1.
Как сделать так, чтоб тишина горохом
рассыпалась по лестнице? Как свет -
чуть слышным,  в тишине звенящим вздохом -
тебе послать в ответ ? 
Тебе - в ответ. 

Как окольцованный, не сказанный рассудок
вместить в два слова, для которых край
желаний (как окраина для шуток -
улыбка) - просьба, крик: "Не умирай!" ?
 
Я мог бы обещать, как я умею,
и шёпот собирать по зёрнам в горсть.
Я мог бы падать, и, подобно зверю
лизать ладони, успокоив злость, 

Спешить, смешить тебя, следить за сотней
немеркнущих за ширмой фонарей.
Я мог бы, как дождливый всхлип, сегодня
всю ночь сидеть у запертых дверей 

и бормотать обрывки заклинаний,
и сердцу безразличному твердить,
что всё равно её почти не станет,
когда она сумеет позабыть, 

когда года, да что года - рисунки
поблекнут и сомнутся. К чёрту грусть.
Пусть фонари у парапетов бьются
и вьются словно змеи в небе. Пусть - 

ведь в шёлковом пальто, в перчатках жёлтых
над фонарями белые следы
пернатых облаков в заплатах мёртвых
янтарных пятен. Там же, где и ты

сегодня стелешь покрывало, сумрак,
стелю и я свой сумрак, свой ночлег,
и окунаю кисти в красоту-мрак,
и кисти вязнут и рисуют снег ...


2.
Благородный хозяин. Тернистый приют рыбака:
из соломенной шляпы торчит серебро тальника.
Из растопленных губ - спотыкаясь, как воск на ладони,
протянулись к ключицам два горьких цветных ручейка.


3.
Я существую где-то рядом. Помнишь -
я существую как намёк, догадка
поблизости от слов, их пёстрых скопищ.
Поверь, мне здесь - как и тебе - не сладко.

Мне здесь как и тебе - уютно в среду,
в четверг - всё брошу, в пятницу - уеду,
и сплю все выходные, и рисую,
или в окно на тень твою косую 

смотрю, мой каменный. Твоё нутро пустое
засветится в обед - ведь столько стоит
возможность созерцать и молчаливо
в стаканы зимние плескать из банки пиво, 

и мысленно беседовать с друзьми,
но в одиночку пить, курить цветами
и бессловесно думать, но грустить 
словами - их в созвездиях далёких
бесчисленное множество - потоки 
сияний, искр, и судороги кашля
словами представляются. На пашне 
космических растениевых дебрей
бумага терпит всё. Всё терпит, любит.
И между звёздами - забрызганные терний
шипы - как женские обветренные губы:

Они трепещут горестное что-то,
они трепещут только одному
ему понятные причуды, обороты.
Они - как колкое письмо письма письму 
пускают корни, расплетают корни.
Я знаю, что последний гиацинт
в настойке горькой с головой утонет
как тонет масло на холсте из плит - 

Их волосы развеянно, по ветру
спадают вверх... Как странно. Где-то здесь
хранятся в сундуках цветы-скелеты,
и плоть, похожая на комнатную взвесь 

обычной пыли, дразнит чьи-то ноздри.

Клянусь - такого больше не случится. Вот -
порез на пальце. Капли в капле - по три
И тростниковый вход в песчаный грот 

И темнота. И немота - подруга.
Немеет свет.
Не умирай - прошу,
Не умирай - пусть вымрет вся округа,
Пусть лучше не допью, не услежу, 

Когда сплетутся в макраме ладони,
и пальцы плавкие не выдержат накал
и хрип - мой голос - в твой хрусталь утонет
и принесёт, подумает - сказал!

Сказал испуг, сказал почти живое:
не умирай, подобно кораблю,
который дно вспорол, чтоб дно морское
разлиновать покорными "....." 

Если хочешь 
Если хочешь
Если хочешь