* * *

Вырублены кочаны последние,
свёклу убрали в погреб - холодно
шорохи в стёклах ещё бесследнее,
их заметают теперь под полог, но

стук морозянки в согретом медленном
завтрашнем сне - мне всё горы снятся, мне
горы в зубах застревают, петли в дом
вяжут метели сереброглазые

Самые сладкие кости пёсьи на
землю швыряют их руки добрые
самые жёлтые папиросины
пальцы, размяв, отправляют в горлы и

больно становится, если кашель вдруг
рвёт пополам недопетой делает
песни крапивы кровли крика круг
и бездыханным обрывкам следует

ритм, и малиновые черёмухи
спутавшись с радостями рябиновых
гроздьев, повисли над рамой чёрные
чёрные-чёрные черногривых их

нынче седлали, в пух их прах впрягли,
выстрелом тронули с места, вскрикнули
враз захрипели, враз в ветрах легли
гривами - словно бичами спины выгнули

волю впечатали в позвоночники
их карешкурых, их оплаканных
их, просочившихся плачем в оченьки
их, наспех ветром накаляканных

в шкуры небесные вытатуиро-
ванных, втиснённых в космы красные,
в седобородый, полный сбруи рот
и в переливы подков напрасные

Шумно от них, но не хватит воздуха,
чтоб разнести этот шум до станции,
чтобы возница напевы слёзные
словно ветрам долговым квитанции

выдал на брата по колокольчику,
вспыхнул от водки, в шубу кутаясь
выглотал на посошок рассольчику
литр, и как на духу таясь

правду сказать, дёрнул в степь от дьякона
выстегнул локоть, размах не вытерпев
выстудил зубы протяжным - на-ко, на
выкуси-ка сыромятный свист-напев,

милая. Скачут в пустой черёмухе,
в ивах по лужам, хлещут золото
в лужах, и в каждом их всхлипе, вдохе во-
след им вся осень повдоль расколота