Брынза Ляля: другие произведения.

Жил-был у бабушки

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    не на конкурс!


Жил-был у бабушки

  
  
   Мы с Лариской договорились про Солонку никому-никому... Даже Мишке Завадскому из пятьдесят шестого. Мишка - хороший, и настоящий командир, если в войнушку биться, но мальчишка. А мальчишкам доверять нельзя.
  
   Держались мы с Лариской целый июнь и половинку июля, а потом всё-таки Лариска не утерпела, а всё из-за велика, которым Мишка Завадский хвастался и никому не давал покататься. Можно подумать, что мы этот велик слопаем без повидла. Ну, Завадский хвастался, хвастался, ездил туда-сюда по Пролетарской - от забора Капитоновых до самого молочного, а Лариска рассердилась и выдала всё про Солонку. И то, что он у Бабсани в сарае прячется, и только по ночам в сад выходит, и то, что он булки по шесть копеек любит - рогалики, и то, что у него спина горячая - прегорячая, а на хвосте бугорки, вроде бородавок. Мишка нам язык показал, и каак тормознёт прям на щебёнковом пригорке у гаражей... Лариска долго пятак к шишке прикладывала, который я ей дала. А копейку Мишка на земле нашёл. Ну и помчали мы все втроём в хлебный - как раз свежий привезли.
  
   А вечером через Бабcанин забор полезли. Там такая дырка была на углу, мы с Лариской сразу протиснулись, а Мишка ещё дурацкий велик свой проталкивал.
  
   Солонка нас издалека учуял, зафыркал как огроменная кошка, и задышал жарко-прежарко - изо всех сарайкиных щелей пыхало.
  
   - Это он рогалик унюхал, голооодный. Не бойся, он не кусается, если не дразнить, - пояснила Лариска, чтоб Завадский не трясся так сильно, а то у него даже в животе проглоченным вчера шурупом дребезжало.
   - Врёте всё, дуры. Пошёл я домой. - Мишка спиной попятился, и велик за собой потянул.
  
   Мальчишка, что с него взять! Только и умеет, что выступать: "я - красный командир, разведчик, а вы - просто санитарки".
  
   - Ага! А это ты видел!? - Лариска дверь распахнула, а из сарайной темноты красным светом прям в глаза кааак даст, а потом жёлтеньким замигало! Это Солонка всегда так делал, когда нас видел - радовался. Получалось даже красивее, чем ёлочная гирлянда, только надо было отпрыгнуть вовремя, чтоб не обжечься. Потому что Солонка, словно неисправный примус, настоящим огнём изо рта полыхал.
  
   Мишку-то мы забыли предупредить, чтоб отпрыгнул, поэтому вышло хорошо, что он чуть поодаль стоял, а то бы пришлось бы нам его подорожниками обкладывать.
  
   - К-кто это? - Мишка спросил, когда очухался. Солонка уже успел нас с Лариской обнюхать и рогалик сжевать.
   - Дракон! - Лариска важничала, как будто это был только её дракон. - Дракон - Солонка!
   - Имя вы ему какое-то девчачье придумали.
  
   Мишка тихонечко поближе подошёл, и даже Солонку за крыло потрогал. Ну а через полчаса уже совсем привык. И Солонка к нему привык - позволил лоб почесать и между пальцами. Солонка любил, когда ему между пальцами чешут.
  
   - А летать верхом на нём можно? - Мишка деловито так поинтересовался.
  
   Мы с Лариской плечами пожали. Нам как-то в голову не приходило на Солонке летать. Глупости какие! Вот в "принцесс" играть здорово. У Лариски настоящая корона была, ей папа смастерил, а у меня - фата из бабушкиного платка в ромашку. Поэтому мы с Лариской по очереди: сначала она принцесса, а я служанка, а потом - наоборот. А Солонка, всегда играл за дракона, который нас выкрадывал из дворца.
  
   - Нельзя на животном летать. Оно для этих целей не предназначено. - Это Лариска от папы своего нахваталась - папа у Лариски офицером работал.
   - Надо седло найти. И уздечку. - Мишка нас не слушал. Шарил по полкам и нашарил драный ремень. И Солонке его на шею нацепил. Дурак. Хорошо Солонка всё-таки добрый, не стал на Мишку огнём дышать, а только осторожно скинул на землю.
  
   - Ну вас с вашей чепухой, у меня велик есть. - Мишка обиделся. - А я возьму и расскажу всем про дракона, его в зоопарк отдадут.
   - Не смей! - зашипели мы с Лариской хором, а я добавила. - Вот только попробуй. Я тогда тёте Вале (это Мишкина мама) пожалуюсь, что ты зимой у неё из шубы пять рублей вытащил и масла шоколадного купил целых два кило.
   - Сами же и слопали это масло, - буркнул Мишка, но, по-моему, передумал Солонку в зоопарк сдавать. - Ладно. Не скажу. Только давайте его выгуляем, а то темно тут в сарае, и грустно.
   - А убежит? - Испугалась Лариска. А я не испугалась, потому что мне Солонку жалко было и хотелось, чтоб у него тоже были разные друзья и небо, и деревья, и даже наша Пролетарская с самого забора Капитоновых до трамвайной остановки, а не только мы с Лариской, ну и Мишка. Хотя, какой из мальчишки друг?
  
   Мы Солонку на лужайку за дворы вывели. Тихонечко. И он там с нами в салки играл, и даже один раз взлетел, и мы всё смотрели и переживали, что он заденет каким-нибудь местом за провода. А он криво как-то затрепыхал крыльями и шлёпнулся на пузо.
  
   - Вот! Я так и думал- дракон этот - раненый. - Мишка поковырял пальцем в ухе. Он всегда ковырялся в ухе, если думал. - Его в зоопарк надо. Там вылечат. А может быть даже в милицию... И вообще, откуда он к нам на Пролетарскую прибыл, а? А вдруг это - немецкий шпион? Вдруг он фотографирует местность, чтобы ...
  
   Пришлось Мишку несильно ударить, чтобы он ерунду не нёс. Пришлось признаться, что мы к Бабсане за грушей лазили, а потом услыхали, как что-то в сарае шипит. И что потом ещё долго трусили засов отодвинуть, потому что внутри очень странно шипело и громыхало.
  
   - По-твоему будет Бабсаня шпиона в сарае держать, а? Она же ветеран войны и труда. И сама учительница.
   - Нее... Тогда не шпион. Я думал, Бабсаня не знает про Солонку... Выходит, что мы Солонку у Бабсани украли... Тогда не его, а нас в милицию надо...
  
   Иногда мальчишкам в голову лезут совершенно ужасные мысли. Мы с Лариской совсем не задумывались про "украли", а считали, что просто так... И мы заревели, а Солонка топтался рядом горячий, как печка, и смотрел на нас сиренево и очень добро. И крылья у него были такие тёплые, в коричневой прозрачной чешуе, и ногти будто золотой краской намазанные. Красивый, оказался, Солонка, а мы и не догадывались, ведь до этого вечера его только в полутьме видели.
  
   Мы ревели, Мишка нас успокаивал, Солонка вздыхал цветными искорками, и вдруг наступил поздний вечер.
  
   - Это чей велосипед, а? - Бабсаня шла очень прямая и сердитая и вела за рога Мишкин велик. Мишка - бестолочь его в сарае позабыл.
   -М-мой...- Мишка заикаться начал, а мы ещё громче реветь, потому что сообразили, что сейчас нам всем влетит, а потом влетит ещё дома.
   - Забери.
  
   Бабсаня приставила велик к дубу и больше нам ни слова не сказала. Только вытащила откуда-то поводок, нацепила на сникшего Солонку и повела его прочь. Солонка не упирался. Только пару раз оглянулся и подмигнул нам лохматым ресничным ласковым взглядом.
  
   - Не наябедничает, - уверенно отчеканил Мишка. - Хорошая она. Ветеран войны и труда. Айда по домам.
  

***

  
   Мы терпели неделю, а потом в булочную завезли рогаликов. Оказалось, что мы с Лариской накопили на целых пять штук, а Мишка на три. И хоть Бабсаня попросила комсомольца Витьку Капитонова заделать дырку в заборе, всё равно пролезть было - раз плюнуть. Солонка нас ждал. Мы допоздна играли в принцесс и дракона, а Мишка был за принца, хотя называл себя железным рыцарем, и было здорово. Так здорово, что мы даже не заметили Бабсаню, которая чернела сухой палкой в проёме и улыбалась.
  
   - Приходите. Ладно уж, - разрешила Бабсаня, закрывая за нами калитку. - Только на улицу ни-ни. Не уследите, и убежит непоседа... В саду балуйтесь.
  
   Прошёл июль, август, начался сентябрь. Каждое утро мы с Лариской свистели Мишке Завадскому и спешили к Солонке. Он нас обнюхивал, шарил носом по карманам, зацеплял губами булку, жевал задумчиво. Солонка нас любил, а мы любили Солонку. Думаю, я любила его сильнее всех, хотя бы потому, что у Мишки кроме Солонки имелся чёрный одноглазый кот, а у Лариски - старшая сестра. У меня же был только Солонка. Очень редко нам с Солонкой удавалось побыть наедине, если и Мишка, и Лариска вдруг не могли прийти или опаздывали. Тогда я долго гладила Солонкин морщинистый лоб, прикладывалась щекой к обжигающему, пахнущему ржавчиной драконьему плечу, трогала кожистые крылья. Я даже целовала Солонку в сухой нос, и он не возражал, а тянулся ко мне чёрными ноздрями и урчал.
  
   Сентябрь засыпал помойную канаву листвой до самого верха. В октябре довольный папа сказал за ужином: "Перебираемся в столицу", и мама захлопала в ладоши, а бабушка надулась. Потом они сидели на кухне, а я лежала на животе, подсунув ладони под подбородок, и заранее скучала по Лариске, и Мишке Завадскому, по писклявым двойняшкам Евдокимовым и по Солонке.
  
   - Лариска. Я тут, знаешь...
  
   Она крутилась, растопырив руки, прикрыв глаза. Фата из бабушкиного платка, подаренная Лариске "навсегда навсегда" , развевалась праздничным флагом. Новое Ларискино пальто походило на золушкин бальный наряд.
  
   - Лариска! Я тут писем написала... Нарисовала... Ровно сто штук. - Стопочка бумажно-клетчатых четвертинок, перетянутая резинкой, шуршала в ладонях. - Сто. Ну, может меньше. Ты ему читай каждый день по письму, а... Пусть меня помнит. А летом я вернусь. Будешь читать? Клянись!
   - Клянусь! - Лариска запихнула бумажки в карман. - Я побегу. А то, Мишка заболел, а Солонка один... Он меня знаешь как любит! Сильно-пресильно! Сильнее, чем вас всех и даже, чем Бабсаню.
  
   Она побежала вприпрыжку. Мне хотелось кинуться вслед. Догнать её. Толкнуть в грязь так, чтобы Лариска шлёпнулась, чтобы с неё свалилась шапка и пришитая к шапке корона с моей фатой, и чтобы её новое желтое пальто превратилось в половую тряпку, и бить Лариску кулаками долго-долго. Потому что Лариска врала! Солонка любил сильнее всех меня. И я уже почти сорвалась с места, но тут на крыльцо вышла заплаканная бабушка и папа с чемоданами, а мама взяла меня за руку и мы пошли на трамвай.
  

***

  
   Холодный. Стылый. Гремучий. Удивительно, почему в детстве они прикидываются сказочными каретами, а потом становятся просто трамваями. И Пролетарская - такая крошечная: за пять минут можно пройти пешком её всю - от некрашеного забора Капитоновых до самого молочного. А рядом с молочным раньше росла ветла, чуть дальше была булочная, а сейчас там безликие гаражи.
  
   - Завадские давно здесь не живут. Помнишь Завадских? Да нет... Где тебе. Вы когда уехали, тебе лет пять было?
   - Шесть. - От бабушки пахнет свечками и валерьянкой. Достаю конфеты, апельсины, два батона колбасы. - Помню мальчика. Боря... или Миша. В казаков-разбойников играли и в войну.
   - Может и шесть...
  
   Двадцать... Двадцать на триста шестьдесят пять, не считая високосных. "Нечего ребёнку в этой грязи делать. Лучше пусть мама сама приедет, заодно отдохнёт, отоварится", - Отец сердился, когда заходил разговор о том, чтобы отправить меня на каникулы к бабушке. Даже позавчера, когда я складывала подарки в дорожную сумку, он хмурился, нарочито громко вздыхал и сетовал, на бессмысленность поездки. "Па. Ну, на пару деньков. Бабка больная совсем. Столько не виделись". - Я наливала ему чаю. Смотрела, как он совсем по-деревенски обмакивает рафинадный кубик в коричневый кипяток.
  
   - А Шуликины всё здесь. Лариска только дурная совсем стала. Спилась. Лариска - подружка твоя...
  
   Фата в ромашку, корона из фольги, пальто - яичная сердцевина. Сердце вдруг ухнуло и запрыгало, будто через скакалку - "тай-тай -вы-ле-тай".
  
   - Может, и загляну к ним... Домушка у них такая с высоким крыльцом под зелёной крышей?
   - Где та крыша, - качает седыми косицами бабушка.
  
   Почему это Ларискино крыльцо казалось мне таким бесконечным. "На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич, сапожник..."
  
   Худая бомжишка в тулупчике жмётся на ступеньках, похожая на картофелину, забытую в земле, а зимой вдруг выкатившуюся на дорогу. Космульки - жиденькие, спутавшиеся, сопливо выглядывают из-под шапки. Шапка смешная, похожая на лётный шлем - с ушами и очками на брезентовой макушке.
  
   - Лариса... Лариска... - Я знаю, что в голосе у меня недоверие, недоумение, брезгливость. Знаю. И ничего не могу поделать.
  
   - А? - Мутно моргает она... - Ааа... Ну, я...
  
   От Лариски тянет дождём и грязью.
  
   - Кузнецова. Ольга Кузнецова. - Хочется уйти, но она пытается рассмотреть моё лицо, пытается выудить из омута спитой памяти крошки реальности. Ловит... Шарит по илистому дну. - Помнишь, мы ещё в детстве дружили. Ну?
  
   Вижу, как она старательно перебирает какие-то обрывки картинок и понимаю, что уже никуда не денусь, а буду стоять здесь сочувствующим фонарным столбом и помогать ей изо всех сил.
  
   - Аааа... - мычит Лариска, - аааа... этаааа...
  
   - Мы в Москву переехали. А до этого целое лето вместе играли у какой-то бабушки в сарае, - я понимаю, что заразилась от Лариски невоспоминанием, и испуганно выталкиваю на поверхность давно забытое имя... - у Бабсани -вот. Играли у Бабсани с её козой. Ну? Мы ещё воображали себя принцессами, а козу - драконом. Козу звали...
  
   - Солонка, - расплывается Лариска. Разминается лицом в одну беззубую улыбку как в картофельное пюре. - Солонка.
  
   - Это я. Лёля! - присаживаюсь рядом. Касаюсь рукавом Ларискиной провонявшей табаком и блевотиной одёжки. - Приехала бабушку повидать, вот решила к тебе зайти. Ты как?
  
   - Нормааальна... - и вдруг резко меняется в лице, оживает, впивается огрызками ногтей в мою ладонь. - Слушай! Я честное слово читала! Каждый день, как и клялась! Честное слово!
   - Что читала? - отодвигаюсь я почти незаметно, чтоб не обидеть.
   - Письма твои. Он слушал. Ага. Честное слово - слушал.
  
   Меня вдруг осеняет, что Лариска не просто спилась, что она спилась до безумия и все эти мои попытки её разговорить, заставить вернуться в детскую безмятежность, они только лишний раз выжали нездоровую психику. И вообще зря я пришла. Да и приехала тоже зря...
  
   - Пойду я, Ларис. Бабушка уже ужинать ждёт.
  
   - А крыло выправилось. Не сразу. Думаешь, зачем мне шлем? Чтобы мошкара в глаза не лезла, и пыль. Там наверху пылищи - даже не представляешь сколько... - она таращит глаза - в уголках засохший гной, как жёлтые клубки невыплаканных слёз.
  
   Резко встаю, ухожу, почти убегаю...
  
   - Ты приходи на лужайку вечером. Он рад будет, - звонко, совсем по-девчоночьи, кричит вслед.
  
  
   У дуба тёплая кора. Несмотря на то, что поздняя осень. Несмотря на слякоть. На дождь. Кора тёплая и сухая. Даже через куртку я чувствую, как дуб ласкает мою спину, как щедро отдаёт мне опивки лета, мне - блудной, бестолковой, непомнящей. А в небе пасмурно. Темно. Луна капризно высовывает краешек из-под тучи. Луны слишком мало, чтобы разглядеть каждую чешуйку, каждый золотой ноготок, бугорки на хвосте, сиреневые глаза, морщинистый лоб, чёрные губы... Луны достаточно, чтобы следить за стремительным, неудержимым, невероятно-нептичьим силуэтом, который мечется в угольной вышине. Луны не нужно, чтобы видеть, как искрит воздух, рассыпаясь на цветные осколки, как густо клубится пар от обжигающего дыхания, как разлетается медная перхоть от пахнущей расплавленным железом спины дракона, к которой приклеилась крошечная фигурка в лётном шлеме. То есть шлем как раз заметить почти невозможно, но я знаю, что он есть. Брезентовый, со спаниельными ушами на ремешке и с очками из поцарапанного пластика. А за царапинами блестят, сверкают, хохочут от радости глаза с невыплаканными слезами в уголках...
  
   - Лариска подлая. Ведь не читала же! - Я трясу кулаком прямо в лицо случайно вылезшей наружу луне. - Я тебя знаю. Не читала! Вот сядь только, увидишь!!! Только сядь...
  
   Интересно, ремешок натирает под подбородком? Ладно. Послюнявлю - пройдёт...
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"