В богородичный месяц луна пастилою лакричной 
Потеряла обертку в цветах из вощеной бумаги, проситель 
Нагревает ланцет и уродцев из лейденских банок 
Разукрасил сиреневым - цвет ли по нынешней моде 
Иль в прорехах душа и на большее нам не решиться. 
Полнокровные дети полей, на холмах развевая корицу, 
Не дождавшись десятой главы, отправляются строить руины, 
А в колодцах urim и tummim отравляют зеркальные воды 
И над ними уже не поправить с утра макияж. 
"Чьей-то смерти сильней...", и уста в хроматической гамме, 
Избежавшие прописи нот и настройки, слепые. 
Беатриче три ветки с костра прихватила в подоле - 
За горой холода, ну а много ли надо чухонке. 
Во спасенье души, в утоленье печалей безруким, 
Одноногим, немым и плетущим корзины брусникой 
Не воздастся. Замерзшую душу согреть канифолью - 
И приснится такое, и можно сказать - ни к чему бы. 
Можно много еще о лакричных пастилках со вкусом 
Забродившей луны, о ее удивительных свойствах 
И обличьях невиданных долго твердить, на прощанье 
Не оставив следа сладкозвучного, тенью укрывшись. 
В богородичный месяц тесны узелки и секреты - 
В полнолуние греет сердца бесконечное детство.