* * *
Как молоды строки
и как постарели стихи,
и сколько серебряных ложек
темнеет в стаканах разбитых
и скоро дороги
от края до края строки
молитвы стреножат,
и снова очнутся в молитвах. 

Тройные овалы луны
отцвели две недели назад,
но синь на закате
всё глуше, 
и всё очевидней
становятся сны,
где пространство стекает назад,
к истокам,
к распятью реальности,
к горькой, задумчивой, синей 

слезе: Это бог
поднимает фату с городьбы,
целуют невесту,
и вот - суетятся натужно
изгибы дорог,
и в садах подметают судьбы
осколки, и новое место
готовят для нежной и вьюжной 

печали цветов.
Засыхает миндаль на корню,
но криком последним
цветы на измученных ветках
беснуются.
Я эти ветки
пониже к земле наклоню,
и высыплю бедным
в ушанки, и в этих объедках 

весны -
нищета,
перебрав все тычинки, росу и пыльцу
слизав с почерневших морщин
в заскорузлых, истёртых ладонях

промолвит: пуста
суета, суета не подходит к лицу
в оправе седин
с изумрудами глаз. И уронят 
весну на цветы,

и цветами украсят виски
и синие кружева,
жёлтые кружева вспыхнут
среди суеты,
и покажется - люди легки.

Когда на простуженных лужах
шаги их негромкие стихнут, 

и самый последний
из тех бесконечных кругов,
что камнем встревоженный
мчится к окраине серой,
затихнет, на бредне
останется лёгкий улов
их жизни безбожной,
живущей предчувствием веры.

__________
20/04/2001