* * *

Мне свет пролился на штаны,
и оттиск тёмной белизны
в зубах затрял, и я растаял
как снег на шапке у зимы. 

И в воскресненье я пошёл
гулять по скалам, и нашёл
в расселине подснежник вялый,

и целый рой пушистых пчёл 
летал над светлой головой,
а ветер рвал мою рубаху,
и разорвал-таки, и страху
нагнал на темень 
дождевой 

тяжёлой тучи. Та устала
бороться с ветром, и сперва
всплакнула, после зарыдала
и зашептала те слова, 

что мне послышались в начале
её нашествия на тень
волны, мелькнувшей на причале
прошедшим летом. Те, что день 

сентябрьский в шёлк спешил упрятать,
засыпать листьями, зашить
в свою сентябрьскую слякоть,
и затушить, и затужить 

до скал, растрескавшихся сонно -
так ткань лица порой морщит
спросонья, и в проём оконный
вписавшись (а окно - мой щит 

от пыли, шума и вороны:
она боится залететь
ко мне, но тащит макароны 
с балкона) - так в проём, как в клеть 

худого тела запираясь,
вписавшись, думает лицо
о том, что трудно жить не старясь,
и молодость в конце концов 

его покинет. Но щербаты
все эти мысли поутру:
я сам себе шепну "куда ты?"
когда когда-нибудь умру, 

и с любопытсвом забираясь
всё дальше вверх по облакам
увижу вдруг, как скачет заяц
по зачарованным снегам, 

и как над ним - над этим снегом -
трепещет бабочка крылом,
и как подвыпившим калекам
глаза размаслило бухлом 

у паперти мечети. Пейте,
калеки, - я скажу с небес -
вы у мечети - просто дети,
и над мечетью ваш отец 

гуляет, белым полотенцем
башку седую обомотав,
и всё, что вам могло хотеться,
он знал заранее, создав 

по вашим образам небритым
свой образ, и когда вино
вам запрещал, то был упитым
в умать, и не было давно 

в его кармане на похмелку
дырявых денег, и вода
с его усов лилась по мелким
морщинам в наши города, 

смывая флаги над домами,
сметая сонноё житьё.
Никто его не остограмил,
не предложил ему питьё 

из необъятного кувшина...
Но хватит бредить о богах:
ведь за спиною два аршина
блестящих перьев, и Аллах 

в чалме богатой спит, усами
губу сухую щекотя,
и чешет пятки небесами,
и пьёт из летнего дождя, 

и смотрит, как степное лето
пересыпает землю в горсть.
Мне сон приснился про Ахмета,
как будто я Ахметов гость, 

и мы сидим на тесной кухне,
и заплетаем в языки
слова, и потихоньку пухнем
от пива, и слова легки, 

как никогда, - под стать обоям:
обои в маках, синь вверху,
и синь нам треплется обоим,
не доверяя языку 

на том неведомом жаргоне,
который каждый человек
поймёт: в полях пасутся кони,
зрачки - как ягоды меж век, 

на камне девушка полощет
бельё льняное, и нога
её коричневая топчет
поток, и жёлтые стога 

стоят на блёклом сенокосе,
и солнце белое горит
над сетью тёмных, мокрых просек
лесных,
и утро серебрит 

душистых, рыжих завитушек
копну на сонной голове:
лицо пропало меж подушек,
но всё же ясно: на губе 

присохла лёгкая улыбка:
ей снится сон. Весёлый сон.
Ей снится лето - снится зыбко,
как бубенцовый перезвон 

издалека, от поворота,
и снятся книжные листы
и золотистая погода,
и белоснежные цветы.

________
~ 19/04/2001