|
Оглавление:
История о том, как два юриста пень фотографировали
Роль хвостиков от строчной буквы L в земельных правоотношениях заокраинного Массачусеттса
Никогда не ешь наркотик, ешь наркотик никогда
О том, как массачусеттские законодатели Оруэлла посрамили
которого обожествляли в образе кота
История о том, как хамские клерки и оконные решетки меняют жизнь престарелого рыболова
О наскальной живописи современных неандертальцев и ее роли в бюджете небольших юридических фирм
Не было ни гроша, да вдруг ведро
О сыроежке, удачно прикинувшейся мухомором, или the charge of walking while black
Самое страшное дело
Наблюдение
Rule of the thumb или Сколько cтоит побить жену
Иппи-долл-и-долл-и-долл
Судейские сен-рю
When gods themselves content in vain, the lawyers won't give up
Don't say no to drugs. Don't say yes to drugs. It's best not to talk to drugs at all
Ворота Расемон, или Докопался до истины - вылезай из ямы
Вообще-то Великого Куля звали Амоль или Сказка о том, как личинку научили быть самим собой
Вавилон, город крепкий
Трудно быть багом
Flipflop или Куда податься бедному личинку
Основы математики name check limbo и как с ним бороться
Загадочная история
Атака клоунов Нашествие психов
Сёганай в системе американского правопорядка
Как судья Никерсон Эпименида Критского посрамил
Semper F. Idem
Гусарская орлянка
The crime of forum shopping или При чем тут судья
О пьяном водиле замолвите слово или Do not assume anything
Двадцать восьмая теорема этики
Людоеда людоед приглашает на обед
Череп буден
О сектантском
Лытдыбр
Lawyers for dummies: как правильно нанять юриста, pаботать с ним и расстаться друзьями
О вселенской справедливости в нашем деле и о том, что математика - царица наук
Взгляд с экрана
Случай так называемого вранья
Цитата из Тацита
О Капусте и Единорогах
Доктрина дентата: Плод отравленного древа или Привет Протагору от прокурора Вышинского
Прикладная психология в приложении к прикладам обрезам
Мироздание цитирует классиков
Любовь и голуби по-новоанглийски
Явление
Мозги всмятку
Прокурорская дочь и красавец жиган
Quid pro quo или Чем опасен галстук
Зернышки из яблока раздора
Quod licet Iovi non licet vermiculо
Во многая мудрости многая печали
Соблазн крепчал или Доктрина о змеяблоках
Спят усталые пираты, пушки спят
Рожица буден
Иванов-Седьмой или Сделка сивой кобылы
Дело есть
Дед-мороз соленый нос
I don't care for wearing silk cravats
Первое апреля от архангела Михаэля
Этическая сила
Слово не таракан, выскочит - не угонишься
Ничему не удивляться никогда не должен джентльмен
Do us part
Вверх по лестнице, ведущей вниз или Оттенки серого
Простота хуже воровства: за нее чаще сажают
Губительная вежливость
Беглые гласные
Вам правду резать или кусочком
Wrinkleless mind
День Креветки или Еще один Великолепный Гоша
Змея в траве
Во многая реальности многая печали
Кругом вода
Агностик в широком смысле слова или Мишигене гензн - мишигене шкваркес
Если хочешь быть здоров
Оскал буден
Извивы ламатьявэ
Как одна бабуля двух прокуроров провела
Два мира - два агрегатных мостояния, или Скандал в благородном семействе
Ловцы Человеков
Перевыколпаковать
Штаны моего кузена или Трехграммовая Опера
На каждой кочке свои заморочки
Человек, который принял свою жену за шляпу
Доаббревиатурились
Toy Story или Как одним ведром два дела накрылись
Не было гвоздя, да вдруг алтын
Пауки в банке
Многообразные личности
Сюжет для Ретабло
Волшебная сила искусства
Пиньинь
Рцы слово твердо
Реликвия
Верти по одной
Сокрытое под листьями
Twelve angry men Six nice ladies
Блаженны нищие
Оборотни в погонах
Сто одежек и все без застежек
Приложение: Oтличия прецедентного права от континентального для чайников, в трех лекциях
Лекция первая, вступительная
Лекция Вторая: иерархия прецедентов
Лекция Третья: state versus federal
Вступление:
В 2006 году я получил юридическую лицензию. Теперь представляюсь таким образом:
— По специальности я адвокат, и не дай вам бог стать когда-нибудь моим клиентом.
— Это почему? — Cпрашивают сто процентов собеседников.
— Потому что я — уголовный адвокат для нищих...
Что, собственно, это означает? У каждого человека в США есть закрепленное конституцией право на адвоката, в частности, если он не может позволить себе оплатить услуги адвоката, государство предоставляет ему защитника бесплатно - точнее, за 150 долларов, которые можно заплатить, а можно отработать (это не плата адвокату, а как бы судебный сбор). Чтобы понять, может ли позволить себе человек адвоката, каждый человек в суде заполняет анкету, на основании которой судья решает, дать человеку адвоката, или сказать, чтобы нанимал. Откуда берутся эти адвокаты? Из Ассоциации Общественных Защитников. В ней состоят частные адвокаты, вроде меня - мы ведем дела этих людей, а потом выставляем государству счета так, как выставляли бы клиенту - ассоциация находится на довольствии штата, и платит за защиту неимущих (из расчета примерно четверть от той суммы в час, которая выставляется частному клиенту).
Обходимое предисловие
Я работаю младшим адвокатом в маленькой конторе, состоящей из нас двоих. Мы с шефом вот какими делами занимаемся (классифицирую по типам клиентов):
1. Личинки — погоняло происходит от хохмы Mike Barnicle 80х годов, а еще оттого, что на начальном этапе неизвестно, что из нее (личинки) выведется.
Это клиенты по уголовным делам в окружном суде (district court). Знаете, как в фильмах говорят: "Вы имеете право сохранять молчание, все, что Вы скажете, может быть использовано против Вас, Вы имеете право на адвоката, а если у Вас нет денег, государство Вам его предоставит".
Это мы и есть. Штат платит нам за то, чтобы мы защищали в суде тех, у кого нет денег на своего консультанта. Поскольку суд низшего звена, то попадаются, в основном, незначительные преступления, за которые дадут в самом худшем случае не больше пяти лет. Поймали бедную личинку на улице с наркотиками, или там машину чужую до первого столба угнал, девушке своей фингал подвесил, на приятеля с ножом кинулся, мало ли в жизни человеческой неприятностей...
2. Извращенцы — это область для нас новая, в разработке. Клиенты — бывшие преступники, которых осудили за то что в России называется "преступления против половой свободы", а здесь — sexual crimes. По окончании срока их заключения, государство может объявить любого такого человека "недостаточно исправившимся" и подать жалобу в суд, демонстрируя, что человек, даже отсидев свое, продолжает быть опасен для общества, и надо его поместить на остаток его дней в коррекционный центр (читай — обратно в тюрьму). Человеку на этой стадии также предоставляется государственный адвокат, чтобы помочь ему доказать, что он-таки исправился. Подходят научно: делаются всякие медицинские тесты, приглашаются эксперты — как в "Заводном Апельсине". Мы эту штуку накопали недавно, и возмутились, потому что какого черта: человек совершил преступление, но он свое, законом установленное и судьей определенное отсидел, чего это его опять сажать? И стали брать такие дела. Справедливости ради надо сказать, что большинство таких клиентов — педофилы, дрянь-человеки, и никаких добрых чувств даже у нас не вызывают, но в этой конкретной области мы работаем, грубо говоря, на идею законности, а не на благо конкретного шушпанчика.
3. Girls (девушки) — клиентки, подавшие в суд на компанию в которой работали за дискриминацию их по половому признаку (sexual harassment). Воображаю, сколько читающего народу сейчас усмехается и покачивает головами. Есть такая известная ложная мудрость, что в Америке женщина может подать в суд за один косой взгляд в ее сторону или если ей дверь придержать. Это, деликатно выражаясь, некоторое преувеличение. А все потому, что законы большинства штатов устанавливают довольно высокий стандарт для принятия к производству таких дел: extreme and outrageous conduct (крайне возмутительное поведение) в Массачусеттсе — еще довольно низкая планка. Мой шеф говорит так: "Я возьму дело только в том случае, елси рассказ пострадавшей заставит меня приподняться в кресле и сказать: это возмутительно! Потому что если я так отреагировал, значит то же самое сделают и присяжные, и это значит, что мы прошли стандарт." И вы удивитесь, чего только не делают с людьми люди, особенно если понимают, что какая-нибудь официантка или помощница в магазине будет держаться за свое место до последнего, потому что новое найти нетривиально. Одну клиентку у нас, например, менеджер на работе прижал к полкам и почти изнасиловал, еле вырвалась, хорошо. что посетитель пришел в магазин — а потом пригрозил, что если кому расскажет, он сделает что-нибудь нехорошее с ее ребенком. К двум другим приставал менеджер в ресторане, где они работали, понимая, что ни одна не может взять расчет, потому что им нужна страховка, которую предоставляет ресторан (у одной маленький ребенок, у другой муж-инвалид), а найти другое место со страховкой не так просто. Вечно лез к ним с руками, хотя обе замужем, одну при муже лизнул в шею по пьяни, другую... ладно, долгая история, потом расскажу. Это наши девушки.
4. Rcр's (от resquiat in pace (покойся в мире)) — это люди, погибшие вследствие небрежности или неосторожности других. Шеф основал целую ассоциацию по представлению таких исков в разных штатах, в ней около пятидесяти юристов, которые обмениваются информацией и иногда клиентами, чтобы нам, если что, не лететь в Орегон судиться, а привлечь своих тамошних представителей. Это иски членов семьи к причинителям смерти.
История о том, как два юриста пень фотографировали.
Зачем от скал и мимо башен
Летит орел, тяжел и страшен,
На чорный пень? Спроси его!
Несколько месяцев назад в одном небольшом городе погиб дурацкой смертью отец троих детей, муж неработающей жены, мужик 45 лет в полном здравии и расцвете сил. История куда там Зенону Элейскому: ехал человек по дороге, дождь, ветер, непогода — и на его машину упало, переломившись, дерево. И убило.
Возникает вопрос — можно ли было несчастье предотвратить? Ответ — да, еще бы, если бы владелец земли, на которой стояло указанное дерево, следил за тем, в каком состоянии его собственность. Дерево-то упало от того, что сгнило до самой сердцевины, его еще несколько лет назад следовало спилить, во избежание, и на этом месте новое посадить. Прохлопали, не спилили — и как теперь вдове-домохозяйке с тремя детьми и заложенным домом существовать, одному богу известно, да еще нам с шефом.
Возникает вопрос — а кто, собственно, хозяин этого чертова дерева? Бесхозной земли в Америке нет — стало быть, или город, или нынешний собственник участка, граничащего с дорогой.
Если город, дело плохо — максимум из него можно выбить для вдовы с детишками двадцать тысяч, потому что есть ограничение на иски против муниципальных субъектов. Другое дело, если дерево стояло на земле корпорации, чей участок граничит с дорогой — ее-то растрясти на возмещение сам бог велел. Стали искать. Три дня из сети не вылезали. По всем показателям выходит, что собственник — корпорация.
Возникает следующий вопрос — а не свалят ли виновники ситуацию на господа нашего Иисуса Христа (act of God называется): дескать, ветер был слишком силен, или дерево выглядело здоровым, короче — виноват кто угодно, только не корпорация? Ответчики это делают в большинстве случаев, и наша задача доказать. что они неправы.
Короче, сели мы с шефом в машину, и поехали фотографировать пень.
Вы пробовали когда-нибудь найти на улице незнакомого города с оживленным движением в обе стороны нужный вам пень? Пикантности к ситуации добавляет тот факт, что какой-то доброхот (подозреваем городские власти), решил на всякий случай обезопасить дорогу, за что ему большое человеческое спасибо. И, как вы правильно догадываетесь, поспилил все гнилые деревья вдоль дороги, оставив нам на инспекцию ненулевое количество пней.
Поездили туда-сюда всласть. Свет не ближний, темнеет, ехать сюда еще раз — убить полдня. В общем, выбрали Самый Огромный и Самый Устрашающий Пень. Притормозили. Сверились с полицейским заключением, и оказалось, что попали — у основания лежал крошечный букетик. Убрали букетик, улику со всех сторон облазали, все перещелкали, сверили с фотографиями, которые сделили на месте происшествия полицейские, линеечку приложили, уехали довольные. Господь бог тут не при чем, или я съем чью-нибудь шляпу — это было самое гнилое дерево, какое я видел в жизни.
Дело теперь за малым — доказать, что виновата корпорация. Об этом в следующей истории, насчет хвостиков к букве Л.
23 May 2006
Роль хвостиков от строчной буквы L в земельных правоотношениях заокраинного Массачусеттса.
В современном мире понять, кому принадлежит какая земля довольно просто — для этого существуют сайты земельных регистраций, куда можно войти, и все посмотреть. Выглядит это примерно так: вбиваешь в информационное поле адрес участка, и сайт выплевывает тебе в ответ все записи касательно этой собственности, каковые сделаны в регистрации. Последняя по дате запись традиционно упоминает нынешнего хозяина. Стоит, к примеру, в строке, Давид Голиафский, а ссылочка ведет на собственно текст договора: "Я, Билли Кид, 18 июня 2005 года передаю за двадцать тысяч триста долларов землю, которая описана в приложении А, Давиду Голиафскому, о чем оставлена запись в книге земельной регистрации города Северо-Западный Бамфак." К каждому такому договору прикрепляется это самое приложение с описанием земли: "Земля, передаваемая по настоящему договору есть участок, ограниченный с севера улицами такой-то и сякой-то, а с юга, запада и востока — рекой, и ранее принадлежавший мистеру Пиквику, о чем смотри запись в Книге сто тысяч двести тридцатой, страница сорок три".
Вот тут и начинается самое интересное. Нынешнего хозяина земли мы вычислили в три минуты — корпорация. Землей она владеет, если верить договору, до улицы. Город от дороги отказался. Что, однако, значит "до улицы"? До края улицы? А где край — чья дорога, чьи обочины с деревьями? Черт ее знает. Никто ее давненько не ремонтировал, люди ездят, все довольны...
Крякнул шеф, и полез по сусекам. Обнаружил старый прецедент, из которого следует, что если точная граница по улице не установлена в терминах "по кромке", стало быть, владеет владелец землей аж до середины улицы. Ага. Лезем в описание, и что мы видим? Правильно, отсылку к описанию в предыдущем договоре, книга стотысячная с хвостиком, 2003 год. Шаг назад. Там отсылают в восьмидесятитрехтысячную книгу, год 1984. Поняли идею, да? Записи, доступный на сайте кончаются 1900 годом.
Пришлось ехать в регистрацию по бумажные книги. А настоящие регистрационные книги, доложу я вам, это впечатление; чем дальше во глубину веков, тем куздреватее договоры. Снимаешь с полки толстенный том, величиной с пол-меня, толстые страницы, пыль столетий, с бережной пометкой библиотекаря, и читаешь, как Том получил землю от Дикa, который, в свою очередь, скупил ее утрех потомков Гарри, и все это через земельные трасты, взаимопередачи, земля делится на более мелкие участки и вновь соединяется, какие-то залоги, продажи за неуплату налогов городу и обратно, и все это каллиграфическим почерком, с завитушечками, и многократным упоминанием благодати господней... Сидим, берем след, как кокер-спаниэль Тoби в луже купороса, ксерим нужное, в папку складываем, папка растет, ксерокс жрет квотеры как шеф мои леденцы, на часах четыре десять, регистрация закрывается в полпятого, вокруг недовольные тетки ходят, а мы уже до двенадцатой от начала времен книги добрались, так и ждешь чего-нибудь типа "Джону Хенксу, фермеру, двадцать акров земли передал Шушпан Большой Змей за три связки бус и флягу огненной воды"...
И на тебе — застряли. В последнем документе ссылка на мистера Ларгадо, каковой передал городу землю от края улицы; отсылка, как водится, к чему-то совершенно лохматому — третья книга. Шеф за нею из уважения сам полез. Слышу — зовет, ругается: не значится там никакой мистер Ларгадо. Ландер, Лестер и Локсли есть, а Ларгадо не предлагается. Три раза проверил. Меня проверить заставил — нету. Что за притча? Прошарился я про книгам-оглавлениям — и там нет. Охранники один за другим вниз сползают, гнать в шею застрявших, но не гонят — остаются, сочувствуют, квотеры для ксерокса одалживают, советы дают один другого кучерявее. Если вы думаете, что страна советов это покойный союз, попробуйте поискать что-нибудь нетривиальное в заштатной земельной регистрации. Бегу к главной регистрационной даме у входа: "Караул, звено пропало." Ищем с дамой, толку столь же: канул мистер Лэмюэль Ларгадо, и все тут. А регистрация закрывается — то есть, вместо того, чтобы закрываться, стоит в полном составе вокруг нас, и сочувствует, как из ведра.
В общем, слава богу, что есть на свете каллиграф sciuro, которая не так давно устраивала для интересующихся мастер-класc. Я пригляделся еще раз к ключевому документу, отполз тихонечко, нашарил книгу на С, обнаружил в ней три договора назад мистера Сэмюэла Саргадо, и благословил малым петровским загибом покойного каллиграфа и почерковые кучерявости его. Успели. Сейчас вдову в наследницы определим, и можно в суд подавать.
24 May 2006
Никогда не ешь наркотик, ешь наркотик никогда
В нашей правовой системе отраслевая специализация потихонечку начинает подбиратся к уровню, который описан в анекдоте про двух сестер и клизму. В частности, в системе уголовных судов возникли Drug courts — суды, посвященные преступлениям, связанным с наркотиками.
Как делают в нормальном суде? Поймали нарушителя, приволокли под черны руки на слушанье, прокурор предложил сделку, обвиняемый, которому крыть нечем, подписал признание, получил столько, сколько смог унести, от полугода условно до пяти с небольшим за решеткой, и все, казалось бы. Однако, системе в какой-то момент надоело мелькание одних и тех же лиц, потому что завзятый кокаинщик, по логике имеющихся законов, совершает преступление самим фактом своего существования, а поделать ничего не может, ибо подсел.
Тогда и решили создать эти самые наркосуды. В нормальном суде наказывают за проступок. В суде наркотическом пытаются помочь разрешить проблему со здоровьем. Судья в таком месте не работает с другими преступлениями, и заседание больше всего похоже на support group, какие организуют для анонимных алкоголиков. Судебный зал, и человек в черной мантии, с тремя высшими образованиями и опытом федерального суда за плечами, произносит с кафедры голосом массовика-затейника: "Выыызываем Дика Шелтона! Слушайте все! Дик уже два месяца не принимал кокаина, он сдает анализы каждый день, и у него чистые все системы! У меня для вас еще одна хорошая новость — Дик нашел работу на бензоколонке, и теперь может потихоньку выплачивать все, что задолжал в департамент условного содержания. Дик большой молодец, он хорошо справляется, поэтому, кроме еженедельной золотой звездочки в дело, получает приз за хорошее соблюдение правил условного освобождения — два билета в кино на фильм "Х-мен" — для него, и его девушки Сьюзен, которая тоже освободилась три месяца назад, и с тех пор мы ее не видели, значит у нее все хорошо!" Зал взрывается приветственными криками. Дик Шелтон, мужик лет тридцати, стоит, пыжится, изо всех сил прикусывая довольную ухмылку, и если бы он не был черен как головешка, то был бы красен от удовольствия как тот лобстер.
Не хихикать. Это работает как швейцарские часы. Бедолаг, которые сидят в зале и дожидаются своей очереди, никто в жизни не хвалил за хорошее поведение, и вот такая порция майонеза ложится им на подсознание как масло на горячий тост. И работает — до поры до времени. Пока опять не слетят с катушек...
30 May 2006
О том, как массачусеттские законодатели Оруэлла посрамили
Извращенцы — довольно ненулевая статья нашей деятельности. Вся идея в том, человек, осужденный за преступление, которые в России относят к категории "против половой свободы граждан", в ряде случаев считается тут не преступником, а больным. С любым из таких осужденных, где-то примерно за полгода до предполагаемого освобождения, может случиться следующая неприятная вещь: в порядке гражданского судопроизводства, прокурор возбуждает дело о том, что рано его выпускать. Исследования нашего эксперта, говорит прокурор, дают основания полагать, что этот человек еще не исправился, и представляет общественную опасность. Давайте-ка на этом единственном основании оставим его на исправление в исправительном центре на срок от одного дня, до пожизненно. Пока не исправится. Пусть с регулярностью раз в несколько лет подает петицию, и мы будем смотреть, исправился он или нет...
Ясное дело, как при всяком лишении свободы, такому человеку положен адвокат. Это мы с шефом. Взялись мы за эту грязную, в общем, работенку потому, что если отбросить всякие периоды и параболы, получается следующее: человека осудили за, допустим, приставание к несовершенолетним. Человека посадили на, допустим, шесть лет. По истечение какового срока, его собираются поместить на всю оставшуюся жизнь в заведение, которое называется не словом "тюрьма", а словом "исправительный центр", мотивируя это тем, что если ему показывать на картинках обнаженную натуру, привязав к причинному месту cпециальный измеритель, у него там, извините, дергается. По моим представлениям, после десяти лет тюремного заключения, у человека ввиду длительного воздержания от пристального взгляда все задергается... Когда присяжные произносили свое "виновен" они такой опции не предполагали, да и вообще нечестно как-то — он уже свое отсидел. И главное: все эти рассуждения о том, обидит человек кого-нибудь, если его отпустить, или не обидят, в части своей методологии отдают какой-то инквизицией, используемые экспертами статьи датированы в лушем случае началом века, а по большей части — восьмидесятыми годами века прошлого...
Есть у нас клиент. Жил себе, не хуже других, кровельщиком работал, отцовский бизнес унаследовав, девушку завел лет в тринадцать, и десять лет бок о бок с нею существовал. Живет он, значит, со своей девушкой и племянницей этой самой девушки. К племяннице (11 лет) периодически приезжают в гости подружки-одноклассницы и остаются на ночь. Одну такую подружку он схватил за грудь (не один раз в течение вечера), бродил за ней из комнаты в комнату и хватался. Другой залез под шорты и шлялся в ее присутствии по дому, с вываленным из штанов своим хозяйством наперевес... Ну дурак. Сволочь, насомненно. В общем, суд, Сибирь, шесть лет дали, после определили в исправительный центр. Вот тут и начинается то, ради чего я затеял рассказ. Система там такая: человек отбывает свое заключение, параллельно проходя курс терапии. В зависимости от его успехов в этой терапии, он продвигается по уровням, зарабатывая себе очки для досрочного освобождения. Терапия групповая, устная. Терапиенты садятся в кружок и обсуждают темы вроде "почему я должен соблюдать режим дня", "как алкоголизм влияет на мои отношения с семьей", пишутся регулярные сочинения на тему "давайте представим себе, что я жертва торговца наркотиками — что я должен сказать судье?", каждый должен выступить с подробным рассказом о своем преступлении, и оценить работу таких же выступающих, и так далее. Оценки выставляются в зависимости от того, насколько эффективно человек участвует в обсуждении, насколько он принимает проблему к сердцу. Снижают оценки за вранье, за так называемую "минимализацию участия" (нельзя говорить "спьяну же — ну не понял, что приставать к ней не стоило" — надо сказать: "я выпил больше, чем мне можно было и потерял контроль над собой и способность правильно делать выводы. Я не слушал, что она мне говорила, и не задумывался над собственным поведением"). Из года в год на протяжении еще шести лет. Мало произносить слова, надо поверить, что это правда, и добавить собственных слов в обоснование позиции, иначе обвинят в неискренности и снизят оценку. Снизят оценку — не продвинешься по уровням, не получишь очков для особождения... Короче: от того, какие слова ты говоришь на этих еженедельных собраниях, зависит, как скоро ты отсюда выйдешь.
Читаю я, готовясь к слушанью, записи терапевта по поводу этих самых программ, и волосы шевелятся.
Первые полгода мужик начисто отрицал, что полез рукой первой девочке между ног (присяжные решили, что это было — на основании ее показаний и его показаний на суде). Ему снижали оценки, упрекали в минимализациии неумении признавать собственную вину. Стал признавать. Потом написал сочинение про свое преступление — ему на полгода задержали продвижение по программе, заставляя переписать и включить это признание. Сейчас он даже нам признается, что сделал это — а глаза пустые, как у Терминатора. Оруэлла читали? Я не знаю, что там было между ним и девочкой на самом деле, и никто не знает, и не узнает.
Ему велели написать сочинение: каким было бы мое следующее преступление, если бы я решил совершить его. Он написал: я поехал бы в другой город, где меня никто не знает, и переоделся. Побоялся написать "я не стану совершать преступления," чтобы не обвинили в минимализации и не снизили оценки, и я в любую минуту готов услышать цитату из этого его сообщения от прокурора: видите — он не исправился, он мог бы написать: я не собираюсь совершать преступления...
Брр. Клиент дрянь-человек, самая настоящая дрянь, его не жалко даже мне, а девочек — очень даже жалко, но ему шесть лет профессионально ковырялись в мозгах, и дрожь со всех дел берет изрядная. Шеф говорит — с непривычки.
14 June 2006
...которого обожествляли в образе кота
Шеф приходит, размахивает делом:
— Этого я тебе просто насовсем отдам! Тебе понравится! У тебя же кошка есть? Ты в восторг придешь от этого дела!
Читаю протокол. Девушке обвиняемого соседи жаловались на кошку этой самой девушки — дескать, надоела. Девушка выгнала кошку прочь. Кошка не уходила.
Тoгда этот умник с приятелем взяли два пневмопистолета, зажали кошку между окном и железной рамой и начали палить в нее, как в консервную банку. Облили кипятком. Опять стрелять начали. Три часа. Пятьдесят пуль. Полицейских вызывали охреневшие соседи, охреневшие полицейские вызвали animal control. Кошку пришлось усыпить прямо на месте — переломаны лапы, множественные повреждения. Мужика за жестокое обращение с животными повинтили.
— Ну что, говорит шеф, возьмешь? — И хихикает, шушпанчик.
— Еще бы, говорю. Возьму. Я буду защищать его так, что ни один инквизитор не подкопается. Всее бумажки до одной сделаю. А что он свои пять лет получит от звонка до звонка, так никто не виноват, что слушанье было перед судьей Андерсоном, и что с прокурором не договорились, и что прецедент, процитированный в бумажках судьей признан недостаточным, и что сокамерники узнали случайно, за что мужик сидит...
Шеф испугался:
— Ну тебя к черту! — и файл отобрал. Правильно, пусть сам возится и нечего бяку всякую в дом тащить. Cause of action, cause of action, новый состав, новый состав...
18 July 2006
История о том, как хамские клерки и оконные решетки меняют жизнь престарелого рыболова.
Я полагаю, термин slip and fall cases знают даже в самых отдаленных уголках мира.
Упрощенная схема такого иска больше всего напоминает комикс из трех карикатур: мужик поскальзывается на банановой кожуре, мужика со сломанной ногой везут в инвалидной коляске, мужик потрясает мешком денег, вырученных от магазина, который не следит за чистотой своего крыльца. Примерно так происходит. Опущены только переговоры:
Магазин: "Под ноги смотреть надо, милостивый государь!"
Мужик: "Крыльцо чистить надо, лузеры! А то будет как с Макдональдсом!"
Пожалуй, как говорит Дефо, "самое время сделать некоторое отступление" насчет этого самого Макдональдса. Всем известна следующая история: Макдональдс осудили на три миллиона долларов за то, что какая-то дура обожглась кофе. Так и возникают нездоровые сенсации городские легенды, и главное — так запускается eстественная реакция читателя: "A я за три миллиона так горбатиться должен? Не уж, если меня выберут присяжным, черта с два от меня чего-нибудь дождутся эти идиоты!"
Так формируется общественное мнение. Однако, любой юрист, который на первом курсе хоть иногда читал учебники, знает эту историю не со слов газеты, которую финансирует страховая компания, а со слов судебного клерка. И вот, как она выглядит на самом деле. Oднажды старушка купила в Макдональдсе кофе, открывала его в движущейся машине, зажав между колен и отдирая крышку стакана руками, и обварила себе все деликатные части тела. Скажите, о мой читатель, как патетически восклицает в таких случаях упомянутый уже Дефо, чего вы ожидаете, обварившись кофе по нечаянности? Никто, согласитесь, не предполагает в этих обстоятельствах загреметь в больницу с ожогами второй степени и проваляться там несколько недель — иначе люди не брались бы за родные джезвы помимо перчаток и прочих защитных очков, а кофевар и каскадер вызывали бы у прекрасного пола одинаковo восторженный визг. Натурально, старушка загремела в больницу с ожогом всего, что дорого женщине, а как оклемалась — потребовала от Макдональдса возмещения. Hе за то, что кофе был пролит, а за то, что он был слишком горяч. Логика примерно такая: если купленная мной тарелка разобьется и поранит меня осколками, это вполне ожидаемый ущерб, никаких претензий. Но если купленная мною тарелка, поранив меня, занесет мне в кровь вирус нильской лихорадки, потому что в краситель добавляется комариная плешь, то это есть ущерб, который ни один нормальный человек предусмотреть не может, и на который он не рассчитывал, покупая товар. Значит, продавец меня обманул, продав вещь куда более опасную, чем обещал. На этом строилась теория истицы, и не последним ее аргументом была безобразная предыдущая практика Макдональдса. Оказалось, что не она первая обварилась горячайшим кофе — Макдональдс использовал какой-то особо дешевый кофейный порошок, который заваривался только крутым кипятком. Люди орали по всему миру, нo тягаться с великим Макдональдсом никто не смел.
Дама говорила буквальнo следующее: для себя я прошу только возмещения медицинских расходов, но я хочу также иметь гарантию, что это не повторится. Мoи больничные несколько тысяч для Макдональдса — раз плюнуть. Наказать его надо так, чтобы до него дошло, что практику пора менять. Я требую доход, который он получает в течение одного дня во всех своих филиалах от всего проданного кофе! Пpисяжные присудили — это оказалось 3 миллиона (на наши теперяшние — около полумиллиардa долларов). Выплачено было только 600 тысяч — потому что судья не имеет права присуждать к уплате сумму, больше чем втрое превышающую изначальный запроc.
Прецедент прозвучал как птолемеев гонг — и тут схватились за голову страховые компании: "Если народ и дальше будет так присуждать, мы разоримся — чихнуть со вкуcом не успеешь!" И принялись формировать соответствующим образом vox populi. Как ни печально, они в этом весьма преуспели. Наше последнее дело такого рода, когда девушка двадцати неполных лет, eдинственная дочь у матери, между прочим, погибла от неграмотного медицинского вмешательства потому что процедура госпиталя дурацкая, закрылось за восемьсот тысяч возмещения. Опуская детали, врача и подручных его на том свете ждут с вилами. Однако, как известно, неумно плевать против ветра и общественного мнения.
Но я не об этом, я о решетках.
Жила-была в субсидированном доме на государственной дотации мама с трехлетним сыном-аутистом. Бедное дитя имело обыкновение карабкаться на все, до чего могло дотянуться. Как только чадо впервые сползло с кровати и полезло по шторе, мама схватила оное в охапку, метнулась вниз, к клерку, и попросила: поставьте мне на окнах решетки! Третий же этаж, вывалится ребенок! Клерк послал ее в известном всякому русскому человеку направлении и продолжал читать газету. Побегала мама, побегала, а делать нечего. Устанавливать решетки сама она в субсилированных домах права не имеет. Выгонят на улицу, и где она найдет другую двухкомнатную квартиру за 80 долларов? С тараканами вроде сжилась, по именам кличет, с мышами тоже веселее, все не одна в доме, кондиционер не работает — бог с ним, меньше счет за электричество, а дома можно и голышом походить. И на тебе — не было печали. В общем, сидела бедняжка над сыном год без малого, всяких социальных работников просила — и ведь глаз не сомкнешь ни на минуту: а если дитя проснется и полезет?
Kончилось ее терпение, подала в суд. Решетки уже установили, но, как говорится, осадок остался. Hаша задача возмещение ей выбить, а также поучить компанию велеть своим клеркам так больше не делать. Так что дело продолжается, сегодня отправлю им большой пакет документов, ответ нужен к понедельнику. И черта с два наш главный оппонент поедет в выходные рыбачить на Кейп Код, как собирался!
09 August 2006
О наскальной живописи современных неандертальцев и ее роли в бюджете небольших юридических фирм.
Немаловажно частью нашей практики являются girls — "девушки". Для того, чтобы читатель мог в полной мере оценить деликатность вопроса, ему предлагается проделать следующее упражнение. Скажите про себя, или негромко вслух: "sexual discrimination claim" (или, если угодно, "дискриминация женщин по половому признаку") — и поскорее посмотритесь в какую-нибудь отражающую поверхность.
Вы сейчас видите то, что каждый раз видим мы на лицах судей, присяжных, адвокатов противоположной стороны и коллег, перед которыми хвастаемся достижениями.
Привет Станиславскому.
С этими исками произошло то же самое, что в свое время с исками о небрежности и причинении вреда. А именно: высокую идею защиты слабого пола от угнетений профанировали к чертям собачьим, и теперь только и слышишь, что в Америке нельзя открыть перед дамой дверь или бросить пламенный взгляд, потому как засудят насмерть.
Пояснительное отступление для заокеанских читателей: за всю Америку не скажу, но в Новой Англии распространена культура под рабочим названием "вежливость унисекс". А именно: существа обоего пола придерживают дверь другому входящему, уступают места в транспорте и предлагают помощь в донесении чемоданов очевидно шатающимся от усталости особям обоего пола. Это воспринимается как учтивость, лишено каких бы то ни было заигрывающих коннотаций, и никоим образом не исключает джентльменской галантности некоторых воспитанных людей, связанной с пропусканием, к примеру, дамы вперед в дверь в некоторых обстоятельствах (почти всегда распространяется на судебные залы, но не всегда распространяется на автобусы.) Американские читатели не дадут соврать.
Sexual discrimination, кстати, это не только насильно поцеловать отбивающуюся красотку (хотя так называемый sexual harassment — подвид sexual discrimination). Это еще и целый класс исков, связанных с гонением на рабочих местах слабого пола — непродвижением по служебной лестнице, неповышением в срок зарплаты и вообще. Правда, обе категории, как правило, ходят рука об руку, как глад, мор и семь казней египетских. В большинстве штатов существует закон, так или иначе определяющий, какие действия попадают под описание — как правило, в этих описаниях фигурирует какой-нибудь синоним фразы "beyond the bounds accepted in civilized society." Шеф мой говорит так: "если во время рассказа клиентки мне хочется подскочить и воскликнуть: да это же возмутительно! — я возьму дело. Потому что это значит, что то же самое захочется сделать присяжным, а значит — мы прошли стандарт."
Вопросы начинают возникать, когда люди подходят с обеих сторон к зыбкой границе социально допустимого поведения. Мало осталось дураков, щиплющих на рабочем месте за задницу девушек, которым это не нравится. Но являются ли harassment'ом, к примеру, навязчивые расспросы о личной жизни, о любовных успехах, вечные подначки на тему "вот не был бы я женат, отбил бы тебя у твоего Джека!"
Правильный ответ — кому как. На sexual harassment в Массачусетте распространяется то же правило, что и на собак: you get one free bite. Иными словами, один раз даме можно сказать: "Черт побери, ну и ножки!", и, даже если она тебя после этого потащит в суд, она стопроцентно проиграет дело. Однако, если она в ответ наградила тебя испепеляющим взглядом и произнесла что-нибудь вроде: "Не надо говорить со мной таким образом, пожалуйста" — боже сохрани повторить. Свод правил, посвященных sexual harassment'у — это, в сущности, принудительно, для совсем уж безмозглых, насаждаемая вежливость.
Устроены эти правила весьма разумно. Нет большой беды в том, чтобы спросить понравившуюся сотрудницу, не хочет ли она пообедать вместе в ресторанчике за углом, где подают прекрасные стейки, потом пригласить в кино, а дальше — по обстоятельствам. Сколько браков таким образом начиналось... Другое дело, когда дама наотрез отказывается идти обедать, на призывы посмотреть кино реагирует: "спасибо, не могу, мне надо домой, мы с мужем и детьми собирались сегодня в зоопарк." Человек учтивый поймет, что, может быть, время отступиться; человек учтивый и мудрый попробует, к тому же, понаблюдать за дамой и подумать еще раз, выкатили ему гарбуза или просто предлагают сменить тактику. А дурак попрет, как голый зад на беззащитного ежа, и закончит Массачусеттской Антидискриминационной Комиссией.
Обыкновенно, схема иска такова: даму начинают на работе как-нибудь обижать. Дама жалуется начальству. Начальство игнорирует, приставатель, в восторге от собственной безнаказанности, наглеет. Дама жалуется в Массачусеттскую Антидискриминационную Комиссию. Даму увольняют, обидчика компания не трогает или переводит в другой филиал, инцидент предает забвению. Дама приходит к нам, исплакивает в ходе предварительного интервью полпачки салфеток, шеф произносит сакраментальное: "Это возмутительно!" мы подхватываем падающее знамя оскорбленной невинности и идем низводить и курощать. Надо сказать, большая часть наших девушек в основном из низшего социального слоя. В корпорациях у людей, как правило, хватает ума не приставать к сотрудницам таким очевидным образом, а вот у иного бармена то и дело руки чешутся официантку в углу прижать...
Итак, про неандертальцев. Жила-была девушка, двадцати с гаком лет, с маленьким ребенком и без особенного образования. И пошла она — куда бы вы думали — в сантехники. Работала наравне с мужчинами, на серьезных объектах, дело изучала, старалась. Единственная девушка на объекте. Ну и началось. Отдельного женского туалета нет — бог с ним, но эти гады кусок потолка разобрали (туалет в подвале) и, стоило даме запереться, выстраивается очередь подглядывать. Кто-то на стене сортира голую бабу нарисовал довольно узнаваемо, да еще и в неприличной позиции. Потом рядом супервайзера пририсовали. Чего вы хотите от неандертальцев. Жалуется супервайзеру — он ее по матушке. Мат-перемат, ясное дело, тут у нас с этим точно так же. Ладно. Работает, привыкает, огрызается, с волками жить.
А тут и супервайзер начал до нее докапываться. То не так, это не эдак, корыто не туда, вода не та, будешь, скотина, замечать офицера! Потом, бац! — пошли со мной портнофильм смотреть! Отказалась. Он еще хуже взъелся — дает девчонке работу, на которую очевидным образом требуется не меньше двух рабочих, а потом из жалованья вычитает за невыполнение. Она к нему: что за черт? Он ее по матушке. Потом опять — поехали на выходные на пляж. Она его, в его же терминах, по матушке. Он ее с работы вон. Она — иск в Комиссию, и к нам в слезах.
Послушал ее шеф, послушал, подбородок потер. Свидетелей, ясен перец, нет, фотографий рисунка не осталось, с работы девушку уволили, ну так мало ли, как они это теперь обосновывать будут — вон, целое письмо в комиссию накатали, что не было никакого harassment'a, просто она дура безрукая, и все проекты проваливала. Что, кстати, может быть и не совсем неправда, кто ее знает, что из нее за работница, мы же ее на объекте не видели... А детеныш у нее растет, и жрать хочет регулярно, и в другое место ее брать не берут без рекомендаций, в общем, дело трубец.
Шеф на меня смотрит, я на него. Когда в дискриминационных исках начинается "he said-she said", пиши: пропало. Никогда присяжные девушке не поверят. Почему? См. первый абзац. Общественное мнение — страшная сила. Впрочем, об этом я уже писал...
В общем, снял шеф трубку, позвонил юристу этой самой компании сантехнической, на спикер поставил — он разговаривает, я слушаю и в дело смотрю, а когда до дат и фактов доходит, на бумажечке пишу и ему подсовываю.
Изложил вежливо ситуацию. Юристка, судя по голосу, симпатичная тетка, и видно — контрактник, специалист по договорам, в дискриминационных исках ни ухом ни рылом. Испугалась в незнакомую комиссию ехать и за свидетелями по стройкам гоняться.
В общем, через пятнадцать минут разговора закрыли заведомо проигрышное дело за пятнадцать с гаком тысяч долларов возмещения. И главное — выцарапали мы из них рекомендательное письмо для нее, подписанное тем самым супервайзером, руководствуясь мудрым принципом: хочешь накормить — дай рыбу, а хочешь, чтобы не голодал — дай невод. Потому что порок должен быть наказан незнание законов не освобождает от ответственности, зато знание — еще как...
Notio: vivant omnes virgines
15 August 2006
Не было ни гроша, да вдруг ведро
Нанимаем эксперта в деле об извращенце. Задача выступить в суде с независимым мнением, которое было бы полезно для нашей позиции: сиречь, быть подвергнуту прямому и перекрестному допросу, и донести до присяжных необходимую информацию. Часа два, а то и все четыре, размеренного неторопливого, по возможности умного, но не перегруженного терминологически, разговора. Чтобы дошло до всех присяжных, что имеется в виду.
Мы перебрали некоторое количество, наконец, нашли. Какой-то местный врач, психиатр, шеф его знает лично, и давно, как выяснилось. Показал статьи. Все, думаю, поймал наш бедолага мизер с раздачи: эксперт, судя по бумагам, классный толковый мужик, за нас горой, готов работать за деньги, которые платит штат; вычитала резюме — все на месте, квалификаций хоть ложкой ешь, словом, "кругом шышнадцать", как говаривала моя подружка Надюха в университете, сполошные ананасы в шампанском, а не расклад. Шеф ему письмо отправил, ангажировал.
Доктор, натурально, перезвонил только что, попросил материалов по делу. Поговорил я с ним (впервые) и все понял. Знаете, откуда нам такое счастье на ровном месте?
Эксперт ЗАИКАЕТСЯ.
*head hits the table.
****
В четверг закончили дело об извращенце.
Наша задача была доказать, используя показания экспертов, что мужик, если его завтра выпустить, не собирается повторять своих преступлений. Задача прокурора, соответственно, — доказать, что собирается. Рисковать перед присяжными с таким неприятным типом мы не решились, и дело слушалось единолично судьей. В принципе, у каждого человека есть право, чтобы его дело слушалось перед присяжными, этим правом можно воспользоваться или пренебречь. В тех случаях, когда подсудимый неприятный тип, или преступление такого рода, на какие общественность реагирует взрывоопасно, этим правом принято пренебрегать. Наше дело были именно из последних — больше child molesters массачусеттские обыватели ненавидят только convicted child molesters...
Вообще, обстановка на суде — как в дурных романах заседание инквизиции описывают: сидят пятеро умников в черном и рассуждают, с привлечением доступной псевдонаучной базы, собирается или не собирается сидящий перед ними простец совершать преступление. Убедит председателя один — отпустят простеца домой к сестре. Убедит другой — бросят в застенки и будут мозги компостировать, пока не сыграет в ящик поглубже теперяшнего. Куда там Аристотелю с его женскими зубами...
Четыре эксперта: двое прокурорских — важные, усатые, один как состарившаяся копия другого. Двое наших — об одном я вам рассказывал, другой...о чем думает седой, бородатый, как дед Мороз, разбойного вида мужик с угольно-черными глазами, когда надевает к строгому светло-серому с тонкую белую полоску костюму и голубой, под тон, рубашке, цыплячье-желтый галстук в красно-коричневую полоску? Не иначе, как о пациентах. Выступал также терапевт, который вел в тюрьме группу, куда входил наш клиент (ох, и напрыгался ваш покорный по подводным камням); терапевт — крепкий такой мужичок, бывший моряк, ныне переквалифицировался в ловца душ человеческих... Тюремный офицер пришел, чтобы хорошего про клиента рассказать (он состоял у него в подчинении в тюремном спортивном комплексе, и вел себя очень послушно) — очень колоритный тип, про него, как про полковника Арденти, так и хотелось сказать "в штатском".
Прокурор была просто потрясающая девчонка, моих лет примерно, а может и лет на пять постарше, отличный юрист и очень comme il faut. Я пристыдился, и теперь тоже хожу в суд в юбке, а не в штанах, как шушпанчик прежде.
Клиент наш, бедолага, маленький, мне (это мне-то, ага?) по плечо, сидит, притулившись, смотрит с ужасом.
Эксперты единогласно сошлись в одном из вердиктов: эксгибиционизме. Он меня в перерыве за рукав дергает:
— Ой, а что это они про меня говорили, что я эбе... бесбе... ну это, cлово длинное такое, а?
— Это, говорю, про то, что ты перед женщинами чем не надо машешь!
Завис. Смотрю, минут через двадцать, уже во время заседания, сидит, бормочет — слово умное запоминает...
Судебный стенограф, сердобольная старушка, кивает мне на вазу с леденцами, доллар за ведро: "Угощайтесь, counsel, и клиенту дайте — их, бедолаг, в тюрьме не очень-то конфетками балуют!" Угощаюсь, в смысле, заныкиваю пару для клиента. Допрос, перекрестный допрос, суд расходится на перерыв, тут клиент протягивает скованные руки ладошкой, смотрит снизу умоляюще: "Eri... candy..." тут седой прокурор разрыдался от умиления на плече седого судьи и бедолагу выпустили наружу, в объятия любящих родств...<p>
UPD: Оправдали.
Notio: оy wey
12 September 2006
О сыроежке, удачно прикинувшейся мухомором, или the charge of walking while black
Эпиграф:
"Вот вы тут сидите, а в Америке Кукрыниксы негров вешают!" (fama volat)
"Мне в этой истории досталась роль наблюдателя, но я не променял бы ее ни на какую другую" (Шерлок Холмс)
Полицейские в большинстве штатов облечены правом останавливать на улице тех, чье поведение показалось им подозрительным. Сперва для расспросов, а, если заметят чего-нибудь подозрительное, то и для поверхностного обыска. Существует целые труды на тему о том, как, когда, и каким образом полицейский на улице имеет право задержать человека, чем ограничено его право обыскать подозреваемого, и при каких обстоятельствах дело может закончиться арестом.
С одной стороны, полицейский как и любой другой гражданин, может подойти к кому угодно и задать вопрос. Натурально, как и любого гражданина, полицейского можно послать в произвольном направлении. Я рекомендую, правда, поступать не так, а учтиво глядя в ответ, спрашивать: "Я обязан отвечать на вопросы?" Если полицейский говорит: "Да, вы обязаны", все, что вы ему скажете впоследствии скорее всего удастся изъять из доказательств путем заполнения одного не очень сложного процессуального документа. Лучше, конечно, не рисковать и лишнего не трепать, но если Вам скрывать нечего, отчего бы не помочь стражам порядка этот самый порядок наводить. Если полицейский говорит: "Нет, не обязаны", одарите его лучезарнейшей из своих улыбок, и скажите: "Тогда, если позволите, я не стану". Беспроигрышная ситуация. Наша доблестная полиция эту простенькую лемму разрешить не в состоянии, и наступает на эти грабли с упорством теленка, бодающего Игдрасиль.
Если же полицейский начинает человека, остановив, обыскивать, то безордерный этот обыск может быть мотивирован одним из двух: 1) полицейский углядел на ответчике какую-нибудь знакомую ему и не подлежащию ношению вещь (скажем, из под мышки торчала рукоять базуки) или 2) полицейский имел основания тревожиться за свою безопасность.
Обыскиваемое пространство при этом, по идее, ограничено той частью тела ответчика, где увидена незаконная вещь, или может быть спрятано оружие. Казалось бы. Полицейские-то знают: что найдешь — то твое... Особенно забавно читать в полицейских отчетах вещи вроде: "Офицеры Болд Донахью и Скрудж МакБластер патрулировали улицу Гренель, и увидели ответчика Джека Спэрроу, известного им по трем делам о наркотиках, разговаривающим с черной женщиной у входа в магазин. Полицейские остановили Джека и спросили его, что он тут делает. Джек замялся и не ответил. Полицейские, тревожась за свою безопасность, обыскали Джека и в левом его носке нашли пакетик с марихуаной, после чего арестовали его за попытку распространения наркотиков..." (насчет носка, кстати, я не шучу, а цитирую.) А потом перед светлыми очами судьи ваш покорный распинается, воздев руци горе, в терминах: "Каким образом опасная для полицейского вещь может иметь размер большой пуговицы для плаща и храниться глубоко в недрах носка? Если это reasonable scope of search, то я — вирус Нэо, и где моя большая ложка!"
Посмотрим правде в глаза. Очень вероятно, что упомянутый Джек — большая скотина и заслуживает каталажки, и на один случай недоказанного распространения наркотиков приходится три случая неучтенного побития жены, один случай покражи магнитофона из чужой машины, и десять случаев употребления оных наркотиков в компании и без таковой. Несомненно, хранение марихуаны есть преступление перед законами штата. Но надо же и честь знать! Если полицейский начнет разувать каждого встречного, а любой, кто когда-либо привлекался к суду, может быть на этом единственном основании в любой момент остановлен, допрошен и обыскан, то нам пора переименовываться в Туркменистан. Все это понимают. Поэтому судья, скрипя сердцем, соглашается с моими доводами, и бедолага Джек в таком случае отделывается тем, что у нас называется slap on the wrist.
На этом месте всякий налогоплательщик, единственный наш кормилец, возопит: на что тратится время судьи и государственного юриста, не говоря уж о стоимости содержания Джека в каталажке и зарплате полицейского! И единственный ему ответ звучит примерно так: мы находимся в ситуации Одиссея между Сциллой и Харибдой, — ввиду необходимости соблюдать тонкий баланс между необходимостью поддерживать порядок на улицах и сохранением прав и свобод предпоследнего никчемного пьянчужки. На чем же удерживается этот тонкий баланс? На единственном во всей схеме человеческом факторе, имя которому: здравый смысл полицейского. Таким образом, механика выработалась примерно следующая: полицейский, плюнув на правила, останавливает известную ему пакостную личинку, и находит на ней какую-нибудь дрянь. Личинка проводит ночь в каталажке, размышляя о смысле жизни, наутро судья ее, пожурив, выпускает, и, обретя на свою шею три месяца условно с регулярными визитами к probation officer и утратив вожделенную дрянь, идет бедная личинка, солнцем палима, вперед, к светлому будущему без наркотиков — или за новой порцией к дилеру.
Схема, в общем, работает — но уже из прочтенного Вами на данный момент, понятно, где именно она сбоит: кто контролирует контролеров? Никто. Что будет полицейскому за напрасный арест? Ничего. Что ему будет за оставленного на свободе человека с полными носками кокаина? Может быть ничего, а может быть и новое нераскрытое убийство.
Что и приводит нас к знакомству с категорией дел, кoторые в нашей конторе называются walking while black. Всем образованным людям известно, что рабство во Америке и в России отменили с разницей примерно в год — всего-навсего сто пятьдесят лет назад. Как говорится в известном анекдоте, "но осадок остался". Грубо говоря, если вы черного цвета или латинос, у вас на порядок больше шансов быть остановленным на улице "для расспроса". Ребята, ей-богу, я не либертианец — я просто занимаюсь этим чуть больше года, и через мои руки прошло около двухсот клиентов. Белых среди них было девятеро, и один случайный китаец.
А теперь про сыроежку. Подходит ко мне давеча на тренировке сифу (учитель-китаец), вынимает меня из середины строя, и сурово говорит: "Ты знаешь, что случилось с В?" Еще бы не знаю — бедолага уже второй час воет на всю школу как оборотень на луну, что потерял, едва две недели проработав, место печатальщика этикеток на складе — с бенефитами, страховкой и прочими свинцовыми прелестями новоанглийской жизни.
— Это потому что его арестовали! — грозно говорит сифу.
— Это потому что меня арестовали! — жалобно всхлипывает В.
Шел парень (черный как головешка, ростом под два метра, когда он двумя копьями работает — движение во всей школе останавливается) поздно с работы, с предутренней смены, пропустил последний поезд, так что ковылял пешком. Навстречу коп-толоконный лоб, и давай докапываться: "А ты откуда, а зачем, а не пьян ли, а какого чОрта ты до сих пор штраф не выплатил, наложенный на тебя три года назад судом города N за транспортное правонарушение — сейчас я тебя за это дело арестую!"
На дворе четверг. Ни позвонить не дали, ничего. Продержали всю ночь в каталажке, наутро — в суд по месту ареста, пока очередь до него дошла — день прошел, и судья ушел. В общем, перевели до окончания выходных в наш местный аналог СИЗО.
А на работе политика — no come no show no tolerance, сиречь, не можешь явиться — позвони, а то с места вон. А как он, в наручниках, из тюрьмы, сердешный, позвонит? Он уже искричался охране чтобы позволили, но от каменного бати дождись желеной просфоры... Да и нет уж них такой возможности, в общем-то. Судите сами, что это будет, если каждому заключенному давать по телефону трепаться. Пресловутое право на один телефонный звонок началось и кончилось на полицейской станции, где его арестовали в два тридцать ночи... В общем, парень потерял место. Когда в понедельник его выпустили, и он доцарапался до работы, там его ждал двухнедельный чек и письмо об отставке. Ясно, говорю, приходи завтра в офис, обсудим. И ему понятно, и мне, что ничерта путного в этих обстоятельствах сделать не удастся. К полиции не подкопаешься, она все сделала по инструкции. К работодателю не подкопаешься — работник сам признает, что был предупрежден о политике, они не виноваты, что он три года штраф заплатить не смог (а не смог потому что только две недели назад на работу устроился, а до тех пор тарелки мыл за еду, но это уже другая история)... Пришел. Сидит, чуть не плачет. Я бы, говорит, рад расплатиться с этим штрафом, но у меня только сто двадцать долларов, а надо семьсот... ой, и меня теперь в любой момент могут на улице так поймать? Увы, говорю. Потому что правда увы. Написал я, конечно, письмецо его работодателю, но больше на другое рассчитывал. Ты, говорю ему, все-таки не СЕО, тебе работу найти не так трудно — давай лучше посмотрим, что есть в округе, не отчаивайся, главное, не связывайся с неправильными людьми — это слишком просто начать делать, и невозможно закончить...
И нашли, что вы думаете. Устроился каким-то охранником в супермаркет — еще и к дому ближе. И самое главное — ходит теперь с сияющими глазами по школе и твердит как мантру каждому, кто готов его слушать: "Меня можно сбить с ног, мне можно причинить неприятности, меня можно оболгать, но меня не так просто победить! Ясно?"
Ясно, чего уж. Глядишь, и со штрафом расплатится. Это я не столько к хэппи-енду, сколько к тому, что в нашем штате лучшим средством против произвола полиции является, по-видимому, непосредственное вмешательство провидения. И вообще, все к лучшему в этом лучшем из миров.
Notio: dona nobis requiem
05 October 2006
Самое страшное дело
marfinca спросила, каково было самое для меня страшное и неприятное дело. А вот какое. Было это когда я еще лицензией размахивать направо-налево права не имел, а ходил послушной тенью за шефом и начальником. Приходим мы ясным октябрьским, не соврать, утром, в суд, побрать причитающуюся нам долю униженных и оскорбленных (а попросту сгребаем с клеркского стола пачку бумаг, кого ухватил — тот твой. На сегодня стоит задача локализовать и опросить бедолагу, чтобы было, что сказать судье, когда начнется слушанье о залоге.) Некоторые из них уже бродят с потерянным видом по судебному залу — таких ловишь, опрашиваешь по-быстрому, записываешь нужное и велишь сидеть, не дергаясь, и ждать, пока клерк выкрикнет фамилию. Покамест личинка томится в зале в тревожном ожидании, мы подымаемся к тем из них, что задержаны полицией, а не явились по повестке — в так называемый lockup. Lockup это несколько клеток на верхнем этаже судебного здания, в которых содержатся взаперти арестованные ночью нарушители — до тех пор, пока судья не определит, выпустить ли их до следующей судебной даты на волю просто так, или под залог, или отправить покамест обратно в подзамок, чтобы не удрали. Наша задача — опросить запертого, вычленить максимально полезные для него факты и представить судье в наилучшем свете.
Приходим. Сидит, среди прочих, толстое и угрюмое существо лет пятидесяти. Обвисшие брылья щек, морда соленым огурцом, и глаза как два прыща. По-английски ни бельмеса — латинос, хорошо еще шеф по-испански наблатыкался, да я худо-бедно пару слов могу связать — основное разобрали. Да, в судах, разумеется, положен переводчик. Только он где-то шляется, а пока его найдешь, пройдет наша очередь, и застрянет клиент в камере до завтра.
Короче, пролистав обвинительные документы и выжав из него несколько бессвязных вяков, уяснили следующее: огурец побил жену. Приехал полицейский, арестовал. Скучная история, как выражался классик; у нас таких дел пять на дюжину. Как правило, в этих случаях, разговаривашь с женой, спрашиваешь, все ли еще она держит зло на своего благоверного, и если нет, берешь с нее на эту тему подписанное свидетельство: я, дескать, не сержусь, с мужем помирилась, прошу отпустить. Если жена подписывать отказывается — ждем прокурорского предложения по plea bargain, ведем дело до суда, и пытаемся отследить, чтобы прав личиночных в процессе не нарушили. А больше ничего не сделаешь. На том и порешили.
Спускаемся, присутствие идет своим чередом, доходит дело до огурца (вопрос на слушании только один — отпустить его под залог или задержать до следующей даты разбирательства по делу). Судья листает собранное прокурором дело (а судья — колоритнейший тип: черный, как подметка, седые dreadlocks до середины задницы, и судейская мантия на нем сидит, как гамбийский церемониальный наряд. Вырос в этом же районе, знает по имени каждую собаку, сам известная личность — и это, в общем, самый толерантный и справедливый судья в этом суде). Подымает он, значит, затуманенный взгляд, и прежде, чем шеф успевает рот открыть, изрекает:
— Не трудитесь, и слушать не стану! Под стражу без залога! Мерзавец...
Шеф пошатывается, галопом к судейскому столу, берет за горло прокурора и вытряхивает из него полицейский протокол по делу с подробным описанием случившегося. А там...
Как обычно выглядит побитие жены? Ну оплеуху закатил. Приложил башкой о холодильник, там. Табуретом швырнул и промазал... Этот избил ее алюминиевой палкой от метлы, да так, что жену увезли на скорой; сзади на голове — рана от удара острым предметом. В деле оказались фотографии. Вы когда-нибудь видели до синевы избитых негров? Вот я уже да. Зрелище не для чувствительных сердец.
Что делать? Звоним жене. Трубку берет ее мать, ни слова по-нашему. Где жена? В госпитале... второй раз звоню, третий — канула. А суд скоро, прокурор ходит гоголем, и никаких тебе plea bargain — этот типа уже в пятый раз арестовывают за побитие жены...
Съездили к нему в тюрьму, побеседовать, но с ним беседовать надо, как классик говаривал, "разве гороху наперед накушамшись." Сидит, таращится слеподыро: "Я рассердился... я ее муж, я ее побил... она сама виновата, начала кричать... я рассердился..." и по второму кругу. Что делать? Готовимся, подаем ходатайства о непропускании фотографий в виде доказательств (на том основании, что жена сама придет рассказать об ущербе) — больше доказательств в деле нет, расчет прокурора на собственные ораторские способности, в основном...
В общем, долго, коротко ли, настал Dias Irae — выбрали присяжных, за нашим столом сидит наш соленый огурец, "фтыкает" как вудуист, прокурор проговорил свое вступительное слово, и вызывает свою единственную свидетельницу — жену. |