Борисов Алексей Николаевич: другие произведения.

глава 3

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 8.16*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обновление публикуется в последней главе.

  
  3. За год до войны.
  
  В эти дни перед отъездом (Полина гостила у Анастасии Казимировны) - сильнее всего ощущалась неистребимая сила жизни: мы были озабочены сборами, и, тем не менее, старались выкроить толику времени для душевного общения, пикников на природе, развлечений и даже игр. Все жизненные отправления усадьбы баронессы шли своим чередом. Для всех дни проходили перегруженные однодневными заботами, и каждый следующий стирал следы вчерашнего. А для нас время неслось стремительно, волнуя и оглушая. Возможно, впечатления и просеются в памяти, но сейчас казалось, что сердце радуется, а предстоящая нескончаемая боль от расставания и утраты минует нас. Мы как листик плыли по жизненной реке, и куда нас отнесёт, то и будет завтра. Но в глубине души мы понимали, что день, расставляющий точки над 'i' когда-нибудь настанет и оттягивать его, лишь увеличивать грусть.
  Мы с Полиной играли в серсо, и когда третье кольцо нанизалось на деревянную шпагу, я спросил:
  - Скажи, который сейчас день?
  Взглянув на меня, она передразнила:
  - Какой день, какой день? Какое это имеет значение? Пятнадцатый, май месяц.
  - А что, если наше существование в нашем сознании в каждое конкретное время является весьма условным?
  Полина рассмеялась как-то странно.
  - Я хочу сказать, что может быть сознание, самоощущение нахождения в каком-то конкретном месте, способно перемещаться во времени? Представь себе, что где-то на небесах есть огромный дворец, где парят самые разные слои времени и в каждое из них есть дверь. Только подходи и открывай их.
  Судя по всему, от Полины не укрылось выражение моего лица, потому что она посмотрела на меня с прищуром и спросила:
  - Вы хоть раз открывали подобную дверь?
  - Завтра, на Пиринеях, близ крепости Бадахос, у деревни Альбуэра произойдёт сражение. Маршал Николя Жан де Дьё Сульт потерпит поражение. Испанцы будут драться как львы, но победу припишут себе британцы.
  - Вы сумасшедший!
  - Полина, а Вы никогда не задумывались над тем, как работает головной мозг? Ну, скажем, откуда приходят мысли? Я имею в виду ни место, где они генерируются посредством нейронных связей, а откуда приходят? Совершенно новые мысли, вроде перспективы в живописи, изыски готической архитектуры или научные теории Фурье. Или почему одни люди ну просто жутко творческие натуры, а другие за всю свою жизнь ничего не могли придумать? Этот вопрос меня всегда зачаровывал, это главный вопрос всех вопросов.
  - Вы говорите про идеи, которые рождаются спонтанно?
  - Идеи - это случайная комбинация понятий, переживаний, примеров, мыслей и историй, которые разложены по ящикам нашей памяти. Мы не придумываем ничего нового. 'Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем '.
  - А по-моему, царь Соломон просто отмахнулся рукой от главного вопроса всех вопросов. Но всё же, вы открывали дверь?
  - И не единожды. Я научился вырывать одно мгновение из времени и смотреть на мир, как его видел лишь господь Бог. Каждый миг для меня может превратиться в вечность. Только иногда, мне кажется, что всё это происходит не взаправду и это плод моего воображения.
  - А у меня получится так же?
  - Обязательно. Но сначала нам стоит проверить, не солгал ли граф про твоих родителей.
  - У тебя есть сомнения?
  - Не то чтобы сомнения. Я не имею никакого желания опорочить княгиню даже пустяшным намёком. Дело в том, что некоторые люди приписывают ей любовную связь, от которой в декабре девяносто шестого года она родила сына Николая. На тот момент София Сергеевна двадцати однолетняя женщина, а Эдмон Шарль Жане увёз тебя в девяносто втором. То есть, теоритически всё возможно, но как это подтвердить?
  - Я обязана встретиться с ней, - произнесла Полина. - И если она моя мать, то мы поймём друг друга.
  Конец весны и начало лета всегда отмечалось невероятно большим количеством помолвок и свадеб - таковы были плоды весенней лихорадки гормонов, охватывавших молодёжь обеих полов. В воскресные дни, возле забора Свято-Успенского кафедрального собора всё чаще можно было встретить экипажи с виновниками торжеств. Невест, с ярким румянцем смущения на щеках, и гордых женихов, с порозовевших от волнения ушами. Громко звонили колокола на церквах, щедрые горсти овса сыпались на головы обвенчавшихся и гостей, едва способных сдержать слёзы от нахлынувших чувств. Мужчины размахивали в воздухе шляпами, а женщины радостно охали, и все с горящими, словно стоваттные лампочки лицами, требовали, как негритята у Бонифация: 'Ещё! Ещё!' и презабавно было смотреть на выражения лиц молодожёнов. Кто-то ещё соображал, а кто-то уже двигался по течению.
  Навестить Киселёва я отправился в пятницу, как раз после чая у Малкина. Степан, перед дальней дорогой в Дорогбуж, где уже ожидал с каретой Модест, предложил искупать лошадей, и я с удовольствием предался пешей прогулке. Выбравшись из офисов-ангаров, я прошёлся по деловой части города, миновал не самый фешенебельный жилой квартал, где селились купцы ниже средней руки. Затем шёл квартал побогаче, застроенный двадцать лет назад, который здесь называли 'бархатным' из-за обилия бархата в одеждах купцов и купчих тех лет, наконец, вышел на деревянную мостовую и очутился на последнем участке пути. Зажатая между живыми изгородями узкая дорожка, по которой я шёл, шла параллельно Рачевскому оврагу к Верхнему Волчку. Сейчас уже никто не помнил, в честь чего был назван овраг. Он существовал с незапамятных времён и вроде бы ловились здесь невероятно крупные раки. Краеведы ссылались на начало одиннадцатого столетия, и видимо, в то время раки тут были в изобилии, но сейчас я видел только десяток женщин, полоскающих бельё в запруде. Дорога постепенно шла в гору и во время сильных дождей вода наверняка неслась вниз бурным потоком и в том месте, мостки заканчивались, расположилась огромная лужа. Люди каждый год жаловались, но воз, как говориться, и ныне там. Лужа была, есть и будет. Я прошёл деревянный столб, который как пьяный, кривился к земле и вскоре оказался у нужного дома. Этакий дом-кошелёк, явная редкость в этих местах. Буквально сшитый из трёх строений под одной крышей: жилого помещения, сарая и хлева; был более привычен северной архитектуре Новгорода или Архангельска, но иногда встречался и тут. Однако, учитывая рельеф местности, он органически вписался на склоне, да так, что лучше и не придумать. Во дворе у распахнутых ворот стояла распряжённая таратайка, не иначе как из каретной мастерской Еремеева. Шильда с грифоном, хромированные 'под серебро' молдинги и складной тент из конопляного брезента являлись отличительной чертой всего каретного ряда. Некоторые недорогие модели уже успешно продавались в Смоленске, и видимо, одна из них досталась журналисту. К моему глубокому сожалению, внедрить то же хромирование в больших масштабах оказалось не по силам. Единственная электрохимическая ванна была в Борисовке, и при дефиците реагентов, ни о каком конвейерном производстве можно было не заикаться. Впрочем, тех же таратаек в месяц производили всего пять штук, и пока работники не пройдут должного обучения, расширять мастерские не имело смысла. Вскоре объявился слуга Киселёва, в криво застёгнутой куртке и ночной сорочке, заправленной в панталоны. Выслушав причину беспокойства и, ограничившись сухим приветствием, он проводил меня в библиотеку.
  На пороге я остановился и устремил взгляд в глубину комнаты. В библиотеке было достаточно светло, а стеллажи с книгами, стол и два кресла составляли весь мебельный интерьер. Киселёва там не было, только дыхание почти летнего тепла, дребезжание распахнутых окон, колыхание от сквозняка портьер и зияющая пасть камина, в котором должен был пылать огонь.
  - Алексей Николаевич! Нежданно-негаданно, - раздалось из глубины коридора.
  Киселёв появился обряженный в персидский халат, с лёгким сердцем и не мучимый дурными предчувствиями. После приветствий и принесённому графинчику с наливкой мы начали разговор. Сначала о местных событиях, о пользе печатного слова, а потом о политике и как выяснилось, мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться.
  - Очень скоро, - увещевал Киселёв, - батальоны из Франции, Австрии, Пруссии, Саксонии, Вестфалии, Баварии, Хорватии, Великого Герцогства Варшавского, да даже Испании и Португалии хлынут сюда. Они прекрасно обучены воевать.
  - Но ещё лучше обучены грабить, - грубо добавил я.
  - То так, но поверьте, сейчас, никто ни в силах изменить ход истории, - продолжал Киселёв. - Война сложившийся факт. Воевать на этой войне станут простые крестьяне. Я сам, большую часть детства провёл среди них, а Вы, насколько мне известно, общаетесь с ними ежедневно. Неужели Вам совсем не жалко их? Пусть они грубые, суровые, малоразвитые люди и все их мысли лишь о погоде, скотине, болезнях, деторождении, да о том, как ловчее обмануть помещика. Но они люди! И их сострадание, нелепая щедрость, и вспышки, изредка проявляемой неподдельной радости даёт представление о том, какими они могли бы быть в нормальном обществе, не будь на их шее этого рабского ярма. Только скажите, что это не так! Всего несколько лет своей жизни они остаются крепкими и здоровыми и вот теперь, этих людей в расцвете их жизненных сил отправят на войну в качестве пушечного мяса. Бросят в самое пекло, чтобы они погибли, или же остались калеками на всю жизнь, и, безусловно, всё ради самых высших целей мировой дипломатии. Какое нам дело до австрийцев и прочих баварцев?
  - Вы правы, господин Кисилёв, - произнёс я. - Всё, о чём Вы только что сказали, - истинная правда. Но что конкретно Вы можете предложить?
  - Эту новость надо распространить гораздо шире, не только с помощью газеты. Я хочу, чтобы каждый крестьянин в России знал, что император втягивает его в кровавую и бессмысленную бойню по причинам, совершенно этого крестьянина не касающихся. Наполеон несёт им свободу, которую уже подарил Польше и стоит лишь дождаться освобождения. Подумайте о том, какое это произведёт впечатление. Вы ведь знаете, как крестьяне относятся к рекрутчине - это подобно смертному приговору. Когда мужика забирают в армию, там устраивают поминки, 'печальный пир'. Если только они узнают, что Александр собирается их отправить воевать против Великой армии всей Европы, начнутся бунты. Ведь станут забирать не пять-семь из тысячи , а гораздо больше.
  - А каким образом, Вы собираетесь распространять это известие? Редкий крестьянин умеет читать, а чтобы в каждую деревню донести новость на слух, потребуются сотни ваших единомышленников только в одной губернии.
  - В Могилёве этот труд смогли сделать всего трое. Я уверен, даже среди дворян найдутся те, кто поможет в этом.
  - Я понял Ваши мысли. Скажите, месье Киселёв, Вы довольны нашим сотрудничеством?
  - Мне не на что жаловаться, Алексей Николаевич. Ваши субсидии весьма щедры.
  - А теперь, послушайте моё предложение. Вот рукопись.
  - Какая ещё рукопись? - недоверчиво спросил Киселёв, принимая из рук в руки переплетённую пачку бумаги с названием на титульном листе: 'Как помещик из Лукоморья в партизаны ходил, и добро своё возвращал'.
  Раскрыв где-то посередине, он прочитал вслух.
  'Чтобы не утомлять читателя описанием последующих попыток минирования, так наглядно расписанных в предыдущей главе, скажу, что подобных было ещё четыре или даже пять, точь-в-точь похожих на первую и таких же успешных. Одних трофеев везли на одиннадцати подводах. На привалах, противник, не стесняясь, поносил по чём зря всех партизан; особо упоминая матушку фейерверкера, героического помещика и его жену, так хитроумно заманившую оккупантов. Даже генерал Жабер потерял покой. В один из вечеров от него сильно попахивало хлебным вином'.
  Киселёв прервал чтение, посмотрел на меня и после моего одобрения: 'читайте, читайте', вновь углубился в текст. Через минут пятнадцать он спросил.
  - Алексей Николаевич, тут подробно описывается, как поджечь стога с сеном, как завладеть оружием и изготовить бомбу, как испортить дороги и мост. Чёрт побери! А вторая глава, где помещик из Лукоморья занимается заготовлением запасов в преддверии трудных времён? Я не ошибусь, если скажу, что Ваша рукопись не что иное, как какое-то пособие, которое Вы хотите подать под соусом приключения. Чего Вы добиваетесь?
  - Если не ходить вокруг да около, то на будущее мне нужен военный журналист со своей передвижной типографией, наборщиком, верстальщиком, художником-гравёром. Конечно, для начала всему этому стоит обучиться и лучше всего, работая в своей газете. Тем более что оборудование уже готово, бумага закуплена и специалисты вызваны. Но это на будущее, а сейчас Вам необходимо в кратчайший срок сдобрить эту рукопись своим гением, придавая написанному некий шарм, но ни в коем случае не изменить концепции. Ассигнациями, триста хватит?
  - Добавить бы...
  - Хорошо, триста пятьдесят и к августу я ожидаю от Вас результат! А пока, получите аванс и не тяните с прошением в канцелярию.
  - А в канцелярию то зачем?
  - Любезный, да без согласования с Его Превосходительством не то что газету, боевой листок нельзя выпустить. Всё серьёзно и на долгое время. И ещё, зайдите на днях к Малкину, осмотрите оборудование и побеседуйте с Петрусом. Петрус, это тот голландец, который привёз с собой скоропечатную машину Фридриха Иоганна Кёнига. Я их уже предупредил.
  - То есть, ещё не зная моего ответа, Вы их предупредили? - удивился Киселёв.
  В ответ я лишь кивнул. Рассказывать о том, что фонд погорельцев-подтопленников под патронажем Анастасии Казимировны купается в деньгах как сыр в масле, и вследствие этого губернатор подпишет прошение, я так же не стал. Каждый должен заниматься своим делом.
  Закипая по очереди или сразу вместе, в человеке, если он не потенциальный лентяй, всегда будут бурлить два чувства. Одно из них, это жажда справедливости, а второе - созидание. Но стоило мне акцентировать взгляд Киселёва и помечтать о перспективах, как пузырьки справедливости тут же потонули и более не всплывали на поверхность. 'Смоленские губернские ведомости' вышли в этой истории на двадцать семь лет раньше.
  
  ***
  
  'Простите ли Вы меня за то, что я не сохранила достаточно похвал за Ваш труд и старанья к поиску моих родителей? Я не жду иной награды, кроме обещанной Вами, и я не повторяю этого, зная, что такая добрая и щедрая душа, как Ваша, не может изменить своей собственной природе. Я желаю Вам завершить начатое, а себе - надежды, что вновь увижу Вас, мой дорогой друг. Остаюсь с грёзами и шлю крохотный подарок.
  С совершенным почтением, Полина'.
  В письме лежала камея с изображением Полины в профиль. Красивая и весьма тонкая работа, достойная занимать место под стеклом в любом музее.
  Вот уже как три недели мы в Санкт-Петербурге. Город встретил нас по приезду солнцем и северным ветром, и за всё это время погода проявляла неслыханную щедрость. Завершив все дела связанные с Воейковым, а именно поведав ему о баронессе Мари-Филипп-Жозеф де Витре, письме с важнейшей стратегической информацией и конспиративных квартирах, казначейство выплатило мне довольно крупную сумму в ассигнациях, после чего интерес тайной службы стал постепенно угасать, а вот владельцев хорошей недвижимости наоборот, только возрастал. Невольно обронённая фраза при обмене франков о возможности приобретения дома, была услышана как пожелание и я ни сколько не пожалел об этом. Вообще-то из чуть больше шести с половиной тысяч домов Санкт-Петербурга, только треть были каменными, и купить что-то стоящее представлялось крайне затруднительной задачей. Но мне повезло. Нет, не купить - пока арендовать. В России только зарождалась мода уезжать летом из столицы в Крым, и немногие дома оставались пустовать, но была ещё одна категория недвижимости, которая вообще никогда не заселялись, так как здания были построены состоятельными родителями для своих детей. Одни числились как приданное дочерям, другие должны были стать новыми родовыми гнёздами подрастающих сыновей.
  Построенный в конце восемнадцатого столетия особняк был скромен размерами и щеголял лишь изумительным фасадом в два этажа с богато украшенными подъёмными окнами. Вход представлял собою обитую панелями дверь в обрамлении элегантного портика с белыми коринфскими колоннами, увенчанными лепниной в виде виноградных листьев. Войдя вовнутрь, я оказался в просторном вестибюле с несколькими дверями по обеим его сторонам с парадной лестницей наверх, и если бы не появившаяся горничная Полины, и затухающий звук фортепьяно то тут же заблудился бы. Дверь, которая отворилась передо мной, вела в просторный салон. Стены его, обитые пунцовой шёлковой парчой, были отделаны резными липовыми панелями. Над восхитительным камином висел ещё пахнувший маслом огромный портрет, на котором виконтесса была изображена сидящей на стуле. Переливы и складки атласа, облегавшего статную фигуру, были выписаны с поражающим взгляд совершенством, свойственным лишь кисти уже получившего звание академика Александра Григорьевича Варнека. Написать такой портрет за неделю посильно лишь гению.
  Мебели в этом помещении было немного: не считая музыкального инструмента, стоявшего у дальней стены, инкрустированный комод красного дерева, аккуратный столик из этого же гарнитура и несколько мягких кресел, обитых красным же бархатом; вся она была отличного качества и несла интересные дизайнерские решения. Впрочем, как и вся мебель Чиппиндейла .
  Ни сколько не стесняясь меня, Полина находилась в кресле, забравшись туда с ногами, и что-то записывала на листочке карандашом. Бумага лежала на толстой раскрытой книге и уже была на треть исписана убористым почерком. Я давно подозревал в Полине, что женщина она неординарная, и действительно, во многих отношениях она такой и была. Стройная, голубоглазая, немного бледная и утончённо красивая, то есть дама определённо привлекательная, она, тем не менее, не ошеломляла ни одним из своих внешних качеств мужчин этого времени. Другие тут идеалы, ну да Бог с ними. Необычным в ней была привычка ежедневно находить четверть часа, чтобы ради собственного удовольствия поупражняться в импровизациях на мощном музыкальном инструменте, блестевшим чёрно-белыми клавишами. Как я и говорил, я вышел на звук. В лучах тёплого солнца сверкал не только лак инструмента, но и золото её волос. Пушистая полосатая кошка лежала у ножек кресла на полу, безразличная ко всему, если не считать глубокой мисочки с чем-то съедобным внутри. Краем глаза Полина уловила постороннее движение в комнате. Не отрываясь от записей, она сразу же приветственно вздёрнула брови. Я выдавил улыбку, в который уж раз подивившись её терпению и усидчивости: под раскрытой книгой лежал лист с русским алфавитом.
  - Что Вы читаете? - поинтересовался я, почёсывая кошку за ушком.
  - Скорее знакомлюсь, - ответила Полина.
  - Никогда не думал, что с произведением можно знакомиться.
  - Это 'Метаморфозы' Овидия, переведённые аббатом Бопьером, из Королевской академии надписей и изящной словесности, - вздохнув, многозначительно произнесла она. - Изумительное издание, с гравюрами на фронтисписах и вдобавок прекрасно иллюстрированное. Оно навевает мне фантазии, от которых хочется музицировать.
  - Издание действительно красивое, - заметил я, присаживаясь напротив. - И стихи замечательные, на которые давно стоит положить мелодию:
  'Не было моря, земли и над всем распростёртого неба, -
  Лик был природы един на всей широте мирозданья, -
  Хаосом звали его'.
  Полина подбежав к фортепьяно, тут же сделала перебор по клавишам, подхватила элегию и, произнесла по памяти:
  'Нечлененной и грубой громадой,
  Бременем косным он был, - и только, - где собраны были
  Связанных слабо вещей семена разносущные вкупе'.
  Инструмент ещё резонировал от последнего крещендо, а Полина уже вновь оказалась сидя в кресле и стала развивать тему:
  - Читая их, я убедилась и соглашусь с мадам де Рамбуйе , что слово, звучащее изыскано на латыни, не всегда столь же красиво по-французски, ибо у каждого языка есть свои правила построения и, если хотите, свой гений, присущий только ему одному. И Я собираюсь изучить русский и свободное время посвятить переводу литературы.
  - Полина, видимо, Ваше непревзойдённое филологическое искусство соперничает только с вашей красотой, - поздравил я её.
  - Вы же сами сказали, что труд определяет сознание, это и станет моим посильным вкладом.
  - Вот как? Тогда позвольте дать один совет. Когда Вам придётся делать переводы, старайтесь переводить просто, ясно и точно, тогда Вы правильно изложите мысль любого автора и воздадите должное изысканности и элегантности его стиля. Ибо всё взаимосвязано.
  - Я поразмышляю над этим, впрочем, оставим переводы в покое, Вы надолго? - закрывая книгу, спросила Полина. - Или как в прошлый раз, предпочтёте моему обществу ваши тренировки и дурно пахнущие паровые машины? Знаете, я даже стала интересоваться этими механизмами и уже подумала: а не съездить ли мне в Сохо .
  - Сегодня я точно тут, - ответил я, целуя протянутую руку.
  Я был бы рад, если бы Полина не напоминала мне о моих увлечениях. Но, увы, её-то как раз просто до бешенства доводит моё занятие паровиками. Она воспринимает это как личное оскорбление. Правда, она, видимо, сама чувствует некую шаткость своей позиции. И понимая, что меня, как и любого прочего смертного, невозможно винить за увлечения, она изо всех сил старается как можно больнее уколоть. По её словам выходит, будто я веду совершенно никчёмное существование, да и вообще даром копчу небо. В этом я с ней никак не мог согласиться. Мне-то уж наверняка лучше известно, даром или нет, я нахожусь тут. Вот почему могу заявить с полной ответственностью: если Полине моё занятие не доставляет радости, то я, напротив, получаю от этого живейшее удовольствие. Во-первых, я успел довольно многому научиться, и это само по себе доставляло мне огромное наслаждение. По два часа в день я занимаюсь с репетитором. Теперь я владею французским столь же свободно, как и английским. С немецким языком у меня тоже сложились вполне неплохие отношения. На итальянском я болтаю несколько хуже. Но и на нём я могу объясниться на улице и даже - в случае надобности - кого-нибудь обругать. Я не отличаюсь особенным изяществом в фехтовании, однако саблей и рапирой владею неплохо, да и стреляю достаточно метко. Верхом я могу ездить на любом животном, если только у него есть спина. И во-вторых, наконец, смею заметить, у меня есть цели, к которым я стремлюсь. Но помимо целей, остались и обязательства, которые, безусловно, стоило исполнять.
  - Полина, этим вечером, я надеюсь, что нас посетят долгожданные гости.
  - Вам удалось? - с надеждой в голосе произнесла Полина.
  - Не думаю, что найдутся обстоятельства, способные отменить визит. Тем не менее, кое о чём я должен предупредить. Княгиня холодно отнеслась к моей просьбе, но дала согласие, выдвинув при этом несколько условий.
  - Каких?
  - Официально, София Сергеевна заинтересовалась вашими переводами, так как сама испытывает некоторый интерес в этой области и вести беседу она хотела бы на эту тему. Ну а второе условие, не напоминать ей о событиях прошлых лет.
  - Это жестоко! - обронила Полина.
  - Может быть, - согласился я и тут же возразил: - мы не знаем всех обстоятельств. Да что там, мы ровным счётом ничего не знаем. Возможно, кто-то дал обещание, и требовать нарушить данное слово сродни предательству. А возможно, обещание дано под угрозой. Одно успокаивает: всё решиться сегодня.
  - Мой друг, София Сергеевна согласилась и от Вас более ничего не зависит. Если правда не откроется, у нас остаётся Эдмон Шарль Жане.
  
  Отделить чистоту помыслов от обыденности, очистить вечно беспокойный, становящийся изменчиво-своевольный плод фантазии от налипшей грязи бытового мусора желаний. Сбросить как надоевшие оковы, суетного, переходящего и начинающего черстветь бытия. И тут же вычленить необъяснимо прекрасное, вневременное и оттого желанное чувство любви. Вот, истинная цель любого человека, желающего отыскать родителей. И каково было Полине, когда княгиня просто промолчала на прямо заданный вопрос. Ни да, ни нет, ни даже намёка. Каменное лицо Софии Сергеевны, обточенное в её бытность фрейлины сотнями интриг, источало полное равнодушие. Да, в моём распоряжении остался бокал, из которого она пила, салфетка, приборы, остались даже волосы, но толку от них в девятнадцатом веке. До первого теста генетической дактилоскопии сто семьдесят три года. И возможно, Полина, как и Анна Андерсон не имеет к Романовым никакого отношения.
Оценка: 8.16*6  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга вторая"(Уся (Wuxia)) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Григорьев "Проклятый.Начало пути"(Боевое фэнтези) Т.Сергей "Эра подземелий 4"(Уся (Wuxia)) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) А.Ефремов "История Бессмертного-2 Мертвые земли"(ЛитРПГ) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика) К.Корр "Бестия в академии Ангелов"(Любовное фэнтези) В.Касс "Избранница Архимага"(Любовное фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"