* * *

Дырявым облаком на землю пролилось
немного ветра, детских криков горсть
и высохло, как будто город - глаз
капризной женщины. И я в который раз 

стою под тополем, затяжками треплю
прозрачный воздух. Думаю. Смолю.
Смотрю на необъятность перекрёстка,
который собирает по рублю 

с любого из прохожих, как пацан,
не возвращая сдачи магазинной,
и каждой проезжающей машиной
пустеет его каменный карман 

на тишину, и в каждом из дворов
сидят теперь небритые мужчины
и пьют портвейн, и ходят в магазины,
и говорят друг дружке - будь здоров 
в небритые, зашторенные лица.

А каменные стены тяжелей,
любым из нас, и городу не взвиться,
не оторвать от теплоты аллей, 

от грузных улиц плоть свою резную,
и он лежит, как раненая рысь
и дышит, задыхаясь и тоскуя
по облакам, губами тянет высь 

как молоко из вымени. Солома
в его костюме, ветер в кошельке
и всё происходящее знакомо
как этот запах дыма на руке. 

Заденет ветер волосом полынным
охапку стен - охапка зазвенит
и разольётся по сутулым спинам
ознобом. Солнце белое в зенит 

вскарабкается - головы зардеют
и станет очевидно, что бутон 
хлебает солнце, и цветы алеют
искрящей выпивке подгадывая в тон. 

И мост над голым берегом подвешен
на облака, и берег ждёт тепла
ещё не отогревшихся черешен,
и двор метёт по-новому метла: 

в её привычно-снежных трелях нынче
не слышно снега: пыль, песок зола -
вот новая хрустящая добыча
её мелодий. Вот и я тепла 

дождался. Расцветаю. Сплю ночами.
И улыбаюсь зеркалу опять.
И снова ангел сонный за плечами
плетётся: значит, есть с кем поболтать 

о том - о сём присевши на прогулке
у старой церкви на сырой бордюр,
и есть, кому докуривать окурки,
с кем удивляться, как цветы из шкур 

бутонов матовых взрываются в пространство
кроваво-алыми охапками, и есть
кому сболтнуть, своё непостоянство
сочтя за благо, радостную весть: 

вино уже налили, хлеб разломлен,
и разговоры зреют на губах,
и благовест, срываясь с колоколен,
лазурью застывает в облаках, 

и ветер чистый над домами треплет
смешливых белоснежных голубей,
и их полёт - как непонятный лепет
словам не научившихся детей, 

умолкших стариков, и всех воскресших
вчера. И небо, глупое дитя,
играет яблоками туч, слетевших
к земле под тяжестью весеннего дождя, 

который в их измученных утробах
всю зиму зрел, и падая с небес
сегодня, плакал, таял на сугробах
последних, и шептал - Воскрес, Воскрес. 
 
____________
16/04/2001