Красные тряпки закатных сырых облаков.
Сад весь простужен дождём, и уж скоро вторую неделю
сплю под лозой, взяв пример у седых стариков
жертвовать сном, но никак не удобной постелью.

Заспанный сад серебрится дождём и луной.
Я молчалив. Я ещё молчаливей, чем прежде.
Так молчалив, что теперь виноградник со мной
может болтать до утра, и на брошенной рядом одежде

он расстилает усы, и листву, и теней синеву
стелет на клетки сухой кожуры одеяла.
Пахнет дождём и травой, и росой, что упав на траву
с вечера, тело к утру сладким соком насквозь пропитала.

Запахи связаны в тёплый дождливый букет.
Запахи знаю об осени всё наперёд. В эту осень
кроны, впитав золотистый песочный рассвет
лета, засветятся. Между задумчивых сосен

снова поселятся нити блестящих сухих паутин,
снова трава задурманит шаги спелым запахом, и, как ни странно,
я этой осенью снова останусь один -
пусть на два дня, но останусь. Пространство сумеет пространно

мне объяснить все приметы, и космы мои разовьёт
в жёлтые ленты, и Господи, как будет тихо! -
будто бы лето, собравшись в звенящий полёт
вдруг задремало, испив журавлиного крика.

Здравствуйте, осень. Я с Вами на "Вы" - как с лозой.
Вежлив до одури. Нежен до рези в гортани,
зреющей в яблоке глаза почти беспричинной слезой.
Здравствуйте, Озеро. Здравствуйте, Тёплые Камни.

Сосны янтарные с кожей шершавой, для Вас
я приволок пауков, и лучами-заколками  к косам
вашим зелёным листву приколол. Я припас
запахи ломких волос, что набрал по пустым сенокосам.

Господи Боже, Я нынче живу из горлА:
Тесно в груди, и в глазах не сыскать закоулка
сердцу. Смотри, как трава, высыхая дотла
стелет мне смерть свою под ноги. Господи, слушай, как гулко

волны зелёные бьются о мокрый песок,
как на песке камыши шелестят, высыхая!
Господи, ты, как и я, навсегда одинок
только вдали от осенних безмолвий Алтая

только вдали от осин засыхающих, только вдали
от колдовства,  что слагает гранитные плиты
в самые тёплые звоны твоей необъятной земли,
в слоги твоей беспредметной бездонной молитвы.

В чёрной воде родников увязает рука, и листва
жёлтая, словно в лотке остаётся в широкой ладони.
Пышет теплом от берёзовых белых стволов.
Слышно, как в воду забродят  весёлые кони,

пьют её, сладкую, тянут в себя синеву
неба бездонного, необхватимого, Боже,
неба такого, что если, сорвавшись, сорву
с тела рубаху, не выпью сухой своей кожей

даже стотысячной части.

Прощай, моё лето, прощай!
Я покидаю тебя и твои дождевые просторы,
Пусть для тебя остаются на кухне лепёшка и чай,
страхи людские, пугливые их разговоры,

пусть остаётся одежда - она мне теперь не нужна,
пусть остаётся тоска и как кость мои рифмы изгложет.
Мне же теперь лишь тропа, и листок у виска,
и красота  золотых твоих странностей, Боже.