Шелест теней - их намёк 
о возможной погоне
Ветер промок
белой пеной, как лошадь в загоне
Треплет платок
танцовщица на дальнем кордоне

Сушь налегла
на затылок, как сумка с пшеницей
Сохнет трава
и змея наблюдает за птицей
Гомон окон
утомлён тишиной-танцовщицей

Солнце садится
с любым из закатов всё дольше
Тёмные лица
всё чаще встречаясь, всё скользше
Даже в твоём
нет и признака четверти Польши,

что по наследству от бабки
досталась, да в Азии сдохла
в тёмные складки,
в опалово-жёлтые стёкла
перетекла,
и на стёклах сурьмою засохла.

Губы твои -
перезрелые чёрные вишни
с коркой земли
под которой ни капли не слышно.
В сумраке комнат
зрачки по-июньски излишни. 

Терпкое золото вермута,
горечь звенящей полыни
из полыньи Иртыша
на ладонь твою в сумерках вынет
мякоть ножа
и дрожа, и пугаясь, обнимет

плечи, и тени,
и зелень воды захмелевшей.
Иволга плачет,
и в тон ей задумчивый леший
сыплет монеты
на стрижки прохожих и плеши.

Шмель на жаре
в шароварах раззуженной кожи
в кружева рыжей
шершавой 
прожжённой ветрами рогожи
еле вмещается.
Ты в свои кружева - тоже

(Пряжа ветров
ворожила всю ночь, верещала
резала кров
и лозою по ставне стучала
В зареве слов
сохла заводь, по воле скучала).

Гибкие лозы,
и жёлтый чубук, и чубатый
ветер, и стук
по железу дождём, и над хатой
месяц грозит
синим тучам лиловой заплатой.

Пальцы во сне
серебро рукояти шлифуют
выйдешь на двор покурить -
да уже до утра и не ляжешь:
смотришь, как кони встревоженно
в поле бездонном танцуют
в гривы вплетая
обрывки серебрянной пряжи.