В чём-то и я одинок.

Это нужно признать изначально, 
чтобы потом,
если лето угаснет, печально
в клёны закутавшись, 
если луна вдруг уныло
в небе уснёт,
мне внезапно не стало постыло.

Нужно открыто сказать себе:
люди вконец надоели
сутью своей,
и тем более тем, что на деле
суть эта плещет
на чистые листья природы.
Люди по сути красивы,
но в чревах их зреют уроды.

Чтобы создать, 
нужно прежде убить, 
и кого-то
правила эти 
способны повергнуть в зевоту,
кто-то устав
от такого сухого устава
станет до срока 
поглядывать на переправу,

чтобы, достав изо рта золотую монету
сделать рукой
неумытому белому свету,
сесть на паром, 
и укрыться в прохладе подземной.
Я же пока
загибаюсь под формой и темой

тела, 
брожу улыбаясь,
и пальцами в пристальном небе
дыры сверлю.
Так вживаются в суть: чем нелепей
будут с утра
очертания солнечных прядей
русой башки,
чем нелепей и неаккуратней

будет твой облик,
тем шансов добраться до смеха
больше.

Тем явственней ночью прореха
в теле пространства
за тенью луны золочёной
с темой бестемья,
озвученной чёрной вороной.

Каждое утро
от тела приходят подарки:
сетки с морщинами,
окна с гардинами,
арки
улиц кленовых,
стихи,
мимолётные фразы, 
всё это валится в глаз
с пробуждением, разом

всё это плещется
после в мозгу, и привычно
шепчешь: всего ни принять не дано,
ни постичь, но
можно подставить
под груз этих образов спины
и дожидаться, что скоро пришлёт и седины,

и немоту, и другие прекрасные штуки
вроде бескрайней,
бездонной,
безумно навязчивой скуки
и нежелания
править слова, что однажды
были пролиты
в припадке неистовой жажды,

перешептать все их шёпоты,
в шёпоты переиначить
смысл,
чтоб на миг
вдруг заметить,
как девочка плачет
возле моста,
под которым теченье игриво
в мячик играет,
и как расплываются криво

губы, и как кулачки
неокрепшие 
пыль под глазами
перетирают,
как плач её просится к маме,
чтобы забыться 
закутавшись в ситец коленей.
Солнце блестит,
и глаза превращаются в тени.

В чём-то -
и это моя сокровенная тайна -
я одинок.
Но и я одинок не случайно,
если задуматься:
ведь одиночество прячет
мячик под мост,
кулачок в сундучок,
и маячит

в сводах аллей
(если голову вверх запрокинув,
в зелень ветвей,
уронить это небо на спину)...
Если бы мы
с одиночеством вместе явились
к Богу на исповедь,
наверняка б закатились

радостным смехом:
таким, чтоб под куполом стало
от переливов его
добрым ангелам тесно, и мало
места среди жизнерадостных.
Им бы взмечталость
выпить вина
из мехов наших смехов,
чтоб малость -

самую каплю-
всхмельнулось,
чтоб красным весельем разбавить
белые перья.
Наверное, хватит лукавить:
нужно признать,
что сомнение больше не гложет
душу -
она стала телом,
и кожей, и взглядом, и, Боже,

я и не знаю - сказать иль смолчать - но с тобою
встретившись, я 
не ударю о пол головою
не запрошу ничего,
и тем более, Боже, не стану
жизнь бередить,
как весёлую сладкую рану

в поисках слов:
ведь слова говорятся при жизни.
Если посадишь за стол - 
хорошо. Помянём меня в праздничной тризне.
Если прогонишь -
куда я отправлюсь? Не знаю.
Просто спрошу у прохожего,
как здесь добраться до краю,

да прикуплю сигарет
по пути, да... на чём там подвозят
к озеру?... да тормозну
вот того,
и когда меня спросит
пьяный водила - "куда?"
я отвечу - "да вобщем, докуда
сможешь"
- с Суда?
- что-то вроде.
- И как?
- Просто чудо:

поговорили маленько,
хоть в общем-то, тем было мало
я на гитаре потренькал,
Его это скоро достало,
выпили красного
из виноградника папы,
он мне воздал за труды:
подарил две соломенных шляпы,

я подарил ту, что шире,
Валерке, а впрочем,
может быть, путаю:
я различаю не очень
точно
события, сроки и даты.
Постой-ка. 
Выскочу здесь.
- Да куда-ты?
куда ты подашься босой-то,

в красной футболке,
да на ночь,
да место тебе незнакомо.
- Как же, не знаю!
я, как бы сказать,
здесь - как дома.
Через часок
добегу уже до перевала
там покурю, погляжу, как вода заиграла

с солнцем закатным
в игру, для которой названья
так и не выдумал,
в "озеро красною тканью
кутаться стало, а после
разделось, и рыбы
плещутся в нём,
и гранитные серые глыбы

мхом поросли,
и костры загорелись на скалах,
и у костров
ожидают друзья, с перевалов
глаз не сводя,
как положено им на закате,
и примеряет жена
разноцветное яркое платье,

чтобы меня повстречав
после самой короткой разлуки
шею мою замотав
в удивительно тёплые руки
в ухо шепнуть - я соскучилась, Кошка, пойдём-ка:
я покажу, как по озеру катит позёмка

тёплого ветра,
и чай в алюминевой чашке
закипячу.
Я гадала вчера на ромашке,
после во сне,
а потом по сосновым пушистым
лапам, и ты мне приснился
как раньше - аккордеонистом

с рыжей улыбкой в зубах
и в огромной матерчатой кепке,
и о тебе шелестели
сосновые тёплые ветки,
птицы галдели
и тёплые волны плескали"

Эту игру досмотрев
с перевала на позднем привале,

я, брат, подамся
туда, где она воплотится
в странные танцы
друзей,
в их безумно любимые лица,
в красный огонь
между скал,
и в те самые руки, к которым
я и шагал
по весёлым дорогам просторным.

В руки, которые ночью
меня, я уверен, разбудят
даже когда
ничего, кроме рук тех,
в округе не будет