Бровер Александр Беневич: другие произведения.

Шея

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:


  
   Александр Бровер.
   "Шея"
  
   (Многометражный фильм. Сценарий О. Бендера)
   Вместо предисловия.
   Остап Бендер, как известно из первоисточника, за сценарий фильма "Шея" получил на Черноморской кинофабрике аванс в сумме трёхсот рублей. По тем временам это были большие деньги; НЭП продолжал трепыхаться, а первая пятилетка ещё не придушила частную инициативу и предпринимательство - явное и тайное, тем более. Великий комбинатор был по-своему порядочным контрагентом, а не отработанный им аванс он просто не успел исполнить из-за крайней занятости: преследование подпольного миллионера Корейко не оставляло свободного времени. Пришлось пробираться вглубь Союза, пересечь бескрайние степи Казахстана и посетить Турксиб (Туркестанско-Сибирскую железную дорогу).
   Да и со сценарием на Черноморской кинофабрике (Одесской киностудии) работники обошлись непорядочно, бессовестно забросили папку с "творческим продуктом" куда-то на полку или оставили валяться в одном из многочисленных кабинетов.
   Затем в Одессу пришли румыны и хозяйничали в городе с 16-го октября 1941-го года и до 10-го апреля 1944-го.
   Сценарий многосерийного фильма затерялся, а быть может, кто-то из любознательных румын мог и захватить с собой на всякий случай. Прихватили же занавес Одесского оперного театра, реликвию, унизанную бриллиантами; увезли в Бухарест! Правда, занавес пришлось вернуть хозяевам после проигранной румынами войны! А вот с бесценным сценарием Остапа Бендера дело обстояло сложнее: кто станет искать то, что никому не известно? А может быть, вовсе не румыны увезли, а тугоухий организатор звукового кино на Одесской киностудии, тот, кто в пожарном порядке был переброшен в Умань для ведения культурной работы среди ломовиков? Но это предположение маловероятно: к чему тащить с собой то, что не представляет никакой ценности на новой стезе общественной деятельности?! Итак, сценарий многосерийного фильма "Шея" мог находиться лишь в двух местах: или в Одесской киностудии, или где-то в Румынии.
   Можно сказать, что мне повезло, хотя я поисками кино-шедевра не занимался. В составе Красной армии наша дивизия вступила в Румынию весной 1944-го года. Мы заняли оборону на склонах высот примерно в трёх километрах от позиций Королевских войск, которые располагались напротив наших, на горе. Мы чувствовали себя более чем комфортно. Блиндажи наши были оборудованы добротно и надёжно, из близлежащих покинутых населённых пунктов притащили ковры, постельное бельё и давно позабытые одеяла и подушки. Румыны нас почти не обстреливали, да и трудно было это сделать. Между двумя высотами, разделявшими фронт, пролегает широкая долина, по которой проведена железная дорога. Стрелковое оружие было бесполезно применять. Как известно, дальность полёта пули всего 3000 метров, так что мы не опасались ружейно-пулемётного обстрела: только лишь хлопки, треск, да свист - и никакого поражения. Артиллерийско-миномётные налёты были редкими и кратковременными. Мы не обращали на них никакого внимания.
   Изнывали от скуки и безделия. Я и ещё двое офицеров нашего батальона отпросились погулять в Ботошани, небольшой город, расположенный примерно в 40-ка километрах в тылу нашего переднего края. В центре города мы забрели в ресторан.
   Командир взвода 45-ти миллиметровых противотанковых пушек, лейтенант Александр Сергеевич Ларионов, был лет на 10-12 старше меня и Бори Гальковского, командира пулемётного взвода. Ему, Ларионову, мы вдвоём вполне доверяли и не сомневались в том, что он знает, как вести себя в ресторане. Ни я, ни Гальковский по молодости лет не имели собственного опыта посещения ресторанов (в начале войны нам было по 18 лет).
   Как только мы вошли в ресторанный зал, оркестр заиграл известную всей Европе "Катюшу". Мы были польщены, хотя и не верили в искренность чувств румынских музыкантов: они приветствовали советских офицеров как представителей победоносной армии. Несмотря на близость фронта, ресторан был заполнен почти на две трети.
   У нас, офицеров передовой, денег было много, не на что и некуда было тратить гвардейское денежное довольствие. Кроме того, румыны охотно принимали не только наши рубли, но и облигации, которые на территории Советского Союза не имели никакой ценности. Мы не отказывали себе в еде и выпивке. Часа через два к нашему столику подошёл полнотелый брюнет в белой куртке и наглаженных светлых брюках. Его плутоватые карие глаза смотрели на нас с нескрываемым интересом, вместе с тем с какой-то затаённой надеждой. С глубоким поклоном он поздоровался с нами и спросил:
   - Не желают ли господа офицеры подняться на второй этаж? Там более интимная обстановка, и девушки - к вашим услугам.
   - Нет, нет, никаких девушек! - Александр Сергеевич решительно отмёл предложение ресторанного сводника и сутенёра. - В Советском Союзе с такими порядками покончили очень давно. Нам ещё не хватало румынского подарка и вместо окопов оказаться в госпитале! Мы здесь ещё немного посидим: нам и за этим столиком неплохо.
   - Тогда, не изволите ли заглянуть в мой кабинет? - не отставал румын. - Я мог бы вам, господа офицеры, кое-что показать. Видите ли, мой племянник ...- брюнет скорбно вздохнул, слегка замялся, - мой племянник служил в Одессе. Он там был писарем при штабе румынского гарнизона. Славный был парень! Не враг вашему народу. Жаль, погиб мой племянник две недели тому назад - и уже возле своего дома.
   - А какое же это имеет отношение к нам? - спросил Боря Гальковский.
   - Позволю себе прояснить своё предложение. Мой племянник, Мирчей звали убиенного, в Одессе проживал на той же улице, где находится кинофабрика. Мирча иногда заходил во двор кинофабрики, любопытный был парень ...
   - Откуда Вы, любезный, знаете русский язык? И некоторые обороты речи у вас дореволюционные! - вмешался я в разговор.
   - Долго рассказывать. Моя мать (по своему отцу) русская дворянка. Ещё в конце прошлого века она со своим мужем-румыном выехала на его родину. Сначала жили в Бухаресте. Но нужда заставила перебраться в Ботошани. Здесь я и родился в 1898-ом году. Мама меня научила русскому языку. Я ей благодарен за это. А матушка моя ушла в мир иной, как говорят, вернула Богу душу, - расчувствовался брюнет.
   - Так что же видел ваш племянник в Одессе на кинофабрике? - спросил Александр Сергеевич.
   - Среди вороха бумаг, кои валялись в открытом сарае, он заметил папочку. В Одессе Мирча научился читать по слогам, разумеется, по-русски. С трудом он разобрал на обложке слова, которые его заинтриговали. Там было написано: "Шея". Многометражный фильм. Сценарий О. Бендера.
   - Но мы же не киноработники! - перебил рассказчика Александр Сергеевич, - не нам ли Вы хотите всучить этот сценарий? Как я догадываюсь, Ваш покойный племянник в 1944-ом году бежал из Одессы, захватив с собой любопытный сценарий?!
   - Погоди, погоди, Борода, - вмешался Боря. Так он по панибратски величал Александра Сергеевича за его темно-русую бородку.
   - Что тебя, Борька, насторожило? - спросил Ларионов.
   - Именно то самое, что нашёл Мирча на Одесской киностудии. Это сценарий Остапа Бендера из "Золотого телёнка" Ильфа и Петрова. Я этот роман читал ещё пацаном, плохо помню подробности, но знаю, что авторы романа - Одесситы.
   - Ну, раз Одесситы, то это к тебе, Саша, имеет прямое отношение
   - Во сколько же Вы оцениваете "Шею"? - задал я игривый вопрос румыну.
   - Вообще-то шея очень дорога, - понял шутку брюнет, - шея нынче бесценна: война ещё продолжается. А за папочку, которую передал мне Мирча, прошу 500 рублей.
   - Не жирно ли?
   - Как я понимаю, хотите спросить: не дорого ли прошу? Нет, не дорого. Господа офицеры победоносной армии в состоянии заплатить такие деньги.
   - А мы трофеи берём бесплатно, - пошутил Боря.
   - А я, простите великодушно за откровенность, ищу случай заработать: сейчас такая нужда! - поплакался румын.
   - Ладно, согласился я, - куда мне деньги девать?! С родителями связи нет, дети меня ещё не обсели, а в ресторан попадём ещё не скоро. Несите папочку: так и быть, где наше не пропадало! Может быть, на досуге и почитаю творение Остапа Бендера?! Когда ещё появится свободное время! Это никому знать не дано, не ведает даже ваш славный румынский маршал Антонеску.
   А дальше всё развивалось по фронтовому сценарию. Через несколько дней нашу 5-ую гвардейскую армию, которой покровительствовал сам будущий маршал Конев, срочно сменили "покупатели" (фронтовой сленг!) и всё объединение
   передислоцировали в район города Львова в распоряжение 1-го Украинского фронта.
   Купленную у румына, значит теперь уже свою папочку со сценарием многосерийного фильма "Шея", я положил в вещмешок и вскоре о выгодном приобретении вовсе забыл.
   Я тогда командовал ротой 82-двух миллиметровых миномётов. В моём распоряжении находились двуконные повозки для транспортировки материальной части и миномётных мин. Вещмешок лежал себе под сидением ездового и ждал лучших времён.
   Бои, наступления, захват населённых пунктов на германской территории, отражение контратак противника, - всё это не оставляло времени для посторонних мыслей. А 4-го апреля 1945-го года я был серьёзно ранен в бедро пулей какого-то меткого стрелка. Меня отправили в армейский госпиталь. Заботливый ординарец не забыл принести моё скромное имущество, в том числе и вещмешок с папочкой-сценарием.
   После излечения я продолжал службу в армии. Находился в Германии, затем - в Белоруссии, в Москве. В столице, в стенах Военно-Педагогического Института, познал много неприятностей. Снова оказался в Белоруссии. В 1953-ем году - увольнение в запас и трудное обустройство (и уже с женой и малолетней дочерью!) в Одессе. Не до "Шеи" мне было!
   И уже на старости лет, коротая время на пенсии, я как-то на антресолях наткнулся на затерянную папочку со сценарием Остапа Бендера. Великий комбинатор немногое нам оставил: немудрено, он не мог за короткое время изложить всё задуманное им.
   Сам Остап - дитя Ильфа и Петрова, замечательный продукт НЭП-а, помнивший ещё времена до "Исторического Материализма", не был востребован новым обществом. Нет, он не был жуликом, а был одарённым актёром-импровизатором.
   "Шея" вовсе не сценарий, а маленькая повесть, которую Остап Бендер собирался превратить в сценарий "многометражного" фильма.
   Итак - "Шея"!
  
  
  
  
  
   1
   Экспедитор артели "Спортширпотреб" Шлеперин-Рындин поздно вечером, продремав три часа на кооперативном собрании и немного ещё после этого пофлиртовав с секретаршей, пухленькой Симочкой, пробирался боковой улочкой Молдаванки к трамвайным путям. Проходя мимо одноэтажного дома с освещённым окошком, внизу прикрытым плотной занавеской, экспедитор увидел мелькнувшую шею. Настоящую, живую шею! Она, шея, без сомнения принадлежала девушке, лицо которой было закрыто верхним откосом окна. А шея была настолько прелестна и загадочна, что сразу же зачаровала Шлеперина-Рындина. Странное видение: ни лица, ни туловища ниже ключицы - только шея, которую экспедитор мысленно моделировал с интересом скульптора, будто собирался изваять шею отдельно от всего туловища, приложения к шее. И в самом деле, шея высокая, гладкая, белая, как в сказке у лебедицы. Правда, удалось заметить при неярком освещении три тёмные точечки: две под изумительным подбородком и одну - в углублении грудины.
   Экспедитор Шлеперин-Рындин и сам был молод, характер настырный, любопытство авантюрное. Потому он и бросился выяснять, кто же обладательница столь пикантной шеи?
   Он ткнулся в скособоченную дверь, которой по всем признакам всё же пользовались вполне практично; попробовал пробиться через парадный ход толчком ноги, но дверь была заперта на ключ изнутри.
   "Что за сооружение такое сей дом? Где архитектор, создавший это строительное чудо?" - про себя ёрничал экспедитор.
   Правее окошка, в котором промелькнула шея, в небольшом углублении фасада, ещё одна входная дверь, возможно через неё можно попасть в прихожую. Но и эта дверь оказалась закрытой. Шлеперин-Рындин ещё раз подошёл к окошку, остановился, заглянул: не видно девушки с роскошной шеей! И не заметно было, чтобы она вышла из комнаты! Куда же она подевалась?
   В пяти метрах левее окошка экспедитор обнаружил дворик, прошёл через подобие арки, не сомневался, что в таком доме должен существовать чёрный ход. В дворике было темно. Прямо перед экспедитором выросла темно-серая стена со слепыми окошками квартир. Справа от стены он, наткнулся на настежь открытую дверь, вход в совсем уже непроглядный коридор. Прошёл всего три шага и наступил на задние лапы дремавшей кошки. Кошка пронзительно завизжала, вскинулась и острыми зубами больно прокусила обидчику щиколотку чуть выше задника парусинового туфля.
   - Пошла вон, скотина! - вскричал экспедитор и правой ногой размахнулся для пинка взбунтовавшейся кошке. Однако та ловко увернулась от удара и, испуганно завывая, выскочила во двор. Вслед за мамашей туда же понеслись малые котята, шурша под ногами нежданного гостя. Шлеперин-Рындин ощупал штанину своих новых штучных брюк, купленных сегодня в магазине готовой одежды на Ришельевской по случаю своего вступления в пайщики кооператива. Не обнаружив изъяна и следа кошачьих зубов, успокоился и стал продвигаться дальше по коридору. Он слепо шарил руками по шершавой стене, натыкался на какие-то ящички с переломанными дощечками и занозистыми планочками. Вся эта свалка поднималась к самому потолку, который экспедитор доставал вытянутой рукой. Неосторожно Шлеперин-Рындин махнул рукой, задел ящичек, который пошатнулся, скользнул вбок, припечатал зловонный кисель к волосам экспедитора, безнадёжно испортив аккуратную причёску, сделанную специально по случаю собрания.
   . Выругался экспедитор, проклиная темноту коридорчика и своё тупое упрямство, которое вело его вперёд в поисках двери. И прежде чем он эту дверь нашёл (а уже светилась косая щель её), экспедитор ногой опрокинул тазик с водой, должно быть, ещё июльской, когда проливной дождь пробивал старые крыши Молдаванки. Экспедитор не смог больше сдержать каскад проклятий: намочил свои парусиновые туфли, которые он так тщательно начистил пахучим зубным порошком от самой аптеки Гаевского!
   - Что за напасть такая! - шипел раздосадованный экспедитор. - Как могут только проживать тут люди? Неужто девушка с такой элегантной шеей может обитать в такой грязной дыре?!
   Переступив лужицу, ШлеперинРындин схватился, наконец, за ручку двери и рванул изо всех сил со злостью на себя, своё безумное упрямство. За дверью - ещё один узенький коридорчик и проход в большую комнату, которая освещалась 12-ти линейной керосиновой лампой.
   Войдя в жилое помещение, Шлеперин-Рындин прежде всего заметил чуть закопчённое стекло лампы, которая стояла на большом дубовом столе; затем обратил внимание на шифоньер, уместившийся в углу напротив окошка с плотной занавеской, и лишь потом перевёл взгляд на расстелённую кровать, на которой раздетый догола сидел председатель артели "Спортширпотреб" Исидор Прокофьевич Мазохин.
   "Где же "Шея"?" - удивился экспедитор. А Исидор Прокофьевич и вовсе обходился без шеи в качестве самостоятельной части тела. Массивная коротковолосая голова председателя, как тыква, покоилась непосредственно на плечах и лишь горловина едва выступала впереди туловища.
   - Исидор Прокофьевич, как Вы тут оказались?! А где дама с пикантной шеей? Кто Вас так обнажил, как в бане? - невольно вырвались эти вопросы из уст экспедитора.
   Не сразу ответил председатель артели. Ночь была летняя, тёплая, а Исидор Прокофьевич подрагивал, как при ознобе. Лицо его и крупный нос приобрели сизый цвет, словно у загулявшего алкаша. В смятённой позе, сгорбившись, он разглядывал свои толстые ляжки, выпирающий круглый живот и волосатую грудь. Вероятно, в эти минуты он и сам уже понимал, что мало похож на соблазнителя женщин, что не за красоту его собиралась наделить любовью молодая особа. Он теперь не сомневался нисколько, что его просто заманили в эту квартиру, чтобы раздеть и обокрасть. Ещё минуту помолчал председатель, вдохнул полной грудью и только после этого посмотрел на Шлеперина-Рындина, будто только увидел и узнал.
   - А, это ты, Семион! Видишь, в каком я положении! По глупости я сюда влез. Каждый день прохожу мимо этого клятого дома, зачуханного окошка и никогда не заглядывал в него. И вдруг услышал дробное постукивание по стеклу, заглянул и увидел изумительную шею - наяву, а не во сне! Меня жестом звала девушка с закрытым вуалью лицом. Понятно, я вошёл. А кто бы на моём месте отказался от такой лакомой девицы?! Она велела мне раздеться - всё с себя снять. Одежду она унесла в прихожую, обещала там же и сама разоблачиться и явиться ко мне в постель во всей своей нагой красе. А не пришла, наглая обманщица! Испарилась! Может быть, прячется где-то? Посмотри, Семион, возможно, она ещё возится там в прихожей?
   Экспедитор увидел незакрытый проём рядом с шифоньером, прошёл в прихожую. Там находилась парадная дверь на улицу. Дверь была заперта на ключ. Одежда председателя накинута на спинку старого кресла. Семион принёс одежду и туфли. Повеселел Исидор Прокофьевич! Всё на месте. Деньги в портмоне не тронуты. В чём же фокус с приглашением на любовное свидание?! Председатель проверил нагрудный карман рубашки, сначала - на ощупь, затем дрожащими пальцами проник в глубину главного хранилища и ужаснулся: исчез партбилет!
   Председатель издал протяжный стон, побледнел. Ни синевы щёк, ни сизости толстого носа, ни кровинки не осталось на его лице.
   - Вот тварь подлая! Унесла, воровка, мой партбилет!
   - Забавное приключение! - засмеялся Семион. - С каких это пор девицы стали принимать клиентов по партбилетам?!
   - Смейся паяц над разбитой любовью, - мрачно процитировал Исидор Прокофьевич, - а мне теперь без партбилета - конец!
   - Не узнаете её, если случится встретить на улице?
   - А как узнать, когда лицо было скрыто под дурацкой вуалью! Говорил же! И не смотрел на лицо: меня занимало её гибкое юное тело. А всё вышло страшно по моей собственной доверчивости, - говорил сокрушённо председатель.
   - Вот тебе - Исидор Прокофьевич, вот и председатель! Женатый человек, партиец! Простительно мне броситься без оглядки за "Шеей"! Я моложе Вас лет на 20 и холост.
   - Не береди мои раны, Семион, дай мне одеться. Ещё сегодня начнём искать эту провокаторшу! Забрала самое святое, что есть у коммуниста! А ведь я партиец Ленинского призыва! Ничего, поищем интриганку. Она совершила диверсию и заплатит за это по закону.
   - Найдём ли? Сомневаюсь,- не был уверен Семион.
   - Будем искать! - начальственно провозгласил Мазохин и, одевшись, встал на ноги.
   - Поищу в комнате какой-нибудь фонарик, - сказал Шлеперин-Рындин, - уже ясно, что парадная дверь закрыта. Будем пробираться по чёрному ходу, но там темно, как в братской могиле!
   К удивлению, сразу Семион нашёл фонарик в ящике шифоньера среди вороха трапья. Первая удача!
   - Ещё не очень поздно, где-то 10 часов вечера, выберёмся отсюда и устроим засаду, - излагал диспозицию Исидор Прокофьевич, - на улице спрячемся где-нибудь за углом, недалеко от парадной двери и будем ждать появления девицы. Должна же она прийти! Такие лопухи, как я, ещё не перевелись. Она захочет заарканить ещё кого-нибудь. И зачем ей мой партбилет, я пока не могу понять? Может быть, подбросит за ненадобностью? Она не похожа на агента сопредельной державы!
   Такими сбивчивыми рассуждениями как-то взбадривал себя Мазохин, коммунист Ленинского призыва, - такие люди до конца остаются оптимистами, не теряют надежду.
   Освещая себе фонариком полосу препятствий из ящиков, тазов и хлама минувшего десятилетия, благополучно выбрались по чёрному ходу во двор, а оттуда - на улицу. Устроились за тёмным углом дома недалеко от парадного.
   Ждали недолго. Обладательница соблазнительной шеи появилась перед домом, как бы вынырнула незаметно из тьмы. Девица подкрадывалась к окошку осторожно, боязливо.
   Высокая статная девушка продолжала скрывать своё лицо под вуалью. Волосы её, по-видимому, также прекрасные, были подобраны под газовую косынку. Но и без этого маскарада разглядеть в темноте "интриганку" было трудно.
   - Негодная девка, распутница! - не хватило выдержки председателю. - Воровка, верни сейчас же мой партбилет! Брось мне под ноги книжечку, побыстрее, пока я милицию не вызвал!
   Девушка не стала вступать в переговоры и сразу же бросилась бежать. А бежала она по-спринтерски быстро и красиво; не мешала ей ни узкая юбка, ни тесная кофточка, облегавшая её спортивную фигуру. Дробный стук каблуков разносился по сонной улице. Ни председатель, ни экспедитор догнать её не могли. Она вскоре достигла трамвайной линии на Градоначальницкой. Преследователи, задыхаясь, тянулись за ней, пробежали мимо отделения милиции, но за помощью к стражам порядка обращаться не собирались: кража партбилета ни в каких милицейских инструкциях не значится как наказуемое преступление.
   Беглянка стояла на остановке и в нетерпении ожидала подхода трамвая, который уже скрипел на отполированных колёсными парами рельсах. Ещё немного - и настигли бы девицу! Но трамвай подоспел. Короткая остановка, девица вскочила в первый вагон, а преследователи едва успели забраться в прицепной. Тормозя, трамвай съезжал по Слободскому спуску к углу улицы Балковской. Девица не стала дожидаться остановки и спрыгнула на ходу. Она пересекла дорогу и юркнула в подъезд одноэтажного дома.
   Шлеперин-Рындин и Мазохин сошли, когда трамвай уже полностью остановился. Сразу же кинулись туда, где скрылась быстроногая девица. Вбежали в подъезд. По обе стороны дворика лепились домишки, цеплялись один за другой, чтобы не обрушиться и не рассыпаться: в связке прочнее и надёжней! Как и во всём этом закутке окна не светились. Где же спряталась девица?!
   И вдруг в одном окошке крайнего домика вспыхнул свет. Самочинные сыщики подбежали поближе и увидели исчезнувшую "Шею". И снова - одну лишь шею! То ли окошки окраинных домиков были сработаны под девичьи шеи, то ли высокие шеи - под окошки!
   Выплыла луна над бывшей резиденцией свергнутого революцией градоначальника.
   Почти отвесно падал свет на две шеренги домишек и дворик. Девица не стояла на месте, беспокойно шагала по комнате, то исчезая, то снова появляясь за стеклами освещённого окна.
   - Надо ворваться во внутрь и схватить её за жабры! - шумел Исидор Прокофьевич, жаждавший немедленного мщения. Он энергично размахивал обеими руками, как распорядитель на пожаре.
   - Куда ворваться, где входная дверь в эту квартиру? - растерялся Семион.
   - На кой чёрт дверь?! - шумел Исидор Прокофьевич. - Через окно проскочим. Тоже мне препятствие: взломаем - и все дела!
   - Разве что? - готов был согласиться Семион, - вроде здравая мысль!
   Но не поспела мысль. Из глубины дворика к окошку примчалась пара собак со вздыбленными хвостами. И прежде чем что-либо успели сообразить "сыщики", клыки дворняг вцепились в жирный зад председателя и рванули в разные стороны его брюки. Штанины разошлись по швам, и самое нескромное место обнажилось и глядело в ночь через широкие расщелины.
   - Ой, больно! Караул, погибаю! - взвыл Мазохин.
   - За мной, наверх! - звал экспедитор, разглядев поблизости наклонный навес над погребом под домиком.
   Семион едва успел добраться к спасительному возвышению, стал тянуть за руки грузного председателя, как-то вытянул, помог, но собаки успели снять с его разодранных брюк ещё одну длинную полосу.
   Злобно рычали собаки, отступали для разбега и прыжка, и снова бросались на тех, кто по песьему разумению покушались на их ночной рацион, пищу, которую им замешал хозяин в большой миске. А миска та стояла под освещённым окошком и была опрокинута неловким председателем, когда он увидел "Шею" и буквально прилип к стеклу.
   Едва держались на скошенной крыше, лишь задранная рваная жесть тормозила скольжение вниз под клыки разъярённых дворняг.
   Исидор Прокофьевич завывал от обиды и боли, кровоточили глубокие укусы на бёдрах.
   - Не выпустят до утра, - причитал председатель, - гнусное собачье отродье! Как я оправдаюсь в таком виде и в такой час перед своей Марфутой?! И про срочные дела в артели, и про партпоручение самого Райкома не поверит! Ночью не работают даже коммунисты Ленинского призыва, - нашёл он слова для самоиронии.
   - Нет худа без добра. Собачьи зубы на Ваших бёдрах хорошее доказательство невинности! - рассудил Семион. - Надо только сочинить душераздирающую историю и разжалобить супругу.
   - Считаешь, что поверит моя жена? - хныкал председатель.
   - И как не поверить родному человеку! - обнадёживал Семион. - При таких-то красноречивых доказательствах любая сказка станет былью!
   А псы надрывались на два голоса: первый - высокий остервенело раскалывал тишину сонливой улицы Балковской, а второй фальшивил несолидным басом.
   Время тянулось нестерпимо медленно. Казалось, лунная ночь так и застыла, не проявляла ни малейшей попытки шевельнуться и сдвинуться с места. На той же крыше погреба, блокированные разозлёнными псами, Мазохин и Шлеперин-Рындин продолжали испытывать страх и муки неопределённости. А собаки, как бы позволяя себе минуты отдыха, снова и снова ожесточались: ни схватить за ноги чужаков, ни изгнать со своего двора не могли.
   Через несколько минут слева от навеса-убежища раздался властный голос:
   - Брек, брек! Джони, Роби - на место!
   Хозяин беспородных дворняг, без сомнений англоман, звучными кличками пытался облагородить невзрачных собак.
   Тот час же, поджав хвосты, дворняги ретировались, и пленники спустились вниз, вернее, сползли с крыши. Мужчина, успокоивший псов, появился перед незадачливыми сыщиками в ночном наряде: чёрных трусах и светлой майке; на ногах - сандалии на босу ногу. Седая голова хозяина поблескивала в лунном сиянии, которое всё ярче разгоралось к полуночи. Узкий подбородок, бритое лицо - всамделишний британец во внешности! Нечасто величали ординарных дворняг ласково-уменьшительными кличками Джонни и Роби! Хозяин строго спросил пришельцев:
   - Как забрели к нам во двор?! Почему в таком виде шляетесь ночью?! Что надобно тут немытым бродягам?! Отвечайте немедленно, не то доставлю вас в участок, он рядом с нами, идти туда не далеко!
   - Выслушайте меня спокойно, - дрожа от стыда и боли, взмолился Мазохин, - мы не бродяги. Преследовали одну девицу, воровку. Она забежала в этот двор. Мы видели её в освещённом окне. Наверное, знаете её: девушка с высокой шеей. Она скрывается вон в той комнате, там свет горит, - показал рукой Исидор Прокофьевич.
   А окно уже не светилось, выключила свет осторожная "Шея".
   - Что такое несёте?! Никакой девки с высокой шеей тут нет, не проживает в нашем дворе воровка! За тем окном, на которое Вы указали, проживает в своей комнате председатель месткома "Экспопивпромрозница" товарищ Наливайко. Какая ещё там девица?! Вам проспаться надо, а не сочинять несусветные небылицы. Благодарите Бога, что в моём лице встретили джентльмена. Убирайтесь немедленно, пока я не рассердился по-настоящему.
   Упрашивать самозваных сыщиков не пришлось. Оборванный Мазохин и перепачканный ржавой крошкой Шлеперин-Рындин ретировались без задержек. Не сговариваясь, вышли со двора на Балковскую. Вдоль зловонной канавы открытой канализации достигли первой же улочки, по которой можно было добраться до знакомой Косвенной. А оттуда удастся, кривляя по Молдаванке, выйти на Госпитальную, на которой проживал Исидор Прокофьевич.
   К дому председателя невдалеке от Еврейской больницы пришли уже примерно в час ночи. Остановились перед зданием в живописной позе: Семион поддерживал Исидора Прокофьевича за плечи (обхватить талию не мог: не хватало размаха рук!), оба пошатывались, выглядели так же, как французы, бежавшие из России в 1812-ом году после переправы через реку Березину и почти их полного разгрома русскими войсками. Можно было с несчастных страдальцев писать новую картину о Наполеновском нашествии и крахе той авантюры! Мазохин с трудом держался на своих покусанных ногах; при дуновении ветерка развевались лохмотья, остатки его брюк.
   Двухкомнатная квартира председателя артели "Спортширпотреб" располагалась на втором этаже трёхэтажного дома с просторным двором, вымощённым гранитными плитами
   Город и улица Госпитальная спали ночным крепким сном. Как обречённые Семион и Исидор Прокофьевич поднимались по лестнице, будто вела она на эшафот, а не в вожделенную квартиру. В белую крашеную дверь постучал экспедитор: у председателя не слушались руки, подрагивали от робости перед законной супругой. На стук не отозвалась жена Исидора Прокофьевича. Семион постучал ещё раз - подольше и покруче! Вскоре из передней комнаты хриплый голос спросил:
   - Кто там? Кого ночью черти принесли?
   - Это я, твой муж, Марфушечка, - уничижительно просипел Исидор Прокофьевич.
   - Ах ты, козёл пахучий, явился всё же, не умер от обжорства и под вагон не попал!
   Раскрылась дверь.
   - Не ругай меня, Марфушечка, на нас псы напали внезапно, когда мы с производственного совещания, уже за полночь, вышли на улицу. Свора собак нас окружила и не давала сдвинуться с места. Смотри, что сделали со мной злючие псы! Чуть не разорвали на куски!
   Марфута с помятым бескровным лицом, в ситцевом халате поверх розовой ночной рубахи, отступила на шаг, посмотрела на рваньё, висевшее на теле её мужа, и произнесла привычную для неё фразу:
   - Не верю ни одному твоему слову! Проходи в спальную. Там поговорим. А экспедитор твой может отправляться домой: нам он тут не нужен!
   - Нет, он будет моим свидетелем! Мы вместе с ним промучились полночи! - отстаивал свои права Исидор Прокофьевич.
   В спальную заходить не стали. Марфута пощадила экспедитора. Втроём уселись за стол в большой комнате-гостиной, густо обставленной мебелью дореволюционной выделки. Партиец Ленинского призыва даже по соображениям идеологической чистоты не посчитал нужным отказываться от шкафов, буфетов с резными дверцами и рельефными изображениями экзотических животных, греческих богов-обитателей Олимпа и прочих излишеств во вкусе недальновидной буржуазии.
   Вся мебель поблескивала тёмным лаком и полировкой. Комната дышала древностью, запахом комфорта и благоустроенности. И ночной воздух, проникавший через растворённое окно, не мог как-то освежить ароматы старины.
   "Хапанул наследство какого-то беглого стряпчего и обставил своё жильё! - с укором про себя отметил скромный экспедитор. - Не промах председатель наш!"
   - Ну, повтори своё враньё ещё раз, повтори при своём свидетеле, с которым пропьянствовал полночи и по бабам шлялся! Посмотри мне прямо в глаза, лучше правду выкладывай!
   И смотрела Марфута на своего супруга убойным взглядом ядовитой кобры, готовой смертельно ужалить жертву.
   Все вымученные оправдания Исидор Прокофьевич мог бы повторить, но супруга на несколько мгновений как бы его загипнотизировала: застряли слова в горле, а говорить что-то же надо!
   - Ну, начни же сказку сказывать, ту, которую сочинил по дороге домой. Я жду! - давила марфута без пощады.
   - Марфушечка, посмотри на то, что ещё вчера считалось брюками, что от них осталось! Разве ещё что-то надо говорить?!
   - Можешь, впрочем, и не говорить ничего: я и так всё знаю. Два часа тому приходил твой бывший начальник, Колгашев, - решила выложить свои козыри Марфута, - и он, Колгашев твой, сказал, что ты к распутной девке в постель полез, а девка та обчистила тебя и одного заперла в комнате. Интересовался Колгашев, сумел ли ты выбраться из заточения, не пришёл ли домой. Беспокоился твой бывший начальник! И я, дура, разволновалась, уснуть не могла. И как только задремала, тут и ты явился. Представьте себе, сумел выбраться живым из запертой комнаты!
   -Что ты говоришь, Марфушечка? Нашла кому верить, Колгашеву, этому обманщику и аферисту! Ему поверила, а мои раны на ногах тебя не убеждают! У меня всё болит и ноет от собачьих укусов! - пытался разжалобить свою супругу Исидор Прокофьевич.
   - Так объясни мне, муженёк мой правдивый, почему тебя собаки изодрали, а твой собутыльник и попутчик почти не пострадал?! - задала свой коронный вопрос Супруга. - Он только испачкался какой-то ржавчиной и грязью, и какая-то патока в волосах. И никаких следов собачьих укусов!
   - Наверное потому, что я слаще псам показался, - вместо прямого ответа отделался шуткой Исидор Прокофьевич.
   - Заткнись и не скалься, когда плакать тебе надо бы! Поучись сначала сочинять свои сказки для глупых и доверчивых, - оборвала Марфута супруга своего.
   - А собаки всё же были, - жалко лепетал Исидор Прокофьевич, - днём сходим с тобой на Балковскую, спросишь сама хозяина собак. Он подтвердит, что я не обманываю тебя.
   - Ещё нужны и другие свидетели твоего позора! - возмутилась Марфута. - Иди, страдалец, в ванную, приведи себя в порядок. Экспедитора твоего я отпускаю: его свидетельства мне не нужны, правды от вас всё равно не добьешься. Что ты, что он - одним миром помазаны!
   Когда Исидор Прокофьевич погрузился в бодрящую тёплую воду ванны, его мозг, освобождённый от кошмара ночных приключений, начал понемногу порождать зрелые суждения. " Почему вдруг пришёл Колгашев к Марфуте, зачем изображал озабоченность, участие в моём благополучии? Выходит с "Шеей", меня соблазнившей, Колгашев был в сговоре! Он и скомбинировал моё унижение, позор и кражу партбилета".
   А у Колгашева Гаврила Мефодиевича по его представлениям были некоторые основания для мщения Мазохину. Он уверял себя в том, что именно Исидор Прокофьевич виноват в его, Колгашева, падении. Мазохин слышал за спиной разговоры, осуждающие его поведение: он не должен был сесть на живое место председателя! А в результате Колгашев остался в артели на должности рядового сотрудника без определённых обязанностей. Его унизили, лишили престижа и возможности реализовать сой талант руководителя!
   При Колгашеве артель "Спортширпотреб" процветала, а достигал успеха бывший председатель при помощи хитроумны махинаций, подкупа нужных лиц и очковтирательства. Ловкий интриган отлично вписался в стихию НЭПа, извлекал прибыль в обход несовершенных законов. В этом году городские власти намеревались феерически отпраздновать день физкультурника. Общественный совет по делам спорта и физической культуры разместил заказ на единую форму и поручено было исполнить этот заказ артели "Спортширпотреб" при участии субподрядчиков - по личному выбору Колгашева. На банковский счёт артели была перечислена большая сумма денег - и всего лишь под честное слово председателя артели, которая сама и не в состоянии была заказ исполнить. Гаврил Мефодиевич сиял, обязался форму доставить за 5 дней до городского парада.
   Колгашев приступил к реализации своей афёры, которая сулила большие барыши, если провести дело с умом и умело. Ум, бесспорно, способствует любому предприятию, но для проведения афёр важнее всё же хитрость, изворотливость и наглость. С самого начала было ясно, что артель "Спортширпотреб" не обладает ни оборудованием, ни мощностями для изготовления крупного заказа. Колгашев выбрал в качестве субподрядчика предприятие в Екатеринбурге, лишь бы подальше от Одессы! Заявку, гарантийное письмо и символический аванс отправил в "Екатшвейпошив", который к тому времени сменил свою вывеску. Колгашев об этом знал. И ещё он знал, что никакой формы не будет не только за 5 дней до парада физкультурников, но и вообще никогда. Но не вина же председателя Одесской артели в том, что чиновные бюрократы ликвидировали фирму, не исключив её из реестра! А появившаяся фабрика под обновлённой вывеской "Екатериншвейпошив" продолжала работать в старых помещениях, в тех же цехах, что и прежде.
   Перечисленные средства со счёта "Спортширпотреб" Колгашев, одному ему известными окольными путями, переправил в Одесскую артель "Галантерейкооп", в которой истинным хозяином был ОН, Колгашев, а не его родственник-зицпредседатель.
   Срок подачи спортивной формы прошёл. Парад физкультурников фактически был смазан. Юные красавицы и красавцы в "семейных трусах" и нищенских майках понуро прошли по улице Пушкинской к недоумению многочисленных болельщиков, которые так и не поняли, почему так безобразно организован праздник.
   На Колгашева подали в суд. Гаврил Мефодиевич представил копию заявки, которую по его поручению якобы должен был отправить Мазохин Исидор Прокофьевич, технорук артели на тот момент.
   А Мазохин с техникой был знаком так же, как биндюжник Одесского Привоза с понятием Категорического Императива немецкого философа Канта.
   Суд почему-то не нашёл повода для привлечения Колгашева к уголовной ответственности. И всё же из партии его "вычистили" и автоматически лишили должности председателя артели. На его место назначили Мазохина, члена партии Ленинского призыва.
   Обидно стало Гаврилу Мефодиевичу. Как это бывший его послушный, безотказный подчинённый сел на его место?! Да ещё на суде разоблачил ложь Колгашева!
   Размышляя и сопостовляя события, Исидор Прокофьевич начал понимать, почему его так хитро заманили в квартиру и забрали только партбилет - главный пропуск в клуб руководителей - пусть и не самого высокого ранга!
   Исидор Прокофьевич мысленно пытался понять, в чём сила и слабости бывшего своего шефа и почему тому удаётся то, что для других заканчивается тюрьмой!
   Колгашев Гаврил Мефодиевич, среди сотрудников артели - просто Мефодич - статный мужчина 35-ти лет, светлоглазый блондин, мускулистый, уверенный в себе атлет с боксёрскими бицепсами производил благоприятное впечатление на молодых влюбчивых девушек - и не только на них. Смешливый, ироничный взгляд, имитация добропорядочности, честности позволяли ему (при его физической привлекательности) входить в доверие к, казалось бы, тёртым деловым людям; они уже в самом начале переговоров довольствовались ролью ведомых и соглашались, зажмурив глаза, со всеми предложениями Колгашева.
   "Как мог предугадать Гаврил Мефодиевич, что я брошусь в объятия "Шеи"? Ясно, что ОН подбил девку на это грязное дело! Выходит, вскружил ей голову, и та послушно всё проделала. Украли вместе мой партбилет, но и этого оказалось недостаточным для меня испытанием! Марфуту против меня настроил. За что же мне такое мщение?! Не я же его уволил с должности председателя артели!"
   И решил заняться расследованием Мазохин, но скрытно. Он продолжал размышлять над своим "планом" ответных действий против Мефодича.
   Постепенно тёплая вода и накопившаяся усталость после пережитых потрясений убаюкали Исидора Прокофьевича и увидел он странный сон.
   Оказался товарищ Мазохин на городской партконференции. На этой конференции собрались заслуженные коммунисты города, руководители предприятий и управлений. Тут же - и секретарь парткома и все знакомые лица. Но как-то непонятным образом эти лица менялись, снова возникали в своём сером однообразии. Все вертятся в каком-то мрачном помещении, похожем на фойе. Разговаривают коммунисты друг с другом, но не слышно никаких слов, хотя и понятен смысл высказываний. Пригласили всех в конференц-зал, А пропускали туда только по партбилетам в раскрытом виде. Погрузил руку в свой нагрудный карман Исидор Прокофьевич и замер в ужасе: исчезла красная книжечка, запропастилась куда-то! Карман цел, без прорех. Выпасть на пол не мог. Значит, кто-то ловко вытащил! Без билета попытался прорваться Мазохин в конференц-зал, но его не пропустили туда. "Я член партии Ленинского призыва! - возмущался безголосо Исидор Прокофьевич. - Обещаю найти свой партбилет и предъявить после того, как послушаю доклад секретаря Горкома!" Ничего не сказал привратник-контролёр. Да и говорить не о чём: отсутствует основной атрибут коммуниста, значит, и не партиец вовсе, а самозванец!
   Замелькали перед глазами Исидора Прокофьевича лица, менялись, как в кино. И вдруг на всю стену фойе развернулась во всём своём белом великолепии высокая зовущая девичья шея. И это напомнило ему, что он, Мазохин, уже не является законным членом избранного общества и не пропустят его в конференц-зал, и не суждено ему узнать, какие задачи поставит перед руководителями предприятий первый секретарь горкома партии. Хотел Исидор Прокофьевич извергнуть из своей груди крик отчаяния, но ни один звук не вырвался наружу.
   Раздался барабанный стук в дверь.
   - Выходи, гуляка, что, уснул в ванне или уже умер после посещения распутной девки!
   Исидор Прокофьевич протёр глаза мокрыми руками и обрадовался: значит, вся эта партконференция только во сне явилась ему! Весь кошмар ему только представился! Есть ещё время всё поправить. Надо ещё раз продумать и действовать немедленно, решительно. Чуда ждать не стоит!
   Марфута, хотя и сердилась на мужа, обзывала его всякими собачьими кличками, всё же покормила завтраком: яичницей с говяжим языком, чаем с сырниками из свежего творога с Привоза. За завтраком Исидор Прокофьевич продолжал обдумывать свои ходы против Мефодича. Отплатить ему той же монетой - просто благородство в сравнии с той подлостью, которую против Мазохина сотворил сам Колгашев. И ещё Исидор Прокофьевич, не знал, как поступить: признаться ли в том, что пропал партбилет или повременить немного? Если сразу же доложить, как того требует Устав, то начнутся расспросы и возникнет новое обвинение: как мог он, солидный женатый человек, коммунист Ленинского призыва, пасть так низко и связаться с распутной девкой?! Это противоречит партийной этике и несовместимо с требованием моральной чистоты большевика. Хорошо ещё, если особа, укравшая партбилет, только воровка, а не агент сопредельной державы!
   И понял Исидор Прокофьевич, что спешить с признанием опасно. Он решил привлечь себе в помощь экспедитора Шлеперина-Рындина. Семион хитёр и удачлив. Не одна сомнительная сделка в его активе. А сколько раз ему удавалось гасить обоснованные рекламации на качество спорттоваров, выпущенных артелью! И вовсе это не входило в круг обязанностей экспедитора. Человек он, Шлерерин-Рындин, энергичный, пробивной и, главное, не жадный, равнодушный к богатству.
   Уже на следующий день пришлось Мазохину поторопиться. На закрытом партсобрании артели беспощадно принципиальный коммунист Владимир Капцанский, который гордился тем, что является тёзкой вождя, предложил в порядке ведения собрания проверить у всех присутствующих наличие партбилетов. А Капцанский был другом и угодником Колгашева.
   - А зачем это нам сейчас? - недоумённо спросил парторг Лемешкин. - Никогда не проверяли, а сегодня без предварительного уведомления - вдруг ревизия! Проверим после зарплаты, когда будем собирать членские взносы.
   "Вот как! - вздрогнул Мазохин, услышав предложение Капцанского. - Похоже на заговор против меня. На одного - сразу втроём вместе с безответной "Шеей"! Серьёзно принялись за дело, решили скинуть с поста председателя. Но какая выгода от этого Мефодичу?! Его же снова не поставят, не восстановят в должности: он уже исключён из партии, а меня ещё не вычистили. Но не так прост Мефодич! Он ещё сохранил старые связи, подсунет после моего снятия свою кандидатуру на пост председателя артели "Спортширпотреб" - хотя бы того же Капцанского, и будет править за его спиной. Фактически станет снова полновластным хозяином артели."
   В тот же вечер, после собрания, Исидор Прокофьевич пригласил к себе Шлеперина-Рындина. Семион вошёл в кабинет председателя вполне уверенно и даже несколько развязно. Он мог себе такое позволить после совместной ночной погони за быстроногой "Шеей". Сам себе придвинул казённый стул с жестяной инвентарной биркой на спинке и вопросительно посмотрел на своего шефа. А начальник в свою очередь из-за письменных приборов, заполнивших столешницу, разглядывал Семиона, будто заново изучал и что-то взвешивал.
   А председателя занимал важный для него вопрос: можно ли использовать экспедитора для осуществления своего плана поиска и возвращения партбилета? Проявит ли Шлеперин-Рындин инициативу и желание заниматься не нужным ему делом?
   "Вроде подходит на роль соблазнителя, - уверял себя Мазохин, - не уступит Мефодичу! Семион моложе и привлекательней Колгашева, а тот мог вскружить голову девице. Так почему же это не удастся сделать обходительному экспедитору? Колгашев слишком прямолинеен и грубоват с женщинами, а Семион добьётся успеха более тонким обхождением и уважительным отношением к девице. Да, только такой парень подходит для поиска и возвращения партбилета! Не обрету снова драгоценную книжечку, лишусь всего, даже квартиру могу потерять!"
   Бодрый, румяный, самодовольный экспедитор Шлеперин-Рындин, гордый от осознания своей возросшей значимости, скрестил ноги, подчёркивая изысканность своих новых чёрных брюк в продольную светлую полосочку. На расправленной крепкой груди его красовалась белая футболка с голубым клинышком на раскрытой груди и красной шнуровкой - последний вызов молодежного стиля! И привычные парусиновые туфли он сегодня с утра закинул подальше, купил себе полуботинки под цвет модных брюк и почувствовал себя вполне обновлённым и счастливым.
   - Я тебя, Семион, позвал для очень серьёзного разговора, - осторожно повёл речь Исидор Прокофьевич, - если я не найду свой партбилет, мне - конец! А останусь в председателях, назначу тебя своим заместителем!
   - Не могу пока уловить связь, - признался Семион, - Вы хотите вернуть себе партбилет, но я тут какое место должен занять?
   - Сейчас тебе всё растолкую. У меня, Семион, в отношении тебя большие виды и огромная на тебя надежда, - путался в определениях Исидор Прокофьевич, - хочу тебе поручить, попросить заняться той самой особой, которая меня завлекла в капкан, выставив как приманку свою изумительную шею! Если тебе удастся увлечь девицу, то ты сможешь у неё узнать, куда она подевала мой партбилет. И может быть расскажет, кто поручил ей совершить эту мерзкую кражу.
   - И как же я это сумею сделать?! - задумался Семион.
   - Если не ты, то уже никто мне не поможет, - жалко и обречённо лепетал Исидор Прокофьевич и устало опустил глаза, - кроме того, надо ещё прятаться от Мефодича: нельзя, чтоб он узнал о моём замысле.
   Лицо Исидора Прокофьевича как-то вдруг посерело, покатый с глубокой продольной морщиной лоб выражал скорбь и безысходность. Экспедитор проникся сочувствием к председателю и согласился ему помочь, хотя и не представлял себе сейчас, как подступиться к этому необычному делу.
   -Я попробую, - неуверенно произнёс Семион, - но мне потребуется немного денег: надо же чем-то девицу прилечь, повести в ресторан. Но в начале ещё необходимо её выследить!
  
   2.
   Получив от Исидора Прокофьевича приличную сумму в червонцах, Шлеперин-Рындин приступил к поиску. И начал он с того, что посетил дворик, в котором располагался дом, где посчастливилось увидеть "Шею".
   Семион вошёл в подъезд под тёмной облупленной аркой. В руках у него была папка с бумагами, проштампованными реквизитами артели "Спортширпотреб". Никто из доверчивых обывателей не станет скрупулёзно рассматривать наименование официального учреждения, а если и попытается, то вряд ли прочтёт, что там напечатано. А впечатление произвести можно!
   В картонной папке Госиздата во вклеенной матерчатой петле поместились карандаши различного предназначения - от простых с мягкими грифелями, до кроваво-красного для пугающих резолюций, если в них возникнет необходимость.
   В дворике стояла косо вросшая в землю скамья, выкрашенная ещё в годы Французской интервенции. Дожди и снега почти начисто смыли следы краски и только в углах планок и под рыжими шляпками гвоздей кое-где выглядывали тёмно-зелёные пятнышки.
   Для солидности Шлеперин-Рындин надел серый костюм и нацепил кремовый самовяз на голубую рубашку.
   Погода стояла тёплая, как обычно на исходе августа. Дворик был пуст и необитаем. Правда, из одной квартиры, открытое окно которой доставало спинку скамейки, доносилась негромкая музыка. Неподражаемый голос Утёсова чеканил ритмы "Лимончиков".
   Шлеперин-Рындин направился к двери звучащей квартиры. На металлической куцей кровати лежал заросший мужчина в синих трусах и матросской тельняшке. Он дремал под мелодию "Лимончиков", не повернулся даже на шаги посетителя его обшарпанной комнаты с голыми стенами и почти без мебели - только стол и старенький патефон на столе.
   - Я к Вам, уважаемый гражданин! - громким начальственным баритоном произнёс Шлеперин-Рындин, не сомневаясь в том, что хозяин так и подскочит в испуге.
   А матрос, не открывая глаз, лишь лениво пробурчал:
   - Кого там чёрт принёс в полдник, в тихий час, когда спать положено? Я принимаю только по вечерам.
   - Я не пришёл к Вам на приём в неурочное время! - сохраняя строгие нотки в голосе, парировал Шлеперин-Рындин. - Я сам принимаю граждан, а иногда прихожу к некоторым на дом, когда дело не терпит отлагательства. Я лично не люблю волокиту! Я ответственный работник жилотдела. Вот моё удостоверение, - ткнул "официальный представитель власти" заранее приготовленные красные корочки.
   Матрос лениво присел на кровати, с сожалением остановил музыку.
   - Я же говорил даме, которая сидит за бухгалтерским столом в жилотделе, заверил её своим честным словом матроса, что заплачу за жилплощадь, когда получу зарплату. Только три дня прошло, как я посетил вашу задолбанную контору! - не мог унять своё возмущение моряк. - Чего же Вы припёрлись так скоро? Что, не сидится там на стуле? Свербит кое-где?!
   - Не по поводу Вашего долга я пришёл, - успокоил Семион, - меня интересуют
   другие жильцы дома N13. Вам лично мы доверяем: моряки всегда держат слово. Жилотдел города проверяет тех, кто сдаёт свою жилплощадь поднанимателям. В частности, нам сообщили, что в квартире N3 с окном на улицу поселились какие-то люди, которых мы не можем застать дома. А где хозяин, мы тоже не знаем.
   - В квартире N3 - не хозяин, а хозяйка. Помер хозяин, - вздохнул моряк, - представился бедняга как раз в день проводов пасхи. Царствие небесное ему, Василию Ефимичу, славный был человек, Бога почитал и к людям хорошо относился. Осталась хозяйка одна, сыновья её где-то по России бродят, а она, Матрёна Гермогеновна, перебралась к дочери на Французский Бульвар. Квартиру же свою, комнату всего лишь, сдала какому-то типу. Похож тот фрайер на барыгу. Бывает в квартире Матрёны Гермогеновны только 2 раза в неделю. Водит туда тот фрайер какую-то даму, которая прячет лицо под вуалью. Кто эта дама, не знаю и почему она прячется, мне тоже непонятно. Неужели - знатная особа?!
   - А по каким дням этих жильцов можно застать в квартире N3? - задал свой главный вопрос Семион.
   - По вторникам и пятницам, вечером. Приходит дама - раньше, а фрайер важничает, является попозже, заставляет даму ждать, - рассказывал моряк, проявляя информированность в делах своих соседей.
   - Спасибо большое, гражданин! Что же касается Вашей задолженности по квартплате, то можете не беспокоиться, - заверил мнимый чиновник Горжилотдела, - сегодня же пойду в вашу контору и поговорю с бухгалтершей - она моя хорошая знакомая! Вас больше тревожить никто не будет. Будут ждать, сколько понадобится. Разве можно сомневаться честности моряка?
   - Я в портофлоте тружусь! - проявил скромность матрос.
   - Матрос всегда остаётся матросом - пусть даже и на берег выходит.
   - Спасибо и Вам, - в свою очередь поблагодарил матрос, - сразу чувствуется большой и понимающий начальник! Не то, что мелкая сошка, которая набивает себе цену.
   В пятницу Семион должен появиться перед домом и выследить любовников. Он ещё плохо представлял себе, как вступит в разговор с девушкой, но рассчитывал на свою смекалку.
   Ещё целых два дня впереди! За это время вызреет и приличный план операции, какую он надеялся провести по поручению председателя. Ясно, что придётся проявить умение, очаровать девушку, добиться её расположения. Но без симпатии с её стороны невозможно ни сближение, ни любовь - тем более. Тогда и о партбилете Мазохина спросить будет невозможно.
   И с Мефодичем придётся потягаться, непросто переступить через него! Он богат, по-мужски интересен, изворотлив, мстителен, когда задеваются его интересы - не смирится с поражением.
   "Но ничего, посоревнуемся в искусстве соблазнения! Колгашев сумел влюбить в себя молодую дурочку, но и я не уступлю ему в этом!" - уверял себя Семион.
   В пятницу вечером экспедитор, как и в среду одетый строго, - в костюме, при галстуке и в новых туфлях цвета зрелого абрикоса вышёл на улицу, где стоял дом N13, и занял пост в 100 метрах от цели, то есть вблизи окошка третьей квартиры.
   Он, прогуливаясь и посматривая на свои серебряные часы, которые доставал из брючного кармашка, нетерпеливо ожидал встречи с девушкой, которую предстояло во что бы то ни стало отбить у Мефодича и для себя завоевать! Около 8-ми часов вечера девушка вышла из-за поворота соседней улочки и стала приближаться к входной двери квартиры N3. Лицо девушки было закрыто густой вуалью, а на голове - газовая косынка, под которой причёску не разглядеть.
   Семион вышёл из своего укрытия и неожиданно, будто случайно, появившись перед девушкой, изобразил искреннее изумление, картинно и совершенно не по-мужски всплеснул руками. Несмотря на наступивший летний вечер, Семион и девушка вполне могли разглядеть друг друга.
   - А, чудесная незнакомка! Я как-то видел Вас мельком на Дерибасовской и, хотя вуаль скрывала Ваше лицо, оно, тем не менее, произвело на меня неизгладимое впечатление! - словесно атаковал девушку Семион, не давая ей опомниться. - Независимо от моей воли я не мог забыть гордый поворот головы в мою сторону и изумительный изгиб Вашей шеи. Я думал о Вас каждый день и даже ночью Ваш образ преследовал меня во сне. Я и предположить не смел, что когда-нибудь снова встречу Вас. Совершенно случайно по делам я оказался на этой Богом забытой улице, и счастье мне улыбнулось! Я так рад, так рад - слов не нахожу для выражения своего восторга! Разрешите представиться: Рындин моя фамилия, Семён Рындин я. А как Вас зовут, любопытно узнать, не сомневаюсь, что при крещении Вас наделили волшебным именем! Иначе и быть не могло: девушка с такой осанкой и такой обворожительной шеей заслуживает божественное имя!
   - Не приставайте, молодой человек, - прервав фонтан пустого красноречия прилипчивого кавалера, неприветливо отозвалась девушка.
   Она обошла Семиона и направилась к своей двери.
   - Вы уже уходите, пожалейте несчастного! - тоскливо взмолился Семион.
   - На всех вас уличных воздыхателей жалости не запасёшься, - разумно и вполне здраво объяснила она навязчивому кавалеру неуместность его притязаний, - забудьте эту улицу и этот дом.
   Семион уже понял, что сегодня он дебютировал неудачно, но он также знал, что не отступится и продолжит попытку овладеть вниманием "Шеи".
   Повертевшись ещё несколько минут возле дома с заветным окошком, Семион ушёл. В расстроенных чувствах свернул в какой-то нехоженый переулок, едва не свалился в открытый канализационный люк. Затем снова повернул назад к дому N13. Спрятался за углом домика в подъезде под аркой и каждые две-три минуты осторожно выходил из своего укрытия, вслушивался в редкие шаги прохожих.
   "Что же не идёт Мефодич? Не может быть, чтоб не явился вовсе! Неужели после того, как девушка исполнила его злонамеренный замысел, она стала ему не нужной? Колгашев женат, но в сторону его часто заносит. Сотрудникам артели это давно известно, - рассуждал Семион, - бездетный муж при неопрятной жене, к тому же с неохватной талией, не откажется часик другой провести в объятиях молоденькой девушки. Придёт, придёт Мефодич, своего не упустит!" - убеждал себя Семион.
   И в самом деле, пришёл Колгашев! Появился перед дверью третьей квартиры, подошёл к ней уверенной походкой, чуть покачиваясь, словно сошедший на берег моряк после многомесячного плавания. Грудь выпячена, голова гордо посажена на мощные плечи. Атлет! Такого голыми руками не возьмёшь!
   Подошёл Мефодич к окну, пробарабанил пальцами по стеклу условную дробь, и "Шея" через полминуты ему открыла дверь.
   Когда Мефодич скрылся в комнате, Семион подкрался к окошку и как-то боком с завистливым любопытством стал наблюдать за уединившейся парочкой. При бледном освещении удалось рассмотреть часть комнаты: кровать, керосиновую лампу на столе и два силуэта. Мефодич медвежьей хваткой притянул к себе девушку, но она ловко выскользнула из его объятий, подошла на цыпочках к столу и задула огонёк лампы.
   Итак, "операция" откладывается на вторник. К тому времени придётся кое-что изобрести, выработать более хитрую тактику. Мозг Семиона разбирал различные комбинации, как в шахматной партии, но не все эти варианты сулили выигрыш. Похищение "Шеи" и допрос с угрозами отмёл сразу как криминальный, наказуемый по уголовному кодексу республики. А в ресторан тоже насильно не затащишь! И Мефодича надо как-то нейтрализовать. Исполнить поручение председателя надо вполне цивилизованно.
   А в понедельник не на шутку встревожился Исидор Прокофьевич. Он вызвал к себе экспедитора. Ерзая на своём стуле за письменным столом, Мазохин скороговоркой запричитал:
   - Погиб я, погиб! После вторника ещё два дня остаётся - и всё. Надо будет внести членские взносы и сделать отметку в моём билете. И что я смогу сказать парторгу артели? Привяжется ко мне Лемешкин, начнёт выяснять подробности: где, когда и при каких обстоятельствах я потерял главный документ коммуниста! Почему не доложил сразу о пропаже партбилета? И чем же я смогу оправдаться? Я так на тебя надеялся, Семион, а у тебя - полное фиаско! Что делать, что мне делать?! Катастрофа! За что я страдаю так? Увлёкся, старый дурак!
   - Не паникуйте так, не убивайтесь раньше времени, Исидор Прокофьевич! - внешне спокойно и самоуверенно говорил Семион. - Мой план уже почти полностью продуман. Но без Вашей помощи ничего не получится. Мефодича необходимо нейтрализовать хотя бы на сутки. Отправьте его куда-то из города. Придумайте ему какое-то поручение.
   Председатель привстал из-за стола, затем засеменил по кабинету и, теребя рукой свой раздувшийся нос, бессвязно бормотал:
   - В командировку. А куда его отправить? Срочно гасить рекламацию? Есть рекламация из Кодымы. Изволили пожаловаться на качество футболок. Видите ли, шнуровка не вдевается в петли и в некоторых петельках отсутствуют металлические скобочки. Чёрт его разберёт, что там им не нравится! И где та Кодыма, дыра местечковая?! Провинция посмела свой голос поднять против заслуженной артели "Спортширпотреб"! На Одессу нападать жалобщики вздумали! Ничего у них не получится! Слишком привередливы!
   Председатель распалял себя всё больше и больше, уже забыв о просьбе экспедитора отправить Колгашева куда-то подальше, изолировать на время.
   -А Вы, Исидор Прокофьевич пошлите его на сутки к сестре его Алевтине, в Раздельную, - предложил Семион, - с вечера отправится, а возвратится поездом в Одессу только на следующее утро или в полдень. Мефодич очень любит свою сестру и помчится к ней тот час же, если чем-то его напугать.
   - А чем же его напугаешь? Что можно придумать? - остановился в раздумьи председатель и оставил в покое свой нос.
   - Ну, заболела Алевтина, поломала ногу, - пытался подсказать причину Семион.
   - А мне откуда известно, что сестра Мефодича ногу поломала? - начал логично мыслить Исидор Прокофьевич.
   - Скажем, узнали случайно от посетительницы, которая была у Вас на приёме по делам, - продолжал сочинять Семион, - случайно разговорились, а посетительница оказалась соседкой Алевтины, сестры Мефодича. Вот она и рассказала, между прочим, о том, что произошло.
   - Но это же обман! И что произойдёт, когда всё выяснится? Мефодич меня съест живьём, не простит подлости! Не могу его обманывать.
   - Вы, Исидор Прокофьевич, никого никогда не обманывали? Пусть и обман, но то обман не Ваш, а соседки Алевтины, которая только слышала от очевидцев, что произошло на железнодорожных путях: споткнулась Алевтина, ударилась об рельс и ногу поломала. Если окажется, что это выдумка, то вина не Ваша, а болтливой соседки, которая хотела похвастать, что несчастные случаи происходят не только в большом городе, но в маленькм посёлке при станции Раздельная. И кто станет ту соседку искать?! Смелей, Исидор Прокофьевич, решайтесь!
   - Не терплю обмана!
   - Но свою родную партию Вы всё же обманули: не сообщили о пропаже Вашего партбилета, - припирал экспедитор убедительными доводами, - да и супругу свою обманывали беззастенчиво и при свидетелях, то есть в моём присутствии! Правда, дворняги с британскими кличками немного выручили, ослабили злость Вашей жены. Решайтесь, Исидор Прокофьевич!
   - Как можно так примитивно врать? - продолжал разыгрывать сомнения председатель.
   -Придумайте более изощрённую ложь! Но зачем это: Мефодич по отношению к Вам просто поступил преступно! - наседал Семион. - Значит, Колгашев сполна заслужил мести с Вашей стороны.
   - Так и быть, сделаю так, как ты советуешь, - согласился наконец Исидор Прокофьевич, - но под твою ответственность.
   Таким образом была достигнута устная договорённость между председателем и экспедитором, руководителем скрытой операции.
   В полдень во вторник Семион приступил к реализации своего замысла. Не должна "Шея" открыть дверь своим ключом. Для этого в замочную скважину Семион вогнал деревянный клинышек.
   Наступил вечер. Семион был уже на месте, на исходном рубеже, если придерживаться военной терминологии.
   В кармане брюк своего парадного серого костюма он то и дело нащупывал перочинный ножик, которым собирался выковырять деревяшку, когда девушка прибегнет к его помощи - в этом он ничуть не сомневался! Вот тогда можно будет разыграть спектакль одного актёра. Не спеша, он будет ковыряться ножиком в двери; девица будет ждать и никуда не убежит.
   Пришла девушка в такое же время, как и в прошлую пятницу. Семион притаился за углом соседнего домика. Она подошла к своей двери, достала из маленькой сумочки ключ и уверенно ткнула в скважину. Слегка удивилась, что не сразу попала в щель, повторила движение и растерялась: почему её подводит рука?
   Девица занервничала и зашептала что-то резкое в адрес двери и замка. Лихорадочно толкала ключ в скважину, но безрезультатно. Рассердилась сама на себя, в досаде взмахнула руками, словно призывая себе в помощь высшие силы, случайно зацепила ногтями вуаль и сорвала её со своего лица. Вуаль спланировала на тротуар.
   Семион, выдержав паузу, словно театральный актёр, совершенно неожиданно для девушки возник за её спиной и воскликнул:
   - Ах, прелестная незнакомка, нашёл Вас, наконец! Четыре дня я Вас выслеживал, точнее - четыре вечера подряд! И что же стряслось возле вашей двери?! Вы так взволнованы!
   Девица, как и было предусмотрено по "диспозиции", не попыталась бежать, лишь растерянно застыла в позе застигнутой врасплох жертвы.
   - Что случилось всё же? Не входит ключ в замочную скважину? - снисходительно усмехнулся Семион. - Разрешите мне попробовать: Вы взволнованы, наверное, не попадаете в гнездо.
   Девушка мягкой ручкой с длинными нежными пальцами протянула неожиданному помощнику ключ.
   Семион по-пижонски сунул ключ с размаху, решил, как бы, поучить девушку мужской ловкости, но смутился, сразу же потерпев неудачу. Своё недоумение выразил короткой репликой:
   - Чертовщина какая-то!
   - И Вы не можете! - разочарованно проговорила девушка.
   - Не предполагал, что и меня постигнет неудача, но ничего, найду причину и устраню,- пообещал Семион.
   Он посмотрел на девушку, увидел её в мерцающем свете вечерних звёзд и не был сражён её римским профилем. И всё же она была привлекательна. Открытый лоб, короткая стрижка волос, по-детски округлые щеки, пухлые губы небольшого рта и овальный гладкий подбородок. Но самое прекрасное в ней - шея, которая притягивала взгляд так же, как и при первом знакомстве в освещённом окошке.
   Поймав беззастенчивый взгляд кавалера-спасителя, девушка нагнулась, подняла вуаль и попыталась снова набросить на своё лицо, но Семион логично заметил:
   - К чему она теперь: я всё равно уже увидел Ваше лицо и восхищён ...
   - Не нужно любезных похвал, лучше займитесь замком, - посоветовала девушка.
   - Сейчас приступлю, но назовите, ради Бога, своё имя! Я как-то должен к Вам обращаться!
   - Леной меня зовут.
   - Изумительное имя! Елена Прекрасная - это же классика! Леночка, сейчас займусь замком по-настоящему. Не беспокойтесь - всё будет в полном порядке.
   Семион немного покопался в замке и потом объявил:
   - Кто-то пытался пробраться в квартиру, но не смог открыть. Наверное, потому и рассердился, и вогнал в замочную скважину деревянный клинышек. А мы его извлечём оттуда!
   - Кому же это нужно было к нам пробираться? - не понимала Лена. - Там ничего нет. Шалость какая-то.
   - А Вы не знаете, есть ли в квартире чёрный ход?
   - Не знаю, - ответила Лена, - я снимаю комнату у хозяйки квартиры, которая не проживает вместе со мной. Не видела другого хода, но какая-то дверь в комнате вроде существует. Я даже не приближалась к той двери и не интересовалась, что за ней.
   - Может быть всё же к Вам пробирались по чёрному ходу через двор, - продолжал отвлекать девушку Семион, - Вы явно кого-то заинтересовали! Кто-то за Вами охотится.
   И Семион продолжал методично возиться с замком
   - А знаете, Лена, я только-только увидел Ваше лицо, а кажется оно мне знакомым. Неужели я встречал Вас где-то раньше и без вуали?! Что-то не припомню. Иногда может показаться, что встречал человека, которого видишь в первый раз в жизни. Это какое-то наваждение. А шея, шея какая у Вас изумительная! Вам никто об этом не говорил? А эти три крохотные пятнышки! Их будто специально разместили магическим треугольником, они усиливают красоту Вашей шеи - загляденье и только!
   - Вы мне льстите, Сёмён! Я правильно запомнила Ваше имя, когда Вы мне представились в прошлый раз? Не надо меня так захваливать.
   - И не думал захваливать! Восхищён совершенно искренне, - продолжал Семион, ковыряясь в дверях.
   На всю его "работу" ушло минут 10. Уж дольше тянуть волынку было неприлично. Вставил ключ, повернул два раза и открыл дверь.
   - Пожалуйста, возвращаю Вам ключ! - церемонно поклонился он девушке. - Можете переступить порог родного дома.
   Семион пропустил Лену вперёд. Он теперь почему-то и мысленно не хотел "величать" её презрительно девицей.
   - А мне позволите заглянуть, только на минутку! - напрашивался " спаситель".
   - Заходите, только лампу зажгу. Спички я оставила на столе.
   Лена вошла в комнату, Семион - за ней. Она нашла спички, сняла стекло, подтянула фитиль. Когда комната осветилась желтым мигающим огоньком, Семион не сдержался и заметил:
   - Прошлый век! Почему не пользуетесь электричеством?
   - Отрезали за неуплату, - пояснила Лена.
   - Хозяйка не уплатила, а Вы должны страдать и мучиться, - выразил своё сочувствие Семион, - квартплату вы оплачиваете своевременно?
   - Не знаю, - смутилась Лена, - этим занимается мой ... друг. Она не сразу произнесла слово "друг": неловко ей было говорить о вещах интимных.
   - Поищу чёрный ход, предложил Семион, - я уверен, что он существует! А Вы, Леночка, пока проверьте, всё ли на месте, не пропало ли что-нибудь?
   Семион, конечно, сразу же нашёл известный ему чёрный ход, а Лена покопалась в шифоньере, ящиках и заявила, что всё цело, ничего не пропало, кроме дешёвого фонарика. Она не понимала, кому нужен был тот копеечный фонарик, игрушка для малышей!
   - Вот видите, Леночка, в комнате кто-то побывал, и чёрный ход в квартире существует, - указал Семион на серую дверь в углу комнаты, - вот через этот самый ход к Вам и пробрались. Посетители не виноваты в том, что в квартире пусто. Нашли фонарик и унесли с собой. Вот как бывает!
   - Теперь и я вижу дверь во двор, а раньше не замечала почему-то. Дверь эта серая и стены такие же, давно не белённые, - сказала Лена.
   В устах Семиона уже созревала острая шутка по поводу невнимательности девушки, но удержало его невинное лицо Лены. Нет, цинизм совершенно неуместен в отношениях с ней - да ещё при первом же знакомстве! Она не похожа на распутную девку, не следует её обижать: можно лишь всё испортить неуклюжим замечанием. Как же её Мефодич нашёл? Надо было ещё и влюбить в себя девушку и сделать её послушной. Иначе не стала бы исполнять подлые повеления своего любовника и заманивать в мышеловку Исидора Прокофьевича.
   Лена, понятно, и не собиралась лечь в постель с Мазохиным. Но обошлась она с председателем жестоко: не только унизила как мужчину, заперев его голым в комнате, но и отняла у него самое дорогое - партбилет!
   Вот как тонко разыграл Мефодич свою постановку! А был и риск: Мазохин мог и не войти в комнату к девице. Но мимо такой шеи и недвусмысленного приглашения на любовное свидание пройти невозможно - даже несгибаемому большевику!
   - Вы меня извините, Семён, ко мне должны прийти с минуты на минуту.
   - Я Вас понимаю, Леночка. А вдруг не придёт человек, которого Вы ждёте! Кто Вас тогда проводит домой?
   - Придёт! - была уверена Лена.
   - Знаете, как поступим. Я постою на улице, предложил Семион, - если придёт Ваш друг, я тут же исчезну. Ну, а если не явится, провожу Вас домой. Ночью одной идти страшно, в особенности молодой, хорошенькой девушке.
   - Пусть будет по-вашему, - согласилась Лена.
   Прошёл час. Семион не сомневался, что Лена ждать дольше не станет, скоро сама поймёт, что "друг" сегодня не явится. Не станет же муж, ушедший от жены "на собрание, совещание, митинг в поддержку германского рабочего класса в его борьбе против капиталистов-эксплуататоров" подвергать себя риску разоблачения! Тем более получить не раз уже обещанный развод за супружескую неверность. Не дурак же, в самом деле, Мефодич, чтобы уйти от дочери удачливого НЭПмана!
   Лена вышла на улицу, озираясь по сторонам: может быть, ещё теплилась надежда, что её любовник примчится и попросит прощения за опоздание! Она была озабочена и растеряна. Забыла про нового случайного знакомого и не заметила, как он оказался рядом с ней
   - Я к Вашим услугам, Леночка, приказывайте, куда Вас проводить. Готов хоть - за горизонт рядом с Вами, с такой чудесной девушкой!
   - Ах, это Вы?! Я думала, что давно ушли.
   - А куда я без Вас? Предлагаю свою руку, пока ещё только руку! - извергал поток любезностей Семион.
   - Вы очень галантный кавалер, - похвалила Лена, оперевшись на его сильную мужскую руку и послушно следуя за ним.
   - Знаете что, Леночка, время ещё - совсем детское. Может быть, заглянем в ресторан на Гаванной? Домой я Вас доставлю, так сказать, с пересадкой. До улицы Гаванной мы доберёмся сначала трамваем, а на Тираспольской пересядем в фаэтон - и до ресторана Печескаго! - медово-ласково соблазнял Семион Лену. - Разумеется, все расходы я беру на себя. В том ресторане меня знают, я бываю там почти каждую неделю. Конечно, советская власть всё запутала своими дурацкими пятидневками. Раньше знали, что в воскресенье выходной. К этому дню готовились, что-то планировали. А теперь - неразбериха, как и во всём, к чему прикоснулись новые хозяева страны!
   - Вы часто ходите в ресторан! Значит, богаты, - почему-то развеселилась Лена.
   - Не очень богат, но и не беден. Кроме того, готов отдать последнее, лишь бы провести с Вами остаток вечера, - не скупился на комплименты Семион.
   - Что же, я согласна, - сказала Лена, - хотя дома мне от мамы достанется, если Вы меня задержите допоздна.
   - Обещаю избавить Вас от неприятностей, - заверил Семион, - Я почему-то надеюсь, что это только наша первая встреча. Мы только сегодня чуть-чуть сблизились, рассчитываю на новые свидания. Мы, Леночка, вполне можем подружиться с Вами, тем более после того, что сегодня произошло.
   Семион сразу же замолчал, почувствовал, что не следовало упоминать о несостоявшемся свидании Лены с её любовником.
   - Ничего необычного не произошло. Так должно было случиться, когда ты встречаешься с женатым мужчиной, - уж слишком солидно для её возраста рассуждала Лена, - наверное, супруга усилила свои подозрения, и робкий муж вынужден был остаться дома!
   - А давно Вы знакомы с ним?
   - Нет, всего две недели. Я его ещё толком не знаю. А Вы женаты, Семён?
   - Холост я, холост! - поспешил сообщить Семион таким бодрым тоном, словно принёс Благую Весть.
   Вошли в трамвайный вагон и весь путь простояли на задней площадке, однако пристойно соблюдая дистанцию: Семион не торопил события. На конечной остановке пересекли Тираспольскую площадь и вышли на Преображенскую. Пролётку нашли сразу же. За 8 минут лёгкой рысцой подкатили к ресторану Печескаго. Семён щедро рассчитался с усатым извозчиком и повёл свою даму в зал.
   Лена в приталенном сером платье под цвет её чуть продолговатых глаз без смущения опустилась на пудовый стул, который расторопно придвинул к столику кавалер. Ресторан был ярко освещён электрическими люстрами, висевшими под лепным потолком. В середине зала престижные места уже были заняты, так что Семиону и Лене пришлось довольствоваться крайним столиком у входной двери и недалеко от раздаточной и кухни.
   Знакомый официант Сеня подошёл к столику, церемонно поклонился даме, а потом поздоровался с Семионом как со старым другом - приветливо и немного фамильярно. Заученным элегантным движением руки положил перед посетителями
   Меню. Оно было напечатано на желтоватой бумаге и наклеено на плотную картонку.
   - Вино заказывать будете? Есть отличный портвейн! - предложил официант.
   - Портвейн, конечно, - ответил Семион, - может быть, Лена закажет другое вино? Кстати, знакомься, представляю тебе мою спутницу.
   - Сеня, - поклонился официант, - какое, Вы предпочитаете вино, Лена?
   - Я целиком доверяю Семёну, он заказ делает на двоих, - мило улыбнулась девушка.
   - Тогда к вину ещё салаты, селёдочку, заливную рыбу, на твой вкус - порционные блюда и десерт - на твоё же усмотрение, Сенечка! - распорядился Семион.
   Впрочем, еда и вино не очень занимали парочку. Машинально пили и ели, присматривались друг к другу. Он обдумывал, как вести себя с девушкой, искал подход к ней, решал, как использовать Лену для успешного проведения "операции"; а ей просто было приятно ухаживание интересного молодого человека, который не сбивался на пошлости и излучал вежливость, воспитанность. Она себе внушала, что знакомство с молодым человеком и посещение ресторана в его компании её ничему не обязывает. Поведение Лены не обещало Семиону ничего: один лишь лёгкий флирт - не более.
   Говорили много и обо всём. Через час Лена извинилась, ушла в туалетную комнату, желая привести в порядок свою причёску. Воспользовавшись отсутствием дамы, Сеня подскочил к столику и взволнованным шёпотом спросил:
   - Сёма, ты давно знаком с ней? Где ты её подхватил? Ты заешь, чья она дочь?
   - Ничего не знаю, только сегодня вечером с ней познакомился, сразу же сюда привёл.
   - Она дочь известного в городе дельца Велемира Щептицкого, - торжественно сообщил Сеня, - Велемир у нас бывает частенько, приходит с компанией, а раза два приводил и свою дочь к нам. Я её хорошо запомнил. Будь осторожен, Сёма, когда встречаешься с дочерью такого отца!
   - Ладно, не пугай меня, Сеня. Вот она уже возвращается, идёт к нам!
   Сеня быстро отошёл от столика.
   Семион проводил Лену домой. Прощаясь, поцеловал ей ручку, как это было принято в прежние времена, попросил о следующей встрече. Договорились на четверг.
   Придя в сою квартиру, Семион быстро освободился от стеснявшего его костюма, снял с себя всё и улёгся на свою холостяцкую кушетку. Он не предполагал, что мысли его будут заняты Леной не только в связи с так называемым расследованием, а и потому, что девушка произвела на него благоприятное впечатление. Ей всего 18 лет, ещё не знает жизни и не испытала настоящей страсти. Её связь с Колгашевым не более, чем импульсивная юная влюблённость: она быстро вспыхивает и скоро проходит, как детская болезнь. Леной стоит заняться! Не пришёл на свидание Мефодич, и девушка тут же выразила своё недовольство тем, что связалась с женатым мужчиной. Девушку можно завоевать, но пока ещё он не приблизился к цели. Для поиска партбилета потребуется время. Нельзя же так сразу спросить Лену, где она спрятала украденный ею документ!
   Семион остался доволен дебютом разыгранной сегодня партии: серьёзных ошибок не допустил, не форсировал события. Кроме того, он себя уверил в правильности избранной тактики в отношениях с Леной. С её помощью можно узнать тайну исчезновения партбилета Мазохина. Итак, " Шея" оказалась не призраком, а привлекательной девушкой, с которой было приятно и не стыдно появляться на людях. Но отбить её у Мефодича за три дня не удастся.
   На следующий день Семион встретился с председателем.
   - Исидор Прокофьевич, я в жестоком цейтноте! Вы как шахматист-разрядник понимаете, что это значит!
   - Говори, что стряслось? - в нетерпении спросил Мазохин.
   Собеседники стояли друг перед другом в пустой курилке, которой по назначению мало кто пользовался: сотрудники и эмансипированные сотрудницы дымили на своих рабочих местах, а начальство - в кабинетах.
   - Не знаю, к сожалению или к счастью "Шея" - не распутная, продажная особа, как предполагали Вы и я, а оказалась вполне нормальной и симпатичной девушкой! - пытался убедить Семион своего шефа. - Сходу её не сломаешь, придётся повозиться немного и поухаживать за ней.
   - Что же нам предпринять, Семион? Время, время! - жалобно заныл Исидор Прокофьевич.
   - Вам надо отбыть в командировку и находиться вдали от Одессы, пропустить день оплаты партийных взносов. И кто придумал этот копеечный сбор?! Почти вся собственность, кроме незначительной кооперативной, в руках государства и компартии! - позволил себе некоторое отступление экспедитор.
   - Ты, товарищ Шлеперин-Рындин, оставь эти крамольные речи для коммунальной кухни, - повысил голос Мазохин, но вспомнив своё плачевное положение, умерил пыл и пискляво спросил:
   - Уехать? Как это сделать, куда мне ехать?
   -Выпишите себе командировку в Екатеринбург, отправьтесь туда на две-три недели. Вы там должны лично заключить договор с новой фирмой спортодежды. Никто Вас торопить с возвращением в Одессу не станет. За это время я с помощью "Шеи" найду Ваш партбилет и верну его Вам лично! - похвастал Семион и сам поверил, что исполнит обещание непременно.
   И всё же задумался Семион: "Неужели Лена не оценит преимущество моей молодости? Тем более, что с Мефодичем она своё будущее не видит. Со мной ни таиться, ни прятаться ей не придётся. С вуалью, модой 19-того века, пора ей расстаться. Я холст, и Лене не надо будет скрывать своё лицо, как теперь от случайной встречи с женой Мефодича. А по отношению к Колгашеву вовсе не надо быть щепетильным: Мефодич заслуживает наказания за свой поступок и развращение молодой девушки, которая ему доверилась!"
   В четверг Семион встретился с Леной в условленном месте, возле центрального гастронома на Дерибасовской. Вручил девушке букет орхидей. Она обрадовалась, улыбнулась и благодарно прошептала:
   - Спасибо за внимание. Я очень люблю орхидеи.
   -Предлагаю, Леночка, такой план: сначала мы с Вами прогуляемся по Николаевскому бульвару, а потом ...
   - А у меня другое предложение, - перебила Лена, - мы сейчас спустимся по Дерибасовской, свернём на Пушкинскую, пройдём всего ещё один квартал и зайдём во двор четырёхэтадного дома. Там, во флигеле, проживает моя хорошая подруга Аничка. Я обещала к ней сегодня зайти. И Вам обещала встречу. Вот и сдержу слово и никого не обижу.
   Семион понимал, что Лена решила повести его на смотрины, но возражать он не думал: был уверен, что испытание выдержит успешно.
   Ещё не наступили сумерки. Начало сентября - это и начало бархатного сезона, благодатное время для туристов и героев курортных приключений.
   Подруга Лены, Аничка, была одна дома. Она приняла гостей в просторной комнате с высокими окнами бельэтажа. Окна выходили во двор, к удивлению, чистый и просторный и без нагромождений мусорных ящиков, и брошенных материалов, и прочих атрибутов постреволюционной Одессы.
   -Здравствуйте, Я Аня, а Вас, как зовут? - не дала она опомниться Семиону.
   - А я Семён, - весело ответил он.
   - Очень приятно, - поклонилась она, - красиво и привычно звучит, не то, что нынешние имена: Дамир, Вилен, Карлиб, Марлен, Ким! Какой-то бред! Не имена, а клички!
   Семион поцеловал говорливой хозяюшке ручку с изысканным поклоном воспитанного кавалера. Аня нисколько не смутилась, приняла галантность Семиона как должное, привычное для среды её родителей, учителей-интеллигентов.
   Аня, невысокого роста брюнетка, была подвижна и поблескивала искрящимся взглядом тёмных очей, излучала радость гостеприимства, общения с подругой и её приятным молодым человеком.
   - Какие чудесные орхидеи! У Семёна прекрасный вкус, - обратила внимание хозяюшка на букет, который Лена положила на стол,- ой, извините меня, пожалуйста, я не знала, когда именно вы придёте, и не подготовилась к приёму. Я сейчас быстренько соберу на стол! - заторопилась она.
   - Нет-нет, не надо, - придержала её Лена за плечи, - мы просто так зашли, решили нанести визит вежливости без всяких претензий. Ещё немного посидим у тебя, Аничка, и отправимся на Николаевский бульвар.
   Присели на диван, обитый коричневым дерматином, - девушки по краям, а Семион - между ними. Милое соседство с обеих сторон было ему приятно и льстило его самолюбию. Он чувствовал себя раскованно и по-домашнему своим человеком в чужом доме. Он позволял себе без стеснения болтать о чём угодно, о сущих пустяках: лишь бы не молчать.
   -Приметный у Вас сервант, Аня! Такие уже теперь не изготовляют: перевелись мастера-мебельщики, да и покупателей сегодня не сыщешь на дорогую мебель. Точно такой же сервант в античном стиле я видел в квартире председателя артели "Спортширпотреб". Мазохин - фамилия председателя. Может быть слышали? Мазохин Исидор Прокофьевич, артель известная в городе.
   - Вы назвали артель "Спортширпотреб"? - неожиданно перебила Лена.
   - Да, не ошиблись. Я там занимаю должность экспедитора, - вроде бы похвастал Семион своим положением, - председатель наш, Исидор Прокофьевич, славный человек.
   Беседа потекла в нужном для Семиона направлении:
   " Надо осторожно, как бы исподволь, подвести Лену к главному предмету разговора, который ещё сегодня получит продолжение, когда мы с ней окажемся наедине".
   - Но председатель артели "Спортширпотреб" - другой человек, не тот, кого Вы назвали, - сказала Лена.
   - Да, ещё недавно был другой - Колгашев Гаврил Мефодиевич. Но его исключили из партии и сняли с должности, - внешне совершенно равнодушно рассказывал Семион, - а сняли его за дело: он сорвал городской парад физкультурников, не поставил форму согласно договору.
   - Вот как! - только произнесла Лена и замкнулась.
   - Дались вам эти артели-качели! - весело подтрунивала над своими гостями Аня. - Поговорим лучше о чём-нибудь другом, о театральном сезоне хотя бы.
   Но театральная тема обсуждалась вяло, без огонька. Говорила только Аня, знавшая весь репертуар оперного театра и фамилии гастролёров.
   Семион и Лена посидели в гостях недолго. Лена расцеловалась со своей подругой, и та что-то ей успела шепнуть с приятной улыбкой на губах. Семион так же вежливо, как и при знакомстве, поцеловал ручку хозяюшке. Гости ушли.
   Лена мелкими шажками следовала за Семионом, озабоченно помалкивала, явно была не в духе после неожиданного открытия: Колгашев оказался не тем человеком, за которого себя выдавал.
   -Что-то Вы, Леночка, приуныли после визита к подруге, - хитрил Семион, вызывая девушку на откровенный разговор, - Может быть, что-то про меня нелестное Вам шепнула Аня?
   - Наоборот, Вы произвели на Аничку очень приятное впечатление, - ответила Лена.
   - Я искренне польщён!
   - А я оказалась настоящей дурой: связалась ...
   Лена так и не решилась договорить, с кем она связалась, не смогла так сразу осудить своего ещё вчерашнего кумира. Семион тактично молчал, не сомневался: Лена сама скажет всё, что сочтёт нужным. Начало сделано!
   Не спеша, прогуливались вдоль парапета - от памятной пушки времён Крымской войны до Потёмкинской лестницы, у которой не остановиться невозможно, - хотя бы на несколько минут! Поворачивались каждый раз лицом к морю, смотрели туда же, куда был устремлён взгляд бронзового дюка Де-Ришелье. Неповторимое величие гранитных ступеней и склонов, ведущих к морю, Приморская улица, окаймляющая береговую линию, само тёмно-синее море; гудящие пароходы, снующие юркие буксиры расширяли мир и будоражили воображение. Невольно навевались мысли о вечном, о бесконечности мироздания. И всё же под ногами - реальный мир с его маленькими заботами, которые часто кажутся людям важнее всего вселенского многообразия и устройства.
   Далее подходили к колоннаде Воронцовского дворца, а оттуда возвращались к городской думе по брусчатке. Снова останавливались у памятника герцогу, невольно поворачивались в сторону Екатерининской площади, которая своими великолепными дворцами спускается к двум зданиям с закруглёнными внутрь фасадами. Сразу же воображение услужливо рисует стилизованные круглые скобки, заключившие в себе всю площадку перед гигантской лестницей, "самого Дюка" и поскрипывающий фуникулёр. Затем мимо гостиницы Лондонская и ещё ряда бывших дворцов изгнанной знати подходили к памятнику Пушкину. Стояли и там некоторое время, потом смотрели на циферблат больших часов на фронтоне здания бывшей городской думы.
   Так можно было, не испытывая усталости, прогуливаться до полуночи, а между тем дело Мазохина не терпело проволочек!
   -Леночка, предлагаю перейти на "Ты", уж слишком официально мы обращаемся друг к другу, - нарушил благостное молчание Семион.
   - Я согласна, Сёма!
   - Вообще-то моё полное имя Семион, но оно слишком старомодно. Да и фамилия моя из той же породы: Шлеперин-Рындин. Тебе я представился просто: Семён Рындин. Вот и открыл я о себе правду, дабы не возникли неясности. Хочу быть с тобой совершенно искренним! - расчувствовался Семион и сам поверил в свою полную порядочность. Забыл на мгновение о том, что девушку он собирался обольстить с неблаговидными намерениями. - Мои родители - царствие им небесное - были простыми людьми, добывали хлеб насущный в поте лица, как выражаются сейчас, но почему-то им тоже захотелось выглядеть наследниками какого-то знатного рода. Неизвестно, как появилась двойная фамилия. Но поскольку я Шлеперин-Рындин, то и имя мне озвучили соответствующее. Вот и стал я Семионом вместо обыкновенного - Семён!
   - Да, теперь все права - простым людям. Зарабатывай себе на жизнь по своим способностям, как сумеешь, - говорила Лена, вероятно, додумывая свою мысль. Конечно, знала, как вертится её "папаша" и как он реализует СВОИ способности. Но не дело дочери судить своего отца; порицать за то, что он доставляет ей и матери блага и живут они безбедно в неблагоустроенном государстве. Постепенно мысль её обозначилась и со вздохом откровения Лена высказалась более определённо:
   -Должна тебе признаться, что я совершила глупость, когда доверилась женатому мужчине. Уверила себя, что он в меня влюбился по-настоящему, но ошиблась. Сейчас уже начинаю понимать, что это не так и не то! Поумнела в последние дни!
   - И кто же этот женатый мужчина, который тебя обманул? - как будто без тени любопытства спросил Семион.
   - Ты, Сёма, его должен знать. Он был председателем твоей артели. Это Колгашев. Он приглянулся мне, понравился своей мужской уверенностью и силой. Поверила и в его любовь ко мне. Но он мне поручил совершить подлость. Я заманила в комнату безобидного человека, по существу - старикашку.
   - И как это произошло? - подталкивал Семион Лену к полной откровенности
   - И признаться стыдно. Поступила, как распутная девка, правда, распутной была только на словах. Пообещала ночь любви, а сама охотилась за его партбилетом, который поручил мне забрать Колгашев. И кому нужна эта книжица? Какая от неё польза?!
   - Если человек не стремится сделать карьеру, то книжица эта ему и не нужна, а для того, кто хочет какой-то власти над другими или добивается должности, без партбилета не обойтись. Партбилет - своеобразный пропуск в коридоры власти и в клуб руководителей даже самых малых предприятий. Вот один интересный эпизод из биографии моего знакомого. Правда, он постарше меня. Жил себе простой столяр, работал, зарабатывал на жизнь. И вдруг его в партию потянуло! Приняли без всяких проволочек: свой человек, из рабочих. Стал столяр партийцем, значит, и должность ему подыскать нужно. Мой знакомый столяр в детстве попробовал попиликать на скрипке. Пять нот из семи он всё-таки знал. Поставили столяра директором музыкального училища. И будет он там руководить до тех пор, пока не объявится другой коммунист с музыкальным образованием. Вот она сила книжицы! А ты говоришь, кому она нужна.
   - Всё равно не понимаю. Какой-то искажённый мир! Я утащила ту самую книжицу у Мазохина и казню себя за это, - раскаялась Лена.
   "Всё открылось и без моего нажима! - обрадовался Семион, но тут же себя осадил. - Не спеши ликовать, не показывай излишнюю заинтересованность. Как бы Лена не догадалась, что её хотят использовать ещё раз. То она стащила партбилет, то ей могут предложить вернуть этот самый билет владельцу! А всё ухаживание за ней двух интересных мужчин - всего-навсего чистый эгоистичный расчёт. Вовсе не надо иметь богатый жизненный опыт, чтобы разгадать нечистый замысел. Буду соблюдать осторожность!"
   А Лена между тем продолжала:
   - Я сразу сообразила, что обидела беспомощного человека, совершила непростительную подлость! Решила заглянуть и узнать, как себя чувствует обманутый мной мужчина. Возвратилась, подошла к дому, а там меня ждала засада. Двое каких-то мужчин готовы были на меня наброситься. Я их не разглядела, сразу же стала убегать. Те двое - за мной. Но куда им: я призёрка города по бегу на короткие дистанции! Но пока я ожидала трамвая на остановке, мужчины меня чуть не настигли. Им удалось даже заскочить на ходу в прицепной вагон. Я была в первом вагоне и на спуске выскочила ещё до остановки. Забежала в дворик, в котором бывала у своей троюродной тёти. Хорошо получилось: тётушки не было дома и не надо было ничего ей объяснять. Ключ от её комнаты я нашла там, где он всегда лежал, в укромном месте. Её комнату вообще запирать не надо было бы: у тётушки богатство, какое предписано иметь профсоюзному работнику - не более того. Преследователи меня обнаружили из-за моей оплошности. Я включила свет. Я не стала дожидаться, пока меня поймают, и чёрным ходом выбралась из комнаты и потом уже покинула двор через пролом в заборе. Так и не знаю, кто и почему меня преследовал! Это какая-то ошибка ...
   - Зачем же Мефодич затеял эту игру с партбилетом? - как-то вскользь, будто и без всякого интереса спросил Семион.
   - Не знаю и не пойму зачем, - ответила Лена.
   - И где же тот бесценный "дубликат", за которым охотились, как за дорогим бриллиантовым колье? - с подчёркнутой иронией спрашивал Семион.
   - Партбилет я сразу же отдала Колгашеву. Он спрятал в кармане своих брюк ту книжицу, и мы сразу же с Гариком расстались. Он быстро ушёл куда-то, так спешил, что забыл меня проводить домой. Я потом вернулась на место преступления. Правду говорят, что преступник туда обязательно возвращается. Ну, а остальное ты уже знаешь из моего рассказа ...
   - Бедный Мазохин, славный председатель наш! Туго ему теперь придётся, - посочувствовал пострадавшему Семион, - прогонят его с должности председателя артели и останется он ни с чем. Жалко его! Неплохой человек. Мне с ним работать легко. А кто ещё явится на его место, сказать трудно. Жаль, очень жаль и обидно.
   -И в самом деле Колгашев гадко поступил, а подлость совершила я. Какой же непроходимой дурой я оказалась! - не успокаивалась Лена.
   -Как же Мазохину помочь? - вслух размышлял Семион.
   - Я попробую выведать у Колгашева, куда он подевал тот партбилет, вдруг оживилась Лена, но для этого мне придётся ещё раз встретиться с ним. Ты, Сёма, ревновать не будешь? - спросила она кокетливо и выжидающе на него посмотрела.
   - Конечно, буду! - без запинки ответил Семион. - И всё же я надеюсь на твою находчивость.
   Никаких уточнений больше не потребовалось.
  
   3.
   В пятницу, как обычно, Лена пришла в квартиру, снятую для любовных свиданий с Гариком (Гавриилом Колгашевым). Гарик пришёл с опозданием на целый час.
   - Я уже не надеялась, что ты придёшь сегодня, - упрекнула Лена, - а во вторник ты так и не появился.
   - На то были серьёзные причины, - не стал уточнять Колгашев.
   - Ты стал груб со мной и неоткровенен, - выговаривала своему любовнику Лена, - ничего не объясняешь, заставил меня играть роль шлюхи и воровки. Зачем тебе дался тот партбилет? А я должна была тащить у пожилого человека его документ. И куда ты его подевал? Тебе - забава, а с человеком мог сердечный приступ приключиться!
   - Не твоё это дело!
   - Вот так ты со мной теперь. А я, дурёха, была готова всё исполнить, любой каприз твой, - всплакнула Лена.
   - Ещё тебе зареветь не хватало! Что за разговор ты затеяла?! - начал возмущаться Колгашев. - Я и так задержался по важному делу!
   Выждав несколько мгновений, Колгашев смягчился, стал нежным и ласковым любовником, как и в начале знакомства с Леной.
   - Я так спешил тебя застать, а ты совсем раскисла. Чего сидишь вся запахнутая? Разденься, дай обнять тебя! Я так соскучился. Покажись мне во всей своей обнажённой прелести, любимая!
   - Не в форме я сегодня, раздеваться бесполезно. Отложим до следующей встречи, - солгала Лена и затаила свой мстительный взгляд, который, к счастью, Гарик не заметил.
   Он был явно расстроен: не получил свою порцию любви и ласки, на что имел право по "статусу".
   - Что-то ты мне сегодня не нравишься, не в духе, много рассуждаешь. Какая-то слабость к Мазохину у тебя вдруг проявилась. Ты готова посочувствовать чужому человеку, а для меня - одни упёки только!
   - Да, мне жалко того самого Мазохина, которого я так подло обманула! - возразила Лена. - За что ты ему так мстишь?
   - Ты не всё понимаешь: молода ещё, жизни не знаешь, а берешься меня учить! Я коммерсант и горжусь этим, хотя вслух слово "коммерсант" произносить теперь опасно, - как ребёнку подробно разъяснял Лене Колгашев, - того, что мне государство определяет в виде зарплаты, не хватает даже на хорошие папиросы. Мне невыгодно председательство Мазохина. Если он ещё хотя бы месяц посидит на должности главы артели, то меня точно выживёт, и я останусь без работы. Куда мне после этого притулиться?! Вот почему я заинтересован в падении Мазохина. Его обязательно следовало лишить партбилета, а без этого документа Исидор Прокофьевич не будет больше председателем. Поставят другого, заслуженного коммуниста, который умеет хранить свой партбилет. Вот в чём суть! Я тебе наговорил и так, больше, чем следовало!
   - Хорошо излагаешь, как настоящий коммерсант. Я не собираюсь тебя учить, Гарик, - уступила Лена, должно быть, вспомнив, кто её собственный отец, - поступай по своему усмотрению. То, что ты мне растолковал, я поняла, но мне ты какую роль отвёл в своей затее? Я же в глазах того самого Мазохина - шлюха и низкая воровка! И тебе не стыдно! Выставил меня в таком свете, унизил, а ещё клялся в любви! Не только любви нет, а и простого уважения!
   - Не говори глупости: я тебя люблю и уважаю. Что же касается Мазохина, то только ты могла его своей роскошной шеей завлечь в мышеловку! Увидел тебя и решил порезвиться, как молодой козёл!
   - Он - козёл, значит, я коза? Хорошее сравнение! Ничего лучшего не придумал! - обиделась Лена. - А партбилет, куда ты выбросил? - спросила она как-то мимоходом.
   - Спрятал, бросил! Сам толком не припомню. Одно знаю точно: где-то на свалке во дворе закройного цеха валяется партбилет Мазохина. Никто тот документ искать не будет. Остался Исидор Прокофьевич без партбилета - это самое главное! - злорадствовал Колгашев.
   - Ну, что же, на сегодня наше свидание закончилось, - вздохнула Лена, - до следующей встречи. Надеюсь, не будешь больше опаздывать!
   Мефодич опустил глаза и едва слышно начал оправдываться:
   - Не знаю, моя ревнивая супруга стала меня уж слишком серьёзно контролировать. Она угрожает мне разводом, если я и дальше буду её обманывать и рассказывать всякие басни про собрания и митинги. Не обещаю тебе твёрдо, что приду. Всё может случиться.
   Расстались без поцелуев, немного отчуждённо. Лена твёрдо решила поискать партбилет Мазохина и попросить Сёму помочь ей, так как он хорошо знал двор закройного цеха.
   При встрече с Семионом Лена рассказала ему о свидании с Колгашевым и о своём твёрдом решении начать поиски выброшенного на свалку билета. Семион охотно согласился помочь Лене.
   На закате следующего дня к месту предполагаемого захоронения председательского партбилета Семион и Лена стали пробираться осторожно, по-воровски, то и дело озираясь и вздрагивая при каждом появлении одинокого прохожего. Они были одеты попроще: Лена в свободном тёмном платье, в туфлях на низком каблучке, а Семион - в тёмных брюках, ботинках и рубашке, которую обычно не одевал на выход. Предстояла грязная работа!
   Луна ещё таилась где-то за крышами домов окраины, понемногу темнело. Скоро наступит ночь, союзница двух начинающих следопытов, которых надежда, однако, не оставляла. Во двор вошли не сразу. Кроме артельного цеха, его помещений и склада, по бокам стояли два одноэтажных дома, в которых проживали в основном малоимущие граждане, не имевшие никакого отношения к артельному производству. Как продолжение одного из домов (от входа во двор - слева) тянулся рыхлый забор с прорехами и проломами. Семион хорошо ориентировался в этом дворе, не раз проходил на склад мимо забора из почерневшего вверху ракушечника; приходилось обходить свалку из живописных отходов и хлама. И чего только не было там? И ящики с переломанными дощечками, и трапьё - от фрацузских шинелей до красноармейских рваных будёновок; и полусгнившие брёвна, которые никто даже не пробовал утащить на топливо, и более уцелевшие деревянные чурки, подлежащие учёту складских работников. Чтобы перечислить всё, надо было бы провести многодневную "инвентаризацию" отходов. Проще было бы весь этот мусор вывезти, но в плане первой пятилетки очистка двора не предусмотрена.
   Лена и Семион прислушивались, пытались уловить каждый подозрительный шорох. Во дворе - ни собак, ни охраны. Ночью незачем тащить из цеха и склада излишек материала или раскроя: всё ценное вывозилось днём и без особой утайки. Тащили по-крупному! Семион в этом не сомневался, но такие "мелочи" его не занимали. И всё же "сыщики" боялись посторонних глаз и ушей.
   Убедившись, в том, что людей поблизости нет, Семион и Лена прошли во двор. Миновали одноэтажный дом, прижались к забору и наткнулись на ящик, кем-то сброшенный под ноги. Семион предусмотрительно захватил с собой фонарик. Включив, увидел какой-то новый хлам, очевидно, сброшенный с высоты, торца забора, где благополучно покоился не один год, прирос к ракушечнику. А некий кладоискатель оторвал ящик, надеясь на чудесную находку.
   Семион решил ящик осмотреть: мало ли что там могло оказаться, если не ценного, то хотя бы любопытного! Конечно, партбилет туда попасть не мог: не стал бы Мефодич лазить вверх, чтобы спрятать документ понадёжней.
   Лена присела на корточки рядом с Семионом. Разговаривали между собой шёпотом. Оба проявили интерес к перебору старорежимных отходов. В основном в "хранилище" находились бумаги, картонки, фанерки, - и всё это улеглось по дну и краям ящика.
   Вытащили размякшую картонку. На ней - не очень разборчивые следы печатных букв. Вот - буква "З", после неё - пятно, потом ещё - "В" и "Ы"". Догадался Семион, что всё слово: "ЗУАВЫ". Таким же образом прочитали слово "ОДЕССЫ". Не сомневался он в том, что нашли давнее требование к французским интервентам: "ЗУАВЫ - ВОН ИЗ ОДЕССЫ!!!". Ничего себе музейный экспонат!
   - Кто же хранил это творчество? - тихо произнёс Семион. - Почему лозунг сопротивления оказался на свалке закройного цеха артели "Спортширпотреб"? Вот бы вручить эту историческую находку парторгу артели Лемешкину! Тот развернул бы пропагандистскую кампанию месяца на два, А здесь пропадёт такая ценная реликвия зазря!
   Продолжая копаться в бумагах, чудом уцелевших под козырьком полу-навеса над забором, нашли и другие интересные свидетельства прошедших времён. На одном листе написано: " закройному цеху отпущено 530 метров ... (чего бы это?), израсходовано 230, остальные 300 метров переданы ... (кому?) для реализации. Далее ещё кое-что любопытное, творчество местного поэта, которого, должно быть, регулярно публиковали в цеховой стенгазете: " Трудись, пролетарий, киркой и лопатой, а если придётся, - штыком и гранатой!"
   Потом ещё несколько заметок для цеховой газеты: "Закройщик Неборанец пустил в брак 30 метров материала. На рабочем месте находился в нетрезвом состоянии. Порезал стол острым ножом и нацарапал вензель с зашифрованным матерным словом в адрес советской власти. Трудовой коллектив требует строгого наказания саботажника и прислужника империализма. Нет места в нашем коллективе выродкам и вражеским агентам!"
   - Когда это написано? Как попало в этот ящик, которому уже лет 10 - не меньше! - не понимала Лена. - Выходит, кто-то добавлял туда более "свежие бумаги".
   - Наверное, так и поступали. Какая-то мешанина! - соглашался с Леной Семион.
   - Не найдём мы в этом ящике ничего интересного, - сказала Лена.
   - Давай уже доберёмся до дна, - предложил Семион и, подхватив ворох бумаг, нашёл в почерневшей от времени газете неплохо сохранившийся листок. Удалось на нём разобрать следующий призыв: " Вступай в МОПР. Ты можешь своим взносом спасти от голода германских безработных!" Под этим призывом какой-то остряк приписал: " Не вступишь в МОПР, попадёшь в ДОПР!"
   - Вот и ещё один подлог! - пошутил Семион. - МОПР и ДОПР - это уже из другого архива, более позднего. Попробуй, расшифруй сходу слово МОПР! А вот ДОПР известен каждому, кто не в ладах с законом. Это же тюрьма, но ДОПР как-то звучит загадочно и более демократично.
   - Уже хватит заниматься этим ящиком, - сказала Лена, - мы забыли, зачем сюда пришли.
   Но сама, ощупав взглядом гору мусора, смутилась, не представляла себе, как можно в этом хаосе обнаружить выброшенную Колгашевым книжицу?! И всё же упрямство и чувство собственной вины не позволяли Лене отступать. Принялись за "генеральную" кучу отходов.
   Семион прошёл несколько шагов в направлении склада, пнул ногой ящик, оказавшийся на пути, включил фонарик. Луч света выхватил седую плесень и ржавчину загнутых гвоздей. Ни-че-го! Не стал же Мефодич прятать партбилет прямо на дорожке - хотя бы и в ящик! Нет, искать надо в другом месте, но в каком именно? Продолжили поиски методично, тщательно копаясь в мусоре. Появилась луна, осветила узкий двор, штабель брёвен, пирамиду ящиков и ящичков всевозможного калибра. Всё безуспешно!
   - Поищем среди брёвен, - предложила Лена.
   Начали сбрасывать деревянные чурки, которые шумно скатывались вниз. Из прилегающего дома с правой стороны и через раскрытое окно раздался грубый голос:
   - Кто там грохочет во дворе?! Спать не даёте, нэпманы проклятые! Я рабочий от станка, вкалываю каждый день за свои кровные денюшки! А вы, дельцы проклятые, жируете: днём дела обделываете, так мало этого - решили ещё ночью воровать! Мне завтра с утра на работу. Прекратите немедленно шум и убирайтесь со двора!
   Следопыты стали более осторожны. Притихли, выждали несколько минут, а потом начали медленно снимать бревно за бревном, ящик за ящиком, разглядывая и прощупывая каждый. Никаких признаков партбилета и вообще какого-либо документа не было обнаружено. Только лишь засохшая грязь вываливалась на дорожку.
   - Не обманул ли тебя Мефодич? - усомнился Семион. - Может быть, бросил партбилет где-то во дворе пошивочного цеха?
   - Нет, не обманывал меня Гарик, извини, - Колгашев! Он точно помнил и назвал пошивочный цех, хотя куда именно бросил, не знает, - говорила Лена, - он уверял меня в том, что никто не станет искать выброшенный документ, что больше эта книжица никому не нужна.
   - Кому-то всё же нужен партбилет, - возразил Семион, - во всяком случае, Мазохину нужен! Без той самой книжицы, как ты выражаешься, Исидор Прокофьевич просто будет снят с должности председателя артели.
   - В самом деле, пропадёт человек, пострадает невинно из-за меня, - поддержала Лена, - будем продолжать нашу "работу".
   Долго ещё возились у забора на свалке. Уже не надеялись на успех, ожесточились из-за постигшей неудачи. Чурки теперь уже сбрасывались и слетали вниз под ноги: устали подхватывать на руки, да и противно было касаться полусгнивших корявых брёвен.
   И опять разразился живописными пролетарскими проклятиями рабочий от станка:
   - Я вас, эксплуататоры, нэпманы, спекулянты, буржуи советские, выведу на чистую воду! Сейчас выйду и ноги перешибу лопатой! Мне, рабочему, за это ничего не будет: советская власть защищает рабочих от станка, а не спекулянтов и паразитов!
   Дайте мне поспать, убирайтесь отсюдова! Ах, вы ещё продолжаете греметь! Ванька, поднимись, помоги мне воров задержать ...- И громоздились этажи образного сквернословия минуты две ещё, пока не раскрылась дверь квартиры.
   Двое полураздетых гражданина вышли во двор, правда, без обещанной лопаты. Они приближались к "следопытам" медленно и боязливо.
   - Скорей, скорей, Лена, уходи к складу! - кричал Семион.
   Он знал, что за складской дверью остался узкий проход на соседнюю улицу. Эту дыру не пытались даже заделать, она служила кладовщикам кратчайшим путём для выхода в ближайший магазин - не тащиться же через весь двор!
   И сам он, не отрывая глаз от преследователей, отходил спиной вперёд и случайно угодил ботинком в ящичек. Сломал верхнюю крышку, и нога застряла между планками, скреплёнными металлической лентой. Так и пришлось ему, подпрыгивая на одной ноге и постукивая деревяшкой по камням дорожки, выбираться из двора на улицу. К счастью, рабочий от станка и некто Ванька, которому грохот во дворе раньше не мешал спать, теперь не решались преследовать ночных "воров". Семион ещё на бегу пытался вытащить ногу из прилипчивого ящичка, но безуспешно. Подошла Лена. Она помогла Семиону освободить застрявший ботинок, который прочно засел в паутине железной окантовки. Вдвоём удалось избавиться от ящичка, но к подошве исцарапанного ботинка прилипла какая-то книжечка.
   - Рви эту дрянь! - нервничал Семион,
   - Нет-нет, не торопи меня, посмотрим, в какой ты документ вступил! - не послушалась Лена и начала раскрывать книжечку. - Вот так чудо! Как раз то, что мы так долго искали! Партбилет Мазохина сам прилип к твоему ботинку. Такое случается один раз в 100 лет!
   - Один шанс из миллиона! - выразил свой восторг Семион. - Какой счастливый финал!
   В порыве благодарности он обнял девушку и прочувствованно поцеловал. Она была в восторге и смущённо произнесла:
   - А целуешь ты славно. Если бы это было по любви, а не только в связи с нашей неожиданной удачей!
   - За этим дело не станет. Если бы не чувствовал к тебе влечения, то не стал за тобой волочиться, - уклончиво ответил Семион.
   Он бережно положил себе в карман брюк партбилет Мазохина. Обеспечив сохранность документа, Семион обнял Лену за плечи и вместе они стали выбираться на оживлённую улицу. Чуть поколебавшись, он предложил:
   - Знаешь что, Леночка, у меня появилось интересное предложение. Мы недалеко от моего дома. Может быть, заглянешь ко мне, посмотришь, как я живу? Обещаю тебя не обижать.
   - А может быть, я сама хочу, чтобы ты меня обидел, - смело парировала Лена.
   - Посмотрим, разберёмся, - в свою очередь кокетливо отреагировал Семион на эпатажный вызов девушки, - дома у меня найдётся кое-что из напитков, и закуска есть. Надо же как-то отметить счастливое завершение поиска! Но предупреждаю: при всей моей порядочности и выдержке я не уверен, что устою против такой изумительной шеи!
   Возле двери остановились. Семион трижды бережно и нежно поцеловал Лену в каждую точечку магического треугольника на её бархатной шее.
   Ночь и впрямь полна неожиданностей, таинственных обещаний и новизны. Вошли в комнату. Семион как опытный ухажёр знал, что не следует проявлять поспешности. Ничего не значили слова, наспех брошенные Леной, и её готовность к сближению. Женские капризы непредсказуемы: с лёгкостью срывается слово и так же просто возникает препятствие. И вообще поспешное желание сблизиться с казалось бы готовой к этому женщиной нередко заканчивается конфузом. Ему не хотелось лишь мимолётной встречи. Он сейчас почувствовал серьёзное влечение к девушке. Он вспомнил свой первый порыв, когда заметил в окошке прекрасную шею, своё дурашливое мальчишеское упрямство и безуспешные поиски девушки. А теперь она сама перед ним! И сегодня он будет вести себя как настоящий мужчина, респектабельно и сдержанно.
   Дома осталось кое-что из еды, но Семион решил сходить в магазин и пополнить свои запасы. Он оставил Лену в своей комнате, а сам отправился в гастроном на Тираспольскую угол Старопортофранковская. Там торговали до полуночи. Через 20 минут Семион возвратился, принёс бутылку портвейна, фунт пахучей чайной колбасы, полбулки белого хлеба и четыре пирожных с кремом. Дома в небольшой холодильной камере с проложенным льдом в двойной металлической стеночке хранилось Привозное масло, несколько гроздей белого винограда и ещё кое-какая еда.
   Стол занимал треть комнаты с занавешенными двумя окнами; по сторонам стола стояли четыре тяжёлых стула с высокими жёсткими спинками. В светло-лакированном буфете под толстым стеклом стояла простенькая посуда. Там же уместились два графинчика симметрично по углам и шесть рюмок с жёлтыми поясками по окружности, своего рода полу-сервиз. Одинокая жизнь воспитала в Семионе неприхотливость. Не собирал у себя шумных компаний, не устраивал бесшабашных попоек.
   Сначала на маленькой кухоньке очистились от грязи, которой набрались на свалке, потом уже присели к столу, который накрыл Семион по обязанности хозяина, принимавшего гостью. Над столом горела электрическая люстра на три лампочки в матовых абажурах. Обстановка - вполне приятная и интимная. Потекла тихая, неторопливая беседа, сначала - на отвлечённые темы. Почти не вспоминали о вечернем поиске партбилета. Потом незаметно Семион отпустил два-три комплимента в адрес Лены, и разговор принял другое направление.
   - Леночка, как только я увидел твою восхитительную шею, то уже не мог спокойно пройти мимо твоего заветного окошка.
   - Ты мне уже говорил об этом, Сёма!
   - А разве тебе неприятно ещё раз послушать? Говорят, что девушки готовы по несколько раз в день внимать признаниям в любви.
   - Ты признался мне в любви, Сёма?
   - Давай выпьём за нашу встречу! - предложил он. - Я не сказал "за нашу любовь", так как в любви ты мне не объяснялась.
   - Не так быстро, с порога. Я не могу пока разобраться в своих чувствах, - говорила Лена, - я тебе поверила, ты мне очень нравишься. Видишь, я сижу у тебя в комнате, а это уже кое-что значит! Пусть прозвучит тост "За нашу встречу!"
   Возник и замер тихий звон бокалов, отпили по глотку вина, слегка закусили: есть не хотелось, хотя и отдали немало сил, перебирая хлам во дворе закройного цеха.
   - А мама твоя не будет волноваться, если ты задержишься до утра? - с вызовом спросил Семион.
   - Так долго я должна у тебя оставаться? - в тон в свою очередь поинтересовалась Лена. - Не будет моя мама беспокоиться, я её предупредила, что заночую у Анички. Я думала, что проведём всю ночь на свалке.
   - Ты предусмотрительная девушка, хотя ещё и совсем молода, - похвалил он Лену, - побудешь у меня до рассвета, а потом я тебя доставлю домой в полном порядке!
   - Ты уверен, что я останусь тут до рассвета? - продолжила она приятный флирт.
   - Девушки никогда не торопились со мной расставаться, - не без бахвальства заметил Семион.
   - И много их, девушек, у тебя было?
   - Не веду бухгалтерию, у меня другая специальность: я экспедитор!
   В таком фривольном тоне продолжался разговор ещё некоторое время. И всё же Семион решился, наконец, проявить инициативу:
   - Леночка, пожалуйста, присядь ко мне поближе.
   -Зачем? - наивно спросила она.
   - Хочу внимательней изучить те самые три точечки на твоей шее.
   Она охотно удовлетворила любопытство Семиона, подошла, села ему на колени и своими гибкими руками обняла его мускулистую шею. Он ощутил чарующее прикосновение её рук. Её горячее тело, упругая грудь пронзили его знойной волной раскрепощённого чувства, которое уже не надо было сдерживать. Она сняла с себя платье, оголила грудь; и он сбросил с себя всё, что стесняло. Оба так и не смогли оторваться от стула и не испытывали никаких неудобств. Расцепить объятия было невозможно - будто приросли друг к другу, составляли единое целое: одно учащённое дыхание, одно сердце, которое колотилось в объединённой груди.
   А позже перебрались на кушетку, свернув и положив под головы покрывало.
   И хотя холостяцкая постель - не самое роскошное ложе любви, Лена и Семион были вполне удовлетворены и счастливы, испытывали огромное наслаждение от сладострастной близости. А впереди была ещё вторая половина ночи!
   Не было надобности в словесных объяснениях: существует язык более естественный - это язык чувств. И только через несколько часов любовных утех, Семион, лежа на спине, спросил:
   -И как же, Леночка, сейчас уже не собираешься от меня убегать?
   - Что ты, милый, разве я собиралась от тебя убегать?! - сказала она, прильнув к нему всем своим юным телом, и щедро осыпала страстными поцелуями его плечи и грудь. - Если бы не наше счастливое знакомство, я бы не испытала такого наслаждения, как сегодня!
   - А разве Мефодич не такой, как я? - ревниво допытывался Семион.
   - Нет, не такой! Он от меня спешил к своей супруге, боясь по пути домой расплескать остатки страсти, - образно описала свои отношения со своим недавним любовником Лена.
   Утром Семион проводил Лену домой. Они ещё долго стояли перед входной дверью, обнимаясь и не желая расставаться.
   В тот же день Семион отбил телеграмму Исидору Прокофьевичу с оговоренным заранее зашифрованным текстом:
   "Папа прибыл благополучно. Он в полном порядке и здравии. Ждёт встречи. Семион."
   Мазохин примчался в Одессу, сразу же выехав скорым поездом через Москву. Тот час же прибежал на квартиру своего экспедитора. Первыми словами председателя были не раз повторённые в пути восклицания:
   - Немедленно предъяви мне мой партбилет!!! Я хочу его увидеть своими собственными глазами, потрогать руками!
   Семион величественным жестом циркового факира, с церемонным поклоном триумфатора, передал председателю его партбилет, как передают из рук в руки драгоценный подарок. Исидор Прокофьевич дрожащими пальцами раскрыл свою книжечку, прочёл по слогам свою фамилию, словно не веря себе самому, и прослезился. В порыве нежданного счастья расцеловал Семиона, потом - и изображение Ильича на титульной странице партбилета и почти продекламировал:
   - Спасён, спасён! Тебе - огромное спасибо, Семион! Ты настоящий патриот советской страны и предан, как и я, нашей партии, хотя ты и беспартийный гражданин. Но большевик - несомненно!
   Правда, Семион не понял, какое имеет отношение его патриотизм к поиску и возвращению партбилета законному владельцу!
   - Отныне ты, товарищ Шлеперин-Рындин, мой заместитель! - официально объявил Мазохин.
   - Присядьте, пожалуйста, Исидор Прокофьевич, отдохните немного с дороги, - успокаивал председателя Семион, - мне понятна Ваша радость по случаю удачного окончания неприятных приключений. Но к чему такой ажиотаж вокруг этого самого обычного документа? Вы же человек дела, председатель артели "Спортширпотреб". Звучит значительно. И что за трагедия - утеря партбилета?! Я
   Понимаю, не будет продвижения по службе, можно лишиться должности, но уж слишком жестоко карают за утерю партбилета! Не пойму, в чём причина?!
   - Давай и в самом деле присядем с тобой на несколько минут, товарищ Шлеперин-Рындин, поговорим обо всём спокойно, - сохраняя официальный тон предложил Мазохин, - ты человек ещё молодой и не представляешь себе, что значит наш партбилет для иностранных спецслужб! Шпионы и диверсанты мечтают о такой находке, как партбилет советского коммуниста. Под прикрытием партбилета легко проникнуть в ряды активных граждан Советского Союза. Тут тебе и доверие, и должность. На высокой должности скрытый враг может так навредить, что уже никакая война не понадобится! За наш партбилет иностранный агент заплатит долларами, и фунтами стерлингов, и даже золотом! Вот что значит партбилет!
   - Это всё - общие рассуждения, - сомневался Семион, - приведите хотя бы живой пример в подтверждение. А то - сказки какие-то!
   Исидор Прокофьевич восседал на своём стуле в той же позе председателя, как у себя в кабинете. Неверие товарища Шлеперина-Рындина вызвало у председателя ироническую усмешку, и председатель снисходительным тоном "выдал" такую историю.
   - В 1919-ом году, когда Деникин рвался к Москве. Один подлец и враг революции, белый полковник Моравский, выкрал у коммуниста с такой же фамилией его партбилет. С этим-то партбилетом, чуть подправив имя и отчество, белый полковник явился в штаб одной из армий, которая обороняла подступы к нашей столице. Красная армия испытывала нехватку в военных специалистах. Дали тому врагу-полковнику в командование то ли дивизию, то ли полк.
   " То ли профессор, то ли провизор!" - про себя отметил Семион, вспомнив незатейливый анекдот. А товарищ Мазохин между тем продолжал:
   - Партбилет послужил пропуском шпиону в наши ряды. Завёл полковник красноармейцев в окружение. Многие бойцы погибли, героически сражаясь, а другие попали в плен к белым. Вот тебе яркое доказательство, поучительная история для тех, кто ещё сомневается!
   - Ну, то - гражданская война! И то верится с трудом, - не уступал Семион, - не идиоты же сидели в штабах Красной армии! Было ЧК, бдительно служили комиссары. Так просто получить дивизию - и даже полк - было невозможно. Никакой партбилет не мог в этом помочь.
   - Возможно! В той обстановке было возможно! - упрямо твердил Мазохин.
   - Хорошо, пусть сказка оказалась былью. Но теперь же нет войны. Что могли бы сделать с Вашим партбилетом агенты врага? Положим, оказался Ваш партбилет в руках английского шпиона, который в совершенстве владеет русским языком! - откровенно насмехался Семион.- Пришёл бы этот британец к нам, стал бы изучать наш технологический процесс. Потом переправил бы секреты нашего производства в Англию. Англичане начали бы выпускать наши футболки со шнуровкой, трусы с красными лампасами; наводнили бы европейский рынок дешёвыми товарами, и наша артель обанкротилась бы за неполный производственный год. Вот перспектива - и всё благодаря одному лишь утерянному партбилету!
   - Смейся, смейся, товарищ Шлеперин-Рындин! Не простил бы я никому такую насмешку, но отныне ты мне близкий друг и помощник. Так и быть, не слышал я речей твоих непродуманных, Семион, - смилостивился Мазохин, - не будем ссориться. Станешь старше, поопытней, сам во всём разберёшься.
   - Но все страхи с попаданием партбилета в руки врагов, преувеличение, - упрямо наседал Семион.
   - Какое преувеличение, - старался сохранить спокойствие председатель, - мы сейчас взяли курс на выполнение пятилетнего плана за четыре года. Большевики всегда держали слово. Руководители предприятий должны быть кристально честными и идейно выдержанными, иначе мы не достигнем колоссального подъёма экономики. Кадры надо лелеять, выращивать, как цветовод выводит новые сорта роз! Звание члена нашей коммунистической партии сейчас очень высоко ценится. Нельзя засорять ряды большевиков сомнительными попутчиками, безыдейными мещанами. Партбилет не должен оказаться в нечистых руках наших врагов и недругов. Этот бесценный документ надо беречь, как зеницу ока! - пафосно завершил свою речь Исидор Прокофьевич.
   - Я Вас понял, - решил не обострять спор Семион.
   - А теперь поговорим о более приятных вещах, - снова оживился Мазохин, - я задумал банкет по поводу нашей удачи. Тебя, Семион, приглашаю в первую очередь. Можешь привести с собой барышню. Передай ей моё полное прощение: она также оказалась жертвой подлеца Колгашева.
   - Так где же гульнём по случаю счастливого финала пьесы? - улыбался Семион.
   - Подумаю и сообщу дополнительно. Все расходы, разумеется, за мой счёт, - похвастал своею щедростью Исидор Прокофьевич.
   - Много людей приглашать не стоит, а то догадаются Ваши враги о причинах радостного застолья, - посоветовал Семион, - а если и не догадаются, то кто-нибудь подскажет!
   - Ты прав, Семион, приглашу только самых проверенных друзей! А теперь расскажи мне поподробней, как и где ты нашёл мой партбилет?
   Семион сочинил рассказ о том, через какие препятствия ему и Лене пришлось пройти и какую находчивость проявили, прежде чем обнаружили утерянный партбилет. Не мог же он доложить о случайной, откровенно скандальной находке!
  
   4.
   В воскресенье собралась тёплая компания. Устроились на даче Колманина на 10-той станции Большого Фонтана. Игнат Колманин, старый приятель Мазохина, хотя и беспартийный товарищ, не поинтересовался даже, по какому поводу торжество: попросил Исидор Прокофьевич, и этого достаточно!
   Дача в сентябре была уже свободна от постоянных обитателей (своих домочадцев) и "летних родичей", так что ничто не мешало собравшимся погулять на природе и повеселиться вдоволь.
   Собрались ещё в начале вечера, устроились за длинным столом, который стоял тут уже лет 20. На столе - водка, настойки разные, всевозможная закуска. А сбор решили провести по-простому, в традициях рабоче-крестьянских: никаких скатертей и гастрономических украшений, без салфеток и прочих буржуазных выдумок. Всего в компанию собралось 8 человек вместе с хозяином дачи. А Лена была единственной женщиной в мужском обществе.
   Игнатий Колманин, гостеприимный и предупредительный хозяин, улыбался каждому и наклоном лысой головы изъявлял готовность услужить. Он всё время находился на ногах.
   - Игнат, обеспечь нам бокалы небьющиеся, толстостенные, которые можно было бы и наземь бросить!
   - Игнат, подбрось нам хлеба ситного от рыжего Жорика с Екатерининской. Надо было ещё и бубликов с маком от него притащить!
   - А зачем небьющиеся бокалы? - усмехался Игнатий. - Лучше уже по-нашенски, об скамью - на счастье!
   - А Шустовский коньяк где? Не вижу я его на столе!
   - Увёз господин Шустов коньяк за границу, и сам туда укатил от греха подальше! Нам оставил привычную сорокаградусную!
   -Игнат, а где твоё фирменное самодельное виноградное? Пригодится после сорокаградусной, нашей родной российской!
   - Есть вино! Вон оно в бутыле по середине стола. Подтянись поближе: Прислуг у нас нет, ещё в 17-ом году освободили от эксплуататоров.
   - Потише о фирменном напитке! Услышит кто, доложит фининспектору. А тот уже закатит такой налог, что и дачу заложить придется, - и то не хватит, чтоб расплатиться: и государству дай, и фининспектору "чаевые" не пропусти, а то хуже будет!
   Исидор Прокофьевич устроился в плетёном кресле, как и надлежит председателю артели. Он чувствовал себя именинником, хотя ещё два месяца тому отметил своё 45-тилетие. Он беспрестанно теребил левый нагрудный карман своей рубашки, с явным удовлетворением нащупывая самый дорогой документ, свидетельство полной лояльности, благонадёжности, беспорочности его личности и незыблемости занятого положения в обществе.
   Рядом с председателем на отдельной скамейке уместились Лена и Семион. Он чувствовал себя героем, так как оправдал надежды председателя; Лена была счастлива: её простили, и она сейчас сидела рядом с Сёмой, которого так скоро полюбила.
   Над столом на двух широких ветвях орешника висели лампочки в плафонах из толстого стекла. На даче было уютно, слегка прохладно. Лёгкий ветерок приносил со стороны моря свежесть, глухой отзвук прибоя и гудки буксиров.
   - Я предлагаю выпить за нашу встречу! - поднялся со своего места Ванюша, начальник ОТК "Спортширпотреба", обладатель актёрской дикции, постоянный тамада за праздничным столом. - Такие встречи должны проводиться регулярно. Такое общение сплачивает коллектив, мобилизует на безусловное выполнение плана производства при хорошем качестве выпускаемой продукции.
   - Не томи душу, Ванюша! Не тяни резину, ты не на кооперативном собрании. Рука замлеет, пока ты свою мысль оформишь! - бесцеремонно перебил тамаду Сапожников, светлый блондин борцовского телосложения.
   - Ну, это уже другая ситуация! - согласился Ванюша. - Если нет возражений, то мой тост за здоровье и процветание Исидора Прокофьевича! Мы рады трудиться под Вашим руководством!
   Тост получился удачным, был принят с энтузиазмом. Сослуживцы подходили к председателю и лично выражали свою преданность конфиденциальным "усилением" тоста; а хозяин дачи, Колманин, прочувствованно троекратно расцеловал Исидора Прокоьевича. За первым тостом без задержек последовали второй и третий. От словесного общения перешли к песням, которые, как известно, объединяют эмоционально. Возник героический образ Стеньки Разина, затем сочувствие выразили удалому Хасбулату. Когда был исчерпан классический репертуар, кто-то вспомнил про шум камыша, тёмную ночь и деревьях, которые гнулись на ветру.
   Разворачивался вширь и в глубь вокальный репертуар подгулявших артельщиков. Ванюша блеснул частушкой и, пусть и не очень дружно, компания подхватила весёлый припев:
   Топится, топится в огороде баня;
   Женится, женится мой милёнок Ваня!
   И в самый разгар веселья неожиданно появился незваный гость, товарищ Капцанский в чёрном в полосочку костюме, при оранжевом галстуке под крахмальным воротником голубой рубахи и лаковых туфлях, давно вышедших из моды у победивших пролетариев, коим гость себя соотносил.
   - Здрасте, честная компания! - намеренно громко приветствовал Владимир Капцанский уже порядком захмелевших сотрудников артели. - Я находился в гостях на даче Погосова. Услышал шум, разговоры и пение. Дай, думаю, загляну, узнаю, что происходит? Может быть, чужие забрались на дачу, с которой хозяин съехал в город?!
   Внезапное возникновение коммуниста-подпольщика, большевика с дореволюционным стажем, насторожило компанию. Несмотря на изрядно выпитое, все прекрасно поняли: приход друга Мефодича не случаен. Каким образом Капцанский узнал о гулянке и месте сбора компании?!
   - Решил посидеть рядом с вами, спеть песню, вспомнить юность. Я ведь был ротным запевалой в Красной армии! - с гордостью сообщил о себе Капцанский новые сведения, которые сослуживцам до сих пор не были известны.
   - Садись, коль уже припёрся! - грубо встретил гостя Сапожников. - Что будешь пить - или петь? Ведь ты на посиделки пришёл без всякой задней мысли! Так спой нам о коннице Будённого или Волочаевских днях! Нет, уж лучше выпей вместе с нами: водки, вина; закуски хватит и на тебя: не выбрасывать же!
   - Пусть садится, - распорядился Мазохин на правах руководителя артели, - пусть порадуется вместе со мной! Не зря же он явился: чует кошка, чьё мясо съела! Что-то пронюхал про мой партбилет!
   - Зачем ты, Прокофьич, загадками изъясняешься? - обиделся Капцанский и продолжал стоять, чуть покачиваясь на своих длинных и худых ногах. Что-то ироничное было во всей его фигуре, в неприятной форме общения с людьми. Всё это вызывало неприязненное отношение к нему самому. У Капцанского не было друзей, за исключением Мефодича.
   - Садись, садись, герой! - пьяно говорил Исидор Прокофьевич. - Провалился твой и Мефодича грандиозный замысел! Неудача вас постигла. Хитро задумали скинуть меня с должности председателя, а не вышло ни-че-го! Утащили мой партбилет, считали очень удачно, умно, а вышло преглупо! А теперь Мефодич тебя в разведку прислал. Признайся, если ты честный большевик!
   - Чепуху ты с перепою болтаешь, Прокофьич! - изображал крайнее возмущение Владимир Капцанский. - Какая разведка? И причём тут Мефодич?!
   - Садись, в ногах правды нет, потому ты и врёшь, товарищ Капцанский, - продолжал Мазохин, пристукивая сжатым кулаком по столу в такт своим обвинениям.
   Подчинился гость, присел на край скамейки в конце стола, готовый в любую минуту сорваться и покинуть враждебную компанию.
   - Ты, товарищ Капцанский, хотел провести проверку партбилетов, - уже совершенно потерял контроль за своими словами и действиями Мазохин, - ну, тогда смотри и любуйся!
   Исидор Прокофьевич вытащил из кармашка свой партбилет и пустил по столу. Капцанский осторожно взял книжечку, раскрыл её, поднёс дрожащими пальцами поближе к глазам и тут же резко вскочил со своего места.
   Случилось невероятное: Капцанский, как прыткий жеребёнок, вприпрыжку побежал к калитке, на ходу всунув себе в карман пиджака партбилет Мазохина. Сначала никто, кроме Семиона, не понял, какая беда вновь нависла над будущим Исидора Прокофьевича.
   - За ним, Лена! - крикнул Семион,
   Он боялся, что ошалевший подпольщик скроется. Дикая мальчишеская выходка произошла на даче Колманина. Пусть и не очень умён Капцанский, но должен же всё-таки понять, что совершил грабёж на глазах 8-ми свидетелей!
   Для своего возраста Капцанский бежал резво и в направлении 9-ой станции Большого Фонтана. Длинные ноги давали ему преимущество. Лена и Семион преследовали его. Семион немало нагрузился за дачным столом Колманина: не хотелось уступать председателю! А в результате не мог приблизиться к беглецу. Семён задыхался, останавливался на несколько секунд, хватая воздух раскрытым ртом; Лена вынужденно плелась за ним, хотя могла бы сама настигнуть Капцанского. Она не сводила глаз с костлявой фигуры беглеца, не теряла его из виду в лабиринте дач и дачек, усадеб и окружающих садов.
   И беглец не отличался стайерскими качествами, тем более в лаковых туфлях, пригодных разве что в танцклассе, а не беге по кочковатым тропам Большого Фонтана! Отмахав примерно с полкилометра, Капцанский завернул в ближайший двор, оказавшийся на его пути. В небе загорались вечерние звёзды, взошла луна, вдоль трамвайной линии на столбах светили фонари. Через три минуты погони Семион и Лена приблизились к даче, где скрылся Капцанский.
   Ещё издали услышали заливистый лай собаки. Пришлось остановиться перед поломанной деревянной калиткой. В глубине двора заметили зад большого пса, который на цепи, одетой на подвесной металлический прут по всей ширине участка, свободно бегал туда и обратно вдоль забора - от родной деревянной будки и до соседского частокола. Животное не могло вцепиться своими клыками в Капцанского. Как беглецу удалось проскочить к фасаду домика?! Проспал пёс в своей конуре появление чужого человека, пропустил, а сейчас достать не может! Буйствовала собака, оставленная хозяином для охраны! Она позорно пропустила чужого человека, но в состоянии не выпустить его на волю и продержать до наступления следующего дня.
   Хозяин дачи съехал в город, заколотил двери и окна накрест досками, вероятно, закрыл и калитку на замок, но кто-то выломал слабое деревянное препятствие. Один верный пёс ещё мог уберечь домик от вандалов, способных за осень и зиму разобрать по дощечкам и брёвнам любое строение. А хозяин придёт кормить собаку не ранее завтрашнего дня. Некогда ждать, Капцанского необходимо задержать как можно скорее.
   Пёс не позволял несчастному отрываться от фасадной стены домика. Любая попытка проскочить к калитке пресекалась животным боевой стойкой и острыми клыками. Попал в капкан похититель партбилета и не выбраться ему без посторонней помощи!
   -Товарищ Капцанский! - старался перекрыть лай пса Семион.- Это Вы там застряли у стены или кто-то другой? Отзовитесь!
   - Я, это я, - простонал пленник, - помогите, спасите меня от этого бешеного пса! Пусть провалится Мефодич, который подбил меня на всю эту глупость! Выручите меня, не то брошу партбилет собаке на растерзание, а сам попробую выскочить!
   - Не поможет приманка, - пытался растолковать Семион, - Ваши ноги и даже лаковые туфли псу более прятны, чем книжечка. Кстати, попробуйте бросить собаке свои туфли! - уже откровенно насмехался Семион, - Какую же глупость Вы отпороли, при всех схватили книжечку и убежали. Это же грабёж - не простое воровство! Восемь свидетелей под присягой подтвердят!
   - А кто будет допрашивать свидетелей?! - кричал Капцанский. - Это дело касается только коммунистов, а беспартийных никто слушать не будет! Исидор Прокофьевич не имел права передавать вдоль стола свой партбилет в чужие руки! Только лишь парторгу для отметки членских взносов он имел право передать свой партийный документ!
   На минуту забыл о своей незавидной участи товарищ Капцанский и вдохновенно излагал требования партийного устава - на память необразованным беспартийным гражданам.
   Семион и сам знал, что свидетелей никто допрашивать не станет по такому закрытому партийному вопросу как небрежное хранение партбилета. Он помнил первые чистки, когда в клубах, где разворачивались аутодафе против недостойных коммунистов, набивалось много людей - аншлаг, как на бесплатном концерте заезжих артистов! И кого только не было в толпе зевак?! И восторженные зрелищем пацаны, и любители скандальных разоблачений, и тайные враги "распятых" перед толпой партийцев, - все там получали полное удовлетворение. Наши, новейшие, аутодафе уступали испанским времён инквизиции только лишь отсутствием костров в завершении приговора. В 20-том веке костры как средство возмездия просто вышли из моды! Всё же прогресс налицо - вне всякого сомнения!
   С опозданием на телеграфном столбе перед соседней дачей включили фонарь. Высветился силуэт Капцанского на фоне фасада заколоченного домика. Семион продолжил беседу с пленённым беглецом:
   - За что же Мазохину такое мщение? Он покладистый человек и никому зла не делает. С ним вполне можно работать и даже погулять!
   - А за то ему воздаётся, что на чужое место сел, - объяснял Капцанский, - а если уж Мефодич ушёл, то имеются в артели люди, более достойные на пост председателя, чем Мазохин, - гуляка и ротозей!
   - Кто же более достоин? Не Вы ли сами?
   - Хотя бы и я, - сказал Капцанский.
   "Вот и проболтался! - отметил Семион. - Прав был германский железный канцлер Бисмарк, когда говорил: Глупость - Божий дар и им не следует злоупотреблять!"
   - Хорошо, разберёмся после, а сейчас подумаем, как пса отвлечь от Ваших ног, - обнадёжил Семион.
   И обращаясь к Лене, он начал излагать свой план, который вырабатывал экспромтом.
   - Ты, Леночка, заходи слева и постой за забором напротив собачьей будки. Близко не подходи, а то пёс тяпнет за ногу. Я же в это время сломаю сухую ветку яблони. Ветка та мне палкой служить будет. Дразнить стану животное безмозглое с правой стороны. Пёс кинется на палку, а Капцанский в этот миг с партбилетом в кармане выбежит на улицу - и к 9-ой станции. Там мы с ним встретимся, и он нам книжечку вернёт добровольно, как и пообещал. Я и ему сообщу о наших действиях. Пусть приготовится.
   Лена была сообразительной девушкой, всё поняла сразу. Яблонями были обсажены все склоны ничейной земли вокруг дач. Без долгих поисков Семион нашёл сухую яблоневую ветку, длинную и удобную для травли собаки через штакеты старенького забора. Просунул палку, начал шуровать ею будто, ухватом в русской печи. Пёс сразу же кинулся на приманку, рычал, рвался мордой пробиться к штакетам, но мешал металлический прут, намертво прикрученный с обеих сторон - к стене хозяйского сарая и столбу соседского забора.
   Капцанский, заранее посвящённый в план действий, рванулся вперёд, покинув углубление между домом и летней душевой, сумел сделать только два шага, и правая нога его чуть не попала под клыки собаки, которая успела повернуться в его сторону. Семион увидел, как Капцанский с криком ужаса отпрянул назад в своё спасительное укрытие.
   - Не дрефьте, товарищ Капцанский! - взбадривал Семион мученика, - ещё раз попробуем перехитрить пса! Леночка, когда я снова начну шуровать палкой, подними побольше шума возле конуры. Побегай возле забора, привлекай внимание животного, - по-военному чётко распоряжался Семион, - действовать будем энергично и настойчиво!
   Он отошёл поближе к соседскому частоколу, снова пустил в ход палку. Лена выполняла свою роль, а пёс не подавался на человеческую хитрость и не упускал из виду загнанного пленника, не позволял тому и шевельнуться.
   - Выручайте же меня скорее, Вы обещали, товарищ Шлеперин-Рындин! - скулил Капцанский.
   - Сейчас, сейчас! Что-нибудь сообразим! - не терял выдержки Семион. - Леночка, займи моё место, подразни пса палкой, а я подойду к собачьей конуре поближе: заставлю пса побеситься и защитить своё жилище!
   Произвели перегруппировку, Семион вытащил кол из соседского забора, подошёл близко к конуре и начал колотить по ней с такой силой, что привлёк внимание животного. Справа - палка, слева - кол! Пёс кинулся на защиту своей "частной собственности". Товарищ Капцанский беспрепятственно выбежал через поломанную калитку на улицу и понёсся вдоль трамвайной линии к 9-той станции быстро - только лаковые туфли сверкали в отражении придорожных фонарей.
   Семион и Лена с некоторым опозданием последовали за Капцанским. Несмотря на обещание спасённого, к нему доверия не было. Надо было не упускать его из виду. Беглец забежал в вестибюль дома отдыха. Через 5 минут преследователи пришли туда же.
   Двухэтажное кирпичное здание было залито огнями люстр.
   - Здравствуйте, - вежливо поздоровалась Лена с дежурной, затянутой в белый халат.
   - По какому делу пожаловали к нам так поздно? - гордо осведомилась женщина средних лет, подправив ладонями свою серую причёску.
   - К вам в вестибюль забежал человек, мы должны были встретиться с ним, но пока его не видим. Пожалуйста, помогите его найти.
   - Так это вы за ним гонялись?! - начала злиться дежурная. - Товарища Капцанского я хорошо знаю, он каждое лето у нас отдыхает по льготной путёвке. Так почему вы его преследуете?! Я сейчас в милицию позвоню и вызову - пусть разберутся с вами! Кто вы такие и почему преследуете порядочного человека?!
   Телефонный аппарат стоял внизу, за фирменным барьером на какой-то полочке. И пока дежурная по корпусу продувала трубку и кричала "Альо", Семион жестом дал понять Лене, что ей необходимо покинуть вестибюль и выбраться на улицу - подальше от стражей порядка. А сам он повернул в коридорчик и через полминуты приоткрыл дверь мужского туалета. Он знал расположение комнат с номерами 0-0 и изображениями усатого мужчины или нежной женщины на белых дверях: повсюду в домах отдыха Большого Фонтана - один стандарт: санузел - справа от входа в вестибюль.
   В туалетной комнате - три кабинки и такое же количество пожелтевших писсуаров, значит, и в спешке ничего не перепутал, попал, куда надо! Две кабинки были приоткрыты, а через запертую дверь 3-тьей, снизу виднелись лаковые туфли с острыми носками (забытая буржуазная мода!) на ногах революционера-подпольщика. Значит, с дурными намерениями укрылся товарищ в самом укромном месте!
   - Товарищ Капцанский, выходите, будьте любезны, есть разговор и выгодное предложение, - пытался Семион заинтриговать бдительного большевика.
   - Ты, товарищ Шлеперин-Рындин, уходи лучше и захвати с собой свою даму. Не уйдёте сами, придётся вам заночевать в милиции, пока разбираться там начнут, что к чему. Ещё и ответите за то, что устроили погоню за честным человеком!
   - Какой же Вы неблагодарный тип, товарищ Капцанский! Если бы не я и моя дама, как изволили выразиться, Вам бы не выбраться со двора. А то и пёс бы, в конце концов, загрыз при попытке к бегству!
   - Из принципа не верну Мазохину его партбилет! - упрямился из-за двери затворник. - Исидор Прокофьевич не достоин высокого звания члена компартии большевиков!
   - И долго Вы собираетесь занимать свою кабинку? - усмехался Семион.
   - Сколько понадобится, столько и буду занимать. Туалеты у нас бесплатные, не то, что в капиталистических странах, где о людях не заботятся, - вышёл на пропагандистскую стезю Капцанский.
   - Конечно, вы комфортно устроились, - с издёвкой говорил Семион, - не страшно, если и колики в животе начнутся.
   - Грубые у тебя шутки, товарищ Шлеперин-Рындин. Что возьмёшь с экспедитора артели! Лучше убирайся, пока ещё есть такая возможность!
   - Нет, товарищ Капцанский, я закрою дверь туалета изнутри, устроюсь тут рядом, в соседней кабинке, и буду ждать обещанного возврата партбилета Мазохина!
   - Напрасны все твои труды, товарищ Шлеперин-Рындин, большевики погибают, но не отказываются от своих принципов. Пора уже было это усвоить!
   - Вы со своей несговорчивостью добьётесь того, что я снесу дверь вашей кабинки! - пригрозил Семион. Помолчал минуту, потом его потянуло на философию:
   - И почему люди такие неблагодарные? Вот Вы, товарищ Капцанский, заслуженный ветеран революции, незапятнанный член партии, а ведёте себя как перекупщик на Привозе! Хотите побольше урвать за чужой партбилет!
   - Не смей, товарищ Шлеперин-Рындин, так говорить и позорить святое звание члена партии! - возмутился за соею дверью Капцанский.
   -Ну, извините меня великодушно, покорнейше прошу Вас о снисхождении, - дурачился Семион, - а если серьёзно, то почему такой заслуженный человек оказался на задворках, в какой-то периферийной артели? Почему не забрали Вас в Москву? Там Вы могли бы помочь правительству в осуществлении грандиозных державных планов. Я отвечу за Вас, товарищ Капцанский: потому, что ничего Вы делать не умеете. Нужны теперь другие люди, не те, кто только умел прятаться от жандармских облав. Нужны руководители заводов и фабрик, наркоматов и главков, которые умеют организовать работу так, чтобы большие планы выполнялись. Языком молоть и хвастать былыми заслугами в революционном движении, - это уже никому не нужно. Да и особых заслуг у Вас и не было. Вы сами в порыве откровенности рассказывали, как 16-тилетним пацаном доставили кому-то донесение подпольщиков и объявили Вас членом партии. И поскольку это происходило за месяц до революции 1905-го года, Вы и оказались членом партии, подпольщиком с дореволюционным стажем! За заслуги и терпят Вас, товарищ Капцанский, как-то пристроили на казённые харчи, с голоду умереть Вам не дадут, а как использовать в деле, не знают! Вот она, вся правда о Вас!
   - Ты ничего не смыслишь в наших делах. Меня бросили на важнейший участок идеологической работы, - не согласился с Семионом товарищ Капцанский, - только в первичном звене решается судьба пятилетки, тут строится социализм! Говорил Владимир Ильич Ленин: Россия нэповская станет Россией социалистической.
   - Значит, Вы ничего так и не поняли! Дебильное у Вас мышление.
   Однако интересная дискуссия внезапно была прервана вторжением постороннего лица. Впрочем, в туалете посторонним никто не может являться. Семион едва успел заскочить в свободную кабинку, а респектабельный клиент направился к писсуару.
   И в тот же миг Капцансий выбежал из своей кабинки и покинул туалетную комнату. Семион, услышав топот, вышёл из своего укрытия и бросился вдогонку. Промчались через вестибюль, напугав дежурную, которая всё ещё была занята продуванием телефонной трубки. Беглеца не видно было на улице. Семион нашёл Лену на трамвайной остановке и позвал на помощь.
   - Лена, ты не заметила, куда побежал Капцанский?
   - Он свернул в переулок слева, - ответила она.
   - Будем искать! - распорядился Семион.
   В небольшом и узком переулочке стояло всего три домика по одной стороне, а противоположная сторона была огорожена метровой каменной стеной, отделявшей частников от муниципального участка земли общего пользования и улицы. В двух домиках светились окна. Туда заглядывать не следовало, а в третьем было темно. Семён и Лена направились к затемнённому домику. Окна и дверь заколочены накрест досками - осенне-зимняя защита от воров и бродяг! Где же мог укрыться товарищ Капцанский? Попробуй разгадай хитрость подпольщика! За домиком - канава с застоявшейся протухшей водой; через канаву проложена широкая доска, мосток для подхода к сараю. Выходит, другого места для конспиративного укрытия подпольщик отыскать не мог. Подошли к сараю. Сразу же донёсся крик:
   - Не подходите, здесь колония крыс, огромных и страшных!
   - Не ходи туда, Сёма! - завопила Лена. - Я боюсь крыс!
   - Чепуха! - отмахнулся Семион и побежал к мосточку.
   Несмотря на муки преследования Капцанского и волнующую ночь, Семион еще не освободился полностью от спиртных паров, не прошло и лёгкое головокружение, а его вполне хватило для непредвиденного падения в протухшую воду канавы. Семион сорвался с доски, зло обругал проклятого владельца дачи за жадность и беспорядок, за канаву и крыс, - заодно проклинал и партбилет, поиски коего связаны с такими трудностями и происшествиями.
   Лена заплакала и в панике подбежала к канаве.
   - Что случилось, Сёма? Ты живой?! Не сильно ушибся?!
   Она протянула ему руку. С трудом, не переставая чертыхаться, Семион выбрался наверх. Не решались снова ступить на мосток. Начали искать обход и в стороне, в 15-ти мерах от доски, обнаружили сухопутное сообщение с сараем, на крыше которого в своих лаковых туфлях и в костюме при галстуке стоял живой и невредимый товарищ Капцанский. Он извергал угрозы в адрес Семиона:
   - Ты, товарищ Шлеперин-Рындин, меня не трогай! Подойдёшь близко, выброшу партбилет Прокофьича!
   - Товарищ Капцанский, Вы заслуженный человек, революционер-подпольщик, коммунист, - увещевала Лена упрямого старика, - пожалейте хотя бы меня! Это я забрала партбилет у Мазохина. Я не смогу оправдаться перед Исидором Прокофьевичем, пока не верну ему то, что так подло утащила. Заклинаю Вас: меня пожалейте!
   - Я ещё подумаю, как поступить. А сейчас прекратите меня преследовать!
   Трудно было определить: смягчился Капцанский или снова хитрит? Все трое застыли на своих местах: Капцанский - на высоте голубятни, Семион и Лена - в 10-ти шагах от пьедестала, на котором гордо возвышался "подпольщик"!
   - Чёрт с вами, держите, хватайте! Мне теперь этот документ всё равно уже ничего не даст! Найдёте партбилет, вашим будет!
   Капцанский по-хулигански подбросил раскрытую книжечку, и она медленно спланировала на землю, подталкиваемая и подкручиваемая ветерком с морского побережья. А книжечка летела не к ногам преследователей, а в противоположную сторону сарая - на улицу!
   Лена и Семион перебрались через метровую каменную стену. Чернота земли и темнота ночи не оставляли никакой надежды обнаружить партбилет.
   - Дохлое дело! - отчаивался Семион, ползая на коленях в своих промокших брюках и туфлях, в которых хлюпала вода.
   Он снял с себя обувь, вылил жижу. Немного улеглось раздражение и стало легче дышать.
   - Подлый человек до конца подлым и остаётся, - рассудила Лена, - выбросил ему не нужный партбилет, но не вернул владельцу: ни себе, ни Исидору Прокофьевичу!
   - Всё равно буду искать! Далеко улететь раскрытая книжечка не могла, - старался себя вдохновить Семион.
   Вдвоём лазили на коленях по иссохшей осенней траве, такой же грязно-чёрной, как и вся земля немощёной улицы. Чем больше продолжался поиск, тем меньше оставалось надежд!
   - Пошёл вон! - сердился Семион, отгоняя щенка, который мордочкой тыкался ему в согнутые ноги.
   - С кем ты там беседуешь, Сёма?
   - Щенок откуда-то приплёлся, от меня не отстаёт. Привязался некстати!
   Всё ещё продолжали бесполезное ползание по траве. И вдруг щенок рванул вперёд и что-то подцепил зубами; быстро промчался в открытый проём ближнего двора и как будто исчез.
   - За ним надо бежать! Кажется чертёнок подхватил книжицу! - догадалась Лена. - скорее бы поймать щенка, а то сжуёт!
   А щенок устремился к домашней конуре, где находились его мать, братья и сёстры. Остановился проказник, решал, как поступить с добычей. Разжал пасть, выпустил книжечку без повреждений, только лишь незаметный след мягких зубов! Лена подбежала быстро, подхватила драгоценную книжечку и радостно закружилась в ритуальном танце австралийских аборигенов.
   - Всё же в мире существует везение! - резюмировал Семион. - Только такое везение редко случается с нами!
   Когда Лена и Семион вернулись на дачу Колманина, было уже около двух часов ночи. Гости и сам хозяин, на совесть заправившись, похрапывали, привалившись отяжелевшими головами к столу. Мазохин в том же кресле, которое досталось ему по чину, лежал как-то боком - не помещался живот для полноценного сна, но он тоже похрапывал и мучился в страдальческой позе, прикоснувшись виском к краю стола.
   Семион потряс Исидора Прокофьевича за плечи, привёл в состояние элементарной вменяемости, и председатель гримасой изобразил на своём лице какое-то подобие радости:
   - Семион, ты уже здесь? Может быть, мне спросонья это померещилось?
   - Нет, не померещилось! Держите свой партбилет! - победоносно отрапортовал верный экспедитор. - Держите и больше из рук не выпускайте!
   - Так ты за этим убежал вместе с Леной?! - вспомнил Исидор Прокофьевич. - Какой ты умница!
   Он держал перед носом книжечку и силился прочитать свою фамилию. Буквы сливались, но изображение Вождя мирового пролетариата всё же увидел и поверил в свою фортуну.
   Помятый, проснувшийся от радостных восклицаний Сапожников, отшвырнув от себя пустую посуду, зевнул, подтянулся и громко спросил:
   - В связи с чем шум, Прокофьич?
   - Я победил, снова партбилет в кармане моей рубашки!
   - Не великий повод для восторга! - отметил Сапожников. - Я тебя уважаю и без этого. Главное - быть человеком. Не бумагу же показывать каждый раз, когда с людьми встречаешься! Люди верят не тому, что написано, а тому, что видят и чувствуют.
   Заключение.
   В аннотации к сценарию многометражного кинофильма "Шея" Остап Бендер обещал "Народную трагедию в 6-ти частях!". А выписал автор что-то вроде фарса. Может быть, " народная трагедия" в том и заключена, что лучшие надежды - всего лишь утопия и даже реальные замыслы при неумелом воплощении превращаются в фарс?!
   Нам это не известно и никаких разъяснений Остап Бендер потомкам не оставил.
   Ноябрь 2007 - февраль 2008 года. Одесса.
  
   Примечание. Может сложиться мнение, что автор (Александр Бровер) слишком осмелел, когда разрешили критиковать, а насмешка стала безопасной для автора. Смею заверить, что данная повесть - не критика, а самокритика! Все мы понемножку были наивными людьми - каждый по-своему. Мы верили в несбыточную мечту. Что касается людей, прообразов моих персонажей, то я с ними встречался, беседовал, состоял в одной парторганизации; правда, не в 30-тые годы, а в начале 50-тых. Все эти люди, по-своему честные и порядочные, сохранились и через 25 лет в первозданном виде. Малообразованные, обманутые демагогической пропагандой они верили и продолжали верить в правильность политики, проводимой в 30-ых годах 20-го века.
   На рабочем месте теперь сидел коммунист Ленинского призыва, бывший директор музыкального училища, не имевший музыкального образования; идеологическую работу в артели вёл бывший подпольщик, коммунист с дореволюционным стажем и начальным образованием; председателем нашей артели был организатор городского комсомола, заменённый более молодыми и образованным товарищами. Немало было у нас коммунистов Ленинского призыва, людей, которых как-то пристроили из сострадания к ним. Что касается партбилетов, то и в 50-ых годах не переставали карать за их утерю и такие же легенды рассказывали о происках иностранных шпионов. Никакого преувеличения я не допустил. Партбилет оставался "священной коровой" на всём протяжении периода "руководящей и направляющей силы" компартии.
   Насмешка в моей повести и в самом деле присутствует, но - это насмешка над собой. Как у Николая Васильевича Гоголя: " Над кем смеётесь? Над собой смеётесь!"
   Александр Бровер.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   .
  
   .
  
  
   .
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"