США 2012
  САМИЗДАТ
  
  
  Оригинальный тираж: 5 экземпляров
  
  Перепечатано автором с первого авторского экземпляра, доработано и отредактировано.
  Все авторские права сохраняются. Изменение текста и редакция без согласия автора будут расценены как нарушение авторских прав.
  Коммерческая перепечатка, переиздание или распространение неприемлемы и будут преследоваться Законом о защите авторских прав. Тем не менее, перепечатка, издание, переиздание или распространение без преследования коммерческой выгоды поощряется и разрешается автором, но исключительно не на коммерческой основе и только при условии исключительно бесплатного распространения, без какой-либо компенсации или обмена или иного образа компенсации.
  Помещается на Интернет автором для свободного и исключительно бескорыстного распространения.
  При использовании нижеследующего материала любые доходы или покрытия на какие-либо расходы исключаются.
  Исключается всякая филантропическая манипуляция с нижеследующим материалом.
  Распространение возможно лишь при условии безвозмездной отдачи нижеследующего материала за счёт распространителя.
  Любые нарушения должны рассматриваться как акт против Бога, Которому, по сути, и в полноте, принадлежат все Авторские права на нижеследующий материал.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Черновые наброски этого материала, много лет назад случайно попавшие в руки одинокой женщины, у которой только что трагически погибла дочь, спасли её от самоубийства.
  Много лет спустя и сам автор этой книги, перечитывая её главы в тяжелейшие времена, выпавшие на его долю судьбы, был немало удивлён, что своей работой сумел заранее указать самому себе выход из тупика, неожиданно поставленного жизнью.
  Эта работа вовсе не принадлежит автору этих страниц, ибо автор этих страниц - 'читатель', сумевший лишь записать то, что ему открыл Автор 'всех вещей видимых и невидимых'.
  
  
  
  
  
  
   Всем преследуемым за Правду и гонимым за Веру
   посвящается...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  'Религия - один из путей, которым человек стремится к счастью, и на котором обретает его. Религия обладает чудесною властью самые невыносимые страдания человеческой души превращать в самое глубокое и прочное счастье'.
  
   Вильям Джемс 'Многообразие Религиозного Опыта'
  
  
  
  
  'Мистический опыт и есть духовное освобождение от магии природного мира'.
  
   Николай Бердяев 'Философия Свободного Духа'
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   'Новый электронный аппарат - синхрогенератор, изобретённый профессором психиатрии Денисом Горджесом, был недавно запатентован как аппарат для снятия психического стресса и улучшения памяти.
   Можно надеть наушники синхрогенератора, выбрать соответствующую частоту звуковых волн и по желанию повысить степень внимания и концентрации мысли, или погрузиться в интенсивные воспоминания.
   Так же, как хрустальный бокал резонирует на чистый звуковой тон, так и мозг синхронно резонирует на специфические звуковые волны. Особые частоты энергетических волн мозга, как, например, альфа-волны соответствуют специфическому состоянию человека, умственному и физическому, и процессам, происходящим в левом и правом полушариях мозга.
   В 60-е годы (20-го века - Прим. Автора) учёные обнаружили существенную разницу в том, как оперирует левое и правое полушария человеческого мозга в процессе усвоения информации. Исследователи пришли к выводу, что люди по существу не пользуются одновременно обоими полушариями мозга, в случае активности включая то правое, то левое полушарие.
   Что же случится, когда человек сможет по своему желанию активно использовать оба полушария мозга одновременно? Ответ на этот вопрос был найден лишь десятилетие спустя.
   В 70-е годы неврологи обнаружили, что обычно не связанные между собой и отличные друг от друга электрические волны обоих полушарий мозга сливаются в гармоническом ритме в состоянии глубокой медитации. Медитирующий начинает глубже осознавать действительность обоими полушариями головного мозга.
   Профессор Горджес обнаружил, что сочетание звуковых и световых ритмов определённой частоты стимулирует электрические волны левого и правого полушария мозга и синхронизирует их активность. Так пришла мысль о создании электронного стимулятора мозга и применение его для психотерапии.
   На сегодняшний день синхрогенератор используется для понижения психологического стресса пациента в более чем семистах научно-исследовательских центрах и институтах здоровья США и Канады.
   Руководитель научно-исследовательского института в городе Тотова, штат Нью Джерси, профессор Ромен Крекки, отмечает, что применение нового аппарата даст врачу уникальную возможность для психотерапии. Есть основания предполагать, что применение синхрогенератора способствует понижению болевых симптомов у хронически больных, ускоряет заживление ран, улучшает память и даже стимулирует творческие возможности.
   Подробную информацию об устройстве и применении и нового аппарата можно получить, написав в научно-исследовательский институт психиатрических проблем в городе Кливленде, штат Огайо. Цена аппарата - порядка четырёх тысяч долларов'.
   (Запись с радио 'Голос Америки', передача 'Новости Американской Науки и Техники'. 6 марта 1984 года. Записано на магнитофон и впоследствии набрано машинописным текстом, с которого перепечатано в данном издании.)
  
  
   ПРЕДИСЛОВИЕ
  
   Казалось бы, что проще! Написать в США и заплатить четыре тысячи долларов... Однако, к сожалению, весьма трудно иметь успех как в одном, так и в другом деле... Письмом заинтересуются в определённых инстанциях, а деньги - те вряд ли найдутся в таком количестве, тем более у нездорового человека... И тогда...
   А не попробовать ли тогда самому сконструировать такой аппарат? Возможно, кто-то и будет иметь в этом успех. А кто-то, не пожалеет денег, и не только его письмо достигнет адресата, но, возможно, покупка осуществится, и... человек даже будет по-своему счастлив!
   Но что если попытаться достичь той же цели без применения новинок техники и науки? Что если попытаться, не отрицая возможностей науки и техники, обратиться за помощью к старым, проверенным веками способам?..
   Ведь весьма очевидно то, что синхронная работа обоих полушарий мозга - скорее есть естественное состояние человека. А тот факт, что он стремится к духовному и душевному здоровью, к вдохновению, творчеству и счастью, которых так не хватает в жизни, как раз и свидетельствует о том, что состояние гармонии нами утеряно, причем, утеряно так прочно, что естественным и привычным уже кажется состояние, при котором оба полушария мозга работают асинхронно, а мы воспринимаем мир, предстоящим перед нашими очами, как говорится, 'как бы сквозь тусклое стекло, гадательно' (1 Кор.13,12), то есть, опосредованно, при помощи рациональных усилий, с минимальным участием чувства и сердца.
   И тогда возникает вопрос: как вернуть гармонию?
   Ответ на поставленный вопрос мы скорее найдём в богатом мудростью наследии прошлого, нежели приобретём у современных учёных 'акул', даже, быть может, и съевших в своём деле не одну собаку...
   Впрочем, и те и другие решают или пытаются решить одну и ту же проблему: проблему счастья и смысла человеческого существования. Однако, в этой попытке учёные мужи нашего времени, к сожалению не имеют большого успеха: ведь взгляды их направлены в разные стороны, каждый смотрит во вне, и в попытке освободиться от магической зависимости объективного, в то же самое время подчиняется миру объективному, становится зависим от него. Представим себе пользователя, привыкшего к своему персональному синхрогенератору... Не нужно прилагать никаких усилий: нажал на кнопку - ловишь кайф.
   Видимо, решение этого вопроса можно найти иным способом: прежде всего взгляд свой мудрому человеку следовало бы обратить навстречу другому человеку и одновременно, подобно Сократу, сказавшему: 'Познай самого себя', - внутрь самого себя...
  Каждое поколение искало свой философский камень по-своему и пользовалось своей терминологией для передачи другим своих открытий. И потомки зачастую плохо понимали своих предков из-за того, что окружающее большинство всегда было и будет ориентировано на мир объективный и всегда диктовало и будет диктовать свои нормы поведения, морали, ценностей... Сам язык меняется, понятия прошлого кажутся архаичными и бессмысленными. Нужны новые мудрецы - переводчики или новые дерзостные герои -первопроходцы.
   Известно, что левое полушарие головного мозга отвечает за рациональное начало в человеке, а правое - за эмоциональное (или - сердечное). Вводя эти уже, впрочем, известные термины, следует, однако, понимать, что 'не ясно, в какой мере эти представления являются просто моделями нашего понимания, а в какой им может быть придан онтологический статус' (Василюк Ф.Е. Психология переживания. Анализ преодоления критических ситуаций. Издание Московского Университета, 1984, с. 61). Но для того, чтобы человек обрёл душевный покой, испытал творческий экстаз и нашёл счастье, не важно знать какова природа работы этого механизма. Для нас важна цель и результат. Конечно, удобно достичь такой цели простым включением кнопки... Но рай на земле, к сожалению или к счастью, невозможен... Поэтому энтузиасты не ленятся изобретать велосипеды или просто надевают сапоги и с простым шестом в руках пробираются по болотам в поисках заросшего камышом оазиса...
   Однако вернёмся к терминологии. Понятию 'правое полушарие' в вводимой терминологии будет соответствовать понятие 'эмоциональное начало' или сердечное начало'. Иногда соответствующий 'сердечному началу' психический процесс будет называться 'кардиализацией сознания'. Иными словами, это будет то же, что синхронизация рационального начала с эмоциональным, или сердечным. Соответственно функционирование левого полушария, связанного с рациональным началом, будет в 'модели нашего представления' названо 'малым разумом', что может быть связано с асинхронной работой полушарий мозга. Синхронное же функционирование обоих полушарий будет названо состоянием 'большого ума' или - 'большим сознанием'. Процесс синхронизирования их работы назовём 'расширением сознания'. По ходу дела будут введены и другие понятия, несомненно, имеющие онтологический статус, а также будут рассмотрены и уже введённые понятия с различных углов зрения. И всё будет подчинено одной цели - научиться быть счастливым без помощи технических 'костылей'. Впрочем, не отрицая, прагматической пользы достижений научной и философской мысли, попытаемся понять, каким образом то и другое может быть объято и понято в совершенно ином аспекте - религиозном. Попытаемся рассмотреть вопросы, лежащие в области науки и религии, философии и физики, психологии и политики, искусства, эстетики, лингвистики, мистики - в их взаимосвязи... Не все из названных областей знания и веры, возможно, следовало бы включать в эту книгу. Однако автор усматривает глубинную связь между ними, если не явную, то скрытую и даже, порою, негативную. Поэтому эту книгу нельзя назвать научной работой. Скорее это - философско-психологическая публицистика, подчинённая одной широкой идее - идее гармонии, которой так недостаёт в жизни. Соответственно, эта книга является отражением мировоззрения и миросозерцания Автора, пытающегося найти как можно больше связей между элементами мироздания и областями человеческого их постижения. Эта работа, кроме того, конечно, ещё и своеобразная апология, так необходимая для того, кому предстоит ещё долго идти в темноте в поисках света, однажды мелькнувшего перед глазами.
  
  
  
  
  
   ВСТУПЛЕНИЕ
  
   В результате несчастья происходит разрыв связи сознания с сердцем. Их единство нарушается оттого, что мысль, ранее желанная, делается невыносимой. Волевым усилием, мотив которого исходит от головы, она гонится прочь, чтобы освободить от неё сердце. Ибо некогда любимое теперь выглядит неприятным, отталкивающим. Становится даже болезненно невыносимой и сама мысль о ранее любимом предмете.
   Кажется невыносимым не только одна мысль, но и многие другие - почти все остальные мысли. Всё перестаёт интересовать. То состояние, когда мысль притягивала, хотелось бы принимать за норму, но этого уже нет. Поэтому, раз нет этого, то и всё остальное бессмысленно и чуждо.
   Древние говорили: когда у мужчины есть невеста, он окружён не мужчинами и женщинами, а народом.
   Но что происходит с мужчиной, если он теряет невесту?..
   ...Всё бессмысленно... Всё становится ещё более невыносимым и мучительным... Сначала человеком овладевает меланхолия, затем - депрессия, болезнь, переходящая в клиническую фазу, из которой, как будто, уже нет обратного выхода...
   Как вернуться в прежнее состояние духа?
   Эта задача бывает не из лёгких, даже для того, кто выбрался однажды из болота, но потом снова наступил на те же самые грабли...
   К какой же всё-таки первой мысли стоит прибегнуть в подобной ситуации?
   По-видимому, нужно полюбить что-либо или кого-либо снова так, чтобы мысль о новом объекте любви стала радовать, и чтобы сердце вновь обрело гармонию с разумом.
   Тогда всё начнёт постепенно возвращаться на свои места. Здесь находится ключ. Всё нужно распутывать с конца.
   Сначала необходимо научиться ощущать каждую мысль сердцем. Вызывать её из памяти и сверять с сердцем: 'Люблю? - Люблю!' Сначала возможен предварительный этап: 'Нравится? - Нравится'.
   Нужно снова научиться сердцем ощущать мысль, направленную на объект или субъект любви. (Субъект, надо полагать, достоин большего внимания, чем объект. Конечно, можно и субъект, т.е. другого человека понимать или чувствовать, как объект, мало отличающийся от материального неодушевлённого объекта. Однако в этом случае налицо несомненная ошибка в мировосприятии, точнее, налицо эгоцентрическая направленность характера, который, скорее всего, свободен от означенных выше проблем.)
   Любовь... Любовь должна быть конкретной. Не следует её подменять космополитической филантропией, склонной к абстракции. Не следует говорить, что итак следует любить всех. Чтобы научиться большой любви, нужно, по крайней мере, научиться малой. А затем - как вокруг кристалла в перенасыщенном растворе...
   Постепенно установится положительный взгляд на жизнь, исчезнет тоска и безнадёжность. Надо быть честным с собой и другими. Не следует влюбляться отныне в то или в того, к чему или к кому любовь может прекратиться. Не следует также влюбляться я сугубо романтически. Ибо за экзальтацией, присущей такой влюблённости, последует неизбежное разочарование и, далее, начнётся процесс, ведущий к дисгармонии сознания и сердца, болезнь...
   Но если такое уже произошло, нужно начиная с самого начала пройти все этапы исцеления, которые мы и попытаемся рассмотреть в этой работе.
   Помимо этой, как бы 'узкой' темы, возможно интересной не всякому, будут затронуты, так сказать, ещё более 'тесные' вопросы, приведшие Автора к 'вратам', пройти через которые без тайного знания невозможно ни больному, ни здоровому человеку. Если здоровый читатель вооружиться терпением, а больной - желанием исцеления, - то в определённом Автором месте данной работы, оба найдут весьма интересные сведения, или, так сказать, тайные знания, вполне доступные для восприятия каждым нормальным человеком, желающим обрести ответ на извечный вопрос о смысле существования; и более того, Автор откроет читателю в доступной форме то, что скрыто для простого видения, философами, учёными, богословами, - то есть всеми современными или древними мудрецами - снобами. То, что скрыто от нас - подобно очагу папы Карло. Стоит протянуть руку, сорвать завесу, вставить и повернуть ключ - и волшебная дверь откроется...
   Но где взять ключ от этой двери, ведущей в 'сказочный' мир счастья?
   Впрочем, почему - 'сказочный'? Кто сказал, что он 'сказочный'?
   Есть этот 'золотой ключик' и он вовсе не от сказочной двери.
   Есть эта дверь, которую нужно найти и отворить.
   Итак, попробуем сделать это вместе?..
   Сначала воспользуемся руководством Вильяма Джемса:
   'Казалось бы, поступок должен следовать за чувством, но в действительности поступок и чувство идут рядом; и, управляя поступками, находящимися под более прямым контролем воли, нежели чувства, мы получаем возможность косвенным образом управлять чувствами.
   Таким образом, высший сознательный путь к жизнерадостности, если она нами утрачена, - это взять себя в руки и заставить и поступать так, как если бы жизнерадостность была нами обретена...'
   Совет весьма полезный с прагматической точки зрения. Но - недостаточный с точки зрения духовной. Кроме анализа необходим синтез, переход на другую качественную ступень духовности.
   ...Сознание - предметно. Предмет сознания может быть как объективным, так и и образом из необъективного мира. Последний - более сродни природе сознания. Он ощущается исключительно субъективно и более внутренне, чем предмет из объективного мира, тем более, если он будет погружён в любовь. Истинная правда - в Боге, в Его любви, которая лишь с Ним возможна быть идеальной и всемогущей. Найти способ исцеления - и будет означать одновременно то, как найти путь к миру горнему, божественному, как войти в Ним в контакт, как найти Его Самого.
   Почему не обратиться к этому живому источнику, если нас замучила жажда?
   Если мир внешний не приносит счастья, не позволяет сердцу и сознанию находиться в гармонии в достаточной степени, то не указывает ли это на то, что следует обратить внимание на мир духовный, который всегда с нами - стоит лишь обратить к нему взор.
   В каком духовном состоянии мы будем пребывать, будут зависеть и плоды нашего духа: либо то будут взлёты и падения, инфантильные экстазы и депрессии, либо мы обретём настоящее счастье святых, душевный покой и - одновременно безграничное движение жизни в духе; познаем новый и 'таинственный' скрытый от грубого взора мир, с его законами и тайнами, и даже может быть, встретимся с Существом, дарующим космическую любовь и реальное бессмертие...
   Гармония мысли и сердца предполагает их сознательную или бессознательную связь с Богом. Именно тогда становится понятным, что такое богомыслие. Настоящее богомыслие невозможно без благочестивой жизни. Отсутствие благочестия влечёт к появлению греха, который невольно заставляет думать и сосредотачиваться на себе, на своём эгогизме, на своей вовлечённости в материальный мир, от которого страдает падшая душа. Эта нездоровая направленность сознания вызывает дисгармонию с сердцем. Какое возможно богомыслие при неблагочестии? О том, что противно совести даже и неблагочестивому человеку будет неприятно думать. Столкновение грешных мыслей с сердцем приводит к бессознательному конфликту сознания с сердцем, к унынию, депрессии, болезни, к неспособности сопротивляться греху, а значит - к духовной смерти.
   В то же время каждый избирает в силу своих духовных даров меру благочестия или даже может быть святости.
  И 'мерою доброю, утрясённою, нагнетённою и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо какою мерою мерите, такою же отмерится и вам' (Лк.6,38).
  Но в то же время 'Не мерою даёт Бог Духа' (Ин.3,34).
  Солнце светит одинаково и для праведных и для грешников.
   ---
  Следует предположить, что не всякому человеку окажутся близки описанные в этой книге явления. По мнению Автора, главным в этой работе является показать те духовные и психические процессы, которых немногие люди способны достичь, или, точнее, которые немногим людям открываются, без их участия. Посему, если хотя бы человек, по меньшей мере знал о возможности таковых феноменах бытия, то они и скорее бы ему открылись. Не следует, впрочем, отрицать возможного взгляда на описываемые явления через иные призмы мировосприятия: духовная жизнь богата сокровищами, 'В доме Отца Моего обителей много' (Ин.14,2).
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   ФИЛОСОФСКОЕ ВСТУПЛЕНИЕ
  
  'Философия есть там, где есть искание единства духовной жизни на путях её рационализации' (Прот. В.Зеньковский, История русской философии, т. I, с.15).
  Методами прагматизма необходимо зачеркнуть прагматизм как учение о том, что истин много и выбирать нужно ту, которая выгодна. Необходимо и освободиться от сознания сугубо практического во имя эсхатологического и мистического.
  Это требование добровольного и - возможно быть воспринято лишь в свободном сотворчестве и доверии к автору.
  Всякая назидательность или мораль чужды и противны Автору. И если стиль изложения покажется довлеющим, читатель должен понимать, что эта работа писалась на протяжении многих лет и многие её главы остаются в том виде, в каком были написаны одним человеком в возрасте двадцати лет, тем же человеком в возрасте между двадцати и тридцати, и тем же человеком, в возрасте от тридцати и далее. И теперь этот же человек обрпбптывает текст. Написанный двадцать лет назад, и не знает, имеет ли он право вносить какие-либо поправки: ведь тот, кто оригинально написал эту работу - вовсе не тот, кто её сейчас пытается редактировать.
  Я, не имею права редактировать то, что было написано более, чем двадцать лет назад. Я - совершенно другой. Тем не менее, нет никого, другого, кто мог бы выполнить эту работу лучше.
  Чувствую, что это - мой долг: вынести это исследование из своего письменного ящика прежде других, может быть более привлекательных в литературно-художественном плане других многотомных произведений, всё ещё находящихся в рукописных черновиках.
  'Христианство аскетическое было обратной стороной христианства, приспособленного к миру' (Н. Бердяев, Самопознание. ТамИздат, 1949 с. 318).
  Но освободиться действительно практически можно, используя сам же метод, выработанный практикой - ведь мы не можем сразу экзальтировать от объективного мира к горнему. Именно здесь, может быть, происходит связь прагматизма В. Джемса и персонализма Н. Бердяева. Сам прагматический подход В. Джемса е религиозному опыту - явление чисто инструментальное. - (В.Джемс, Многообразие религиозного опыта. Издание журнала 'Русская мысль', М. 1910, Товарищество типографии АюИюМамонтова, Предисловие к русскому изданию С.Лурье. с.V). Он ориентирован на минимальное онтологическое доказательство состоятельности религии. Это - своего рода вполне рассудительная апология. Апелляция к проблеме счастья даёт право не просто называться философией, а даёт и право претендовать на саму жизнь. Но любое доказательство всегда останется чисто рациональным продуктом, жизнь возможна быть пережита только экзистенциально. И поэтому В. Джемс, конечно, по-своему убеждает, но его философия не преображает. Для преображения нужен полёт мысли и духа, нужна духовная свобода, которую отстаивает Н. Бердяев в своём экзистенциальном персонализме.
  Тем не менее, используя методы прагматизма в чисто инструментальной функции, лишь для того, чтобы правильно пользоваться своим рассудком и таким образом раскрыть при помощи него наше сердце для Откровения Божества, мы должны будем перейти в дальнейшем духовном развитии на ступень духовную - ту иррациональную область жизни, где рассудок станет в безмолвии созерцать открывающиеся душе божественные бесконечные миры.
  И тогда будет преодолено противоречие между разумом и сердцем, между прагматизмом и персонализмом, между косной физикой объективизма и экзистенцией свободного духа; тогда душа обретёт мир, гармонию и экзистенциальное счастье.
  
   ---
  
  В этой книге автор попытается показать то, что сonsidentia oppositorum, увязывание противоположностей этих двух философских направлений возможно именно в религиозном мистическом творчестве. Тут будут рассмотрены различные вопросы, соприкасающиеся той или иной своей стороной с главной проблемой - проблемой выхода из депрессии, проблемой обретения подлинного счастья и нахождения путей, ведущих к счастью. Поскольку при этом нельзя избежать философских вопросов, будут и 'философские' главы. Однако, работа эта - нефилософская. 'Сам по себе опыт во всём его многообразии и его описание ещё не образует философии, - опыт лишь ставит проблемы для философствующего сознания, от него лишь исходит философское творчество' - Прот. В. Зеньковский, 'История русской философии', - (Прот. В.Зеньковский, История русской философии, т. I, с.16). Эта работа имеет более 'приземлённый' характер в своей цели. Она адресована человеку, который попал в трудное положение, потерял счастье и радость. Если какие-либо места окажутся запутанными и не совсем понятными, то автор просит его извинить за недискурсивную манеру изложения и посему не будет сетовать, если читатель вовсе опустит то, что покажется плохо связанным или просто неинтересным: книга писалась на протяжении многих лет, и одна и та же проблема возникала под разными углами зрения, как философскими, так и житейскими; но, тем не менее, по мнению автора, в этой работе сохраняется внутренняя логика, некий суггестивный слой, который возможно осознать лишь по втором прочтении, однако который должен войти в подсознание и при первом ознакомлении с книгой и создать некий общемировоззренческий фон, с которым, может быть, согласится, впрочем, не всякий...
  Отметим заранее то обстоятельство, что автор не считает себя ни психологом, ни психиатром; не является ни тем, ни другим в той мере, в какой возможно относить данную квалификацию к профессии. Автор лишь увидел свет в тени собственных психологических и духовных трудностей, заметил некоторые закономерности, определил для себя спасительное направление и решил поделиться своими наблюдениями с другими. Насколько верны окажутся эти наблюдения, пусть будет судить человек, когда-либо оказывавшийся в депрессионных тупиках. Тот, кто не испытывал ничего подобного, возможно, не найдёт в этой книге ничего для себя интересного. С другой стороны здесь будут рассматриваться самые различные вопросы, которые, будем надеяться, не останутся ни у кого без внимания.
  Тем не менее, автор будет рад, если эта работа окажется кому-то близка, кто прочтёт её с интересом, извлечёт что-либо полезное. Ведь становится радостнее оттого, что передашь пережитое другому, облегчив тем самым его усилия в преодолении жизненных препятствий.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1.
  
  Психическое заболевание в отличие от заболевания телесного может развиваться незаметным для человека образом. Близкие больного, и те, не замечают порою изменений в человеке, постепенно, на протяжении длительного времени привыкнув к его странностям и причудам, толкуя их по своему, заражаясь даже душевным его недугом и незаметно для себя 'увязая' в болезни, о которой - скажи таким людям - оскорбятся, ни за что не признают себя больными.
  Почему указание на душевное нездоровье способно так сильно задеть, обидеть или оскорбить? Видимо, всё-таки, духовное важнее физического (Мф.5,30).
  Тем не менее, подобно тому, как изобилуют физические болезни и увечия, - нет почти что психически здоровых людей. И чтобы излечиться, человеку прежде всего следует признать себя больным или, по меньшей мере, духовно неразвитым; признать не с безнадёжной обречённостью на погибель, а с целью найти противоядие для преодоления своего недуга.
  Это - первое условие: распознать в себе душевный излом. У каждого он свой. Но рецепты могут оказаться общими, поскольку онтологические корни всякого нездоровья располагаются в духовных сферах. И если вокруг этих корней неблагополучная питательная среда, то и душа, и психика, и тело подвержены страданию.
  
  
  
   2.
  
  'Среди эмпирических событий, которые могут привести к кризису, различные авторы выделяют такие, как смерть близкого человека, тяжёлое заболевание, отделение от родителей, семьи, друзей, изменение внешности, смена социальной обстановки, женитьба, резкие изменения социального статуса и т.д.' (Василюк, Психология переживания, с. 46).
   'Необходимым признаком фрустрирующей ситуации согласно большинству определений является наличие сильной мотивированности достичь цель - удовлетворить потребность - и преграды, препятствующей этому достижению' (Василюк, Психология переживания, с.36).
  'Из-за чуждых (внешних) соблазнов люди наживают себе внутреннюю печаль' (Гиппократ, цитируется по книге 'Давид Анахт', Сочинения, Издательство социально-экономической литературы, Ф/Н 'Мысль', М. 1975, с.61).
  Чтобы избежать кризиса, как только возник на него намёк, возможно как бы 'завалить' его, поставив перед собою решение каких-либо иных проблем, играющих некоторую важную роль в нашей или чужой жизни...
   Возможно даже заставить себя думать о чём угодно другом, но только не о том, что заполнило всю нашу черепную коробку потоком циклической бесконечной и беспокойной мысли...
  Пройдёт время, и новые проблемы покажутся не менее, а наоборот, более важными, чем те, что готовы были выбить нас из колеи жизни надолго или даже навсегда...
  Подобные и множество других приёмов, конечно, полезны и даже хороши. Они могут помочь. Но, вот, что делать, если вдруг мы снова наступим на те же самые грабли?
  Счастье не бывает продолжительным... Всему наступает конец.
  И тем не менее, счастье бывает. Но только настоящее счастье, бесконечное.
  
   3.
  Но как же всё-таки избежать стресса, фрустрации, депрессии?
  Может существовать много различных средств. Одно из них - надежда на будущее счастье. Прагматическая забота о будущем состоянии духа может помочь выйти из кризиса. Могут помочь от мучащего вопроса встречи, беседы, помощь другим людям, а также - и это главное - молитва.
  В этой работе будет предложено некое 'средство'...
  Назовём его, например, целостным мироощущением, к которому автор призывает читателя. Мироощущение, со множеством индивидуальных оттенков, соответствующих психическому и душевному складу личности. Чтобы ближе подойти к этому вопросу, рассмотрим подробнее то состояние души, при котором человек оказывается на краю гибели или, напротив, у врат спасения - в зависимости от того, как он поведёт себя в дальнейшей своей жизни.
  
   4.
  Несмотря не то что и другие заболевания могут иметь отношение к рассматриваемой здесь теме, в качестве примера ограничимся рассмотрением заболевания, известного в психиатрии как маниакально-депрессивный психоз (МДП), или, по современной американской терминологии - 'bipolar disorder'.
  Заметим, что элементы этого заболевания присутствуют в жизни любого человека, независимо от того, считает ли он себя или считают ли его другие здоровым или больным. Следует отличать болезнь клинического характера, ярко выраженную, от душевного недуга человека, привыкнувшего к своему душевному и психического складу и потому не ведающего о том благодатном состоянии, которого он лишён.
  Прежде всего, что такое МДП? Каковы возможные причины этого дисбаланса психики?
  Процитируем старый медицинский справочник.
  'Наиболее благоприятной почвой для появления МДП является, по Павлову, повышенная возбудимость нервной системы...'
  'Ничем не сдерживаемое возбуждение ведёт к перенапряжению, так что нервная система 'расплачивается' тут же периодами депрессии...'
  'Наблюдается ослабление как внутреннего, так и внешнего торможения, т.е. явное преобладание раздражительного процесса над тормозным в отношении простейших форм условно-рефлекторной деятельности...'
  'Вместе с тем более сложные формы этой деятельности оказываются заторможенными. При депрессивной фазе имеется преобладание тормозного процесса над раздражительным, относительная слабость раздражительных процессов в коре головного мозга...'
  'Симптомы. Болезнь протекает в виде приступов (маниакально-депрессивные или смешанные МД фазы), между которыми отмечаются светлые промежутка, когда больной клинически здоров.
  Симптомы маниакальной фазы: повышенное настроение, интеллектуальное и психическое возбуждение (скачка идей, но без разорванности, отвлекаемость, стремление к беспрерывной деятельности, резкое возбуждение, отсутствие чувства усталости). Наряду с этим имеет место переоценка собственной личности, иногда бредовые идеи (идея величия).
  Симптомы депрессивной фазы: угнетённое настроение, интеллектуальная и психическая заторможенность, бредовые идеи самообвинения, преследования, стремление к самоубийству...'
  
   6.
   Примером такого недуга могут быть некоторые герои А.И. Куприна:
  Влюблённый Желтков в 'Гранатовом браслете', Назанский и Ромашов в повести 'Поединок'...
   '- О, как мы не умеем ценить её тонких, неуловимых прелестей, мы - грубые, ленивые, недальновидные. Понимаете ли вы, скотлько разнообразного счастия и очаровательных мучений заключается в нераздельной безнадёжной любви? Когда я был помоложе, во мне жила одна греза: влюбиться в недосягаемую, необыкновенную женщину, такую, знаете ли, с которой у меня никогда и ничего не может быть общего. Влюбиться и всю жизнь, все мысли посвятить ей. Всё равно: наняться подёнщиком, поступить в лакеи, в кучера - переодеваться, хитрить, чтобы только хоть раз в год случайно увидеть её, поцеловать следы её ног на лестнице, чтобы - о, какое безумное блаженство! - раз в жизни прикоснуться к её платью.
  -И конечно кончить сумасшествием, - мрачно сказал Ромашов.
  -Ах, милый мой, не всё ли равно! - возразил с пылкостью
  Назанский и опять нервно забегал по комнате. - Может быть, почём знать? - вы тогда-то и вступите в блаженную сказочную жизнь. Ну, хорошо: вы сойдёте с ума от этой удивительной, невероятной любви, а поручик Диц сойдёт с ума от прогрессивного паралича и от гадких болезней. Что же лучше? Но подумайте только, какое счастье - стоять целую ночь на другой стороне улицы, в тени, и глядеть в окно обожаемой женщины. Вот осветилось оно изнутри, на занавеске движется тень. Не она ли это? Что она делает? Что думает? Погас свет. Спи мирно, моя радость, спи, возлюбленная моя!.. И день уже полон - это победа! Дни, месяцы, годы употреблять все силы изобретательности и настойчивости, и вот - великий, умопомрачительный восторг: у тебя в руках её платок, бумажка от конфеты, оброненная афиша. Она ничего не знает о тебе, никогда не услышит о тебе, глаза её скользят по тебе, не видя, но ты тут, подле, всегда обожающий, всегда готовый отдать за неё - нет зачем за неё - за её каприз, за её мужа, за любовника, за её любимую собачонку - отдать и жизнь, и честь, и всё, что только возможно отдать! Ромашов, таких радостей не знают красавцы и победители.
  - О, как это верно! Как хорошо всё, что вы говорите! - воскликнул взволнованный Ромашов...' (Куприн А.И., Поединок, Издательство 'Карелия', Петрозаводск 1976, с. 49-50).
  В качестве другого, более приземлённого примера, можно сослаться на больного, выведенного в книге 'Познай себя' (Издательство 'Литур', Екатеринбург, 2000, Глава 6, с.195) под именем Яна Ленда, о котором пишет известный врач психоаналитик Эрик Берн.
  Не будем, впрочем, углубляться в примеры, которых и без того предостаточно в нашей жизни.
  В подсознании нашего 'подопечного' находятся все предпосылки, чтобы после экзальтации окунуться в болото депрессии, дойти до сумасшествия. В его подсознании происходит конфликт двух искушающих начал - по терминологии Эрика Берна - одно из них: 'Либидо', другое: 'Ид'. Иногда эти начала выходят из-под контроля сознания.
  Заострению этих начал способствует несоответствие мира, обывательского общественного мнения, цинизма окружающего большинства идеалам нашего героя. Наступает конфликт благородного 'Я' с низким 'я' нашего 'пациента'. И даже если человек встал на путь самосовершенствования, он может оказаться в путах недуга. Путь духовного совершенствования таит в себе угрозу перейти в непролазные дебри деградации. Вот почему подвижнику необходимо духовное руководство в лице опытного духовника. Но если нет такового, и ты уже оказался в болоте, то придётся, как уже говорилось, надевать простые сапоги и с шестом в руках выискивать тропу из непролазной топи...
  Эрик Берн очень хорошо проводит психоанализ. Однако он не идёт далее того. Впрочем, он ссылается на Карла Юнга, который, как пишет Эрик Берн, 'заинтересовался мистическими аспектами психики' и что, 'многие мысли Юнга поразительны и наводят на дальнейшие размышления, особенно его подход к вопросу об образах и о смысле жизни' (Эрик Берн, 'Познай себя', Глава 8, стр. 257).
  Которое из конфликтующих начал личности победит? Найдёт ли наш 'герой' себе спутника жизни, разделяющего его взгляды? Не разочаруется ли он в нём очень скоро? Всё ли сложится так, как хотелось бы, как мечталось когда-то? Или холодный мир ударит его, искалечит, укажет место для прозябания? А может быть, всё-таки, 'герой нашего времени' найдёт в себе силы сохранить в себе свет, вернёт его обратно в мир и даже поможет кому-то стать счастливым?
  
   7.
  
  В реальном мире для того, чтобы быть благополучным, наверное, не следует долго оставаться романтиком или идеалистом.
  Мирской романтик в поисках идеала, в поисках спутника жизни, в кого-то влюбляется, возможно, по-глупому, ибо как романтик он не может быть не влюблённым, а за неимением иной "пищи" готов утолить голод любой внешне привлекательной едой, подобно герою романа Ивана Лукаша "Бедная любовь Мусоргского" (Издание книжного дела в США, Victor Kamkin, Inc. Washington, D.C. 1967). Он начинает есть, но не насыщается. Он думает, что не распробовал ещё вкуса, ест дальше...
   Девушка красива... Он влюбляется так, что готов для неё на всё. Мало того, он сам убеждает себя в том, что влюблён безмерно, потому что не может жить без платонической влюблённости. Он становится безумен в своей беспредельной любви, подобно романтическому герою. И одна мысль о любимой вызывает в его груди блаженное ощущение трепетного поэтического пламени...
   Так, наш герой ходит на работу, встречается со знакомыми, занят всевозможными обыденными делами, однако, внутренне устремлён в мир иной, выдуманный. Не проходит и четверти часа. Как мысль его наполняется образом возлюбленной и вызывает восторг всего его существа. Этот период его жизни может продлиться в его жизни относительно долго. Он и не пожелает изменить своё положение, отказаться от блаженства, хотя и не знает ещё, любим ли он. По ночам он не может заснуть - настолько он счастлив от одного воспоминания образа своей возлюбленной. Кратковременный утренний сон - и ему привидится она - и ещё более счастливый день ожидания: когда настанет тот час, когда он увидит её и даже, может быть, поговорит с нею по телефону... Хотя бы о каких-нибудь пустяках... Но какое эти 'пустяки' для него имеющих огромное значение!.. А может быть, он даже с нею встретится при каких-то обстоятельствах, прикоснётся к её руке или платью?.. Это кажется ему невероятным, и от одной только мысли он уже приходит в экстаз, который ним не случится, наверное, если он в действительности встретится со своей возлюбленной и даже прикоснётся к ней. С каждым часом, с каждым днём, любовь возрастает в его сознании и сердце. Он может любить только платонически, в отличие от той пошлой "любви", что он наблюдает повсюду. И пока он не поймёт, что его любовь не меньше, чем та, о которой пишут в романах, то он не захочет и не сможет признаться своей возлюбленной в своих высоких чувствах. Ведь, он же не может "лгать" в таком святом деле ни ей, ни себе. Проблема, однако, заключается в том, что он слишком долго вынашивает в себе свои чувства, проверяет соответствие сердечного начала с ментальным. Таким образом, происходит незаметная дифференциация правого и левого полушария головного мозга, если следовать модели нашего построения, какое бы она не имела соответствие с физиологической онтологией. Следуя нашей модели, замечается заострение внутреннего конфликта в душе нашего подзащитного - конфликта сердечного, или, что, то же самое, в модели нашего построения, конфликта эмоционального - с неразвитым инфантильным рациональным началом. Это подготавливает почву для разрыва природной связи сознания с сердцем, которое не замедлит произойти, как только наступит кризис...
   А время идёт... Возлюбленная навешивает на нашего "героя" "ярлык", полагая, что вполне изучила за время знакомства его душу, которую по настоящему оценить в состоянии лишь только Сам Бог...
   ...Он стал ей, по меньшей мере, с её женской природной логикой "terra-a- terra" просто, скажем, 'неинтересен'. А может быть, уже появился другой кандидат, этакий простой парень, "увалень", который вполне устраивает её инстинктивные запросы.
   Да, он - чудак, правда, хороший... Но он не тот мужчина, который применит карате, в случае необходимости, не тот, который сможет заставить её подчиниться - обнимет, как бы в невзначай, легко и просто, так что покажется, будто всё так и должно быть... Так рассуждают, конечно, не все, а те, кто живёт в том мире, где закон сильного превалирует над моралью, где свои же обидят, а обиженный будет мстить, тем самым, поддерживая и упрочивая эти законы.
   'Да... Этот чудак живёт не реальным миром... Какой-то сумасшедший... Какой он может быть муж? Какой он мужчина? Мужчина должен быть первым, как вожак в стае...' - рассуждает требовательная 'самка'.
   Что же произойдёт дальше?
  Которое из конфликтующих начал личности победит? Найдёт ли наш 'герой' себе спутника жизни, разделяющего его взгляды? Не разочарует ли он кого-то снова своим поведением, образом мыслей и чувств? Всё ли сложится так, как хотелось бы, как мечталось когда-то? Или холодный мир ударит его, искалечит, укажет место для прозябания? А может быть, всё-таки, 'герой нашего времени' найдёт в себе силы сохранить в себе свет, сможет ли обратить его к холодному миру и даже, быть может, помочь кому-то стать счастливым?..
  
   8.
   'Свет любви'
  'Готтлиб Шнейбель из университета города Ютика (США) утверждает, что влюблённые люди излучают особый свет.
  Во всяком случае, это зафиксировал сконструированный им прибор. Более того, продолжает учёный, когда двое влюблённых берутся за руки, то свечение немедленно усиливается, рассказывает югославский журнал 'Политикин забавник'. 21 января 1989 года. Газета 'Труд''.
  
   9.
  Поистине, нелегко современному романтику! Однако, такая встреча возможна, и не где-нибудь романтически, при необыкновенных обстоятельствах, а там, куда приходят 'труждающиеся и обременённые', последовательно ищущие истину, а именно - в Церкви.
   Вне церкви в лучшем случае в прошлом веке ещё можно было бы встретить имнфантильного романтика, не успевшего ещё разочароваться в своих наивных идеалах, в окружающих его людях, в самом себе; не успевшим ещё сформировать последовательного мировоззрения и не нашедшего гармонии интуитивного и сознательного. Однако двое подобных могут легко поддаться 'мерзости запустения', и либо их союз окончится прахом, либо - что будет ещё хуже - оба привыкнут терпеть друг друга в силу каких-либо материальных или социальных обстоятельств: финансовая зависимость, 'жилплощадь', дети...
   Если же человек останется верным своему внутреннему голосу, то порвёт с невыносимым ему образом жизни и, может быть, придёт в Церковь как в последнее пристанище.
   Тем не менее, придти в Церковь, наверное, лучше не разочарованным во всём и вся, лишь для эгоистического утешения своих страданий, а - полным духовных сил и желания вложить их в то дело, в котором видишь исполнение своих надежд и желаний и в успех которого веришь. И чем раньше человек осознает необходимость в Посреднике, на которого можно положиться, тем скорее он найдёт и спутника своей жизни с подобными же взглядами.
   Церковь учит всепрощению и смирению, которые редки в мире, но которые так необходимы для брака. Всепрощение и смирение без Христа, прощающего и унижающего себя до человека, до Своего Распятия - основы, на которой зиждется христианская Церковь - немыслимы.
   Приходя в Церковь, человек находит поддержку в своём желании измениться и преобразиться духовно. И не страшно опереться на руку Христа, оказавшись, подобно Симону Петру, в воде. Не страшно последовать за Христом! Любой кризис или внутренний конфликт подлежат преобразующему исцелению При этом сами наши страдания и немощи могут послужить определённой ступенью в самопознании и духовном совершенствовании, которое закрыто для многих, поверхностно благополучных людей, не испытывавших по-настоящему кризисных ситуаций, всегда их избегавших. К сожалению, таково окружающее нас большинство людей. А мы, вдруг оказались не 'как все', другими. Эти другие могут посчитать нас ненормальными, и даже навесить на нас ярлык сумасшедшего.
   Можно впасть в депрессию через переоценку ценностей. Но с другой стороны как раз посредством кризиса и депрессии, с неизбежной для них и сопутствующей переоценкой ценностей, мы можем достичь и реального духовного совершенствования и преображения, закрытого для большинства 'толстокожих'.
  
   10.
   ...А любовь нашего подзащитного достигает апогея. Наконец, он делает признание. Ему отказывают. Наступает фрустрация (психиатрический термин), которая приводит к душевному конфликту и психическому кризису, к 'мировой скорби', депрессии и т.п. Что же произойдёт дальше?
   Ведь любовь нашего героя стала настолько сильной, что превратилась в одержимость. Что говорить, одна мысль о любимой делала его счастливейшим на свете! (Автору вспоминаются слова, найденные в библиотечной книге, на оставленной какой-то, по-видимому, влюблённой девушкой на закладке: 'Всё, что в мире есть, - у меня!'). Но любовь к смертной не может быть адекватна божественной безграничной любви, что изливает на всех Бог. Наш больной, однако, жаждал именно подобной любви, только, вот, в силу своей духовной инфантильности, ошибся немного и выбрал объект не совсем соответствующий для таких высоких чувств... Поистине, не следует создавать себе кумира...
   Силу божественной любви он перенёс на человека... И сам, не будучи достаточно святым или богом, оказался не способным выдержать силы такой любви. Его любовь превращается в манию, в психоз, в болезнь. Пусть эта болезнь - сладостная. Но она подобна пороховой вспышке, которая сжигает вместе с собою...
  И если в своей одержимости наш больной взлетел до беспредельного экстатического счастья (ведь только одна мысль о возлюбленной доводила его до такого состояния), - то что произойдёт дальше, когда направленность его чувств и одержимость ещё стремят его к счастью и экстазу, но разумом он уже знает, что любовь его невозможна, что отказ делает всё бессмысленным.
  Одновременно мысль о возлюбленной вызывает у него и экстаз, и - противоположное экстазу - голую бесперспективную правду безответной любви, понимаемую его рассудком и унижающую его до состояния неодушевлённого предмета.
  Сталкиваются две противоположные мысли: счастливая - о возможности любви, находящая ответ в сердце; и одновременно - другая - уничтожающая первую мысль и чувства с нею связанные, мысль, не находящая привычного и комфортного сердечного ответа, но погружающая в пропасть небытия, в которую наш герой теперь стремительно летит. Первая мысль направлена к сердцу, вторая - от сердца прочь. Последняя затем получит развитие. А вскоре повергнет в страшную бездну разочарования. Так из маниакально-возвышенной стадии психоз переходит в маниакально-деперессивную фазу, и тогда, вполне вероятно, наш больной становится клинически больным.
  В прошлые века такие люди кончали собою или уезжали на войну, чтобы поскорее расстаться с жизнью благородным образом. Конечно и сейчас находят способы 'сквитать счёты с судьбой' тем или иным способом. Тем не менее, нашему веку это не свойственно. Окружающее общество склоняет лишившегося воли человека к своим обычаям и моральным нормам. Так, из человека, сгоревшего в поисках подлинного счастья возникает идиот или подонок, в качестве компенсации своей несчастливой судьбы, разменивающий высокие чувства на гедоническое желание мгновенного удовлетворения: уже не душевного, а плотского.
  'Наример', - пишет Василюк Ф.Е. ('Психология переживания, с.50), - 'За такими целями защитных механизмов, как 'избегания страдания', 'устранение неприятного состояния', отрицание 'болезненных элементов опыта', безо всякого труда угадывается одна и та же гедонистическая устремлённость к здесь-и-теперь удовлетворению'.
  Человек теряет уважение, друзей, работу, становится озлобленным на всех и вся, циничным, безразличным и небрежным - даже к самому себе...
  
   11.
   'Из зала суда'
   'Опасный жених'
  'Сорокалетний электромонтёр одного из тульских предприятий Лев Сапожков влюбился в работавшую вместе с ним Нину Т. И предложил ей выйти за него замуж.
  - Не люблю я вас, Лев Георгиевич, и поэтому не могу стать вашей женой, ответила женщина. Отвергнутый жених расстроился.
  - Вон из Тулы! - воскликнул он.
  Нет, Сапожков не собирался идти искать по свету 'где оскорблённому есть чувству уголок'. Он потребовал, чтобы Тулу покинула Нина, а заодно и её сестра Галина, которая могла при встречах возбуждать нежелательные воспоминания.
   Сёстры Т. Оставлять любимый город и работу не пожелали.
  - Напрасно. Хуже будет. Нам на одной земле места нет, - предупредил Сапожков и вскоре привёл свою угрозу в исполнение. Ночью он пришёл к дому, где жили ставшие теперь ненавистными сёстры (курсив мой, - А.Б.), поднялся на второй этаж, облил бензином дверь их квартиры, коврик, и поджёг.
  На втором этаже загорелись двери двух квартир, деревянный пол, огонь перекинулся на лестничную площадку третьего этажа.
  Люди, не подозревавшие об опасности, спали. К счастью, от огня замкнулись провода электрического звонка. Неумолкающий звон разбудил В. Лебедева, который вынес из огня своих детей, разбудил соседей. Люди спаслись, но их квартиры огонь не пощадил.
  Судебная коллегия по уголовным делам Тульского областного суда приговорила Л. Сапожкова за покушение на убийство способом, опасным для жизни многих людей, уничтожение государственного и личного имущества граждан к лишению свободы сроком на 8 лет. Постановлено взыскать с осуждённого в пользу потерпевших материальный ущерб.
  Верховный суд РСФСР оставил приговор без изменения'.
  М. Миронов.
  Газета 'Труд', 25 августа 1983 года.
  
  
   12.
  Небрежность человека, которую мы так часто встречаем, может иметь своей причиной не обязательно плохое воспитание. Она может быть следствием затянувшегося внутреннего кризиса - то есть внутренней небрежности, небрежности духовной; - следствие неудовлетворённости собою, подсознательным ощущением нечистой совести и не выполненного долга перед жизнью и Богом. (Между прочим, одно из условий для хорошей исповеди у католиков носит наименование: 'удовлетворение за грехи Богу и ближнему' - то есть исполнение после исповеди наложенной эпитимии).
  При бесхозяйственности и безразличии в государственной работе небрежность получает прогрессирующее развитие - тем более проявляющееся у социальных низов, которым 'и так терять нечего' (см. 'Манифест коммунистической партии' К. Маркса и Ф. Энгельса, - о люмпен пролетариях).
  Зачем быть аккуратным к тому, к чему я безразличен и что выполняю с неприязнью?.. За нелюбимую работу я получаю гроши... Так зачем же делать качественно для тех, кто не ценит твой труд?..
  Из-за унижения человеческого достоинства человек начинает делать всё кое-как и небрежно. Постепенно он и сам становится небрежным и не замечает, что сама его жизнь идёт кое-как...
  Это же отношение незаметным образом переносится и на те объекты, которые когда-то были симпатичны и радовали. Так, наверное, зарождаются циники, которых мы встречаем на каждом шагу. Мало что может по-настоящему радовать такого человека. Вырабатывается скептическое отношение, которое является своего рода защитой для больной психики, подобно шлему сварщика. Его душа надевает на себя маску и сама на себя уже смотрит не изнутри а глазами другого, кто видит эту уродливую маску со стороны. Происходит чудовищное овнешневление, объективация и профанация духовной природы.
  Сама душа, разломившись на две части: овнешневлённую, связанную с социальной жизнью, и - искажённую внутреннюю, страдающую из-за такой диспропорции, противящуюся другой половине, - незаметно конформируется в нечто больное психически, уже неспособное найти никаких исцеляющих средств...
  
   13.
  
  В словах Вильяма Джемса о взаимозависимости поступка и чувства, приведённых выше, можно найти прагматический ответ на вопрос о том, что следует предпринять в подобном случае.
  Пребывая в болезненном состоянии, человек может не подвергать это своё состояние анализу. В этом случае он не будет способным понять все психические и духовные процессы, происходящие в его душе. Это состояние, выражающееся в негативизме ко всему окружающему, к которому человек относится с пренебрежением, скорее всего будет иметь депрессивную окраску, хотя внешне он может даже выглядеть 'весёлым циником', 'рубахой - парнем', 'любимцем публики' и т.п.
  Выход из депрессии, вызванной разочарованием в окружающем (что равно отсутствию положительных эмоций, приходящих извне), заключается, очевидно, следуя мысли В. Джемса, в том, чтобы заставить себя всё делать так, как нужно для нашего блага, то есть, может быть, просто делать всё аккуратно для начала и - на следующей ступени выздоровления - с радостью и даже интересом. Это будет наша сознательная психо-трудо-терапия.
  Так прагматическая философия поможет нам 'оторваться' от 'грешной земли'. Но чтобы оторваться и взлететь, сначала нужно научиться твёрдо стоять на 'грешной земле', а затем уже при помощи другой науки изучать некоторые приёмы и закономерности взлёта... Этого мы и попытаемся достичь на страницах этой книги.
  
   14.
  
  До сих пор не приводилось в качестве аргумента отношение человека к труду как отношение христианина. Если не достаточно прагматических аргументов, чтобы проникнуться 'всею мыслию' в затронутом вопросе, то проникновение 'всею душою' и 'всем сердцем', конечно, должно оказаться возможным именно для христианина.
  Ведь, для Бога я не стану делать 'кое-как'. А всякое дело прежде всего делается для Бога, открывающегося нам как через мысль, так и через душу и сердце. И только вслед за этим и неразрывно с этим - для людей. (Эта мысль с большой глубиной и чувством подана в книге D. J. Salinger'a 'Franny and Zooya').
  Легче безответственному и небрежному рабу стать 'свободным', то есть конкретному - дискретным. Иными словами, легче стать неаккуратным бездельником, чем лишить себя так называемой 'свободы', свободы, впрочем, рабской, неистинной, 'свободы избавиться от пелёнок', как пишет Н. Бердяев ('Философия Свободного Духа') - 'свободы ради свободы'. Легче стать бездельником, нежели ограничить себя в чём-то во имя высшей свободы, свободы внутренней, духовной. Конечно, кому-то легче быть и рабом, нежели нести на себе бремя подлинной свободы; легче быть рабом своей псевдосвободы... Однако, следует помнить, что в духовном смысле 'легче' - не является синонимом 'свободнее'. На подвиг свободы нужно решиться, ибо настоящая свобода на самом деле есть ответственность.
  В этом смысле, между прочим, для современного верующего человека исполнение обрядов является именно вопросом о соотношении свободы и ответственности. Помимо этого к этому же вопросу примыкает и вопрос об аккуратности. Человек - это организм души и тела. Если оба пребывают в гармонии, то не будет пренебрежения одного функциями другого. Так, пренебрежение церковными обрядами, на укладывающимися в рациональное ложе современного человека, познавшего Бога умом скорее нежели сердцем, может иметь на самом деле своей причиной душевный разлад, дифференциацию сердечного и рационального начал, а вместе с этим разлад души и тела. Это ли не болезненная крайность для церковного христианина: пренебрегать обрядами: не молиться, не осенять себя крестным знамением, не становиться на колени, не прикладываться к иконам, не отстаивать долгие службы, - в той или иной степени или совсем. Не является ли это тою же душевной неаккуратностью по отношению к Богу, что мы так часто проявляем по отношению к нашим ближним? Простые люди, не отравленные рассудочностью, тем не менее, следуют традициям и оказываются душевно целомудреннее верующего интеллигента, ответственнее в своём выборе религиозной свободы.
  
  
  
  
  
  
   15.
  
  Однако, вернёмся к нашему подопечному... Надо согласиться, что натура искренняя не выдержит порока и, возможно, после всех кризисов окажется в состоянии снова обрести радость, полюбить...
  Однако теперь, оказывается, он может снова влюбиться только платонически и так же фанатично, как раньше. Испытав однажды экстаз любви, на меньшее он не согласен. У него остро дифференцировались начало сердечное и начало сознательное. Или, точнее, из его сознания вышло сердечное начало, а сознательное приобрело автономию и диктаторство. И теперь полюбить становится трудно, почти невозможно. Человек превращается если не в циника, то в подобие вычислительной машины...
  Современный человек воспринимает огромное количество информации, его ум становится приспособленным исключительно к перевариванию логической пищи. Такой повышенный 'интеллектуализм' способствует ещё большему отрыву сознания от сердца, знания от чувства.
  'То, что захватывало меня, убито; то, что отвращало меня, отвержено; желанию моему пришёл конец, и незнание мертво. В мире спасаюсь я от мира...' - (апокрифическое 'Евангелие от Марии', цитируется по книге 'Историко-философские вопросы Гностицизма', [Наг-Хаммади, II, Сочинения 2, 3, 6, 7], М.К. Трофимова, Издательство 'Наука', Главная Редакция Восточной Литературы, Москва 1979, с.53).
  В своих поступках такой человек следует не движениям сердца, а холодному расчёту сознания о том, как в данной ситуации логичнее поступить с точки зрения отвлечённого рассудка. И хотя прагматический метод может немалую пользу в том, чтобы материалисту добиться в жизни успеха, а романтику - не улететь с 'грешной земли' в своих мечтах в несуществующие 'заоблачные выси', - тем не менее, голый рассудочный прагматизм сам по себе устрашающ. Сын поднимает руку на мать из-за денег, сестра лишает брата квартирной прописки, бывшая жена отсуживает всё по законному максимуму...
  Прагматизм может быть хорош лишь в меру, лишь, если он составляет часть исключительно инструментальную, помогающую управлять чувствами и эмоциями при помощи здравого рассудка, изучившего законы, от которых зависит появление тех или иных чувств и эмоций.
  (В этом и только в этом отношении хочется указать на известную книгу Дейла Карнеги 'Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей', в которой уделяется основное место прагматическому методу).
  Что бы мы делали, если бы не выполняли правила дорожного движения? Мы попросту не смогли бы добраться до дома. Для того чтобы нам, заблудившимся в джунглях рационализма, вернуться на родину, необходимо взять в руки инструмент прагматизма. Но как только мы окажемся на обетованной земле, он нам станет совсем не нужным и даже вредным.
  
  
   16.
  
  Показательно соотношение между частью и целым, которое мы можем наблюдать в двух миросозерцаниях - материалистическом и религиозном. Зачастую высказывания материалистов не противоречат религиозным воззрениям на тот или иной вопрос, потому что первое мировоззрение в подобных вопросах логически вписывается во второе. Например, некоторые невежественные неверующие люди часто говорят нечто подобное: 'Вот, Гагарин летал в Космос - и никакого Бога там не видел: значит Бога нет'. Ну как можно спорить с таким человеком?!
  Если верующему может быть понятно мировоззрение материалиста, то для последнего вера 'окутана туманом'. В этом смысле высказывание 'Религия - это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, подобно тому, как она - дух бездушных порядков' (Маркс К. И Энгельс Ф., Сочинения, т. I, с.415), даже независимо от мировоззренческой позиции автора 'Капитала', верно указывает на исцеляющую сторону религии, способной вернуть человеку гармонию ума и сердца. Впрочем, не будем 'передёргивать' 'классиков' или... 'смеяться над больными людьми'...
  Однако, каким холодом веет от людей практических, озабоченных разрешением бесконечных проблем, людей овнешневлённых, которые 'никогда не ошибаются'. ( Картина Н.Ге 'Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе', иллюстрирует взгляд настоящего прагматика). А ведь возможно и совершенно иное отношение к жизни: жертвенное, альтруистическое, смиренно-терпеливое, глубоко религиозное в своей основе, такое мировоззрение, когда не ожидают какой-либо выгоды от исхода событий, а поступают по правде и совести, быть может, даже в ущерб самому себе... (Показательны в этом отношении для сравнения картины Эль Греко 'Св. Андрей и св. Франциск', а также - 'Апостолы Пётр и Павел').
  Но где эти святые?! Их почти что нет на нашей грешной земле...
  
   17.
  
  'Есть другой вид гордости, - пишет Н.В.Гоголь ('Выбранные места из переписки с друзьями', глава XXXII 'Светлое Воскресенье', т. V, с.239-240), - ещё сильнейший первого - гордость ума. Никогда она ещё не возрастала до такой силы, как в девятнадцатом веке. Она слышится в самой боязни каждого прослыть дураком. Всё вынесет человек века: вынесет название плута, подлеца; какое хочешь дай ему название, он снесёт его - и только не снесёт название дурака. Над всем он позволит смеяться - и только не позволит смеяться над умом своим. Ум его для него святыня. Из-за малейшей насмешки над умом своим, он готов сию же минуту поставить своего брата на благородное расстояние и посадить, не дрогнувши, ему пулю в лоб. Ничему и ни во что он не верит; только верит в один ум свой чего не видит его ум, того для него нет. Он позабыл даже, что ум идёт вперёд, когда идут вперёд все нравственные силы в человеке, и стоит без движения и даже идёт назад, когда не возвышаются нравственные силы. Он позабыл и то, что нет всех сторон ума ни в одном человеке; что другой человек может видеть именно ту сторону вещи, которую он не может видеть, и, стало быть, знает то, чего он не может знать. Не верит он этому, и всё, чего не видит он сам, то для него ложь. И тень христианского смирения не может к нему прикоснуться из-за гордыни его ума. Во всём он усомнится: в сердце человека, которого несколько лет знал, в правде, в Боге усомнится, но не усомнится в своём уме. Уже ссоры и брани начались не из-за какие-нибудь существенные права, не из-за личных ненавистей - нет, не чувственные страсти, но страсти ума уже начались: уже враждуют лично из несходства мнений, из-за противоречий в мире мысленном. Уже образовались целые партии, друг друга не видевшие, никаких личных сношений ещё не имевшие - и уже друг друга ненавидящие. Поразительно: в то время, когда уже было начали думать люди, что образованием выгнали злобу из мира, злоба другою дорогою, с другого конца входит в мир, - дорогою ума, и на крыльях журнальных листов, как всепогубляющая саранча, нападает на сердца людей повсюду. Уже и самого ума почти не слышно. Уже и умные люди начинают говорить, хоть против собственного своего убеждения, из-за того только, чтобы не уступить противной партии, из-за того только, что гордость не позволяет сознаться перед всеми в ошибке - уже одна чистая злоба воцарилась вместо ума.
  И человеку лит такого века уметь полюбить и почувствовать христианскую любовь к человеку? Ему ли исполниться того светлого простодушия и ангельского младенчества, которое собирает всех людей в одну семью? Ему ли услышать благоухание небесного братства нашего?..'
  
   18.
  
  Но вернёмся к нашему вопросу. Чрезмерный интеллектуализм граничит с депрессией, о которой человек может и не ведать. Он пребывает в зациклинности бесконечного потока мыслей (См. Картину И.Репина 'Отказ от исповеди'). И не важно, вызвано ли такое состояние психики описанными выше внешними причинами (трагедия, беда, разочарование и т.п.), внутренними (экзальтация и фрустрация), или человек становится больным из-за греха, из-за того, что он просто забыл о своём сердце, открыв его миру материальных вещей; от того, что его 'я' отождествилось полностью с его отвлечённым рассудком и физическим телом; - из-за того, что он из-за отсутствия духовного опыта не видит и не чувствует в своём 'я' души, не находит в своём организме многоструктурности...
  Такое знание не даётся всякому. Но если однажды открылось такое, то человек навсегда приобретает внутреннюю опору, связь с Богом. Именно сам Бог в таком случае, как бы, 'проглядывает' через человека, оставляя на нём отпечаток своей неповторимой личности.
  Tu solus Sanctus! Tu solus Altissimus!
  Ты един Свят! Ты един Всевышний!
  
   19.
  
  Зачастую такой взаимосвязи нет. А если и открылась однажды мимолётно, то потом, вдруг, прервалась. И тогда душа страдает, личность начинает меркнуть, становиться на безликое большинство. Свернул с дороги, по которой долго шёл в поисках истины, сделал всего лишь один неверный шаг и не пожелал поверить в свою ошибку, пока не стало уже поздно, когда настигло разочарование, душевное смятение, кризис... Может быть я потерял способность ученичества, о котором пишет Н.В,Гоголь ('Выбранные места из переписки с друзьями', гл. 'Христианин идёт вперёд')?
  Трудно бывает зачеркнуть свой отрицательный опыт, вернуться и начать всё сызнова. Но если есть то зерно, что дало однажды росток - в ту давнюю пору, когда мир был так близок, когда ты стоял перед ним, готовый в нём раствориться - то, ежели этот росток ещё не совсем завял, - вставай, ленивый трусливый раб, не бойся потерять, что имеешь! Ибо если не смог употребить с пользой дар, так начинай всё снова. Главное, теперь знаешь свои ошибки и видишь свет к которому стремиться.
  
   20.
  Личность может нивелироваться, если занимается тем, что ей не свойственно. Она исчезнет незаметно для себя - точно так же, как и появилась.
  Необходимо видеть горящий огонь. Стоит от него отвернуться, - и ты заблудился! Его надо ощущать, быть рядом с ним и получать от него тепло.
  Если случилось в себе заметить угасание божественного пламени, то следует осознать, прежде всего, себя как личность, бездонную в своей мистической глубине. Нужно оградить себя от всего того, что не способствует росту индивидуальности, движению туда, где чувствуешь божественное тепло. Необходимо отвергнуть всяческие обстоятельства, особенно бытовые. Оградить себя от 'злых людей', от всех тех, кто повлиял однажды на движение индивидуальности в сторону её разложения, в сторону овнешневления, которому все мы так сильно подвержены...
  
   21.
  Общество, и всё свойственное ему общее, оказывает постоянное влияние, нивелирующее личность до обывательских ментальных норм. Носитель типичного обладает огромной энтропической силой. Эта сила воздействует на близкого тебе человека незаметно для него, а через него - и на тебя.
  Может случиться, что внешне человек имитирует ту деятельность, которая когда-то была для него священна, но внутренне, он давно отступил от горящего пламени, стал типичен окружающему его большинству людей. И он не ведает, что типичность поглотила его с другой стороны: однажды он не послушался внутреннего голоса...
  Есть разные ступени типичности, изощрённо скрытые демоническим разрушителем личности, всего индивидуального и божественного в своей глубине.
  И если мы не слышим более голоса нашего 'гения', нашего ангела-хранителя, и законы мира сего овладели нашим разумом и душой, - то мы, как личности, - на пути к погибели. 'Многие рождаются своеобразными, а умирают копиями' (Основы христианства в изложении голландских католиков. Катехизис для взрослых. Составлен под руководством и ответственностью еп. Недерландов, Неймегским Высшим Институтом катехизации по поручению голландских епископов. Книга в подлиннике называется: 'De nieuwe Katachismus; geloofsverkondinging voor volwassenen, samengesteld in opolracht van de Bisschoppen van Nederland door het Hoger Katechetisch Instituut te Nimegen', 1966. перевод сделан с французского издфния 'Идок-Франс', Париж, 1968. Цитируется по машинописному Самиздату, Москва, 1984).
  
   22.
  Индивидуальность определяется степенью приобщённости человека к исключительно неповторимому и единственному во всём бытии - к Богу. Напротив, типичность определяется тем насколько мы подражаем окружающему большинству. В этом смысле говорить 'о подражании Христу' не совсем верно. Лучше говорить о приобщённости ко Христу и о мистической взаимопроникнутости со Христом: Его Я становится моим 'я'.
  Люди могут путать понятия 'быть личностью' и 'быть эгоистом'. Если у человека есть истинное убеждение, то отказ от своего взгляда и от своих принципов не сделает ему чести. Такое отречение может свидетельствовать лишь о том, что убеждение оказалось неглубоким или ошибочным. Потому глупа попытка некоторых бездуховных людей 'надавить' на верующего с тем, чтобы он перешёл в их лагерь. Самое смешное то, когда они с уверенностью говорят: 'Пройдёт время, и ты сам поймёшь, что заблуждался, но уже будет поздно, и тогда-то пожалеешь о потраченных зря молодых годах'...
  Были или будут ли эти годы потрачены зря?.. Вовсе не смешно, когда упрекают в эгоизме человека, занятого строительством своего мировоззрения. Почему каждый должен участвовать в социальной жизни и потворствовать обывательским нормам поведения? Конечно, не следует нарушать этих норм и преступать закон, но закон не должен довлеть над личностью, вынуждать её заботиться исключительно о материальном и внешнем в ущерб духовному...
  Вот сейчас, наконец, мы приблизились достаточно к главной идее...
  'Имеющий уши слышать - да слышит!'
  Итак, индивидуальное противоречит типичному. Несение креста и отречение от себя - действия не противоположные индивидуализации. Это как раз движение внутри индивидуального, преодоление своего сознания, своего 'малого ума', его 'расширение' до 'большого ума'. Индивидуализация всегда связана сог свободой, а следовательно - с ответственностью. Позднее будет введено такое понятие, как 'творческая объективация', имеющее тоже связь с индивидуализацией.
  Характер личности определяется степенью её приобщённости к Неповторимому. Поскольку индивидуальное стремится в идеале к исключительному, оно вызывает противление со стороны носителя типичного - обывателя, несмотря не то, что личность может быть такой, с мировоззренческими принципами которой согласился всякий здравомыслящий человек. А так как любое индивидуальное по природе своей субъективно в 'хорошем' смысле, то личность, отстаивающую свои права, обыватели склонны считать 'эгоистичной' - уже буквально в плохом смысле.
  Обывателю неведомо понятие альтруизма, несения креста и самоотречения. Для него существует одно главное - понятие материальной заинтересованности.
  'Если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают язычники?' (Мф. 5,46-47).
  И тот, кто не живёт по языческим законам, обзывается эгоистом! Впрочем, делающего добро с корыстью тоже нельзя счесть альтруистом... Вот в чём заключается разница между двумя древними символами - прямой и обратной свастики - абстрактное вращение которых в одну и ту же сторону имеют прямо противоположное значение.
  Личность, созидающая своё мировоззрение, обязательно должна себя контролировать и корректировать. Для этого, прежде всего, её необходимо в своих поступках следовать своим убеждениям. Всегда нужно помнить то, с чего начал, и уметь соотнести начатое с плодом, к которому пришёл в результате движения. В противоположность этому обыватель занят лишь самим процессом движения.
  
   23.
  
  Обыватель легко и, казалось бы, "свободно" "течёт" по руслу той реки, в которую попал когда-то, и не думает, что пожелай он большей свободы, нежели "свободы" барахтаться в проточной водице, пожелай понять самого себя, остановить плаванье, коснуться ногами грунта и выйти на берег, - то сразу бы увидал множество себе подобных, плывущих за его спиной ротозеев, которые рыбьими глазами моргают на звёздное небо и по своей наивности, проплывая мимо, презирают и даже жалеют тебя за то, что ты, как им кажется, не выдержал плаванья; презирают за то, что чистые и свободные "воды", якобы, "выбросили" тебя на берег...
  А эти самые "воды" проносят их мимо берега, где находишься ты, с постоянным ускорением изнашивающегося сердца и совести, грубеющих каждый день всё больше и больше от долгого пребывания в несвойственной для души среде. Но ведь так привычно плыть туда, куда плывут все близкие и знакомые, которые и тебя тоже продолжают оценивать как себе подобного!.. И, вот, несётся обезумевшая толпа, скрываясь за не столь отдалённым горизонтом... Один идёт по голове другого, топит его... И считается, что тот тонет сам, что тот просто не выдержал плаванья, что просто кончился срок его плыть туда, куда должны доплыть "мифические" апокалиптические потомки, ради которых и имеет место вся эта "борьба за существование", обусловленная "материальной заинтересованностью"...
  Но если всё-таки плывущий пожелает настоящей свободы... Если попробует потихоньку плыть против течения... Тогда очень скоро его оттеснят к берегу или даже совсем утопят...
  И другие пловцы поспешат занять освободившуюся в воде воронку и постараются продвинуться поближе к тем, кто плывёт не сам, а кого везут удачливые пловцы, поощряемые за свою работу сытными кусками еды, бросаемой их "пассажирами", с борта их "судна"...
  Проплывая подальше от берега (как бы не зацепиться случайно, как бы не сесть на мель!), смотрит "пассажир" на "эгоиста", сидящего на берегу и удивляющегося бессмысленной активности осуетившихся мещан, и думает, что, вот, ведь, выбило беднягу на берег, и что, вот, нелегко будет тому снова научиться плавать... И жалеет его, как рыбу, забывая, впрочем, о себе, что и не мудрено при подобной скоропалительной гонке не расстояние в 60 - 70 лет при скорости 60 секунд в минуту...
  Однако, некоторым, попавшим в тихие воды, приходит на ум задуматься над происходящим вокруг них. Кому-то - сидя на подвернувшемся бревне, а кому-то - и на вполне надёжном плоту, построенном заботливыми предками ради своих потомков. И вот видит он вокруг себя множество голов, торчащих над водой и руки, разбивающие из последних сил воду... И приходит он неожиданно для себя к странным выводам, начинает завидовать тем, кто издали, возьми, да мелькни на неведомом берегу, подобно пришельцу из Космоса...
  Но кормчий - инстинкт привычки - выравнивает движение плота... Судно попадает в быстринку, где некогда задумываться . Иначе - наплывёшь на зазевавшегося бедолагу-работягу, и потом совесть, хотя и не подмоченная ещё, начнёт вдруг о себе напоминать...
  Но и это со временем проходит... Рано или поздно всё равно наезжаешь на кого-нибудь... Конечно не сам... Наезжает твой плот... И тогда... Потом уже не следишь за кормилом столь скрупулёзно... Конечно же, во всём виноваты многочисленные пловцы, не успевающие выворачиваться вовремя... Что поделать... Такова жизнь...
  
   24.
  
  Откуда же берутся эти "иждивенцы" на берегу? Не оттого ли что однажды приходишь к мысли, что, может быть, не следует впустую тратить свои силы на греблю, а стоит сначала научиться чему-то, стоя на берегу?
  Пока человек не нашёл способа реализации своей личности, не следует его упрекать в социальной пассивности. Лучше быть "вне игры" нежели совершать наглый бег по головам. Пассивность с целью накопления сил для верного хода, может быть оправдана, если целью является альтруистическая мораль, совесть, вера...
  Активность же ради движения - сущая бессмысленность - увлекающая "пловца" "по житейским водам" в сторону от его души, от самого себя.
  Прежде всего необходим костяк, стержень, мировоззрение, пронизывающее все личность насквозь. Без этого становление личности невозможно. Необходима твёрдая опора, берег, оттолкнувшись от которого впоследствии, будешь знать точно, куда ты плывёшь и зачем плывёшь...
  Случается, впрочем, что мы становимся такими же точно скептиками, которых когда-то в детстве сторонились, с негодованием говоря в себе: "Какое бесчувствие! Какое непонимание! Какое отсутствие всякой романтики!"
  Особенно бывает больно услышать различные скептические или циничные высказывания от близких. Поражает мысль: "Родной человек, тот, кого я люблю, а говорит такое, что против него восстаёт вся моя душа! Нет! Я никогда не стану таким! Ни за что!.."
  "Мотоцикл цыкал-цыкал - и старуху задавил..."
  Легко ранимая детская душа может переживать такое до слёз. Но идут годы... И отчего-то уже не эта душа, а душа, проплывшая по течению и ни разу не ощутившая твёрдого грунта в глубине своего "я", скептически разумно и практически трезво теперь повергает в трепет своею логикой других детей, душа которых ещё не успела превратиться из прекрасного живого цветка в каменный...
  Будет великим благом, если человек разочаруется в жизни из-за чрезмерной жажды любви. Тогда возможна переоценка ценностей, которая впоследствии выведет на путь духовного оздоровления и роста личности. Если же причина недуга - проточенное неверие в ценность духовного, если болезнь заключается в том, что рациональный подход - единственное мерило, - то жаль такого человека, ибо он не способен признать своей болезни и потому не в состоянии встать на путь исцеления. Впрочем и для такого тоже написана эта книга...
  
  
  
  
   25.
  
  Случается, верующий человек, отпадая от Бога, испытывает муки сомнения, становится на время, как бы, неверующим. Именно поэтому возможность для неверующего побывать в шкуре неверующего, хотя бы путём временного сомнения, даёт ему огромное преимущество перед неверующим человеком, который не способен испытать подобного "отрицательного" опыта. Таким образом верующий человек обладает большим, нежели неверующий, основанием для выводов в правоте выбора своей веры. После испытанного кризиса сомнения в своей вере, верующий человек способен лучше видеть различие между двумя верами: верой в Бога и верой в Его отсутствие. Проходя стадии сомнения, он находит что односторонность взгляда неверующего не обнаруживает в его вере в неверие достаточной глубины жизни. Такое мировоззрение он находит для себя подобным патологии и болезни психики, не верующей в самое собственное бытие. Отсутствие связи рационального ума, оторванного от подлинно духовной глубины личности, которая в своей глубине должна бы соприкасается с Самим Духом Божиим, способствует формированию нигилистического мировоззрения.
  В данный момент, возвращаясь к нашей терминологии, попробуем внести более чёткое различие в понятиях, о которых далее пойдёт речь.
  Рациональное начало в человеке - это его отвлечённый ум, который не обязательно связан с сердцем. Назовём этот ум малым сознанием или малым умом, как, как это делает Лодыженский М.В. в своей замечательной книге "Свет незримый. (Спб., 1912). Рациональное начало, или малый ум, следует отличать (в случае описываемом здесь) от подлинного человеческого "я", от сознания. Для этого понятия Лодыженский вводит понятие большой ум, большое сознание. Процесс расширения малого ума до большого мы назовём здесь расширением сознания, о чём - ниже. А результат этой динамики назовём расширенным сознанием. Что будет тем же, что и большое сознание.
  Большое сознание просветлено божественной благодатью и имеет непосредственную связь с сердцем, чего не наблюдается в случае малого ума, или, как это называется, в случае "обыденного сознания". Чаще всего мы именно пребываем в этом состоянии сознания... У больного МДП такое состояние - сплошное в период депрессионной фазы. Зачастую человек зациклен в бесконечной одержимости мыслями, почти что не подчиняющимися его воле, его стёртому "я", ощущение которого он потерял, растворившись в "смене снов".
  Хочется заметить, что процесс творчества может способствовать выходу из состояния малого ума в большой ум. (Далее не будем употреблять шрифтовое выделение терминологии). Творчество не есть "блуд мысли". Это движение сознания и сердца навстречу друг другу. Правда, бывает творчество чисто "головное". Это явление наблюдается у тех, у кого произошёл сильный разрыв ума и сердца. В творчестве зачастую приходится излагать мысли из памяти... В подлинном творчестве человек зачастую забывает, что даже если он и начал с обнажённого рассуждения, то в последствие границы его сознания расширятся, и сам процесс творчества настолько овладеет всем его существом, что будет трудно уже говорить о какой-либо разорванности в связи сознания и сердца.
  Сердце поглощает в себе малый ум, вытесняя блуд рационального. В творческий процесс незаметным образом включается большое сознание, точнее, малое сознание поглощается большим. Наступает резонанс в работе обоих полушарий головного мозга (с физиологической точки зрения). Это аналогично тому, как непосредственно вписывается мир материалистических законов в религиозное мировоззрение, о чём упоминалось выше. То есть. Часть растворяется в целом без остатка. Человек ограниченного ума может не ведать о более широком взгляде на мир. Подобно тому, как слепой от рождения не способен адекватно зрячему воспринимать мир видимый. Религиозному сознанию свойственно сознание расширенное. Имеющее прочную связь с сердцем. В то время, как материалисту оставлен удел малого ума и холодной рассудительности, детерминированными исключительно объективным миром.
  "Психические явления делятся Платоном на интеллект и на мир чувств. Каждое из них в свою очередь делится на два рода: чувственный мир на ощущения и восприятия, а интеллект соответственно на "ум" и "рассудок". В сравнении с рассудком ум более высокого рода: он имеет дело с чистыми идеями, и его методом является диалектика, тогда как рассудок свойствен, наример, математике с её формальными приёмами мысли. Платон рассматривал ум предельно обобщённо, предельно упорядоченно и совершенно, предельно прекрасно. Ум и жизнь, взятые в предельном обобщении, вообще не различаются. Ум. Воплощённый в космосе, а именно в правильном и вечном движении неба, устраивает и поддерживает всё существующее. Платон всемерно стремится подчеркнуть чистоту ума, тщательно отграничивая его от всего материального, вещественного. На этом основана его концепция ума как одной из способностей души" (Спиркин А.Г. "Сознание и самосознание. Изд. "Политическая литература", М. 1972, с. 14).
  Далее в нашей терминологии платоновский "ум" мы будем приравнивать "большому уму" или "большому сознанию", следуя терминологии Лодыженского, а платоновский "рассудок" мы будем соотносить с "малым умом" или "малым сознанием", "малым рассудком" или "узким рассудком". Особенно не впадая в детали терминологии, а полагаясь на непредвзятое понимание читателя, намеревающегося понять эзотерическую суть науки, термины для которой не вполне определены для непосвящённых, автор . тем не менее, попытается расшифровать их значение, хотя и с большим для него самого трудом...
  Неверующий взгляд, пытающийся осознать точку зрения верующего, исходя из посылок исключительно материалистических, ограничивает, не позволяет оторваться от земли и поверить в возможность полёта без материальных крыльев. Подвиг веры осуществить невозможно - исходя из природы материалистического мировоззрения: большее никак не может поместиться в меньшем.
  
   26.
  Но бывает и так, что мы теряем чувство религиозного восторга, и это может случиться оттого, что нам начинает мешать постоянная рефлексия, озабоченность какою-то неосознанной проблемой. (Таков Пьер Безухов у Л. Толстого в "Войне и мире", надрывно пытающийся постичь смысл жизни). Его задача эту проблему разрешить. И пока это не случится, ему просто невозможно созерцать мир, испытывать радость.
   Кто-то сказал, что смысл жизни - сама жизнь. Эта мысль выводит нас на уровень экзистенциального постижения реальности, или точнее, на уровень мистической реальности. К сожаление, ни в своих ранних произведениях, ни в поздних "великий русский писатель" не поднялся до такого уровня. Его героям необходимо либо приблизиться к порогу смерти, подобно князю Болконскому или Ивану Ильичу, либо пройти через страдания и невыносимые для барина (пленение Безухова французами). Рационалистический выход из мировоззренческого тупика Лев толстой находит и не в зазеркалье русской революции. Он пытается надеть на нас сектантские "бремена неудобоносимые", через образ Левина, находящего отдушину в мужицких "трудах и днях".
  Однако, что же это было за чувство религиозного восторга, что было дано нам однажды как бы само собою, даром, без всяких усилий с нашей стороны? Может быть, потому оно оставило нас, чтобы мы в дальнейшей жизни постоянно искали этот "источник вечной жизни", всё время жаждали по правде и истине и не позволили бы терниям заглушить произрастания духовного.
  Это чувство охватывает однажды, но потом постепенно угасает - мы теряем единство с Богом, лишаемся Его благодати. Он становится снова для нас закрытым и непостижимым, как и для большинства людей. Может быть Бог желал бы в нас обнаружить проявление чего-то другого? А мы стараемся постичь его своим ограниченным разумом... И от чрезмерно затраченных на это бесплодных усилий испытываем разочарование и депрессию. И всё-таки это некогда пережитое чувство удерживает нас от того, чтобы окончательно разувериться, память хранит тепло и не позволяет отойти прочь и порвать единственную связующую нить...
  Какой-то абстрактный вопрос нависает над сознанием... Должен же быть ответ!..
  Потеряв живой интерес и увлечение, но сохранив лишь привязанность к религии через память и знание, что истина должна быть где-то рядом, должна быть постигнута, если не разумом, то каким-то иным образом; уже, может быть, не интересуясь, как прежде, всякой острой новой идеей, оригинальной мыслью, а находя лишь то, что какую бы мысль не услышал, - ты знаешь, что где-то уже её встречал или додумался до неё сам, - начинаешь оценивать всё холодным рассудком, относя то или иное к тому или иному ряду явлений, фактов, догм или, в конечном счёте, собственных знаний; начинаешь жить исключительно расчетом, и даже то, что было сокровенным в сердце, Сам Бог, воспринимается уже лишь через ум и становится в конечном счёте некоей отвлечённой догмой, в которую когда-то решил верить... И Бог, и мир закрываются от нашего духовного взора, воспринимаются "как бы через тусклое стекло, гадательно", и не радуют своим присутствием, как когда-то... Место веры занимает знание о ней. Рассудком понимаешь, что Бог должен быть, и потому даже продолжаешь считать себя верующим...
  Может быть, причина этого состояния кроется в нашей неверной психологической установке? Быть может, нами овладела та самая депрессия или хроническая фрустрация, причин для появления которой так много?! Возможно, это состояние, эта внутренняя помеха, приведшая нас к сухому рационализму, не позволяет нам быть по-настоящему открытыми для Бога и Его мира - так, чтобы Он проник в нас своим иррационально-непостижимым существом. Но чтобы это произошло, вероятно необходимо понять то, что познание - это в некоторой степени вредная тенденция для души. На этом этапе, возможно, было бы примитивно-религиозное ощущение своего ничтожества перед Богом и -смиренное упование на Него. "Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь охраняет меня". Да! Он не позволит совершиться беде, избежать которой мы хотим посредством своего ума и хитрости, в связи с чем и получаем от сатаны желание обладать материальными благами мира, познав тайны которого, мы надеемся оказаться в безопасности...
  "Разум действует медленно, принимая во внимание столько принципов, которые всегда должны быть налицо, что он поминутно устаёт и разбегается, не имея возможности одновременно удержать их. Чувство действует иначе: оно действует в одну секунду и всегда готово действовать. Вывод: надо следовательно возложить наше упование на "чувство", иначе упование наше постоянно будет шататься (...). Сердце имеет свои причины, неизвестные уму. (...) "Сердце чувствует Бога, а не разум" (Б. Паскаль)". (Архиепископ Лука Войно-Ясеневский, "Дух. Душа. Тело." Изд. "Жизнь с Богом", Брюссель 1978, с 46).
  Наше ученичество, видимо, должно распространяться на на отвлечённые от жизни объекты познания, а на получение духовного опыта. Наше сознание должно это понять; и это уже будет сознание, доведённое до своего предела - сознание не поверхностно-эмпирическое, а сознание реалистичное и мужественное, не боящееся себя зачеркнуть и замолчать перед Ликом Непостижимого. Это сознание - для души - "верный в малом раб", которого Бог над многим поставит (Мф. 24, 45-51; Лк. 12, 42-46), не замедлив его расширить и наполнить Собою. Это сознание может быть сравнимо с гидравлической машиной, где нажимая на небольшой рычаг возможно создавать огромное давление.
  Чтобы исправить нашу психологическую однобокую болезненную направленность, нам следует возложить все заботы на Бога, вытеснить обыденные мысли из своего рассудка так, чтобы заполнить его исключительно мыслями о Боге. Необходимо забыть и о всякой необходимости и о той даже, что есть и данная необходимость. "Имеющий уши слышать - да слышит". Это вовсе не игра слов. Нужно отрешиться от логики и, чтобы полететь - оторваться от земли. "Всякое житейское отложим попечение"... Эти слова Херувимского церковного песнопения отражают как нельзя лучше всякую недосказанную мысль.
  Однако, нельзя впадать в крайность обскурантизма. Сознание нам нужно хотя бы для того, чтобы осмыслить излагаемые в этой работе мысли. Сознание - инструмент, который способен подвести нас к черте, за пределы которой дорога ему закрыта. Подобно первой ступени ракеты, земная часть сознания отпадает, но иная его часть несёт своего пассажира в заоблачные выси, где - совсем иная логика, где в закон вступает совсем иная теория относительности...
  Поэтому часть нашего сознания всё равно остаётся с нами, но только в качестве безмолвного пассажира, умолкающего от восторга открывающейся небесной перспективы и не смеющего открыть рта, чтобы вымолвить слово, так как "мысль изреченная есть ложь". Потом, когда он возвратится на землю и придёт в себя, то попробует рассказать другим о том, что сподобился лицезреть. Но, увы, человеческих слов ему для этого не хватит, и его никто не поймёт, и будут над ним смеяться, и, может быть, даже отправят в сумасшедший дом...
  Эта та часть сознания, которая способна хранить память пережитого. Она обязательно попробует найти способы для выражения испытанного чувства, попытается облечь в знаки, символы, слова, образы то, что довелось узнать, чтобы поделиться с другими сокровенным. Это - творческая часть сознания.
  Творчество мы рассматриваем как один из путей расширения сознания.
  
  
   27.
  Прежде чем отправляться в наше путешествие, давайте удостоверимся, что наш пассажир достаточно подготовлен к полёту. Может быть, ему лучше остаться на Земле?
  Творчески можно додуматься до всего, даже если на пол пути и придётся изобрести не один велосипед. Стоит лишь последовательно размышлять в определённом направлении. Конечно, это относится не ко всякой области знания. Размышлять, возможно, придётся довольно долго, что может в конечном счёте привести к депрессии. Но сделаем из этого другой вывод. Нужно уметь переключать своё внимание с одного объекта на другой, научиться сосредотачиваться и в то же время давать себе отдых - уметь созерцать, освобождаться от круга замкнутого потока мыслей и забот.
  Сосредоточение на Боге - самая лучшая панацея.
  Какие же пути существуют для того, чтобы научиться такой медитации? Один из таковых - наша привычка к подобному роду занятий. Если не получается, то следует к этому делу относиться так, как к необходимой работе. Чтобы облегчить такую задачу, нужно постараться бывать чаще там, где возможно такое сосредоточение. Пусть это будет Церковь, природа, музыка, живопись, литература, собственное творчество...
  Итак, мы отправляемся в дальнее путешествие... Оно может продлиться долго, если мы будем преодолевать пространство и время с трудом в силу тех или иных обстоятельств. Но возможно, всё произойдёт мгновенно: время - величина относительная. Мы будем недоумевать: что такое случилось? А может быть, мне всё это только привиделось, только показалось? Может быть ничего и не было?..
  Так или иначе нужно подготовиться к такому необыкновенному вояжу. Поэтому попробуем затронуть некоторые вопросы, имеющие прямое или косвенное отношение к изучаемой нами теме.
  "Проблема "я" и "мир" сопряжена с вопросом о том, что есть познание мира", - пишет М.К. Трофимова в своём исследовании, посвящённом апокрифическому пятому "Евангелию от Фомы" и рукописям Наг-Хаммади, найденным в середине прошлого века в Верхнем Египте ("Историко-философские вопросы гностицизма", Изд. "Наука", М. 1979, с.7). - "Размышляя о мире, - пишет автор, - человек может отделять себя от него, как познающий от познаваемого. Такое отделение и противопоставление себя ему необходимо аналитическому мышлению. Вместе с тем своей жизнью, существом, деятельностью человек включен в мир. Эта целостность, это единство столь же настоятельно заявляет о себе, требует внимания, отвечающего этому поведения, как и противоположная установка сознания - на разделенность познающего и познаваемого.
  В текстах Наг-Хаммади обе позиции по отношению к миру, дробящая и целостная, отразились в виде двух форм существования человека - согласно гностической терминологии, в "мире" и в "гнозисе". Образ "мира" (kosmos) играет в рукописях огромную роль. Множественность, раздробленность, смерть, тьма совмещаются с этим образом. В "гнозисе", который обозначает в текстах не только цель (единство, жизнь, свет), но и путь к ней. Противоположность познающего и познаваемого исчезает, человек обретает - через предельное напряжение своих индивидуальных возможностей - искомое чувство общности с мирозданием, отчуждённость преодолевается."
  Пейзаж, точнее сама безыскусственная природа, открывающаяся в "звёздном небе" и в "былинке малой", являются, несомненно, более "реальными", чем какое-либо произведение искусства, в котором мы старательно высматриваем, а зачастую видим невольно (если перед нами плохая работа) те художественные средства и приёмы, которые автор попытался скрыть от нашего непосредственного взгляда. В искусстве нет той динамики, что разлита в самой жизни, открывающейся в своём глубинном полифоническом чувстве другой жизни - жизни активно созерцающей души. Поэтому жизнь, конечно, выше искусства. Как бы ни было бесценно художественное произведение, если оно попадает на чашу весов человеческой жизни, последняя должна перевесить и билет в рай ценою слезинки ребёнка должен быть отвергнут.
  Жизнь реальна. Искусство же показывает жизнь лишь с одной из бесчисленного множества сторон. Искусство всегда будет находить для себя предмет изображения и этим служить жизни. В этом одна из его задач.
  Умение активно воспринимать, осознавать типичное в жизни, классифицировать и обобщать важно для науки и философии. Философия, однако, по определению Давида Анахта, армянского философа IV- го века, последователя учения Сократа, - выше науки и является "наукой наук и искусством искусств". Для настоящего художника подвести сознание к его последней черте не только научными приёмами, но и приёмами искусства, максимально сблизить его с жизнью - высшая творческая задача. В таком творчестве рождается новая жизнь: то, что открылось подвижнику, через художественные символы отражается во взоре созерцающего и через него проникает в жизнь человечества.
  Есть и высшая задача искусства, решить которую удаётся немногим - тем лишь, кто не ограничивается одним лишь восприятием произведений искусства, но кто сам их творит. В творчестве жизнь художника наполняется новым смыслом. Подвижник постигает то, что до сих пор не замечал ни он сам, ни, порою, никто до него. В самом себе он обнаруживает бездонный колодезь, погружаясь в который, с трепетом выносит наружу нетронутые самородки таланта, извлекает на свет бриллианты, рассматривая которые позже привычным взором, сам поражается их красотою и неповторимостью.
  Так происходит глубинный процесс самопознания...
  Не всё оказывается возможным постичь рационально, не всё возможно воспринять как типичное в ряду явлений действительности. Порою мы сталкиваемся с индивидуальным, неповторимым, единичным, не подводимым под классификацию. Наш разум в безмолвии умолкает уступая место иному способу восприятия. И тогда научное мышление уступает место художественному, понятие - образу, магический обман - мистике.
  Не все люди оказываются способными к образному художественному восприятию и, тем более, творчеству. Иначе бы не было на свете Колумба и Петра Великого. Что говорить, даже и творческий человек, порою обнаруживает в себе безразличие, пустоту, утрату интереса в восприятии окружающего мира, депрессию... Но и это необходимо. Иначе творчество не было бы до конца прочувствовано, являлось бы дилетантски поверхностным. К сожалению, примеров таковому - множество.
  
   28.
  
  Для большого литературного произведения необходима постоянная внутренняя "нить Ариадны" или линия, придерживаясь которой художник остаётся всегда верен себе, а его произведение постоянным и выдержанным внутренне на всём его протяжении как идейно, так и стилистически. Причём, эта "линия" не должна быть просто формальной, продиктованной редактурными, цензурными или иными объективными соображениями. Стиль, форма и прочее будут являться как раз материализацией этой внутренней линии. Эта внутренняя линия - позиция автора. В ней находится синкретика мировоззрения и миросозерцания, единство идеи и чувства. Она - вдохновение, которое сопровождает рациональные действия писателя, растворяет всякий его рационализм в сердце.
   Если не почувствовал эту "линию". То нечего и браться писать. Она - свет, посредством которого концентрированно видно всё произведение целиком. Она подобна вере, которая сдвигает горы и которая как бы называет "несуществующее, как существующее" (Рим. 4,17), из "несуществующего" творит "существующее"...
   Бывает так, что человек, хорошо понимающий природу вдохновения, самого вдохновения оказывается лишён. Можно говорить о полифонии или монологичности позиции автора, об архетипах, тенденциозности произведения и прочих литературоведческих тонкостях, о которых не всякий художник и ведает, когда творит (что не мешает ему быть художником), - но при этом оставаться неспособным к художественному творчеству. Таковы зачастую талантливые критики, но бездарные художники. Как ни парадоксально, сами не создав ничего значительно, они в своих наукообразных рецензиях берутся судить тех, кто своим творчеством сдвигает горы...
  Если нет такой внутренней линии, то необходимо направить усилия на её поиски. Мы уже говорили, что творчество - это один из способов расширения сознания. Вот почему вопросы, связанные с творчеством, близко соприкасабтся с нашей темой. Не обязательно быть первым в творческом процессе, но необходимо быть творческой личностью, необходимо приложить усилие, чтобы обнаружить в себе глубину.
  О чём может нам поведать шизофреник? О чём может писать тот, кто не имеет своего выстраданного ответа на вопросы, которые он ставит в своём произведении? Ответ, впрочем, вовсе не обязателен. Никто не любит выслушивать мораль. Но "страдание", или, скажем, "модальность", то есть отношение художника к поднимаемому вопросу, необходимо.
  Через творчество больших художников, через всю их личную судьбу проходит эта линия, на которой они прочно стоят, подобно великану, вошедшему в прибрежные волны волнующегося волнами моря. Кто повыше, тот заходит глубже.
  Но и в этой подводной "линии дна" есть некоторая ограниченность, искусственность, лейтмотивность: любое художественное произведение может быть только слепком с действительности, более или менее точным. Различные произведения будут наиболее приближены к жизни, если они окажутся отличны друг от друга. Один и тот же художник зачатую начинает "надоедать" своею тенденциозностью. Впрочем, в мире искусства из конъюктурных соображений "имидж" поощряется. Писатель, поклявшийся умирающим товарищам по лагерному заточению, заявить всему миру о творящейся в тоталитарном государстве несправедливости, вдруг начинает "бодаться с дубом" не только затем, чтобы поведать о страданиях безвинно и винно осуждённых людях, как только оказывается такая редкая возможность, вдруг начинает предъявлять претензии тем, кто не считается с его "авторскими правами", лишает его законного гонорара за переиздание. "Даром получили - даром давайте"... Воспитанному в советском концлагере и даже впоследствии уверовавшему, трудно понять евангельские истины и устоять перед искушением, когда камни превращаются в хлеба...
  "Слепки с действительности" легко классифицируются искусствоведами и художественными критиками. По ним легко определить "руку мастера", даже если последний и пожелал остаться в неизвестности. В то же время удивительно то, что существуют такие анонимные художники, сознательно не подписывавшиеся под своими произведениями и не оставившие после себя никаких автобиографических сведений: Шекспир, Рублёв, авторы "Повести Временных Лет"... Уже другие художники, проникаясь изнутри дошедшими до нас шедеврами, пытаются проникнуть в далёкие времена и показать нам приблизительно образ древнего гения (например, фильм Торковского "Андрей Рублёв").
  Но "слепок с действительности" - например, текст - всё же, несмотря на всю его условность, одухотворяется при соприкосновении с ним реципиента и, несмотря на искусственность, приобретает жизнь: проникает в жизнь читателя при условии совпадения символики с той и с другой стороны. Он способен даже двигать судьбами людей. Таким образом, символ приобретает жизнь, подобно женщине, созданной из ребра мужчины. Но и он, и она - Божии. Так и текст - в широком смысле (Бахтин М, Проблема текста. Ж."Вопросы литературы" ? 10, 1976, с. 122).
  Ограниченность художественного произведения означенной "линией дна" относится к вопросу дуалистической диалектики её природы, преодолеть которую не так просто. Получается, что нужно стремиться быть тем, что ты ещё не есть, становиться таким, каким ты ещё не был. Подобно тому, как никто не может стать иной личностью, чем он есть, так и "линия дна", диктует быть косным, склоняет к диктатуре личности художника. В то же время для пытливого читателя остаётся текст. И вопрос заключается в том, действительно ли эта самая "линия дна" будет оставаться одной и той же основой, или художник окажется способным слупить глубже и ощутить иное дно. Существуют художники-натуралисты, художники-реалисты. Но не очень много художников-философов.
  Две "линии" и больше - не есть истинная "нить Ариадны". Если их много - то они - лишь поверхностные отпочкования. В этом смысле либо талантливый художник пишет всегда об одном и том же. Кто не стал художником, не раскрыл в себе личности, не сумел детерминировать себя относительно себя же, более поверхностного - увы. Тому остаётся удел духовного дилетантизма.
  Многие люди деперсонализированы. Обрести личность и означает стать художником. И наоборот: в творчестве мы находим спасение нашей личности.
  
   29.
  "При анализе различных аспектов проблемы самосознания (...) особо важное значение имеет (...) методологический принцип единства сознания и деятельности", - пишет Чеснокова И.И. (Проблема самосознания в психологии. Изд-во "Наука", М. 1977, с 30).
  Этот принцип наиболее полно выражен в реализации сознания ребёнка или инфантильного человека, то есть того, кто ещё не осознал самого себя, не почувствовал своего "я".
  К. Маркс и Ф.Энгельс пишут, что "...сознание никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием" (цитируется по той же книге Чесноковой И.И., с. 31).
  Но у младенца не может быть осознания своего бытия. Тем не менее, всякий младенец обладает каким-то сознанием. Сознание не есть то же самое, что самосознание. Самосознание приходит с возрастом, до и то не у всякого человека. О возрастных особенностях формирования самосознания, тем не менее Чеснокова говорит, отступая тем самым от классиков марксизма-ленинизма ( там же с. 52).
  Потому о самосознании инфантильного человека можно говорить лишь в смысле мышления его, - то есть того уровня сознания, когда оно ещё не почувствовало, не коснулось и, значит, не осознало самого себя и своего бытия.
  "Декарт не употребляет термин "сознание"; он отождествляет его с мышлением. Но под мышлением разумелось "всё то, что происходит в нас таким образом, что мы воспринимаем его непосредственно сами собою; и поэтому не только понимать, желать, воображать, но так же чувствовать означает здесь то же самое, что мыслить." (Р. Декарт. Избранные произведения. М.1950, с. 429)", (цитируется по книге Спиркина А.Г.: Сознание и самосознание. Изд. "Полит. Лит.", М. 1972, с. 19).
  Сознание ребёнка в отличие от сознания инфантильного человека имеет большую связь с сердцем в силу того, что рациональная деятельность ещё не приобрела в над его душой тотальной власти. Тогда как инфантильный человек волей-неволоей получил какой-то минимальный интеллектуальный опыт, ребёнок ещё свободен от этого груза "премудрости".
  Однако существует и другая крайность, когда на самом деле инфантильность взрослого заключается как раз в том, что он не научился правильно пользоваться своим сознанием, не сумел систематизировать приобретённый опыт и использовать его для блага своей души; не нашёл способа, как оперировать своим мозгом для пользы души подобно инструменту.
  Может быть он и пытался чего-то добиться в своей жизни. Но тернии поглотили и затмили его ум. Усилия его оказались малоэффективны в этом направлении. Он мог утратить необходимую для этого связь сознания с сердцем, стать хорошим и успешным бизнесменом или духовным дегенератом.
   И может быть наоборот: если инфантильный человек слишком сильно "растворил" своё сознание в сердце. Это уже стадия наркомании. Здесь тоже нарушена надлежащая связь сознания и сердца, а также их гармония.
  Осознать своё бытие - означает и одновременное его ощущение сердцем, то есть соединение сознания и сердца в одной, общей для них и родственной основе.
  Ребёнок непосредственно и искренне ощущает своё бытие. Для такого мировосприятия открыт духовный мир. Иногда и нам , как бы, даром может быть дано откровение свыше. И если испытал его, то будешь искать повторные пути к нему. Поневоле прибегнешь к рационализации полученного опыта, чтобы суметь его повторить и поделиться с другими сокровенным. "Царствие Небесное силою берётся". Существуют способы и пути к нему. Эту задачу мы пытаемся решить на этих страницах. Возможно, приходится крутиться вокруг и около. Но постепенно мы продвигаемся вперёд, очерчивая круги всё яснее и доступнее для осмысления и приближаясь к их центру всё более и более...
  
   30.
  Детское мировосприятие как раз отвечает принципу единства сознания и деятельности, их синкретизму. Такое мироощущение возможно не только отдельного человека, но и в историческом прошлом народов. Например, в эпоху общинно - родового строя, когда человек не противопоставлял себя коллективу как личность. Об этом свидетельствуют дошедшие до нас памятники устного народного творчества. "Типичным для всей ранней философии было ещё безличное понимание души; душа была лишена неповторимости и индивидуальности человеческой личности" (Спиркин А.Г.: Сознание и самосознание. Изд. "Полит. Лит.", М. 1972, с. 13). Затем сознание проходит ступени фетишизации объективного, далее - объективации и отчуждения объективного и, наконец, подходит к объективации субъективного - способности посмотреть на себя со стороны и даже из глубины себя же.
  Этот последний этап вначале не отделяет внутренних субъективных движений от движений своего физического существа в пространстве. То есть человек поначалу смотрит со стороны лишь на свои поступки, подвергая их анализу и соотнося с социально-этическими нормами своего культурного окружения, а затем лишь, он оказывается способным анализировать внутренние субъективные психологические мотивы, которые предшествовали тем или иным его поступкам. Это, видимо, и есть грань, когда у человека готово зародиться самосознание.
  И лишь тогда, когда появится у него ощущение своего "я", своего внутреннего сакраментального личного начала, лишь тогда можно говорить о сложившемся самосознании. Для последнего необходимо "Эмоционально-ценностное самоотношение", наряду с познавательной тенденцией, расширяющей знания человека о себе, и с действенно-волевой саморегуляцией, связанной с его психологической и физической деятельностью, а так же с тем, в какой степени он способен пользоваться своим сознанием как инструментом. "В структурном отношении самосознание представляет собою единство (этих, - А.Б.) трёх сторон" (Чеснокова И.И.. Проблема самосознания в психологии. Изд-во "Наука", М. 1977, с 30).
  Попытаемся "истолковать" высказывание "классиков диалектического материализма", отнюдь не передёргивая их заявление о том, что "...сознание (...) не может быть чем-либо иным как осознанным бытием"... Как громко сказано! Однако... "устами младенца глаголет истина"...
  Зрелый человек достигает той ступени в познании себя, когда его духовное бытие, как бы, возводится в степень и преобразуется из эмоционального мироощущения в мышление, из мышления - в сознание, из сознания - в самосознание; из быта - в инобытие и в самобытие.
  
   31.
  
  Показательно то, что человека, у которого появилось эмоционально-ценностное отношение к себе, то есть, иными словами, у которого родилось самосознание, можно призвать к совести.
  Что такое совесть, то качество, которое отличает человека от животного? Это - способность самосознания посмотреть на себя и на своё внутреннее "я" из более сакраментальной глубины себя же самого; способность объективировать субъективное и выделить при этом некое ядро своей личности, ядро, более субъективное, - некий костяк или стержень, вокруг которого личность может конституировать себя как нечто отличное от окружающих его "монад", от бытующих норм поведения социальной среды.
  Видимо, у людей, одержимых какой-либо манией, отсутствует такое самосознание. Они обезличены, деперсонализированы.
  Но к ним как раз в большей степени, чем к кому-либо ещё, применим принцип единства сознания и деятельности, принцип синкретичный, о котором шла речь выше. Если, например, ребёнок может сделать что-то неблаговидное в силу того, что он не обладает ещё достаточным знанием, навыком, воспитанием, как взрослый, то как можно с ним сравнить взрослого маньяка? Если хулиган пристал к вам на улице, то вам сразу же следует установить: есть ли у него хотя бы доля самосознания. Если есть, то у вас может быть получится призвать его к совести прежде, нежели прибегать к защите кулаками. Зачастую, первое срабатывает лучше, учитывая тот факт, что большинство людей, и хулиганы тем более, оказываются весьма сентиментальными и чувствительными по характеру. Стоит лишь затронуть соответствующие струны - и хулиган обращается в вашего "друга". Скажите ему, что он - очень хороший человек, и при этом не показывайте страха, который сразу поставил бы вас в его глазах на уровень ниже его. Будьте в моральном смысле выше хулигана, а в человеческом - равным ему.
  
   32.
  
  "Термин "поле сознания" только в недавнее время стал употребляться в психологии", - пишет Вильям Джемс и продолжает: "Раньше общепринятой элементарной единицей душевной жизни было "представление" ("idea"), которое считалось вполне самостоятельным и ограниченным от других элементов. Но в настоящее время психологи склонны к допущению, что такою элементарной единицей вероятнее всего является всё душевное состояние целиком, вся волна сознания, или, иначе говоря, вся совокупность мыслимых в данный момент объектов; причём необходимо иметь в виду, что границы этой волны не могут быть намечены с определённостью.
  Различные состояния сознания сменяются в нас, и каждое из них имеет свой наибольший яркий центр, вокруг которого располагаются объекты нашей мысли по степени направленности на них сознательного внимания; последние ряды теряются в окраинном тумане сознания, благодаря чему нельзя с точностью определить границы этого поля. В некоторых состояниях поле сознания расширяется, в других, наоборот, суживается. В расширением поля сознания мы испытываем обыкновенно радостное чувство, наш взгляд сразу окидывает множество истин, и до него доходит, обычно незримый для нас, отдалённый отблеск таких мировых ощущений, которые мы вернее угадываем, чем видим, скорее предчувствуем, чем познаём. При подавленном настроении, болезни или усталости, поле сознания суживается почти до размеров точки, и человек чувствует себя угнетённым и печальным.
  Поле сознания разных людей далеко не поддаётся одинаковому расширению; в этом отношении между людьми существует органическое различие. Лица с крупным организационным талантом обладают обыкновенно обширным полем духовного зрения, в которое одновременно укладывается вся программа предстоящей деятельности и радиусы которого расходятся вдоль во всех направлениях. Средние люди лишены этой широты горизонтов их духовного видения. Они подолгу топчутся на месте, как бы нащупывая свой путь шаг за шагом, и нередко совсем останавливаются. При известных болезненных состояниях сознание является как бы угасающей искрой, без памяти о прошедшем и без мысли о будущем; а настоящее для такого сознания ограничивается какой-нибудь одной простейшей эмоцией или одним физическим ощущением.
  Когда мы говорим о "поле сознания" мы должны отметить, как самую характерную черту последнего, неопределённость его окраинных областей. Содержание этих областей почти не попадает в сферу внимания; тем не менее оно существует и оказывает влияние на нашу духовную деятельность и даже на то направление, какое примет в ближайший момент наше внимание. Оно является как бы "магнитным полем" внутри которого, подобно стрелке компаса, вращается центр нашей духовной энергии, когда одна фаза сознания сменяется в нас другой. Все наши воспоминания носятся над этим полем, готовые войти его пределы от малейшего прикосновения; точно так же непрерывно находится в сфере его влияния наше эмпирическое "я", т.е. вся совокупность сил, импульсов и знаний, как находящихся в действии, так и не принимающих в данную минуту активного участия в нашей внутренней жизни. Граница между тем, что в данную минуту актуально и что потенциально в нашем сознании, так неопределённа, что всегда трудно сказать относительно какого-нибудь элемента душевной жизни, сознаваем ли он или нет". (В. Джемс. Многообразие Религиозного Опыта. Изд. Ж. "Русская Мысль", М. 1910, с. 220).
  
  
  
  
  
   33.
  
  Есть люди, которые заучиваю при помощи зубрёжки, но есть и те, кто запоминают не внешнюю оболочку понятий, а интересуются самими понятиями, внешнюю оболочку которых в этом случае им запомнить уже не составляет труда. К первым относятся люди чистого рассудка, люди с малым "полем сознания". У них не происходит полного единства сознания и сердца в их деятельности в процессе объективации. А если такое и происходит, то нет последующего за этим состояния самосознания, идо самосознание у них, по-видимому, плохо развито. Поэтому возможность оценки из глубины субъекта заучиваемого предмета слаба. Этим людям лишь путём усилия оказывается возможным втиснуть понятие в своё сознание, границы которого узки, понятийные связи слабы и связь с сердцем у которого минимальна. "То, что усваивалось другими на лету", - пишет Леонид Андреев о своём герое в "Рассказе о Сергее Петровиче"", - "Ему стоило мучительных усилий и всё-таки, даже врезавшись в память неизгладимо, оставалось чужис, посторонним, точно это была не живая мысль, а попавшая в голову книга, коловшая мозг своими углами". (Андреев Л. Рассказы. Изд. "Сов. Россия". М. 1977, с 71).
  К другой же категории людей относятся те, у кого сознание легко переходит в состояние самосознания, у которых оно кардиолизовано, о чём пойдёт речь ниже.
  
  
  
   34.
  
  Человек, пережив не одну депрессию, привыкает к границам своего сознания, утрачивает свои живые интересы, которые отодвигаются в область подсознательного, за границы актуального сознания. Он начинает жить не согласно своим сокровенным убеждениям, а тою жизнью, которою живёт безликое большинство. Другой человек, вволю удовлетворив книгами свой ум, может потерять интерес к живой мысли. Он пожелает вновь испытать чувство, а не мысль о чувстве, пожелает обрести настоящее счастье, а не нарисованное. И тогда, быть может, он попробует отключить рассудительность, считая, что все беды - от излишнего ума, не понимая инструментально-прагматической роли сознания, которое единственно способно помочь его выздоровлению. Он переключит свои интересы невесть на что, пытаясь забыться либо в пьянстве, либо в каком-нибудь другом виде порочного наслаждения. Интересы становятся узки - соответственно сужающемуся сознания. Если не поддерживать огонь - постепенно и незаметно наступает мрак старения души, конец которому - смерть. Даже рассуждения и понимание об этом не спасает. Нужна иная движущая и спасительная сила.
  
  
   35.
  
  Деперсонализация, как говорилось, связана с разрывом связи между сознанием и сердцем. У стареющего человека возможно и раздвоение самого сознания, начало раздробления личности. Деперсонализированный человек может оказаться неверным в критическую минуту, способным на подлость и предательство. Те, кто находится у сытой кормушки, сами выбирают себе судьбу безликих шакалов, не способных взглянуть на себя со стороны. Вот в чём разгадка вопроса, почему человек, казалось бы, безупречный по внешнему поведению на протяжении многих лет, вдруг предстаёт перед нами в облике лицемера, труса, негодяя, предателя. Герои Л. Андреева - "мародёры", замученные и задавленные жизнью, показывают на многообразие недуга этого типа. Подобное раздвоение сознание, однажды случившись, поддерживается тем, что человек начинает избегать всякого самоанализа, и наоборот, находит причины оправдания своим "нездоровым" поступка. Настрадавшись в полной мере, как он считает, он опускает вёсла. Он отдаётся течению жизни, избавляет таким образом себя от мучащих мыслей и наполняет свой мозг теми актуальными для него предметами сознания, которые дают ему положительные эмоции. Таким образом человек вступает на путь кажущегося выздоровления, в ущерб раз витию личности. (Это может произойти, например, после обретения семейного очага, когда уже не нужно прилагать усилий, чтобы завоевать чьё-то сердце). Под старость лет такой тип обывателя скорее всего впадёт в "старческий маразм". Происходит постепенное и полное разложение личности и деградация, начало которых мы пытаемся проанализировать.
  Этот больной сознательно отключает рассудок, атрофирует интересы, успокаиваясь, в лучшем случае в мышиной возне семейного, или производственного быта. И если человек стал на такой путь псевдо-выздоровления, то всматриваться в себя, анализировать свои мысли и поступки для него будет означать то же самое, что вспоминать те беды и страдания, которые он когда-то пережил, которые когда-то, может быть, и пытался осмыслить даже и путём анализа и самокопания, но, увы, не имел в этом успеха; которые, может быть, и были той экстремальной ситуацией, что могла бы проявить его самосознание, но что, к несчастью, не осуществилось в его судьбе... Впрочем, знает ли он о том, чем является подлинное счастье? Поле его сознания ограничено, горизонты закрыты облаками сиюминутных забот...
  В дальнейшем своём успокоенном существовании он привыкает в себя более не смотреть, не объективировать своё субъективное по отношинию к более личностному и для него сентиментально-сакраментальному. У такого человека постепенно пропадает и самое сакрментальное, нивелируясь в бытовом, объективируясь и овнешневляясь без соответсвия с субъективным. В лучшем случае в глубине своей личности (если о таковой можно вообще говорить в этом случае) он может остатьться сентиментальным. Диапазон таковой сентиментальности широк: от фашиста, только что закончившего пытку своей жертвы и испытывающего слезный восторг от музыки Вагнера, - до простого хулигана, соблюдающего свой "кодекс чести".
  О стяжании Духа, до которого душа должна прорваться сквозь объективированный плотной завесой сентиментализм, тут не может быть и речи.
  Вот почему, казалось бы, невинный сентиментализм является серьёзным и жестоким препятствием к духовной жизни.
  К примеру, герои Э.М. Рамарка - по своему хорошие образы, способные нас многому научить, но, тем не менее - они тени своей эпохи, ограниченные сентиментальные люди, которых искалечила война, не позволив им подняться над их меланхолией, и границы горизонта сознания невольно погружаются в "сладкую" "мировую скорбь".
  Означенный тип больного избегает глубокой эзотерии. Он экзотеричен, начинает жить по привычке, стереотипно, социально-обусловленно, "как все". Он модет оправдывать в себе здравый голос поруганной личности и внушать себе неоднократно, что, мол, ему итак в жизни всё ясно, что он сыт оригинальными мыслями, от которых, якобы, нет никакого "практического прока"; что обо всём много итак говорено и написано, и, что, якобы, к конечном счёте "ничего не нужно", так как нет ничего нового ни под солнцем , ни под луной...
  Итак, отсутствие чувства ученичества приводит к остановке в развитии личности.
  Привыкнув к такой установке, человеческое сокровенное "я" овнешневляется и перестаёт быть личным, деперсоналицируется и далее живёт не утруждая себя самоанализом. Даже таинство Исповеди (если человек остаётся церковно-религиозным) становится чем-то невыносимым. Он избегает её. В лучшем случае относится к ней формально и видит в ней лишь индульгенцию, чтобы чувствовать себя спокойно на душевно-сентиментальном уровне. Такой человек не будет вдаваться в глубокий анализ своих поступков и помыслов, а скорее полусознательно ограничит свою формальную исповедь специально придуманными и, может быть, специально совершёнными посредственными обывательскими грехами. Впрочем, больших грехов такой человек и не совершает, чтобы не выйти из равновесия обывательского благополучия. Ведь он дано стал "ни холоден, ни горяч".
  
  
   36.
  
  Практически смысл интереса должен быть положительным: можно интересоваться лишь чем-то, а не интересоваться просто всем, вообще. И творческий человек, утративший однажды вдохновение по какой-либо причине, пытаясь осознать причину потери своего счастья, может встать тем самым на дорогу, ведущую его на адскую сковородку, где бес будет поджаривать его "в собственном соку" самокопания. Так рождаются законченные эгоисты и самоуверенные циники, мнящие себя верхом совершенства, и ожидающие от других преклонения перед их псевдо-талантами. Аналогичная ловушка поджидает и всякого, кто вступил на путь самосовершенствования.
  Именно сознание чего-то, а не просто сознание... Интерес возможен лишь в форме интереса к чему-то. И связь сознания с интересом неразрывна, как должна быть неразрывна связь сознания с предметом сознания - через сердце.
  Наконец, мы подходим к главной идее...
  Эта книга пишется многие годы.. Приходится опускать целые главы, уводящие в сторону. Главное, реализовать написанное когда-то, чтобы не пропало.
  Наберитесь терпения, читаёте дальше. Нельзя подвести к главной сути иначе, без детального разбора. "Костыли интеллекта" не помогут пройти хромому через болото. Нам потребуется иное приспособление, иная помочь.
  
   37.
  
  "...процессу самосознания свойственна некоторая инерционность. У каждого складывается обобщённое мнение о самом себе, иногда оно в целом или в отдельных своих сторонах не соответствует действительным сущностным особенностям данного человека..." (Чеснокова И.И. Проблема самосознания в психологии. М. 1977, с 105).
  "... американский психиатр Дж. Б Фурст (...) говорит, что в определённых областях жизни, деятельности, взаимоотношений с людьми, имеющими большое значение для каждой личности, человек такого типа оказывается почти неспособным учиться на опыте жизни, извлекать из этого опыта содержание, которое бы всё более объективировало понимание им самого себя." (Там же с. 106). (...) Такой человек (-А.Б.) "всеми силами пытается оправдать своё поведение; его оправдания предназначаются для того, чтобы убедить как самого себя, так и других в правильности своих действий. Его оправдания как раз и препятствуют осознанию того, что он действительно делает(...) Хотя эти оправдания сводятся к разновидности самообмана, невротик может держаться за них очень цепко. Он поступает так потому, что если он откажется от этих оправданий, он немедленно окажется перед лицом пробоем, которых он боится и с которыми он всеми силами старается не сталкиваться" (Фурст Д.Б. Невротик. Его среда и внутренний мир. М.1957, с 248. цитируется по: Чеснокова И.И. Проблема самосознания в психологии. М. 1977, с 108).
  "... В итоге Фурст делает важный вывод: невротик, будучи привязан к привычному мнению о себе очень узко, шаблонно и инерционно, не может взглянуть на себя более свободно и широко как на некое целостное самостоятельное существо. Как бы ни были чувствительны невротики, они не в состоянии понять себя как целое, и точно также они не могут охватить в целом какие-либо из личных отношений, в которых они, их мыслительные процессы приобрели защитный, сложный и тенденциозный характер" (Фурст Д.Б. Невротик. Его среда и внутренний мир. М.1957, с 248. цитируется по: Чеснокова И.И. Проблема самосознания в психологии. М. 1977, с 107). "Все эти внутренние трудности процесса самопознания вытекают в свою очередь из специфики самопознания, которая состоит в слитности субъекта и объекта в его процессах и в необходимости их дифференцирования в случае познания субъектом самого себя, когда он смотрит на себя как на другого, как бы независимо по отношению к себе"..." (Чеснокова И.И. Проблема самосознания в психологии. М. 1977, с 108).
  
  
  38.
  
   В процессе самопознания может потеряться эмоционально-ценностное отношение к себе, потеряться синкретика связи сознания с сердцем. Даже если человек психически (относительно) здоров, стоит лишь встать на путь самосовершенстволвания, на путь познания природы собственного сознания, - процесс, связанный с объективацией своего "я" от себя самого же, процесс абстрагирования части своего "я" от натурально данного эмоционально-ценностного его ощущения, - как сразу же эти поиски истины при добросовестных усилиях приведут к неожиданному тупику иррационализма, где можно остаться с болезнью разрыва сознания с его неотъемлемыми интересами. После такой добровольной хирургии человек может замкнуться в в обескровленном им же самим мирке и начать сознательно себя обманывать. Таков удел сектантского мещанства, претендующего на всё, обещающего горы и оставляющего ни с чем в пустыне болезни.
   Именно связь сознания и интереса во многом определяет личность, отвечает в какой-то мере на вопрос о природе личности, о её конституции. Личность строится тогда лишь, если сознание человека не "зубрит", не втискивает без всякого интереса догму, а интересуется самим понятием, самой сущностью предмета своего сознания; если свою неразумную изначальную свободу (до выбора) личность ограничивает разумным "перевоплощением" своего сознания в интересуемый предмет, не боясь подпасть под такую псевдозависимость. Личность и творческое перевоплощение, сам процесс творчества, синонимычно связанные понятия.
   Большинство людей, попав в подобный тупик иррационализма, не способно к самоанализу, не терпит мысли о том, чтобы понять своё назначение, не интересуется ни наукой, ни философией, ни искусством, далеко от религии... Оно не в силах разглядеть внутренний смысл явлений, ибо вместо них видит лишь "декорации". Большинство оказывается в путах объективной магической материальности, не способно сосредоточиться на сущности всего видимого, "возлюбить чистое словесное молоко", познать истину, которая освободит от природной магии...
   Мы рождаемся психически и духовно здоровыми, но если не осмысливать жизни и себя самого в ней, то можно легко "сдвинуться" в своём сознании с этой первоначальной позиции в ту, ненормальную, что начинает распадаться на кусочки. И если мы заметили в себе этот процесс распада, то единственный способ лечения - это творчество... Каким может быть исцеляющее творчество - попытаемся понять далее. Надо сказать, что творчество может быть удивительно многоразличным. И каждому дан дар и способ спасения.
   Напрасно утверждать, что церковная жизнь сама по себе способна вылечить, точно так же как жизнь в больнице не обязательно ведёт к выздоровлению. В религии, быть может, все проблемы ещё более заостренны: в ней не меньше догматизма, чем в мире. И творческий человек, попавший в церковную среду, подвержен воздействию догматической магии ещё более, нежели обыкновенный мирянин. Можно сказать, даже, что в догматической церковной среде творческому человеку находиться ещё опаснее рядом с источник живой воды, который скрыт "купелью Силоамской", рядом с которой толпы беспомощных уродов ожидают ложного движения. Но тем не менее именно творческий человек скорее различит ложь и покажет другим путь для спасения, выведет незрячих из средневековья церковного к забытому церковному свету истины.
   В непосредственности заключено счастье. Вот различные взгляды на самого себя: "Как бы мне не поступить так, как запрещено поступать?" или: "Как бы мне не вызвать осуждение и недовольство других?" И другой взгляд: "Я поступаю так, потому что я чувствую и знаю, что поступаю по совести и согласно моим убеждениям". Последней установке присуще самосознание.
   Счастье и блаженство заключается в непосредственном интересе, выходящим за непосредственно содержащийся в сознании предмет, который влечёт, интересует меня; при этом я чувствую это движение внутри меня...
   Счастье и вдохновение возможно в блаженстве творчества, а именно при таком условии, когда человек становится в отличие от неодушевлённой материи активен в отношении к интересуемому предмету его сознания.
  
  
   39.
  
   Отступая немного назад, к тому месту, где мы говорили о переключении интереса в область узкого сознания, неспособного постичь красоты искусства, заметим, что смещение интереса из конкретно-ощутимой области в иррациональную - явление, ведущее к нарушению психики, мировосприятия. Это может произойти в процессе самопознания или, что то же самое, в процессе самосовершенствования, когда происходит отчуждение субъективного. Такое нарушение может произойти оттого, как уже говорилось, это человек поставил себе задачей познать природу своего сознания и даже Бога. Это может произойти из-за столкновения с непостижимыми догмами.
   Так вот, в то же самое время, художественное восприятие и есть иррациональное восприятие. Попав в тупик иррационализма, мы можем и должны решать и решить нашу проблему не иначе как иррационально. Там, где логика сознания не способна постичь и наполнить себя определённым содержанием, поскольку, как говорилось, сознание предметно ("Предмет по понятию нечто внешнее, нечто перед субъектом находящееся, предстоящее, хотя и не обязательно материальное", - Василюк Ф.Е. Психология переживания. Анализ преодоления критических ситуаций. Изд. Моск. Университета. 1984, с 81), там чистое детское созерцание и творческое художественное перевоплощение в созерцаемое без попытки его осмыслить сугубо рационально, разложив по полкам, - утоляет жажду нашего не знающего по существу своей природы сознания томящейся души. В этом заключается прагматический подход к тому, как сознанию пользоваться собою в качестве инструмента своей души.
   Итак, мы находим несомненный смысл в любви и интересе к самой жизни. Но если мы утратили интерес, то должны обрести его в "умудрённом неведении" созерцания, в котором должно преобразиться наше сознание, активно воспринимающее окружающее нас, воспринимающее до самозабвения в творческом перевоплощении.
   Как мы видим, всё довольно-таки оказывается переплетённым, и кажется, что нелегко во всём разобраться. Но это кажется так только с точки зрения "малого ума", с точки зрения рациональной, ограниченной. Для "расширенного сознания" такой проблемы не существует.
   С точки зрения "узкого сознания" возможен, впрочем, иной подход для кажущегося решения означенной проблемы...
   ...Можно как бы обмануть себя, внушить себе правильную мысль и придти к той психологии, которая нам необходима для здоровой жизни, не вдаваясь в подробности, в которых для большинства обывателей "нет никакой практической надобности". Можно следовать увещеваниям проповедников и придерживаться строгому исполнению социальных житейских норм. Добиться благополучия, "полной семейной чаши", положения в обществе и т. под. Можно и вовсе забыть о своих душевных недугах и переживаниях... Не будет ли это уходом от проблемы вместо её решения?
  
   40.
  
  "Невротик", подпавший под самообман начинает жить двойной лицемерной жизнью. Лицемерной хотя бы в отношении его подсознания к сознанию, своего сокровенного к откровенно-сознательному, своей внутренней сакраментальной личности к цинизму обывательской общепризнанности. Его жизнь в результате перестаёт быть жизнью по своей сути, а становится "влачением существования", то есть медленным духовным умиранием.
   "Материал клинических наблюдений расстройств самосознания, выражающийся в основном в синдроме деперсонализации, является фактическим обоснованием теоретических положений о самосознании как центральном "образующем" личности, связывающем воедино отдельные её проявления и особенности. (...) ...целостная деятельность самосознания в норме основана на гностической его функции - интегрирующем системном чувствовании, которое обычно не заметно. Эта функция осуществляется на автоматизированном уровне и обеспечивает чувствование принадлежности психического процесса моему Я, моей личности, включает в себя эмоциональный тон соответствующей окраски и интенсивности и обобщает предшествующие знания в опыт в конкретной чувственной форме. Гностическое системное чувствование обнаруживается, как правило, негативно в дезинтеграции психических функций, когда наблюдается снижение его или вовсе его отсутствие. Картина этого синдрома разнообразна по своим проявлениям, но клинические критерии нарушения самосознания едины - это переживание исчезновения своего Я, состояние обезличенности, чуждости, изменённости своего тела, отчуждение собственных психических актов. Больные указывают на потерю своих эмоций, на отсутствие образов в мышлении, на пустоту своей психики" (Чеснокова И.И. Проблема самосознания в психологии. М. 1977, с 50 - 51).
   Деперсонализация происходит оттого, что человек перестаёт работать над собою, всматриваться в себя, исповедоваться Богу и таким образом - продолжать строить своё самосознание: усложнять, уточнять, поправлять, утончать, возводить в степень. Деперсонализация происходит оттого, что человек может увлечься интеллектуализмом в ущерб сердечности и перестать практически следовать своим убеждениям. Или человек деперсонализирован в силу того, что не развил в себе духовных способностей, остался инфантильным ("... Учение о душе для Аристотеля - этообщее учение о жизни и её функциях, включающее органические её отправления так же, как и сознательную жизнь. В соответствии с такой трактовкой души Аристотель первый отчётливо формулирует идею развития применительно к психике. Он различает три вида души - растительную, животную и разумную", - Спиркин А. Г. Сознание и самосознание. М. 1972, с 15). Так или иначе, причин для болезни множество. Разобраться в них нелегко. Важнее найти способ, который исцелит, безотносительно причинам возникновения недуга. Какой смысл бередить больные рану? Это лишь ещё раз вызывает боль. После диагноза следует начинать лечение, но не пытку.
   Апофатические (запрещающие) Моисеевы заповеди, можно предположить, имеют целью проявить в человеке самосознание, раскрыть в нём его личность. Поначалу, воспринимая их как табу, как запрет, человек воспринимает их наподобие любого объективного предмета сознания. Но затем они становятся традицией, нормой, культурной, социальной и религиозной жизни. Наконец они проникают в "кровь и плоть" и для большинства становятся убеждением, за которое люди готовы пожертвовать свой жизнью. Но это происходит лишь при условии наличия связи сознания с сердцем. Вот почему любовь превосходит страх Божий. В любви человек имеет самосознание, имеет личность. В страхе он безлик, скован узким своим рассудком. Вот почему, наверное, в Десять Заповедей входят и такие, как бы, "дубликаты": "Не укради" (Обобщённая заповедь) - "Не пожелай жены искренняго твоего, не пожелай дома ближняго твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ни всего, елика суть ближняго твоего (детализированная заповедь). Обобщённая заповедь - "для имеющих уши слышать", у тех кто обладает самосознанием. Для непосвящённых - объективный запрет юриспруденции, с детальным перечнем того, за что возможно наказание.
   В этом понимании украсть у государства является грехом по заповеди "Не укради", но, как будто бы, не является таковым по заповеди, в которой говорится о ближнем. Тем не менее, обе заповеди входят в единую скрижаль. Воруя у государства, человек идёт на компромисс с совестью по заповеди "Не укради", ибо не важно в данном случае, у кого красть в объективном смысле. Но в смысле формирования самосознания "украсть" - вообще как факт, как акт сознания, как его предмет, - означает разрушительную тенденцию, деперсонализирующую самосознание, способствующую разрыву связи сознания с сердцем. Поэтому в соответствии с этой заповедью, в заповеди "о ближнем", или "искреннем", говорится и о том, что не только нельзя у ближнего украсть, но и даже нельзя пожелать украсть: пожелать совершить грех и совершить грех по отношению к ближнему уже в Моисеевых (апофатических) заповедях приравниваются. Так же строго приравнивается грех "реальный" и "желанный" в проповеди Христа: тот, кто посмотрел на женщину с вожделением, тот уже в сердце своём с нею прелюбодействовал.
  Горе тебе, "премудрый" Соломон! Ты не только пожелал жены искренняго твоего, но и украл её, а также послал своего искренняго на смерть! Куда пропала твоя мудрость? Была ли она? Или под влиянием внешней среды личность твоя деперсонализировалась и не осталось ни самосознания, ни любви к Богу, ни страха Божия? Впрочем, нет ничего нового ни под Луной, ни под Солнцем...
  
   41.
  
  Человек желает быть свободным... Однако не всякий может понимать, что истинная свобода заключается в труде, в постоянном наполнении своего субъекта, согласно природе сознания. Конечно, имеется в виду предметность сознания, о которой ещё пойдёт речь ниже. То есть сознанием, возможно, называть такое отображение реальности (впрочем, и нереальности, выдумки, в том числе), без которого сознание в чистом виде не имеет смысла. Если упало в лесу дерево, и никто этого не видел и не слышал... Если хлопать в ладони, то слышно хлопанье; каков звук от хлопка одной ладони? Издревле, в метафорической форме люди пытались осмыслить природу своего сознания.
  Обязательно сознание чего-то, как уже говорилось, но не просто сознание в чистом виде. Именно сознание и возможно, именно тогда только можно о нём говорить и мыслить, когда оно является сознанием чего-то, когда оно любовно вбирает в себя свой объект, пропитывается им и отождествляется с ним. Содержание сознания, его предметность, обязательно связаны с отношением сердца к предмету сознания, с интересами личности. Если же такой связи не наблюдается, или если сознание наполняет себя нелюбимыми объектами, то именно тогда возможен разлад его с сердцем, потеря эмоционально-ценностного к себе отношения, сужение сознания, самообман, деперсонализация.
  И наоборот, если сознание наполняется интересуемым его предметом, то оно делает это по любви и свободно. Если "осознать" означает "полюбить" в том числе, то в этом смысле и "свобода есть осознанная необходимость" или, лучше скажем, осознанная предметность. Впрочем, недосуг играть словами, набившими оскомину...
  Своё сознание следует заполнять для того, чтобы отличаться от предметов. Именно такова функция сознания, дарованного нам. Именно в этом заключается отличие сознания человека от сознания животного и тем более от бессознательных предметов. В этом наше отличие от неживого - мы обладаем неким бытием, которое способно осмысливать себя самого и, более того, смотреть из глубины себя как бы со стороны, что, можно считать, философским пониманием природы человеческой совести.
  Итак, человеческое сознание способно не только познавать, то есть наполнять себя объектами познания (становящимися в этом случае предметами сознания), то также оно способно в какой-то мере познавать и природу своего сознания в гармонии его с сердцем.
  Забегая вперёд, нужно сказать, что высшими ступенями познания вообще и самопознания в особенности, будет являться художественное восприятие и творчество, а также - мистическое молитвенное созерцание, или гнозис, терминология и понимание которого хорошо освещёны в книге Трофимовой М.К. (Историко-Философские Вопросы Гностицизма, Изд. "Наука", 1979), где рассматриваются различные аспекты, основанные на изучении коптских рукописей "Наг-Хаммади", включающих в себя, так называемое 'Пятое Евангелие от Фомы'.
  
   42.
  
  Бог может быть Богом лишь для человека
  "Без человека не может быть никакого Бога" (W. A. Luijpen. Theology as Anthropology. Pittsburgh (PA), 1973, p. 84. - Цитируется по кн. "Современная буржуазная философия и религия" под ред. А. С. Богомолова, М. 1977, Изд. "Полит. Книга", с 57).
  И если не будет человека, то не будет Бога, ибо человек мыслит Бога Богом по отношению исключительно к себе, Его твари. И Бог, следует предполагать, определяется как Бог человеком и лишь в отношении к человеку, подобно тому, как царь определяется как царь тем, что у него есть над кем царствовать.
  Это позитивный фактор.
  Негативный фактор тот, что если царь не имеет царства, то он уже не царь. Такая "социальная" обусловленность переходит в экзистенциальную онтологию.
  Чисто логически А не может быть В. Но А и не мыслимо без В, ибо оно определяется (дефинируется) отрицанием его от В: А - это то, что не есть В (негативный фактор); в то же время А - это есть только А (позитивный, номинативный фактор). То же самое относится и к В. Наличие факта С усложняет картину, но не меняет её по существу.
  
  Бог не может быть без человека.
  И человек не может быть без Бога.
  Бог как Бог определяется человеком.
  
  Эта экзистенциальная зависимость, а не просто логическая, находит подтверждение в мистическом ощущении человеком Бога - тварью Творца, именно в силу этой зависимости создавшего человека по Своему Образу и Подобию.
  
  Это аналогично тому, как подлинное (большое) сознание человека может быть только предметно.
  
  Сознание человека - Образ и Подобие Божие.
  
  Исходя вышесказанного, составим следующие силлогизмы:
  
  Бог не может быть без человека.
  Сознание не может быть непредметным.
  
  Из этих соотношений приходим к следующему выводу:
  
  Подобно тому, как сознание, будучи предметным, существует как сознание и только таким образом оно экзистирует, проникается своим предметом, точно так же и Бог является Богом лишь в том случае, если экзистирует человек.
  Эта диалектика налагает на человека огромную ответственность.
  И напротив, для того сознания, которое не проникнуто Богом, Бог не существует. Поэтому неверующие по своему правы, утверждая, что Бога нет (для них и для их сознания, лишённого, таким образом, Бога).
  
  "Субъективное - объективно и объективное - субъективно." ( Ф. Э. Дзержинский, из воспоминаний Н. Бердяева: "Самопознание", М. "ДЭМ", 1990).
  
  
  
   43.
  
  (Глава 43 изымается Автором ввиду исключительно косвенной её причастности к рассматриваемой тематике).
  
  
  44.
  
   Человек говорит: я больше никогда не удивлюсь, не поражусь открывшимся мне когда-то с такой удивительной стороны миром, в котором я однажды узрел глубину и смысл внутренних взаимосвязей...
   Человек говорит: я знаю, что мир глубок и прекрасен, я знаю, я знаю... я знаю это...
   Твердя это, человек забывает об "ученичестве", о котором говорилось выше; забывает ту глубину, тот смысл, то трезвящее ощущение реальности, которые когда-то были для него открыты. Он теряет динамику души, которая присутствует в психологии восприятия при "ученичестве". И вновь почувствовать пережитое прекрасное чувство оказывается отчего-то почти невозможно. Становится невозможным и счастье, однажды пережитое.
  Мы говорим, о тех и для тех, кто понимает, о чём идёт речь: к несчастью, для большинства людей это счастье недоступно, даже сама тематика вопроса им покажется бредовой и непостижимой для их суженного рассудка. Впрочем не для них эта работа...
   Итак, человек, однажды испытавши экстаз мистического откровения, и утративший его, может начать полагать, что случившееся с ним было инфантильным наваждением. И тем не менее, если тот, о ком мы говорим, натура - последовательная, то для неё другое счастье окажется невозможным. Переживший подобное, другого счастья в своей жизни не желает. Точнее всё остальные положительные переживания в его категории ценностей не могут быть названы счастьем, а будут являться лишь радостями жизни, и не более.
   Не следует путать счастье, для которого естественно испытываемое чувство экстаза, с наркотической зависимостью, естественно сопровождаемой так называемым "кайфом" или эйфорией. Конечно, возможны крайности во всём. Так, отцы Церкви, предупреждают подвижников о том, чтобы они не впадали, в так называемую, "прелесть"... Как мы видим, во все времена, для обозначение одних и тех же явлений существовали соответствующие слова. Тем не менее, слушая "поэму Экстаза" Скрябина, и сопереживая движениям духа композитора, мы не сможем приравнивать понятие духовного экстаза к душевно-плотской эйфории. Первый достигается человеческим порывом и дерзновение, которые достигнув вершин, открывают дверь для нисхождения свыше божественных откровений; вторая происходит без всяких усилий, лишь под действием того или иного наркотика. Первый тесно связан с контролем сознания и преображением всей души человеческой, вторая - затмевает сознание и разлагает душу до уровня растительной.
   Это естественно, жаждать вновь испить "живой воды", но это жажду нельзя обозвать зависимостью, которая бывает у наркоманов или алкоголиков. Иначе можно поставить всё на одну доску: любовь, творчество, моральный долг - с одной стороны, и - ненависть, коррупция, стяжательство - с другой...
   Эту жажду по исцеляющему источнику, воды которого ведут в жизнь вечную, желание ощутить Реальность, что переживает человек в момент Откровения, можно сравнить с огнём. Обычно мы видим только его пламя или свет и считаем, что это всё. Однако, есть ещё и тепло. И тепло не менее реально, чем свет и само материальное пламя вместе с их источником. Пережитую Реальность можно сравнить с теплом, не воспринимаемым нашим зрением в силу того, что мы слишком удалились от этого источника энергии...
   Для того, чтобы стать счастливым, по самой этимологии этого слова, нужно просто стать сопричастным другому, иными словами стать частью другого в акте любви.
  Ради любимого я готов ринуться в бездну, в пропасть! И даже само падение в этом случае - полёт! Самоотвержение - приобретение! Растворение и обладание - одно. Противоположности уравниваются - "Consistentia oppositorum". Буддийская нирвана - крайность. Гармония достигается в мистическом христианстве. К сожалению, Церковь, была слишком много занята социально-политическими проблемами, далёкими от первоначального христианства, направленного прежде на стяжании Духа. "Предоставьте мёртвым хоронить своих мертвецов". Осуждённое экзотерической церковной направленностью гностическое направление "Фомы неверующего" должно вернуть нас к истокам подлинного учения Христа, который при вхождении в Иерусалим не пожелал быть воздвигнутым на престол кесаря, а удалился в Гефсиманский Сад для молитвы.
  Пришло время Пятого Евангелия, найденного в 1945 году формально в пустыне Наг-Хаммади.
  
  
   45.
  
  
  
  
  
  
   Автор извиняется, что продолжение работы находится в машинописном и неотредактированном виде и обещает продолжить публикацию этого материала. Пожалуйста, следите за датой обновления материала.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"