Многое станет ненужным, когда волошбой зазвучит
голос простуженный, вспомнит остатки молитвы.
Городом вьюжным, закованным в красный гранит
ангелы в гости придут и шепнут: 

наши ноги сточились о плиты

вашей земли, наши ноги следами вросли
в горные кряжи, мы тысячу лет как не ели,
мы похмелялись в подъездах, сидели с утра на мели, 
пили портвейн, дожидаясь финала метели,

рвали рубахи, спускаясь по терниям вниз,
рвали гармони, словами бросаясь в охапки
белых, оглохших, забывших про праздники лиц
и мастеривших себе белоснежные шапки

из оперения нашего. Скажут - когда из окна
смотрят два глаза, то вниз с безрассудством мотыльим
падает кто-то из нас, и - в рубцовых узорах - спина
этого дурня, вонзается в снег, 

по зелёным бутылям
кровь его сладкая прячется, синие губы его
ждут поцелуя, но вряд ли когда-нибудь воздух
будет бесчуственней, жёстче, горчей, чем за миг до того
мига, который свернёт эти губы в стеклянные розы.

Ночью зима возвращается, словно крещение вновь
приволокло холода, чтобы ангелам кровь заморозить
церкви простыли, вино превращается в кровь,
хочется бросить курить, и напиться, и выпивку бросить.

Завтра под утро, когда колокольня врасхлёст
станет верёвками дряблыми воздух стегать над рекою,
белая пудра замёрзших измученных звёзд
вниз упадёт, не найдя в равновесьи покоя,

и по реке, оставляя гуашевый след
на берегу, как пейзаж снегириной картины,
ангел придёт - неулыбчив, потрёпан и сед,
вскинет котомку за плечи и встанет за спину

маленькой девочке.

Ангел расправит крыло
над головой, как светящееся опахало
вынет сухарь из кармана ржаной, улыбнётся светло
и побредёт вслед за ней не спеша и немного устало

.