Белозеров Михаил: другие произведения.

Украинский гамбит. Война 2015

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 4.37*13  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Роман написан: март-апрель, сентябрь-ноябрь 2010. Объем 11 а.л.
    Роман скоро выйдет в издательстве "Крылов".
    Аннотация:
    Военно-политическая фантастика. Группа московского "Рен-тиви" попадает в Украину, где идет гражданская война. Страны НАТО бомбят города и села. Для оправдания собственных преступлений они готовы состряпать любую провокацию, учинить в Украине Югославский сценарий и тем самым дать понять России, кто является настоящим хозяином мира.
    Проду не выкладываю из коммерческих соображений.
  Михаил Белозеров
  
  asanri@yandex.ru
  
  Объем 11 а.л.
  
  Роман в стиле on-line
  
  
  
  
  Украинский гамбит. Война 2015
  
  
  'Вам нас не пережить мы вас разгромим!'
  Барак Обама,
  сорок четвертый президент США.
  
  'Если вам нужен рай, то вы ошиблись адресом! Последующие двадцать лет пройдут под знаком мирового кризиса и создания новой архитектуры 'унаследования власти', в которой мы должны по-прежнему главенствовать. Несомненно, что наши интересы должны быть сосредоточены исключительно на России, ибо это единственно реальный противник даже в гипотетической войне. Теперь мы не вправе полагаться только на политическое урегулирование, а вынуждены прибегать к стратегии принуждения силой тех стран, которые не разделяют принципы западной демократии'.
  Роберт Гейтс, глава Пентагона в интервью the New York Times, 2010.
  
  Вчера на пресс-конференции (Олеся Тищенко) предложила журналистам очередное объяснение миллиардам долларов, которые лежат у нее на счетах в 'Bank of New York'. По ее заявлению, эти деньги она заработала еще до мирового кризиса, поэтому все спекуляции в свой адрес считает надуманными и лживыми.
  'Я чиста перед своим народом! - воскликнула она в запале на очередной вопрос о происхождении ее богатства. - Не надо спекулировать! Как человек чести, я не могу не сказать следующее: еще до президентства у меня были капиталы. Во времена кризиса каждый спасается в меру своих возможностей! У меня была возможность конвертирования часть долларов в пять тонн золота и в три тонны платины, а также - в ювелирные изделий. Сделки проведены с соблюдением всех законов США. Подлинники документов находятся в адвокатской конторе 'Джонсон и Джонсон'. Любой желающий может с ними познакомиться'.
  Весь свободный мир умилился искренности и честности первой женщины-президента Украины.
  'Газета гран-тиви', пятница, 13 мая 2015.
  
  
  
  Глава 1
  Бои в условиях неопределенности
  
  Через неделю боев Игорь Божко оглох. Подошел, чтобы постучать танкистам, а в этот момент танк и жахнул, вздрогнув, как живой, от кончика пушки до выхлопной трубы. От выстрела Игорь целых три дня ничего не слышал и ходил, как потерянный. Марков приказал запереть его подальше от греха. Но Игорь вылез и, оскалившись, как волк, настырно стал бродить по позициям и едва не угодил под пулеметную очередь. Тогда его связали, и он провалялся в подвале до вечера среды.
  Этот танк - приземистый и плоский, как две лепешки, положенные друг на друга, - еще долго стоял на виду у всех, и каждые новые приходящие со стороны аэропорта или железнодорожного вокзала вначале лупили по нему, пока не превратили в решето. И потом тоже лупили, потому что издалека было трудно попять, что это такое - из-за черного гранитного постамента разбитого памятника шахтерам торчат башня и пушка. Все это было странно и страшно и даже на фоне сюрреалистичности происходящего выглядело еще более чем сюрреалистичней.
  А ведь этот танк спас жизнь многим, в том числе и Косте Сабурову. Было это неделю назад, как раз когда кончились бомбежки и попер черный спецназ.
  Танк был единственной их боевой механизированной единицей. Пришел он аж из-под самого Луганска. Как дошел, никто не знает. Только участвовал он в уничтожении натовского десанта. А привел его, у Кости было записано, никто иной, как командир батальона Валентин Шмалько, который таким образом дезертировал из украинской армии. До этого Костя думал, что украинская армия разбежалась, как птенцы от тени коршуна. Ан, нет. Вот Шмалько, хоть и порастерял весь батальон, а одной машиной все-таки прорвался и держал оборону перекрестка между улицами Артема и Университетской, пока не расстрелял весь боезапас. А потом снял пулемет 'Утес' и стал воевать пехотинцем, приговаривая: 'Не все коту масленица'.
  Поговаривали, что это не единичный случай, что в восточных областях и в Карпатах армия стала самостоятельно принимать решения и вроде бы даже двинулась в сторону Киева, чтобы свергнуть 'оранжевую' хунту во главе с Олесей Тищенко, поляками, немцам и всякими другими прихвостнями. Но все это было на уровне слухов и домыслов и огромных чаяний населения. Связи как таковой не было. Радио не работало. Интернет только через спутники, да и тот периодически глушили залетающие на территорию Украины 'аваксы'.
  Костя с телевизионной группой 'Рен-тиви' как раз застрял в подвале пятиэтажки, уйти из которой они не могли даже при всем своем желании. Их, как куропаток, обложили турки и не давали поднять головы. Вначале думали, что это чечены, а потом одного поймали, когда он в магазин залез. А чего в нем лазать, если он давно пустой?
  - Хочешь, с уродом поговорить? - предложил Сарайкин, командир разведки Маркова. - А то он до утра точно не доживет, у нас уже руки чешутся.
  Костя спустился в подвал. В одной его краю, что-то яростно мыча, валялся пьяный Божко, а в другом у единственного окна-бойницы трясся здоровенный бородатый мужик в натовской камуфляжной форме, с не менее здоровенным седалищем. К удивлению Кости, пленный ответил на чистейшем турецком языке. Впервые с турками Костя столкнулся в Боснии, где работал по заданию редакции. Их тогда много воевало на стороне албанцев. Теперь они добрались сюда. Это был не лучший военный материал, сколько бы их ни дрессировали американцы; они не были фанатичнее боевиков Усамы, а сильный противник наводил на них ужас. Как и грузин, их можно было напугать, например, слухами о чеченцах, тогда они бросали окопы и убегали в тыл, громко крича: 'Спасайся, кто может, чечены идут, чечены идут!..'
  - Ба! - воскликнул Костя, - это не чечен и не крымский татарин из батальона 'тахрир'. Это турок!
  - Ес, ес, - обрадовался пленный. - Истумбул. Ес! Тю-рок! Тю-рок!.. - и перестал трястись.
  Он вертел головой, жадно ловя взгляд каждого из присутствующих, словно его одновременно дергали за множество веревочек.
  - Кто-о-о?! - брезгливо спросил Сарайкин и сморщился.
  - Турок...
  - Мать твою! Мать твою! Янычар! С кем же мы воюем?! - удивился долговязый Сарайкин и побежал докладывать Маркову.
  Костя, который за шесть лет побывал во всех горячих точках, в которых только можно было побывать, неплохо ориентировался в том сброде, который назывался наемниками. Турки на Кавказе попадались крайне редко, вояки из них были аховые. Были они в основном жирны и женоподобны. Поэтому мы еще и живые, понял Костя. Собственно, он не очень удивился, потому что по роду деятельности был знаком с книгой 'Брат' разведчика Игоря Беркута, который предсказывал оккупацию Крыма через десять-двенадцать лет и который ошибся только в сроках и в масштабах - туркам понадобился еще и Донбасс, и вообще, вся Южная Украина. Как говорится, аппетит приходит во время еды. Все это время они спали и видели возрождение Османской империи, точнее - Великого Турана. Наконец, когда международная ситуация позволила, они под военным и политическим крылом НАТО решили прибрать к рукам все южные территории Украины, а так как Крым им был не по зубам, начали с ее подбрюшья.
  Пришел недовольный и заспанный Марков. Его всклокоченные волосы торчали во все стороны, как перья у необсохшего птенца, а на усах повисла табачная крошка.
  - Так ты турок?.. - наклонился он над пленным.
  Несмотря на то, что турок был большим, Марков был еще больше и шире в плечах.
  - Турок, турок, - заверил Костя и глупо хихикнул.
  Немногословного Маркова он тоже побаивался, ибо у него постоянно возникало такое ощущение: стоит Маркову даже случайно шевельнуть рукой, как он - Костя - улетит в ближайший угол, хотя Марков в жизни мухи не обидел и был сугубо мирным человеком - системным администратором.
  - Как зовут? - с насмешкой спросил Марков.
  - Камиль Оз Тюрк.
  - Звание?
  - Рядовой третьего класса.
  - Скажи ему, что сейчас член отрежем, а его убьем!
  Турок, как и любой мусульманин, страшно боялся предстать перед Аллахом без мужского достоинства, ибо он переставал быть мужчиной и не мог заниматься любовью с девами на том свете.
  Камиль Оз Тюрк побледнел, на лбу у него выступил пот.
  - Спроси, сколько у них сил?
  - Два воздушно-десантные батальона оперативного реагирования стран НАТО, - ответил Костя после бессвязных речей турка.
  Теперь турок глядел на Костю, как на своего спасителя, и снова начал трястись.
  - Танки есть?
  - Нет танков, нет! - услужливо замотал головой Камиль Оз Тюрк. - Джипы и четыре машины пехоты 'бредли' .
  - Где высадились?
  - Говорит, что в аэропорту, - сказал Костя.
  - Задача?
  - Захватить центр и выйти к городскому парку.
  - Зачем?
  - За женским полом... - пробормотал Камиль Оз Тюрк, глядя в пол, он и сам испытывал смущение.
  - Зачем?! - крайне удивился Марков.
  - За женским полом. Таков приказ. Их надо погрузить в самолеты и вывезти в Турцию, - сказал Костя и пожал плечами, выражая сомнение насчет правильности перевода.
  - Ага!.. - многозначительно произнес Марков, но снова ничего не понял. - А вот это ты видел! - Он демонстративно скрутил дулю и сунул под нос турку. - Вы и половины не прошли. А против вас одни ополченцы! И вы не прошли! Не-е-е про-шли-и-и! Уразумел меня? Хренов спецназ! Америкосы их пустили перед собой. Ясно, как день! Сами боятся идти! - обернувшись, объяснил он Косте.
  - Ну да... - поспешил согласился Костя.
  - Ес, ес, америкосы... - заискивающе улыбнулся турок, клацая зубами, как голодная собака.
  Губы у него дрожали. В глазах стояли слезы.
  - Так, ладно! - скомандовал Марков. - Сарайкин, кончай с ним. Только не в подвале. Выведи, а то загадишь здесь все. Не отпускать же его в самом деле?
  Действительно, пленного держать было негде, кормить тоже было нечем, но и выпустить глупо, потому что он снова возьмется воевать, подумал Костя. Свои же заставят. Вот она жестокость войны. Турок ему был даже чем-то был симпатичен. Но зачем он приперся воевать с такой задницей? Разве это его война? Дома надо сидеть. Дома! Влезли в свару славян. А вот это уже был вопрос вопросов. Ну и попался, ну и сам виноват.
  - Дайте мне! - раздался пьяный голос Игоря Божко. - Я уже их столько побил, что одним больше, одним меньше... Ну пожалуйста? Я вас очень прошу... Ради бога, дайте мне этого толстожопого... Ну дайте, сволочи! Гады!!! - он сучил ногами и били ими в железобетонные стены подвала, но освободиться не мог.
  Тут они в этот момент и поперли. Решили, видно, отбить своего. Все вымелись наружу. Костя разрезал веревки на руках Божко и выскочил тоже. Игорю Божко алкоголь был противопоказан. Если он выпивал больше двух стаканов водки, то - спасайся - Божко был непредсказуем, как зимний ветер, нес какую-то околесицу о боге и всемирной справедливости. Это у него выходил постафганский и постюгославский синдром. А еще он считал себя язычником и пророком. Мужики его на всякий случай проверяли - предсказывал он точно ноль в ноля, но переубедить его в чем-либо было невозможно. Заклинили у парня мозги на мистике. А во всем остальном он был нормальным человеком: тихим, скромным и даже очень покладистым.
  Турки снова понадеялись на свои 'хаммеры' с крупнокалиберными пулеметами и с безоткатными орудиями и на два 'бредли' со скорострельными пушками. Первым же залпом снесли остатки третьего и второго этажей двух крайних пятиэтажек. Окрестности площади затянуло пылью и дымом. Горело то, что прошлый раз не выгорело. Накануне предусмотрительный Марков велел перенести пулеметы ДШК по обе стороны за мост и в недостроенное здание высотки крепкой постройки, они отсекли пехоту, а с 'хаммером' и 'бредли', которые по неосторожности подобрались ближе всех, разделались с помощью 'корнетов'. Хотя жаль было тратить такое оружие. 'Корнеты', как и другое современное оружие, сбрасывали на парашютах, и оно было наперечет. РПГ же местного разлива было много, но стрелять из него по 'хаммеру' было небезопасно. Обычно гранатометчика после выстрела демаскировал белый пороховой дым, да и дальность у него была небольшая. А 'корнетом', образно говоря, можно было бить аж за двадцать километров, никто тебя не достанет. 'Хаммер' вспыхнул, как стог сена. В нем с треском принялись рвать снаряды. Из экипажа никто не выскочил. 'Бум-бум-бум!!!' - басовит и размеренно били ДШК, для которых 'хаммеры' или 'бредли' были самой желанной добычей. Тонкая броня не выдерживала крупнокалиберный патрон. 'Та-та-та-та... Та-та-та-та... Та-та-та-та...' - вторили ПКМ . Вокруг позиций турок поднялось облако пыли. 'Бредли' тоже загорелся, попятился в надежде спастись и взорвался. Его словно игрушечная башенка перелетела через улицу и упала во дворе домов справа от дороги.
  Турки замешкались. Их принялись долбать со всех высоток, которые еще стояли. 'Бум-бум-бум!!! Та-та-та-та... Бум-бум-бум!!! Та-та-та-та...' Стоял такой грохот, словно в округе все жители разом вздумали заколачивать гвозди. Турки стали отступать к угловому дому на 'Ветке', от которого осталась груда белых кирпичей, и влево, по трамвайным путям, в глубину квартала - к складам и в частный сектор. Над складами стлался черный едкий дым - там вторую неделю горели кабели.
  И все бы было ничего, и можно было вздохнуть с облегчением, но еще одна колонна пробилась по Артема со стороны железнодорожного вокзала, и вот тогда Костя понял, что их окружают. Стреляли теперь ото всюду, и пули визжали так, что казалось все они летят именно в него - Костю. А его оператор - Сашка Тулупов даже не пробовал снимать, как обычно, своей 'сонькой', а только дергался при каждом взрыве или выстреле.
  Вдруг в тылу у первой колонны раздались непонятные взрывы и пулеметные очереди. Турки замешкались, дрогнули и побежали. А на Киевский проспект выкатил Т-90 и, расшвыривая 'хаммеры', как спичечные коробки, вышел к туннелю, и мир узнал своего героя - Валентина Шмалько!
  
  ***
  Вечером того же дня Костя взял у него интервью, а так как материал был 'горячим', до глубокой ночи расшифровывал текст, редактировал и записывал. В результате получилась очень даже неплохая передача. Сашка Тулупов стал уже зевать, глаза у него сами собой закрывались, и в конце концов так и уснул с камерой в руках.
  Разумеется, Костя Сабуров немного принижал свои способности. Ему всегда казалось, что он не дотягивает до той условной планки, которую он сам себе установил. Но планка та была, собственно, чисто гипотетическая, однако в отделе теленовостей его часто хвалили и ставили в пример другим. Из-за этого у него появились завистник и враги. Завистники - это те, которые шли вровень, но считали, что их затирают. Враги относились к типу карьеристов 'любым путем', потому что не обладали воображением и талантом журналиста. Среди последних стукачей не было. Начальство не любило озлобленных людей. А завистники были склонны к доверительным беседам, воображая, что таким 'тонким' методом они продвинутся по службе. Поэтому Костя кабинетную работу не любил, а мотался по командировкам, выбирая себе в помощники проверенных людей, по большей части - 'скорпионов', потому что сам был 'скорпионом' и любил ясные, понятные отношения, а не закулисную возню.
  Оказалось, что батальон Валентина Шмалько небеспричинно оставил часть, тем самым нарушив присягу новому 'оранжевому' правительству, а тоже разгромил турецкий десант, который высадился на аэродроме Луганска. Однако из двадцати пяти машин до Донецка дошла только одна.
  - Ты знаешь... - говорил постепенно пьянеющий Шмалько, - нам ведь, как овцам, приказали сидеть по квартирам и не рыпаться. Лично мне позвонил бригадный генерал-майор Лундик. Я не должен был реагировать ни на какие сигналы тревоги, а ждать посыльного с пакетом. Мол, таков приказ нового министра обороны, хотя 'старого' не отменили. Посыльного я, конечно, так и не дождался. Нескольких моих сослуживцев арестовали прямо дома. Командира полка - Ватутина Александра Павловича - в постели. Кто - точно не знаем, люди в черных масках, говорящие на западно-украинском суржике. А меня успел предупредить друг, когда к нему в квартиру уже ломились. Оказалось, что из трех командиров батальонов не арестовали только меня. Вот я со своим батальном и вырвался и еще прихватил несколько машин из первого и третьего батальонов - сколько экипажей оказалось под рукой. А с турками в аэропорту был честный бой. И я сделал то, чему так долго меня учили и чему я учил других. Только вот ребят жалко. Погибли они ни за что ни про что из-за дяди Сэма. За нами потом охотились, как за зайцами, - даже штурмовики без опознавательных знаков. Мы сбили три заслона: два наших, один - натовский, и явились сюда, на подмогу.
  - А что в Луганске?
  - Да захватили Луганск без единого выстрела... Говорят же, что легче политиков купить, чем стрелять, вот пиндосы и сыплют своими зелеными.
  Несмотря на то, что Шмалько напился, как извозчик, утром следующего дня он с легкостью отбил две атаки и пришел и пожал руку Косте и не только потому что на Черном море еще три дня назад потопили авианосец ВМФ США 'Томас Джеферсон', а потому что у Кости был спирт, и они опохмелились. А еще передали новость: погиб командующий шестым флотом вице-адмирал Брюс Клинган. Америка лежала в скорби с приспущенными флагами, но в очередную драку лезла всеми фибрами души.
  - Глупая нация, - заметил Шмалько.
  - Да, это вам не в Афгане воевать! - согласился Александр Илларионович Марков.
  - Ну и наваляем мы им! - убежденно сказал Шмалько, проглатывая спирт, как воду.
  
  ***
  В этот день 'эфир' они, конечно, пропустили. 'Газель' у них была спрятана в двух кварталах отсюда в школьном гараже, но добраться до него не было никакой возможности. Поэтому на спутник вышли только по каналу П3, и Костя в течение двух секунд отослал весь материал и даже не стал, как обычно передавать приветы родным, потому что Марков накануне предупредил:
  - Я смотрю, вы так вольготно обращаетесь со связью, будто не знаете об 'аваксах'.
  - Каких 'аваксах'? - удивился Костя. - Так, говорят, один сбили над Азовьем? А второй - в районе Феодосии?
  - То турецкие. Старые, дерьмовые. А если за вас примутся америкосы, то мало не покажется. Наведут на нас какие-нибудь F-15 . Ракет-то у нас теперь нет, ни С-200 , ни даже С-125 . Пульнут каким-нибудь 'шрайком' по лучу за сто километров, и получится, как у Дудаева, мама не горюй. И вообще, старайся меньше включать компьютер, а то у нас все они полетели после одной-единственной электромагнитной бомбы.
  - Ну да. Я и не подумал, - почесал затылок Костя. - Почти, как в Югославии.
  - Почему почти? - удивился Марков, смешно выпучивая глаза. - Одно и то же, точь-в-точь. Прессу читать надо! - и засмеялся обаятельно, обнажая крепкие белые зубы.
  - Прессу, конечно... - вконец смутился Костя, Маркова он почему-то побаивался.
  С тех пор он готовил репортажи заранее: кодировал их, сжимал и выплевывал дважды в день на спутник, причем, в разных местах. Для этого им приходилось долго лазать по развалинам. Игорь Божко, который их охранял, зевал, почесывался, и вообще, делал вид, что ему смертельно надоела такая работа и что если бы не категоричный приказ Маркова, он бы давно сбежал выискивать какие-нибудь приключения типа: поймать какого-нибудь наемника или найти жратву, с которой была постоянная напряженка. Когда же придут наши? - думал он. Но они все не приходили и не приходили. Поэтому-то никто ничего не знал. А связь глушили. И вообще, весь мир молчал, словно умер. Поговаривали, что и Белоруссию задели, но Игорь в это не верил, потому что тогда получалось, что началась третья мировая. При этом он глядел на голубое, весеннее небо и думал, нет, не похоже, войны так банально не начинаются. Вот когда я служил в Новосараево... Костя и сам просидел две недели в Форте-Росс под Олово, там же, где и Игорь, но в другое время. И начинались длинные разговоры и воспоминания, кто, когда где был, кто с кем знаком и кто как погиб. Они с Костей перебирали эти воспоминания, как старьевщик - тряпки, по одному, детально, с разных сторон, медленно пьянея непонятно от чего: то ли больше от спирта, то ли больше от самих воспоминаний.
  Сашка Тулупов сидел где-нибудь тихо в углу и слушал, как обычно, открыв рот от удивления. Костя спирта ему не давал, нечего было привыкать пацану к таким вещам. И вообще, Костя был за него в ответе, потому что знал его родителей и хотел, чтобы Сашка живым и здоровым вернулся домой. Но таких вечеров выдавалось мало. Обычно они вдвоем были загружены от восхода до заката: всегда на ногах. Тулупов снимал, а Костя все больше записывал и обдумывал репортажи. Иногда ему в голову приходили совершенно гениальные вещи, как то: заснять с самолета панораму боев в городе или допросить настоящего американца, а не их марионеток, или же сходить в ночной рейд с Сарайкиным. Для их реализации они готовы были соваться волку в пасть, и за это их сдержано, но неоднократно хвалили дома, то бишь в отделе. Была в этом какая-то червоточина: получается, они там в тепле и уюте, а мы здесь спим на камнях, иной раз рассуждал Костя, хотя чувствовал, что эта командировка у него переломная в смысле карьеры, что его репортажи узнаваемы и имеют собственное лицо. А потом ему было, кроме всего прочего, до жути интересно. Так интересно, что Сашка Тулупов иногда служил у него тормозом. Слава богу, что Костя к суждениям Тулупова прислушивался, понимая в следующий момент, что на рожон лезть не стоит, что они все же нужны живыми там, в Москве, и своим родным, и на работе, и вообще, если разобраться в конце концов - Родине, хотя это и пафосно звучит. Но так они были воспитаны и живота своего не жалели.
  На ночь глядя Сашка Тулупов куда-то смотался и притащил два одеяла - таких белых, что было жаль стелить их на пол.
  Игорь Божко протрезвел и ходил как в воду опущенный - никто не давал ему опохмелиться, но дразнить побаивались, а только скалились в кулак.
  - Ну, гады... - злобно шипел Божко, - погодите, я вам тоже ничего не налью.
  От соседей пришел капитан - Герка Серомаха - в синей казачьей форме и принес ящик рыбных консервов. Капитан был как с иголочки: чистый, подтянутый, в хромовых сапогах, в которые можно было смотреться, и с шашкой на боку. Он рассказал, что они держали вокзал, но в субботу рано утром пришел состав из Днепропетровска.
  - Понимаешь, проворонили, - рассказывал он с тем юмором, которым пытаются оправдать собственный промах. - Эти в наглую стали высаживаться на перрон. Балакали-то по-нашему, по-русски, а оказались бандеровцами из СНА , 'наци' из других организаций и этномутанты. Последние отличались деградированным сознанием трехлетнего ребенка. Они были фанатичнее националистов, потому что их держали на амфетамине. Насадишь его на клинок, а он железо грызет и улыбается. Три дня бой шел. Дело доходило до рукопашной. Но дальше рынка их не пустили. А вчера окончательно разогнали по окрестностям. Так что вы смотрите в оба.
  Костя в него вцепился и заставил все повторить на диктофон, но получилось не так, как в первый раз, потерялась свежесть восприятия. Ладно, потом сделаю конфетку, решил он, если получится, в чем он сомневался: Серомаха чего-то не договаривал. Обычно за этим кроются не очень доблестные поступки, думал Костя, как то: добивание пленных и другие экзотические 'штучки', о чем Серомаха говорить не хотел. Ну не хочет, так не хочет, подумал Костя, нам-то что?
  Капитан ушел, а консервы оказались малость тухлыми. Но и этому были рады, потому что не ели два дня. Жаль, только хлеба не было. Консервы открыли, свалили в таз и прокипятили с уксусом, а потом сожрали в течение пяти минут, только ложки застучали, словно пулеметная трель.
  Ночь прошла относительно тихо. Стреляли только где-то на окраине в районе стадиона 'Монолит'. В южной части города летал неизвестный самолет. К рассвету полыхнуло со стороны Макеевки, но быстро погасло.
  - Должно быть, ракета упала, - сказал кто-то, зевая.
  Костя спал, как убитый. Ему снилась Москва и Марьина роща, где он жил, ну и конечно, Ирка Понамарева, соблазнительная, в неге, с крепкими грудями, которая разрешала делать Косте то, что обычно не разрешала. Он проснулся, ощущая ее тела, и несколько мгновение не мог понять, что он находится в подвале. Реальность оказалась все же похуже сна. В противоположном углу горел костер, вокруг которого грелась смена часовых.
  
  ***
  Утром, когда они завтракали, вернулись разведчики во главе с долговязым Сарайкиным, который был кадровым военным из-под Тулы, но застрял у родственников в Донецке. Марков долго что-то с ними обсуждал в самом дальнем углу подвала, а потом подошел и сказал:
  - У противника появились танки.
  - В смысле?.. - удивились все, даже те, кто спали после ночного караула.
  Новость была очень плохой, настолько плохой, что коренным образом меняла все планы обороны.
  - В смысле 'леопарды', - сказал Марков самым обыденным голосом, словно речь шла о месячных щенках породы тейлацин.
  Все сразу приуныли и подумали: 'Хотя бы наши что-нибудь сбросили'. Только Сашка Тулупов по молодости лет беспечно воскликнул:
  - Вот бы снять один!
  - Кто о чем, а вшивый о бане, - заметил Марков.
  Сашка Тулупов предпочел, чтобы его больше не замечали. Действительно, чего хорошего, если тебя начнут давить танками.
  - Выходит, Германия приперлась? - удивился Костя.
  - Ты не забывай, что они все в НАТО, - сказал Марков, - с афганцами разделались, Иран завалили вместе с Бушером, надо же с кем-то теперь воевать!
  - Ну да... ну да... - согласился Костя, думая, как бы половчее связать это все с местными событиями. - Я думал, мы только с америкосами столкнемся. Что думаешь делать?
  - А что делать? Артиллерии нет. 'Корнетов' кот наплакал. С ПРГ много не навоюешь. Минировать дороги надо! Мосты все повзрываем к чертовой матери, иначе не продержаться.
  Марков только не добавил: 'До прихода наших'. Все об этом думали, все об этом мечтали и с надеждой прислушивались, но на востоке после непродолжительного гула было тихо-тихо, вроде там и Россия не лежала, а простилались дикие земли.
  Нам так и так не продержаться, думал Костя. Воевать с кадровой армией хуже нет. Перебьют всех, как в Иране, своим высокоточным оружием. А потом решил не думать об этом, все равно ясно, что с танками дело дрянь, потому что танки - это тоже очень серьезно. Даже когда у нашего Т-90 кончились снаряды, стоило Шмалько было повернуть ствол в сторону противника, как он тактично замолкал и расползался по развалинам. Но снарядов не было. Обыскали все доступные склады. Воинскую часть на улице Щорса прочесали вдоль и поперек. Нашли только старый пластит, автоматы, противогазы и 'оранжевые' флаги, которые ту же пустили на портянки - уж очень из добротной ткани они были сделаны.
  - Есть еще воинская часть слева от аэропорта. Но она, должно быть, захвачена, - предположил Марков.
  - Это радиотехнический дивизион, - сказала Божко, который все знал. - Но вот в одном месте на Азотном, в низине у речки Вонючки, где до сих пор подземные склады РАВ , могут быть снаряды, ну и взрывчатка, естественно.
  - Ну что, смотаешься туда? - спросил Марков.
  - Конечно, смотаюсь, - согласился Костя. - За одно живой репортаж организуем. На Азотном кряж, удобное место.
  - Ну и ладненько. К вечеру вернетесь?
  - Надеюсь, - сказал Костя и поплевал три раза через левое плечо.
  Он почему-то понял, что они не вернутся и что видят они друг друга последний раз в жизни. Да ладно, подумал он, так не бывает. И тут же забыл о своих предчувствиях, хотя они его редко подводили.
  Игорь Божко куда-то сбегал и вернулся, в новом разгрузочном жилете, перепоясанный крест накрест пулеметными лентами, с пулеметом ПКМ в одной руке и огромной винтовкой В-94 - в другой. На поясе у него висел остро заточенный охотничий нож. Костя невольно залюбовался - высокий, статный, с косичкой, Игорь был воплощением русского богатыря, правда, немного с попорченной психикой, но с этим можно было мириться. К тому же Игорь обладал таким звериный чутьем на всякого рода опасности, что один стоил десятерых. В общем-то, они с Саней к нему невольно прислушивались, во всем полагаясь на его военный опыт.
  - Держите! - Игорь сунул Косте трофейный 'глок' и обойму к нему, а Сане Тулупову - АК-74М .
  - А зачем пистолет-то? - спросил Костя, малость обидевшись из-за того, что Игорь его так мелко оценил.
  - Последняя надежда души, - объяснил Игорь, деловито поправляя ленты на груди и рассовывая гранаты в кармашки на лифчике.
  - В смысле?.. - Костя заподозрил очередную хохму Игоря.
  - Застрелишься, чтобы в плен не попасть, - объяснил Игорь с таким видом, словно предсказывал будущее, и в его глазах запрыгали чертики смеха.
  - Типун тебе на язык, - ответил Костя, который уже привык к армейским шуткам Божко.
  В плен он почему-то попадать не собирался. Не было у него таких намерений. Он собирался живым и здоровым вернуться в Москву к Ирке Пономаревой, своей последней зазнобе, с которой крутил любовь и на которой даже собирался жениться. А что, порой думал он, хорошая тетка, я ее люблю, она меня - тоже, чего еще надо для счастья?
  - Да ты не очень-то расстраивайся, - сказал Игорь, заметив, что Костя недоуменно крутит в руках пистолет.
  - Я смотрю, он какой-то легкий, хотя никелированный, - Костя подбросил его на руке. - По-моему, даже ПМ тяжелее?
  - Из полимера, имитирующего металл, - объяснил Игорь, который все знал о любом оружии.
  - Хм-м-м... А надежен?
  Рукоятка у 'глока' была с накладками из дерева, а на самой рукоятке была выполнена мелкая насечка. Так что держать оружие было удобно. Спусковой крючок тоже был необычен - цельный, с тремя отверстиями. На вид оружие вроде ничего. Костю смущал только вес.
  - Как костыль, - ответил Игорь, занятый экипировкой.
  - А 'снайперка' зачем? - поинтересовался Костя.
  - Чудак, - небрежно ответил Игорь, окая, как волжанин, - это наша артиллерия. Ты в эти дела не лезь. Не разбираешься - не лезь. Я сам!
  - Ну ладно, - пожал плечами Костя. - Как хочешь. Сам, так сам. - Он заподозрил, что у Божко есть план, о котором он распространяться пока не желал.
  Сашка Тулупов в разгрузке с гранатами для подствольника выглядел примерно так, как корова под седлом, потому что Сашка был обычным, глубоко штатским тележурналистом, а оператором стал в силу необходимости, когда под Харьковом осколком бомбы убило Виктора Ханыкова - их оператора, а водитель Михалыч попросту сбежал. Их осталось двое, и они по-братски поделили обязанности: Костя стал шофером, а Сашка - оператором. Не возвращаться же, действительно, домой с пустыми руками, надо отрабатывать деньги фирмы.
  У Сашки на майке и на джинсовой куртке была одна и та же надпись: 'Не стреляйте в меня! Я журналист! Это не моя война!' В редакции Косте тоже предлагали сделать такую же надпись, но он подумал, что если суждено умереть в Украине, то так тому и быть, и отказался. Рунов на правах друга даже его поругал:
  - Что тебе трудно сделать надпись?! От дурака какого-нибудь убережешься.
  - Не хочу, - ответил Костя, - буду, как пугало. От дурака, может, и уберегусь, а попадусь на мушку профессионалу, который ищет таких, как я. Ты учти, куда мы едем. Мы едем в националистическую Украину, где журналист излюбленная мишень для бандеровцев или этномутантов. Они ради принципа будут стрелять по журналистам, а если увидят, что этот журналист из Москвы - тем более.
  Он как в воду глядел. Действительно, вести из Украины приходили не самые радужные. За два месяца боев там погибло двенадцать журналистов и телевизионщиков, и все из России. Правда, убили еще одного немца, скорее всего, случай, и тяжело ранили двух французов и венесуэльца. Эти сунулись непотребно куда - в Луцк, в вотчину националистов, и поплатились за любопытство.
  Вадим с его доводами согласился:
  - Да, пожалуй, ты прав... может, так и лучше? - и посоветовал закрасить надписи на фирменной машине.
  Но сделали они это только после Харькова, когда убедились, что надпись 'Телевидение Рен-тиви' действительно притягивает к себе излишнее внимание.
  Харьков бомбили даже усерднее, чем Донецк, потому как он оказался ближе к границе и там наносились превентивные удары на случай, если русские войдут в город. Разбили в пух и прах университет, площадь перед ним и гостиницу 'Украина'. Да и вообще, весь центр попортили так, что он предстал перед Костей, который два курса отучился на журфакультете университета имени Каразина, горами кирпича. От былого кубического великолепия остались одни воспоминания. Могучие каштаны стояли, искромсанные осколками. Парки и улицы обезлюдили. Город казался мертвым. Летали одни вороны. Однако по последним данным Харьковский танковый завод работал во всю мощь. Только вот танков нигде не было видно.
  Они ушли сереющими сумерками через туннель, не опасаясь в предрассветные апрельские часы случайных снайперов.
  Их передавали по цепочки окопов 'гражданской самообороны'. Костя страшно удивился. Оказывается, за неделю боев город покрылся окопами и в них сидели вполне серьезные люди с самым разнокалиберным оружием. Откуда они все взялись, думал он с удивлением, ведь когда бомбили город, казалось, что он вымер. А теперь набежало. Его так и подмывало взять пару репортажей, чтобы удовлетворить собственное любопытство, но надо было ехать и искать эти чертовы снаряды. Не успел он об этом подумать, как со стороны перекрестка бахнул танк Шмалько, а потом раздались пулеметные и автоматные очереди. Видать дело было дрянь, раз Шмалько стал тратить НЗ . Впрочем, они уже были на месте и обнаружили, что перед школьным гаражом ходит боец с автоматом. Он тут же взял его наизготовку.
  - Мы за машиной! - крикнул Сашка Тулупов, на всякий случай показывая редакционное удостоверение.
  - Отойди подальше в сторону, - попросил Костя, - а то у тебя вид слишком.
  - Какой? - с вызовом спросил Игорь, оскалившись.
  - Грозный, что ли? - пояснил Костя и переключился на часового, который не подпускал их к гаражу.
  - Машина конфискована, - заявил он. - Бляха муха!
  - Это наша машина. Московского телевидения.
  - Правда, что ли? - спросил боец, не опуская однако автомата, и его ствол со срезом смотрел прямо в живот Сашке.
  - Ну конечно, - сказал Костя, - стали бы мы чужие машины воровать.
  - Все равно не положено. Машина конфискована.
  - Слышь, ты, хренов охранник, ноги повыдергиваю! - вдруг завелся Игорь Божко. - Государевы люди пришли за своей машиной, а ты?!
  - Стойте, где стоите! - боец клацнул затворов. - Бляха муха!
  - Стоим, стоим, - поднял руки Костя. - Игорь, отойди на десять шагов и посчитай до десяти. - Потом обернулся к часовому: - Позвони своему командиру.
  - Не положено!
  - Ну позвони, тебе говорят! Чего ты дуру валяешь?! - крикнул Игорь, расправляя свою широкую грудь, на которой, как цепи, звякнули пулеметные ленты.
  - Еще чего! Буду я звонить для каждого, бляха муха.
  - Что здесь за шум?
  Костя оглянулся из-за магазина 'Тысяча мелочей' появился грузный майор из 'гражданской самообороны' с голубой повязкой на рукаве. Форма на нем была какая-то странная - с одной стороны непривычная, а с другой до боли знакома. Так это форма еще советской армии! - сообразил Костя.
  - Есеня, убери оружие! Кто вы такие?
  - Журналисты из Москвы, - показал Костя редакционное удостоверение. - Прятали от бомбежки здесь нашу машину. Сейчас едем делать репортаж.
  - А... москвичи, - удовлетворенно протянул майор руку. - Это хорошо. А то мы уже думали, что машина бесхозная. Что там слышно? Когда наши-то придут?
  Костя вдруг покраснел. Где бы он ни представлялся, ему задавали один и тот же вопрос о наших. Что он мог ответь? Что сам не в курсе? Что ничего не знает о планах командования? Как-то несолидно. Ну а с другой стороны врать было бессмысленно, потому что люди все прекрасно понимали и умели, как в былые времена, ждать и надеяться.
  - Понятно... - посмотрев на него, печально вздохнул майор несуществующей армии. - Значит, будем упираться. Хорошо хоть прикрыли с воздуха. А то, думали, конец. А откуда идете-то?
  - Да на перекрестке неделю сидели, - в тон ему ответил Костя.
  - У Саши Маркова?
  - Да, у Александра Илларионовича.
  - Ну так надо зайти к нему в гости, - обрадованно развел руки майор, словно кого-то заранее обнимал. - Ладно, я вижу, что вы спешите. В другой бы раз обязательно рассказал бы вам много всяких историй. Вчера, например, на том терриконе, - он показал себе куда-то за спину, - поймали натовского снайпера, радиста и автоматчика.
  - Что они рассказали? - с интересом спросил Костя.
  - Ничего. Не успели. Их даже не довели до меня. Мы так и не поняли, кто они такие. Народ обозлен. Судя по мордам - европейцы. Документов нет.
  - Неужели пиндосы?
  - А черт его разберет. Здесь теперь, как в ковчеге, каждой швали по паре. Сняли с радиста бронежилет, а он возьми и взорвись. Одного нашего бойца покалечило.
  - Ну да, - вспомнил Костя свою эпопею, - в Грузии то же самое, в бронежилетах - система 'свой-чужой'. Как она работает, никто не знает. Американская штучка.
  - Вот я о том же, - вздохнул майор. - Есеня, мать твою... да опусти ты автомат! - крикнул он. - Уходим! Здесь больше нечего охранять.
  - Есть... - разочарованно ответил Есеня, - бляха муха...
  Напоследок он покосился на Игоря Божко. Но у него не было никаких шансов. Один раз Костя видел, как Игорь справился со здоровенным мужиком, который, получив оружие в руки, возомнил себя богом. Так вот, Игорь отобрал у него автомат и избил до такого состояния, что мужик начал просить прощения. После этого Игоря очень и очень зауважали, а некоторые стали побаиваться.
  
  ***
  - Занятный майор, - сказал Сашка Тулупов, когда они выехали на Университетскую. - Надо будет к нему заехать.
  - Да, - согласился Костя. - Только бензин почти весь слил.
  Сашка держал свой АК-74М между колен стволом вверх и, вообще, похоже, не имел понятия, как с ним обращаться. Он всего-то работал в редакции полгода, и когда Костя принимал его в штат, то, конечно, не знал, что через полгода они вдвоем окажутся в самой горячей точке СНГ.
  - Ковбой, у тебя оружие на предохранителе?
  - Ну?...
  - Я говорю, поставь на предохранитель. Да не целься в меня. Вот... блин!.. Поставил, ковбой?
  - Поставил.
  - Хорошо хоть аппаратуру не украли, - подал голос Игорь, который, задрав ноги в офицерских хромовых сапогах, устроился на заднем сидении между тарелкой, треногой и ящиком с оборудованием. Он весело крутил головой в предвкушении развлечений. - Я эту встречу еще месяц назад предвидел.
  - С кем?! - удивился Костя, который уже и забыл о часовом.
  - Ну, с этим... Есеней. Я знал, что он машину отдаст.
  - Дался он тебе, - примирительно сказал Сашка.
  - А вот и дался! - упорствовал Игорь. - А вот и дался! Я, может, всю жизнь борюсь против таких олухов.
  - Так что же ты тогда выделывался? - спросил Костя, внимательно следя за дорогой и объезжая две воронки напротив школы, - ему хотелось подсказать очевидные вещи, которые для Божко, видать, были совсем неочевидными.
  - Иначе бы не отдал! - хвастливо сказал Игорь.
  Костя понял, что разговаривать бесполезно, а Сашка только расхохотался. Весело ему было смеяться над чужой бедой.
  Божко чувствовал себя на этой войне, как муха на варенье, - обжирайся не хочу. Он знал, когда надо было бежать, а когда падать, когда надо смеяться, а когда плакать. Единственно, с чем он не мог справиться - это с алкоголем. Алкоголь делал из него зверя, поэтому с Игорем старались не пить. Пил он только с теми, кто не знал его особенностей. И пили только один раз, больше никто искушать судьбу, ну кроме Кости, конечно. На Костю он почему-то реагировал дружелюбно. Ох, и песни они пели, но тихонько в самых глубоких подвалах.
  Теперь в этой части городе можно было заправиться только в одном месте - на Панфилова. Ближайшая по Университетской было сожжена десантом 'оранжевых' еще месяца полтора назад.
  Вначале пришлось проехать мимо общежития университета - запах стоял невыносимый. С тех пор апрельский запах тополиных почек, усыпавших дорогу и тротуары, стойко ассоциировался у Кости с запахом смерти, и он на долгие годы перестал любить весну. Общежитие было первой жертвой первой же бомбы, а так как бомбежка производилась ночью, то и народа в ней было под завязку. Стекляшка 'Цветы' во дворе уцелела, а от здания ничего не осталось, только перила магазина 'Украина' и крыльцо со скользкими плитками. Тех, кто был снаружи, похоронили, а те, кто остался под тонными кирпича, так и остались там лежать.
  Костя по водительской привычке притормозил на перекрестке, но так как светофоры давно не работали, а машины стали большой редкостью, то, покрутив головой туда-сюда, поехал дальше на третьей скорости, чтобы не налететь на камни или не попасть в яму. Чем ближе они приближались к центру, тем сильнее были разрушения. Зато народа было побольше: кто-то копался в развалинах, кто-то тащил бидоны то ли с водой, то ли с самогоном. На площади перед универсамом дрались из-за мешка гнилой картошки. Пока двое выясняли отношения, третий - утащил злополучный мешок. Божко долго смеялся, схватившись за бока: 'Ой, мамочки!' На перекрестке продавали прошлогоднюю кормовую кукурузу - твердую, как шарики из подшипников. Толпа из старух смиренно заворачивалась хвостом вокруг обгоревших ларьков. В больничном дворе травматологии шныряли темные личности.
  - Грабят... - равнодушно констатировал Сашка.
  - Остановимся?.. - живо предложил Игорь, высунувшись в окно и издав разбойничий свист.
  - Нет, - сказал Костя, представив себе, на кого они могут нарваться, необученный Тулупов и он - не умеющий толком стрелять даже из пистолета, плохое войско. А если Божко подстрелят, то задание пойдет насмарку. Пусть грабителями полиция занимается.
  - Жа-а-аль... - процедил Игорь, в азарте поворачивая голову так, что едва не свернул себе шею.
  Был он горяч, но отходчив по-своему, со своими завиральными мыслями и идеями, которые давали пищу его воображению: если на бумаге было написано, что в мире людей существует, например, такое явление, как чтение мыслей, то Игорь был уверен, что обладает способностями их читать. И без всякого смущения проделывал всякие забавные фокусы, которые ему изредка удавались.
  На следующем углу дома им повезло: прямо из машины торговали сушками. Костя тормознул сбегали вернулся с полным кульком.
  - Пять тысяч отдал, - сказал он, бросая кулек на сидение рядом с Божко.
  Они понеслись дальше, жуя черствые сушки. Вообще, у Кости создалось впечатление, что город бомбили без всякой системы, для устрашения или для того, чтобы разорить конкурентов. Новая 'оранжевая хунта' все еще мыслила клановыми мерками. Зачем-то перепахали сквер на Планетарии, но в 'Сити-центре' вылетели только окна. Зато разнесли вдребезги стадион 'Донбасс-Арена' - наверное, потому что в него было легко целиться. Центральная площадь осталась цела, зато изрядно разбили парк вдоль реки, но на ДМЗ не упало ни одной бомбы. Видно, кому-то завод приглянулся. Говорят, даже зачем-то взорвали плотину на Кальмиусе, и вода ушла, затопив южную часть города. В шахтоуправление Засядько попали три бомбы и еще три в окрест. Говорят, обрушился центральный ствол.
  Некоторые здания были целыми, но выгоревшими изнутри. Это произошло, когда правительственные войска под черно-красными флагами и этномутанты всех мастей приехали на автобусах и рассыпались по городу. Они стали бросать зажигательные гранаты в окна первых этажей и стрелять по прохожим. Все это было сделано в отместку на решение Чрезвычайного всеукраинского съезда депутатов всех уровней о создании Федеративной Украинской Восточной республики. Новая 'оранжевая хунта' заклеймила Съезд 'пятой колонной Москвы'. И все из-за того, что Олеся Тищенко не согласилась с результатами выборов две тысячи пятнадцатого года, хотя эти результаты точь-в-точь повторили результаты предыдущих выборов. Виталий Ясулович, непонятно, экс или не экс, по наивности своей апеллировал к свободолюбивому Западу, у которого на этот раз были развязаны руки: покоренный Афганистан лежал в пыли, проблема с Ираном была решена самым радикальным образом - его разбомбили, ввергнув 'в каменный век'. Запад больше не нуждался в России. На нее уже никто не оглядывался в вопросе ПРО, о которой так и не договорились и которая под лозунгом: 'Русские иду!', спешно возводилась в бывших странах Варшавского договора. У Америки чесались руки выйти из кризиса за счет кого-нибудь третьего, а тут подвернулась неугомонная Олеся Тищенко со своими проблемами. На майдане снова кричали: 'Геть русских на ножи! На ножи! Утопим москалей в жидовской крови, крови!' Узколобые этномутанты из мрачных галицинских лесов разорялись: 'Хай гирше, та инше!' До поры до времени за их спинами прятались поляки, привыкшие ловить рыбку в мутной воде. Но на днях польский президент Ярослав Качинский, выигравший выборы на волне милитаризма, вдруг заявил права на Волынь и Галичину, чем поставил их союзников - 'оранжевую хунту' в двусмысленное положение. Олеся Тищенко в который раз сделала вид, что не произошло ничего из ряда вон выходящего. А США даже похвалил ее за толерантность и высказались в том смысле, что современные взгляды поляков не имеет под собой исторического основания. Но это было слабым утешением. Украине перед всем миром дали пощечину. Ясно было, что все зависит от того, как поведет в ближайшее время Россия. А Россия почему-то молчала. Одна надежда была на то, что русские долго запрягают, зато быстро ездят. Все чего-то ждали, ждали какой-то развязки, а она все не наступала и не наступала. И от этого на душе было горько.
  На этот раз Запад объявил, что выборы недействительны, что они подтасованы и что в этом виновата ни кто иной, как все та же Россия - союзница Виталия Ясуловича. Пресса захлебывалась в потоках злобы и клеветы. В Украине возникла патовая ситуация. Виталий Ясулович понимал, что отдать власть - значило принять лицемерную позицию своих оппонентов. Народ бы его не понял. Впрочем, на народ, о котором вспоминали только в день выборов, ему было наплевать, ибо он не мог поссориться с Западом. Олеся Тищенко в открытую заявляла о реванше. Ее националистические лозунги не оставляли сомнения в том, чья кровь прольется первой и очень быстро - быстрее, чем ворона перелетит Днепр. Долгие и нервные судебные разбирательства ни к чему не привели. По Западной Украине и в Киеве прокатилась волна политических убийств. Шустрые люди в районах и областях захватывали власть - пусть на день, пусть на неделю или месяц, но потешить душу и свести счеты с противниками. Политически ангажированная полиция захлебывалась в собственно беспомощности и вяло металась в поисках преступников. Банды возникали, как грибы после дождя. Окрестности городов стали реально опасными. Население хуторов и деревенек бежало в большие города. По перелескам бродил брошенный скот. Стаи собак загрызали одиноких путников и грибников. В городах банды поделили районы и пока еще из скромности собирали дань по ночам. Остатки бизнеса уносили ноги кто куда мог. Банки срочно вывозили капиталы за границу. Железная дорога функционировала, как в гражданскую войну - кто больше заплатит. Возобладал натуральный обмен. На атомных электростанциях катастрофически сокращалась численность персонала. Морские порты замерли в безденежье. Самолеты не летали. Армия разбегалась от голода и холода. Создалась такая ситуация, когда Украину можно было брать голыми руками. В этот момент Олеся Тищенко и продала ее Западу за обещание власти.
  В политической неразберихе она провозгласила себя президентом. Ясулович, который не сложил с себя власти, воззвал к справедливости, но Запад оказался глух, как трухлявый пень. Ободренный двумя победой на Востоке, он решили, что настала пора России платить по счетам мирового кризиса. Было такое мнение: или все задарма, или мы вас раздавим и сами возьмем. В общем, что получится. Многие понимали, что это третья мировая война. Но подобные доводы глохли в трезвоне воинственных призывов англосаксов. Затаенная вражда выплеснулась с новой силой. У Запада возникла идея назло России, дабы раз и навсегда поставить ее на место, повторить в Украине Югославский вариант и принудить ее к вступлению в НАТО. Для этого надо было создать почву в виде общественного мнения. План назывался 'ковер демократии'. Так коряво это переводилось на русский язык. Имелась ввиду, застелить 'ковром демократии' все не застеленные страны и покончить с этим вопросом раз и навсегда. В хотя была пущена вся пропагандистская машина, ее цинизму не было предела. Писали о том, что русские на Западной Украине якобы отрубают мужчинам указательный палец на правой руке, чтобы они не становились солдатами, что существуют специальные отряды, которые охотятся в галицинских лесах за настоящими патриотами - этномутантами, и что их распинают, в назидание другим, как Христа. Приводились какие-то мутные фотографии. Расследований, конечно, никаких не было под предлогом более насущных проблем и нехватки полицейских кадров. Писали еще и другие небылицы: о стерилизации украинских женщин, о запрете украинского языка, о депортации 'титульной нации' из восточных провинций в Россию, где якобы были созданы лагеря смерти, назывались цифры: полтора-два миллиона, стращали бородатыми людьми с винтовкой и медведями и всякой прочей ерундой из стандартного набора страшилок для западного обывателя. Однако этого было недостаточно, нужны были факты геноцида русских над украинцами, особенно над теми, кто жил в Западной Украине. На этом этапе развития событий Костя и попал в Донецк. В принципе, ничего антиукраинского здесь он не увидел. Донбасс тяготел к России и выглядел как провинция России за исключением остатков рекламы и названия магазинов. Но ему объяснили, что и при советской власти магазины назывались на украинский манер типа: шкарпетки , перукарня , или зупинка и пр. И никто ничего не запрещал. Украинский язык и литературу изучали в средней школе, техникумах и в университетах. А все националистические страшилки были придуманы националистами и 'оранжевой' властью, дабы оправдать геноцид русского населения. Надо же было чем-то пугать 'своих' избирателей. Украинская же литература была слишком мала по сравнению с русской в силу вполне закономерных исторических причин: несопоставимости двух стран как по численности населения, так и по площади стран. Поднять ее до мирового уровня была затаенная мечта националистов еще первой мировой войны. Разумеется, у них и у новой власти ничего не получилось и не потому что никто не хотел, а потому что 'потребителей' украинского языка было слишком мало. Все их многолетние старания были похожи на Сизиф труд. Пыжиться, чтобы допрыгнуть до великана, напоминало Моську из басни Крылова. Поэтому в ход пошли приемы от искусственного поддержания украинских издательств любой ценой, что было нонсенсом в условиях свободного рынка, до убийства русскоязычных писателей и сжигания их книг, что отнюдь не способствовало объединению страны и разжигало межнациональную рознь.
  Две недели в городе шли беспорядочные бои. Это было еще до Костиной командировки, и он опрашивал ее участников. Потом бандеровцев и других 'наци' ловили в округе аж за Мариуполем и перебили всех до единого. Их трупы никто не убирал. А к этномутантам боялись приближаться. Живучими, гады, оказались, долго шевелились, ползали, оставляя за собой кровавые дорожки. Они так и валялись весь март по городу, пока не начал таять снег. Только потом специальные команды стали свозить их и сбрасывать за городом в балки, засыпать известью и грунтом. В отместку 'оранжевые' слезно попросили НАТО 'вернуть страну в лоно демократических народов' - прилетели американцы и устроили то, что устроили в столице Югославии. Только праздновали они недолго, потому что неожиданно их стали сбивать пачками. Пара В-52 нашли свой конец в степях Донбасс, не долетев даже до Курахова. Еще с десяток сбитых В-2 и F-117 остудили горячие головы. Никто не знал, откуда прилетают ракеты, и чьи они. Только америкосы с тех пор опасались демонстративно барражировать над городом, а делали это тайком, в ночь на пятое мая - F-35 пронесся низко, на большой скорости. Он уже пропадал за горизонтом, когда за ним начинались рваться бомбы. Ясно, что ни о какой точности не могло идти и речи. F-35 стал уходить на север, в надежде, что Белоруссия оплошает, но его зацепили под Черниговым, где уже две недели горел нефтепровод с символическим названием 'Дружба', и он упал в степи и взорвался вместе с летчиком. На востоке снова что-то гудело, то ли там шли бои, то ли громыхали сухие грозы.
  Потом Россия официально предупредила НАТО, что накрыла восточные районы страны и Крым зонтиком ПВО . Шла ли речь о ЗРК С-300 или о ЗРК С-400 не разъяснялось. Просто накрыли, и все. Может быть, это были даже универсальные С-500, способные сбивать не только самолеты, но ракеты всех типов. А через два дня пришло сообщение, что пару F-22 якобы клюнули над Керченским проливом. Американцы, не привыкшие к чувствительным потерям, на некоторое время притихли. Поговаривали, что они стали искать с помощью коммандос эти самые ЗРК , естественно, чтобы уничтожить их на земле.
  Как и ожидалось, основные боевые действия развернулись в Крыму, что наши там разбабахали натовскую базу на озере Донузлав, узел ПВО на мысе Тарханкут и ПРО на Ай-Петри, а для Восточных областей якобы у НАТО просто не хватало сил. На самом деле НАТО ждало отмашки из Вашингтона на активные действия. А отмашки все не было и не было. Поговаривали также, что за кулисами текущих событий велись тайные переговоры. От России требовали уступок в виде Крыма, Южных Курил, которые должны отойти к Японии и на которых американцы давно лелеяли мечту разместить свои передовые базы ПРО и тактические ракеты. А также отступничества от Белоруссии. Финны вдруг вспомнили, что они владели частью русской Карелией и территориями на севере, прилегающими к полуострову Рыбачий. Район был богат никелем. Литва и та что-то стала вякать по поводу Псковских земель. А Германия и Польша нацелились на Калининградский анклав, который когда-то лысый иуда чуть не подарил немцам. Однако оказалось, что не так все просто, что у России тоже имелись кое-какие козыри, и они тоже были пущены в ход. Шла большая игра сильных мира сего, которая заключалась в банальном торге. Возможно, у России хотели 'купить' Украину со всеми потрохами. Может быть, вопрос стоял только о сумме? Или в принципах: в Кубе, в 'Булаве', в 'Искандерах', в ПРО, в системе 'мертвая рука' , которую частично возродили, или еще в чем-нибудь, чего не было известно широкой публике. Никто не знал сути переговоров. Об этом можно было догадываться по отсутствию вообще какой-либо информации о самих переговорах и странной заминке сил НАТО. Все застыло на уровне слухов, а связь кто-то старательно глушил. Причем, если отъехать километров на пятьдесят от города, связь восстанавливалась до нормальной, но это не меняло сути дела - никаких сенсаций. Мир замер на перепутье: мир или война? Обама клятвенно заверял, что США 'за демократию и свободу'. Россия - тоже не уступала ему в этом отношении. Похоже, вопрос уперся всего лишь в терминологию и какой смысл противники вкладывают в слова 'свобода' и 'демократия'.
  - Стой! - крикнул Игорь так громко, что Костя инстинктивно ударил по тормозам, и Сашка разбил себе нос о дуло автомата.
  - Что случилось?!
  Но Игоря и след простыл. Он выпрыгнул еще на ходу, хлопнув за собой дверью так, что тарелка отозвалась жалобным звоном, а ящик с оборудованием вылетел из зажимов и грохнулся на пол салона. Не хватало еще его разбить, обозлился Костя, выскакивая из кабины. Он тоже ударился и очень сильно - о левую стойку и, пока искал Игоря Божко, все ощупывал лоб, который горел огнем. Кажется, глаз даже чуть-чуть заплыл. Впрочем, через несколько минут он забыл о своей болячке.
  Игоря нигде не было видно. Они не доехали всего-то метров ста до больничного городка и находились в старом районе города, где по обе стороны дороги тянулись трех- и пятиэтажные кирпичные дома, постройки еще времен пятидесятых. С этой стороны город никто не прикрывал. Заходи-не хочу, и воюй.
  Стояла непривычная тишина. И в это тишине Костя отчетливо услышал торопливые шаги и еще что-то: какие-то странные звуки - как будто кто-то рожал, но не мог родить. Он побежал на эти звуки и попал внутрь двора. Пятиэтажка не сгорела, она была просто разграблена. Во дворе валялись матрасы, тряпки, книги и остатки мебели. В окне первого этажа мелькнула тень и, Костя, не раздумывая, бросился туда. Потом он увидел на ступенях мокрые следы подошв и пятна крови и снова услышал эти странные приглушенные звуки. Они доносились из квартиры направо на втором этаже. Туда же вели следы крови. Костя зачем-то вытащил из петли под мышкой пистолет и даже взвел его. Скорее для храбрости, чем для пользы дела. С этим пистолетом в руках он и пошел на звуки, держа его перед собой, как бесполезную палку. Вряд ли бы он смог выстрелить в человека, если бы даже попал в какой-то переплет. То, что он увидел в самой дальней комнате, поразило его так, что он застыл, не в силах сообразить, что делать. В грязной пустой комнате на матрасе лежала женщина. Ее насиловал мужчина. Собственно, его голую задницу со спущенными штанами вначале и увидел Костя. Мужчина елозил по полу грязными армейскими ботинками и то ли рычал, то ли кряхтел от удовольствия. Женщина же, раскинув руки и ноги, была безучастна, как лягушка на операционном столе. Даже ее глаза, которые смотрели на Костю, ничего не выражали.
  Костя еще соображал, как бы потактичнее столкнуть этого мужика, не нанеся женщине вреда, как со словами: 'Чего ты застыл, как пень!' - влетел Игорь Божко и так поддел мужика в задницу носком тяжелого армейского сапога, что мужик крякнув, словно от досады, перелетел через голову и с хрустом врезался задницей в чугунную батарею под окном. Игорь перешагнул через женщину, словно через пустоту и, скользя в стеклах, занялся им. Что он с ним делал, Костя вначале не понял, только мужик стал громче кряхтеть и стонать еще больше. Потом Игорь, оскалившись, выхватил зачем-то охотничий нож. Мужик заорал, но, кажется, Игорь со словами: 'Молчи, гад!' заткнул ему рот тряпкой.
  Женщина тоже среагировала на эти звуки. Она перекатилась на бок и, подворачивая к животу ноги, свернулась калачиком. Ее груди с большими, почти черными сосками так и притягивал взгляд. Костя избегал смотреть на ее тело. Он словно видел ее всею разом и ничего конкретно, кроме глаз, в которых стало появляться осмысление.
  - Все, уходим! - поднялся Игорь.
  Только тогда и Костя, и женщина увидели: мужчина сидел, прислонившись к батарее и держался обеими руками за пах. Рядом на полу с ним валялся его член. Костю больше всего поразила не кровь, которая била фонтанчиками между пальцами мужчины, а именно член отдельно от его тела. Это было очень неестественно, почти сюрреалистически - словно в магазине секс-шопа. Но там эти члены были в коробочках и в пластмассе. А здесь из живой плоти и на грязном полу.
  Он сделал это так, словно выполнил какую-то обычную работу, без всяких эмоций подумал Костя об Игоре.
  - Ну что ты застыл?! - с усмешкой толкнул его в плечо Игорь. - Добей, если хочешь за сестричку.
  Он стал возиться с ней, пытаясь надеть на ее какие-то лохмотья. Потом принялся бинтовать ей голову. А Костя все смотрел и смотрел на насильника. Не то чтобы он старался его запомнить, скорее, осознать природу отделения члена от тела. Такого он еще не видел. Кишки, разбитые головы - видел, а члена отдельно от тела не видел.
  Мужчина был в шоке. С ними случилось то, что он никогда не мог себе представить, а оно возьми и случилось, и он не мог осмыслить происходящего. А еще ему было очень больно, и с мыслью об этой боли он посмотрел на Костю. И Костя все понял: он был хищником - молодым, дерзким и сильным. Настолько сильным, что запросто затащил женщину на второй этаж. Он не сидел в окопах и не защищал город, а стал мародером, насиловал и убивал. Он посчитал, что пришло его время, но ошибся в деталях и частностях, и не мог теперь этого понять.
  - Дай!
  Игорь взял у Кости пистолет и, как куклу, сунул в руки женщину. Костя потащил ее по лестнице вниз. От женщины пахло рвотой и кровью. Сквозь разорванную одежду светилось тело, и Костина рука периодически съезжала куда-то к ее груди. Во дворе с АК-74М с руках растерянно слонялся Сашка Тулупов.
  - Ну, где вы бегаете, где?.. - начал было он упрекать Костю, но увидел, у него в руках женщину, бросился помогать.
  В этот момент в доме грохнул выстрел, и через секунду они услышали грохот сапог по лестнице, и появился Игорь Божко с дымящимся 'глоком'.
  - На... - сказал он, протягивая Косте пистолет, - вояка...
  
  ***
  - Ковбой, посмотри, что там с оборудованием, - попросил Костя, когда они, что называется, погрузились в машину.
  - Все нормально, еще не развалилось, - ответил Игорь вместо Сашка, мотнув косичкой.
  И они поехали. Должно быть, в тот день им везло.
  Женщина все еще не пришла в себя. Игорь дал ей хлебнуть водки из свой фляги. В следующий раз, когда Костя посмотрел в зеркало заднего обзора, она уже спала, прижавшись к нему.
  Она была среднего роста, изящная и стремительная в движениях, и с той редкой меркой в пропорциях, которые делают таких женщин заметных даже в толпе. А еще у нее были черно-жгучие пронизывающие глаза и черные ресницы и черные в разлет брови. Смотреть на нее, было одно удовольствие.
  Красивая, подумал Костя, очень красивая, и почему-то вспомнил всех своих московских подруг и, конечно, Ирку Пономареву. А потом снова посмотрел на незнакомку. Зачем ей шляться по городу в такие времена? Сидела бы дома. А так попала в переплет, думал Костя. Насильника ему почему-то совершенно не было жалко. Мог бы я его застрелить? - подумал он, наверное, мог, если бы он на меня напал. Некоторое время его интересовала эта мысль, но потом он отвлекся на дорогу.
  Они проехали больницу и попали в лесную зону, где пришлось сбавить скорость. Видно, впереди был какой-то затор, потому что две легковые машины остановились, из них вышли люди и о чем-то разговаривали, размахивая руками.
  - Тормозни... - неожиданно сказал Игорь, с тревогой вглядываясь вперед.
  Женщина вдруг произнесла:
  - Здесь накануне стреляли... я живу рядом.
  Ее голос поразил Костю. Был он грудной, бархатистый, сочный и низкий, такой голос редко встречается у женщин. Костя даже, наверное бы, от удивления и оглянулся, да занят был разбитой дорогой.
  Две красавицы-высотки справа оказались разрушенными вчистую. Теперь они походили на гигантские сюрреалистические творения человека. Корпуса больничного городка, примыкающие к лесозоне, кое-где еще дымились. Сюда даже не возили раненых, потому что больницу разбомбили в первую очередь и накидали мин-ловушек - маленьких лепестков в виде уха, на которых подрывались дети.
  - А объехать можно? - спросил Сашка и вопросительно оттопырил губу.
  - У нас бензин кончается, - напомнил Костя. - Бензоколонка за переездом.
  - А ну давай назад! - вдруг скомандовал Игорь.
  - Зачем?! - удивился Костя и показал рукой. - Вот заправка!
  Действительно, за нежно-зелеными кустами торчала красная крыша бензоколонки.
  - Давай! Давай! - потребовал Игорь и, перегнувшись через спинку сидения, ухватился за руль.
  - Да погоди ты! - крикнул Костя. - Я сам!
  - А чего ты тогда! - нервно сказал Игорь и отпустил руль.
  Костя быстро переключил на задний ход, потому что развернуться на узкой дороге не было никакой возможности и, чертыхаясь в глубине души, отъехал до самого академгородка и только здесь развернулся. К нему передалось волнение Божко.
  - Ну что?! Что случилось?! - спросил он оборачиваясь.
  - А вот что! - ткнул в стекло пальцем Игорь.
  И они увидели, точнее, вначале услышали короткий свист, а потом короткий же разрыв, и на дороге словно вырос куст боярышника, потом он оделся черным облаком. Там, где стояли две машина, мелькнули раскромсанные люди.
  - Гони!
  Но Костю уже не надо было понукать. Он все понял: Игорь предсказывал только то, что касалось войны. Должно быть, на этом он малость и повернулся. А если учесть, что он прошел Афган и Югославию, то все встало на свои места. В Чечню не попал, потому что уже тогда жил в другой стране.
  Все это промелькнуло у Кости в голове, когда он на четвертой скорости уже почти сворачивал на улицу Щорса, а сзади рвались снаряды - причем все ближе и ближе. Потом так бухнуло, что все почувствовали, что машину подшвырнуло, словно от пинка. Костя невольно скосился в окно, не теряя из поля зрения разбитую донельзя дорогу. Над бензозаправкой поднимался огненный гриб. Они вовремя спрятались за троллейбусный парк. Однако те, кто стреляли, видно, тоже заметили гриб и поддали огня. Пару снарядов с жутким воем рванули совсем близко, и сбоку еще раз чем-то ударило. Костя переключил на пятую и так вдавил педаль газа, что готов был сломать ее. И тут у них кончился бензин, и они на виду у здания ППУ бывшего СБУ застряли в воротах железнодорожной больницы.
  
  
  Глава 2.
  Элементы неожиданности
  
  Даже тряпье, которое нашел Игорь Божко, на этой смуглой чернобровой женщине выглядели, как на королеве. Ни на кого не глядя, она с изяществом переоделась в машине. Фигура у нее была дай бог каждой женщине. К тому же она, похоже, когда-то занималась спортом, и это тоже наложило на нее отпечаток с лучшей стороны. Сашка сразу повел нос по ветру. Костя, который едва сдерживал себя, тихонько заметил:
  - Ковбой, кончай дуру валять. Не хватало нам поссориться.
  Сашка Тулупов покорно склонил стриженую голову и сказал:
  - Есть, командир... не валять дуру.
  Сашка очень серьезно подошел к командировке: купил на Ленинском камуфляжную форму с разгрузкой, подстригся под 'ноль' и даже сбрил юношеские усы. В таком виде он походил на 'черпака' , и шансы его у этой женщины, на взгляд Кости, были ничтожны. Но он и сам, нет-нет да косился в ее сторону. Не мог удержаться. Здесь на Украине женщины были какими-то особенными - длинногими, стройными, смуглыми и чернявыми, яркими, одним словом. В Питере, откуда Костя Сабуров был родом, такие женщины встречались крайне редко, были они в основном искусственными из косметических салонов, а здесь - натуральные и на каждом шагу. Солнца, наверное, больше. Везет же людям, думал Костя Сабуров, невольно думая об Ирке. Ирка была светлой шатенкой, хотя иногда становилась блондинкой, или брюнеткой, но с неизменно зелеными глазами. Костя считал, что ему не очень повезло, и последнее время заглядывался на кареглазых брюнеток. Но сейчас было не до романов, да и счастье, кажется, уже улыбнулось Божко. Костя даже не представлял, как можно перейти ему дорогу - убьет ведь.
  Налет кончился так же внезапно, как и начался. Последняя мина взорвалась на перекрестке Университетской, не долетев до больничного забора каких-нибудь метров двадцати. По окнам и фасаду с коротким визгом ударили осколки.
  - Все! Больше не будет, - уверенно сказал Игорь, вылезая из-под машины отряхивая колени.
  Костя очень удивился. Еще где-то грохотало. Еще рушились здания, а Игорь уже командовал:
  - Вылезайте! Давай руку, Елизавета!
  - Хорошее имя. А мы и не знали, - с огорчением вздохнул Костя, выбираясь из-под больничного крыльца, куда они с Саней залезли очень быстро - почти мгновенно, когда 'газель' застряла в больничных воротах. Он и сам было не против взять опеку над Елизаветой.
  Пейзаж изменился. Тринадцатая школа горела, над крышей сквозь дым прорывались языки пламени, а здание госбезопасности за высоченным забором осталось целехоньким. Жилые дома через дорогу тоже горели, а в огромный квартал, который занимала железнодорожная больница вместе с госпиталем ППУ не залетело ни одного снаряда.
  - Вот сволочи! - выругался Игорь. - На террикон залезли!
  - Откуда ты знаешь? - спросил Сашка и даже открыл рот от удивления.
  - Так это ж младенцу ясно, что бьет минометная батарея. А где ее удобнее всего установить?
  - Ну? - не сообразил Костя.
  - Я бы установил на терриконе! Во-первых, окрест видно километров на двадцать, а во-вторых, никто же не подойдет.
  - А-а-а... - сказал он и посмотрел туда, куда показывал Игорь.
  За крышами высоток и зеленеющими верхушками деревьев, в километрах трех торчали две рукотворные горы. Одна из них была почти срезана на одну треть, с вершиной, похожей на шпиль. Иногда там возникало облачко пыли, через пару секунд раздавался вой снарядов.
  - Вон с того, ближнего и бьют, - уверенно сказал Игорь. - Там наклонная дорога и круговая площадка на триста шестьдесят градусов. Пуляй, не хочу. Всю ночь должно быть мины таскали, а теперь дурью маются.
  - С чего ты решил? - спросил Костя.
  - Я здесь сызмальства все знаю.
  - Надо бы нашим сообщить. Да связи нет, - посетовал Сашка, украдкой поглядывая на Завету.
  - Это мы сейчас... - заверил их Игорь и почему-то посмотрел на здание ППУ.
  На его центральным корпусом возвышалась 'глушилка' - здоровенная антенна кубической формы. По его словам, эта антенная еще в советские времена глушила 'Голос Америки'. Теперь она глушила все подряд.
  - Вы пока бензин поищите, - посоветовал он, доставая винтовкой В-94 и проверяя оптику, - а мы с Заветой попартизаним.
  Костя давно заметил, что любое оружие в руках Игоря словно оживало и приобретало заложенную в нем значимость, словно оно понимала Божко, а Божко понимал его. Даже Сарайкин обращался с оружием не так ловко. Чувствовалось, что Игорю это дело привычное и оно ему нравится не потому что из него надо убивать, а как законченная, эстетическая вещь с вполне определенными функциями.
  Как истая женщина, Елизавета сказала, блеснув белозубой улыбкой:
  - Я боюсь... - и обняла себя худыми руками, словно ей стало зябко.
  Ноги у нее были стройными, как раз то, что очень и очень нравилось Косте, и он старательно отводил от них взгляд, но, забывшись, обнаруживал, что снова пялится на них. В общем, глаза у него так и лезли куда не надо, хотя с некоторого времени Завета не спускала восхищенного взгляда именно с Игоря. Впрочем, точно так же, как казалось Косте, она поглядывала и на него, и на Саню. Или ему казалось? Он не мог разобраться в этом вопросе. Женщины ему всегда нравились до безумия. Если бы я был Бог, обычно рассуждал он, я был создал мир из одних женщин. Я - и одни женщины! Красота!
  
  ***
  Последняя мина оказалась для водителя черного 'BMW' роковой. Осколки пробили лобовое стекло и левую стойку и дверь. Машину занесло, и только благодаря тому, что водитель на перекрестке инстинктивно затормозил, машина всего лишь перескочила через поребрик и ткнулась в столб. Двигатель продолжал работать.
  Парадокс, подумал Костя, если бы не соблюдал правила движения, то, наверное, остался бы жив. А так у него не было никаких шансов. И только потом понял, что гудит клаксон. После обстрела все остальные звуки казались ему тихими, как шелест ветра в степи. Да я слегка контужен, подумал он о себе, как о постороннем, и с третьей попытки открыл дверь 'BMW'. Салон был залит кровью. Водитель лежал лицом на руле. У него была аккуратно срезана макушка черепа. Стараясь не заглядывать в него, Костя, измазавшись чужой кровью, подлез под водителя и вытащил ключ из зажигания. Двигатель послушно отключился.
  - На, качай, - сунул ключ Сане и не удержался и посмотрел на лицо убитого.
  Лицо было безразличным. Глаз смотрел куда-то под колонку руля. На кончике носа кровь собиралась в капли, и Костя услышал, как они разбиваются о коврик под ногами водителя. Удивляла не сама смерть, а несоразмерность произошедшего и окружающая обыденность. Жизнь продолжала складываться из мелочей. Костя выпрямился и огляделся. Перекресток был пуст. Одиноко мигал светофор, и улицу наискось пересекла тень птицы. Ничего не изменилось. Вот так и меня когда-нибудь, подумал он, глупо и бессмысленно.
   И сразу заработало радио. Нет, вначале все же грохнул выстрел - Костя не понял, где и почему. Но радио в машине внезапно ожило и выплюнуло на украинском языке фразы, смысл, которых он понимал через одну:
  - Польские войска... бр-бр-бр... занимают позиции... бр-бр-бр... правобережью... Возводятся долговременные огневые точки... бр-бр-бр... До конца... бр-бр-бр... союз демократических сил... бр-бр-бр... свобода... достояние... западный мир... ополячивание... не надо бояться...
  Потом он вычленил слова: 'Петлюра' и 'Бандера', 'НАТО' и 'Евросоюз'. Вроде бы, все это надо еще выше поднять на щит и даже канонизировать в качестве святынь. Потом разобрал целую фразу:
  - Жителям левобережья предписано не покидать квартир... Оранжевые знамена... Польские стяги с орлом... Коалиция... Запад не даст... не позволит... грудью... Комендант считает, что прокля... моска... не... штурмовать... что... Молдавия... часть Буковины... что... румыны... словаки и...
  - Костя! Костя! - заорал Сашка Тулупов. - Костя!..
  В этот момент по 'BMW' так что-то ударило, что Костю отбросило на асфальт, и он на карачках кинулся прочь, заметив однако на ходу, что Сашка стоит, пригнувшись, возле их машины и машет ему рукой, и подался в его сторону, сообразив все же, что выше уровня больничного забора лучше не поднимать башку, потому что от пуль летела бетонная крошка.
  Где-то спереди и чуть справа работали два АКМа . Костя уже научился различать их звук. А им вторил ПКМ.
  - А где Игорь? - спросил Костя у Елизаветы и немного смутился, потому что впервые обратился к ней.
  - Так это ж он лупит! - крикнул Сашка, возясь с канистрой и бензобаком.
  И тогда Костя сообразил, что, собственно, произошло: Игорь одним единственным выстрелом из В-94 сбил 'глушилку' над зданием ППУ, а оттуда начала стрелять охрана.
  - Черт! - выругался он и, уже не слушая дальнейших слов, схватил АК-74М и крикнул, выскакивая на мостовую: - Заводи и выезжай. - А сам побежал туда, где короткими очередями бил ПКМ.
  Ему нужно было пробежать совсем ничего - метров двадцать до поворота, где лежал Игорь, когда напротив, из-за низкого забора горящей школы, выскочил человек с автоматом наперевес. До него было метров пятьдесят. Но прицелиться Костя просто не успел. Да и человек тот тоже увидел его в последний момент, потому что все его внимание было сосредоточенно на Игоре Божко. Они оба вскинули автоматы и выстрелили друг в друга. Однако если Костя это сделал в спешке неумело, начав строчить от бедра снизу вверх, и пули проложили дорожку справа налево через тротуар и шоссе, то его противник сделал все классически: то есть присел и взял Костю на мушку, а потом куда-то вдруг пропал, исчез, словно растворился. Вместо него Костя видел лишь какой-то черный куль на противоположном тротуаре. Косте страшно захотелось пойти посмотреть, что же там такое валяется, но откуда-то сбоку заорал Игорь Божко:
  - Ложись, козел!
  Костя бухнулся рядом с ним, больно ударившись локтем правой руки. Оказалось, что он все-таки добежал, не помня как, до Игоря. И эта фрагментарность восприятия сыграла с ним добрую шутку, потому что он просто не понял, что убил человека.
  - Бей по ближайшим окнам! - крикнул Игорь, - и держи дверь, а сам куда-то пропал.
  Костя остался один. Он, скуля, понянчил руку, а потом дал две короткие очереди (как его учил Сарайкин), по окнам и стал ждать, что же произойдет дальше. А дальше двери внезапно распахнулись, из здания выскочили несколько человек и броском по одному пересекли дорогу. Все произошло так быстро, что Костя не успел среагировать. Он принялся клясть и ругать себя, полагая, что погубил все дело. Потом там, куда они побежали, грохнула граната и сразу еще одна и еще. И повинуясь какому-то странному велению, Костя сделал еще две очереди по две пули вдоль улицы, туда, куда по его представлению убежали люди, и тут у него кончились патроны в рожке. Выстрелы его считать никто не учил. А оказывается надо - надо считать каждую пулю. Он ловко перезарядил автомат, клацнул затвором и услышал, как издали ругается Игорь:
  - Мать твою!.. Чего ты там валяешься?! Уходим!
  И только тогда сообразил, что ни черта не соображает в тактике боя. Ему стало стыдно, как бывает стыдно за явный промах. Он вскочил и побежал к своим. В него никто не стрелял. Это-то и было обидно. Хотя бы пальнули для приличия, мечтал он, подбегая к фургону.
  Они уже сидели внутри. Игорь даже задрал ноги и во всю травил байки, а Елизавета вцепилась в него, как преданная кошка, и глядела, как показалось Косте, во все свои прекрасные черные-черные глаза, и накручивала на палец длинный черный локон. Игорь обнимал ее правой рукой, а левой - отчаянно жестикулировал. Естественно, байки касались войны, и какой он, Игорь Божко, молодец на этой войне. Елизавета слушала его, развесив уши.
  - Ты где шляешься? - с усмешкой осведомился Игорь, тем самым подчеркивая никчемность журналиста. - Услышал гранаты - уходи. Чего ждать?
  - Я не понял... - признался Костя и покраснел.
  Он всегда краснел, когда попадал впросак. Девушкам, как ни странно, это нравилось, поэтому в женской среде телестудии его считали не особенно настойчивым и неагрессивным. Репутация у Кости в этом вопросе была самая что ни на есть неопределенная: романтик-неромантик, бабник-небабник, в общем, куда ветер подует. Прибрать его к рукам ничего не стоило, только он никому не нужен был, ну, кроме Ирки Пономаревой.
  - А когда поймешь, поздно будет. Впрочем, за того мужика тебе отдельное большое спасибо. Они ж мне не давали башки поднять, а он как раз на меня вышел, я бы не успел.
  - Пожалуйста, - ответил Костя.
  Он завел машину, и они выехали на Университетскую, а Сашка включил радио:
  - О! - воскликнул он, отдергивая руку, как от утюга. - О! Заработало! О! Киев взяли!
  - Кто, наши?! - оживился Игорь и даже отстранил Елизавету, которая мурлыкала на его широкой груди.
  - Если бы! А то поляки - вошли! - непонятно почему хихикнул Сашка.
  Плакать надо, подумал Костя, горючими слезами, потому что дело в общем-то дрянь. Конфликт расширяется, так, пожалуй, весь мир сюда припрется.
  - Сдали Киев. Боятся, что мы возьмем, - резюмировал, однако, Игорь.
  - О-о... - снова послушал Сашка. - Протекторат объявили.
  - А что такое протекторат? - спросил Игорь.
  - Это когда слабая страна, формально сохраняя некоторую самостоятельность во внутренних делах, фактически подчинена более сильной стране, - объяснила Елизавета.
  У Кости даже зашевелились уши. Он так и хотел бросить удивленный взгляд на Завету, но сдержался. Много чести, подумал он, ну их - этих красавиц, а если они умные, то это вообще черти что! Феномен, можно сказать.
  - Ого! - тоже удивился Игорь то ли тому, что его подружка такая начитанная, то ли тому, что объявили протекторат. - Это значит, пожертвовали властью, ради политики. Какой-то сплошной украинский гамбит.
  - Все, - сказал Костя, - сбылось пророчество Кейси.
  - Какой пророчество? - спросил Сашка.
  - Кончилась, ковбой, Украина на двадцатом годе, - резюмировал Костя.
  - Все не так, - пояснил Игорь, - украинская армия не хочет обслуживать продажную верхушку наци, поэтому и 'попросили' поляков, а армию разоружают.
  - О! Братья-грузины батальон прислали, - завопил Сашка.
  - Да не кричи ты там, в ухе звенит, - отреагировал Костя.
  - Ага... и венгры полезли... о, и словаки зашевелились... - не обращая на него внимания, комментировал Сашка звуки из приемника. - Молдавия заикнулась о каких-то землях... как о собственности. Румыния проводит паспортизацию населения прилегающих территорий. Поляки вспомнили резню в Волыни в тысячу девятьсот сорок третьем году. Говорят, что УПА вырезала сто тысяч поляков.
  - Ха-ха, - коротко произнес Игорь Божко.
  - Зря смеешься, - сказала Завета и села прямо.
  - Почему?
  - А вот еще... - оживился Сашка, - Украина - это польское слово и означает 'восточные пограничные земли'.
  - Кто сказал?
  - Радио. А вот еще, - Сашка покрутил настройку. - Аналитики ЕС считают, что Украина - важнейший вопрос национальной безопасности США.
  - К бабке ходить не надо. И так все ясно! - в горячности заявил Игорь.
  Костя заметил, что Елизавета даже немного обиделась на невнимательного Игоря. Плюсик мне, обрадовался Костя и подмигнул ей в зеркало заднего обзора. К его удивлению, она ему тоже моргнула без всякого стеснения.
  - Доктрина у них, пояс хотят создать 'Петля анаконды', - сказал Сашка. - Румыния претендует на Бесарабию, а Турция - на Крым.
  - Слетаются, как на падаль, - сказал Игорь, вспомнив наконец о Елизавете и усаживая ее к себе на колени.
  Больше Костя на них не смотрел. Они ехали молча. Сашка Тулупов крутил приемник из которого порой доносился гимн националистов 'Убей русского', а Костя, усиленно делал вид, что занят дорогой, хотя ему очень и очень хотелось взглянуть, что делается позади него. Кажется, Игорь и Завета целовались взасос.
  
  ***
  Костя Сабуров считался персоной нон-гранта. Въезд на территорию Украины ему запретили лет пять назад после серии репортажей из Севастополя. Кроме этого ему вменили сопротивление при задержании, якобы за разбитый полицейскому нос. На самом деле, его арестовали в гостинице - прямо на спящего надели наручники и увели в трусах. В изоляторе ему выдали засаленную до нельзя гимнастерку времен отечественной войны и рваные галифе, ходил он в старых шлепанцах на веревках. Естественно, брился нерегулярно и кое-как. Поэтому вид у него уже через месяц был самый что ни на есть бомжовый - немытый и нечесаный. В баню, конечно, его не водили. Оставался только кран в камере, под которым он, кстати, и постирал гимнастерку. Ногти обкусывал, а зубы чистил хозяйственным мылом. Все прелести превентивного заключения.
  Украинские власти долго решали, что с ним делать. Посадить нельзя, потому что он ничего уголовного не совершил, отпустить просто так - значило признать слабости 'оранжевых'. Его прятали от журналистов, долго возили из тюрьмы в тюрьму. Как он потом узнал, мороча СМИ и дипломатам головы, объясняя, что такой-то никогда не въезжал на Украину или, наоборот, выехал, а мы знать ничего не знаем. Однажды в Ровенской тюрьме они все-таки ошиблись - сунули его, как обычно, не в одиночку, а в общую камеру. К этому времени Костя чувствовал себя в пенитенциарном заведении бывалым зеком, да и вид человека, явно вкусившего все прелести сидки, которому никто никогда ничего не передавал, но который не опустился, не пал духом, не ныл, не скули и ничего ни у кого не просил, внушало невольное уважение. А когда узнали, что он, вообще говоря, московский журналист и пострадал за ту же самую пресловутую свободу, которую очень и очень усердно навязывал Запад, и сидит без суда и следствия уже восемь месяцев, произвело на людей самое сильное впечатление. Человек, который первым вышел из камеры на волю, позвонил по номеру, который дал ему Костя, и в Москве узнали, где его искать. Ирка Пономарева сделал свое дело. Должно быть, пролила в высоких кабинетах море слез, думал Костя. Полиция, правда, спохватилась, перевела его в одиночку, но было поздно. Его еще две недели в спешке возили по этапам. Иногда привозили и в то же день увозили. Он успел побывать в Чернигове и Львове, даже в Береговом, но за эти две недели были задействованы такие силы, против которых 'оранжевая' украинская власть пресмыкалась, как собака перед палкой. В прессе писали: 'Германский канцлер, напомнила новоиспеченному украинскому президенту о том, что политика препятствования свободе слова и прессы противоречит соглашению об ассоциации между Украиной и ЕС'. Ну и много чего такого, когда любят попрекнуть слабого и зависимого. В итоге, его постригли под ноль, побрили, сводили в баню и дали одежду с чужого плеча. Выдали даже пачку сигарет, правда, Костя не курил, зато обменял ее на два стакана крепкого чая с ложкой черничного варения.
  До границы украинские спецслужбы везли его в наручниках, а передачу обставили так, словно он уголовный преступник: на голову натянули грязный черный мешок, который сдернули в самый последний момент - под взглядами фото- и телекамер и когда Ирка, повиснув у него на шее, заревела, как белуга. Вышло очень трогательно и сентиментально в стиле мыльных опер. Если бы не Ирка, он бы решил, что это еще одна из иезуитских провокаций спецслужб на глазах журналистов от 'наци'.
  Было много шума на телевидении и в прессе, но, за неделю, как обычно бывает в таких случаях, сенсация с первых страниц газет переползла в разряд текущих новостей, и постепенно о ней забыли, а на родном телевидение забыли еще раньше. Неделю Костя привыкал к цивильной жизни без решеток и без вертухаев с 'оселедцем' на голове. Неделю мама, которая специально приехала из Кемерова, откармливала его сибирскими пельменями и котлетами. И все равно Костя вышел на работу, исхудавший, как после Освенцима. Он стал носить джинсы сорок шестого размера и узкие пиджаки в талию. Ирке Пономаревой нравилось, она находила в этом некий шарм человека, пострадавшего за политику.
  - Эко тебя! - воскликнул удивленно Вадим Рунов, замредактора военного канала, и с истинно солдафонским юмором добавил: - А ведь могли и убить!
  - Запросто, - согласился Костя, потонув в медвежьих объятьях друга. - Но ведь не убили.
  - Повезло, - отпустил его Рунов.
  - Повезло, - согласился Костя.
  - Ну так-к-х-х... это надо отметить! - Рунов потянулся за коньяком.
  Почему-то с того дня Костя перестал ходить на корпоративные вечеринки. Ему разонравились бессмысленные толкучки, лицемерие приятелей, сплетни, женщины с искусственными формами, жирные дяди и их тощие подруги, возомнившие, что они ухватили судьбу за хвост. Ему также не нравилось, когда на него смотрели сверху вниз или, наоборот, заигрывали сверх меры. Приятели, с которыми можно было скоротать время, его больше не интересовали, как, впрочем, и подружки, склонные говорить по утру: 'Позвонишь мне, милый?..' и убегали прочь, забыв закрыть даже дверь. Вначале все недоумевали, а потом принялись злословить о том, что после тюрьмы он малость сдвинулся на работе и погряз в самоанализе, не посттравматический ли это синдром? А он вдруг понял, что смысл жизни совсем в другом и хватался за любимые командировки, лишь бы не сидеть в душной студии.
  Это было то время, когда америкосы во всю хозяйничали в Крыму, а российский флот, стоящий в Севастополе, практически оказался в осаде. В самом же городе проводилось подавление оппозиции в широких масштабах. Москва же выжидала и ограничивалась громкими заявлениями. На Западе на них отзывались весьма бурно. События развивались стремительно. Грузия вывела свой вшивый флот и поставила его на виду у российской эскадры. К Дарданеллам приближался шестой американский флот. И тогда наши бабахнули так, что грузины отправились принимать сероводородные ванны, а пиндосы лишились своего авианосца и умылись черноморской грязью: их трупы еще долго выбрасывали волны на низменный берег Тамани. Пролив Босфор завалили ядерными минами. Черное море сделалось большой, глубокой лужей. Американцы таки взорвали трубу 'Южного потока', и нефть долго полыхала у берегов Болгарии. Много они еще гадостей сделали. Притащили в Грузию ПРО и еще какое-то вооружение, о котором никто не знал, но догадывались. Польша, Румыния, Болгария и Венгрия оказались напичканными тактическим ракетами. Все ломали голову, куда катится мир. А он всего лишь катился к ядерной войне. И все делали вид, что ничего не понимают - лишь бы стравить Россию и США. Ситуация напоминала лицемерие и заискивание Европы перед Гитлером.
  Костю Сабурова даже сравнивали с новым Гонгадзе. Когда он сидел свои два месяца в тюрьме Севастополя, ему не раз намекали, что он может разделить судьбу этого журналиста. Конечно, он понимал, что его пугали, что слишком большие силы были заинтересованы в его освобождении. Но чем черт не шутит? Отведут на берег моря, шлепнуть и кинут в воду. Скажут, что утонул при бегстве. Даже когда его этапировали в 'Казачью лопань', он не предполагал, чем все кончится. Вначале он даже не знал, куда его вообще везут в плотно запечатанном вагоне - на восток или на запад. Потом уже по солнцу сориентировался.
  Поэтому в Москве Костя всегда ощущал на себе груз этой давней истории. Но когда ему предложили возглавить группу, которая направлялась в восточную Украину, где назревали военные события, он не минуты не колебался. Правда, Ирка испугалась и долго плакала в последний вечер. И ночь у них получилась скомканная в прямом и переносном смысле. В прямом - потому что от простыней ничего не осталось, а в переносном - потому что они просто не выспались от ее истерик, любви, секса и слез.
  Утром Костя сбежал с громадным облегчением. А теперь все чаще думал о Ирке. Женить или не женить? Черт его знает? - думал он. Вроде как она искренна и любит меня до безумия. А с другой стороны... Его пугала Иркина способность к сценам, хотя ее шикарный ноги, похожие на тюленей, ему по-прежнему нравились. Может, постепенно переделаю под себя, наивно думал он. Надо основательно почитать Фрейда и Юга, в универе я как-то пропустил этих авторов. Почему-то он был уверен, что классики психоанализа помогут ему разобраться в личной жизни.
  
  ***
  Бензин слили из 'BMW', и Костя, который плохо знал город, то и дело спрашивал у Игоря, куда рулить.
  Инстинктивно Игорь Божко стремился отъехать от квартала ППУ подальше. Черт знает, может, у них там снайперы сидят? - подумал он, крутя баранку. Поэтому они рванули в сторону улицы Артема, выскочили напротив стадиона 'Локомотив' и свернули направо в центр. Дорога оказалась свободной, хотя две недели назад пиндосы здесь учинили большую бойню - сожгли автомобильную пробку. Теперь об этом напоминали лишь груды искореженного металла на тротуаре под обгорелыми тополями да выбитые окна в домах справа. Памятник Бубке устоял.
  На пересечении с проспектом Мира, как раз там, где с одной стороны находилась кафешка 'Украинские стравы ', а по диагонали от него - 'Царь-пушка', им казалось, что опасность миновала и можно вздохнуть с облегчением, но в этот момент их нагнал черный 'джип-чероки' и с пронзительным визгом перегородил дорогу.
  - Черт! - выругался Костя.
  Его заслуга состояла в том, что он не заглушил двигатель и что 'газель' стала боков по отношению к 'джипу', а это давало некоторое преимущество в плане обзора. Видно, те, кто сидели в 'джипе' были очень уверены в себе.
  Все застыли, как парализованные, в ожидании развития событий. За тонированными стеклами ничего не было видно. Однако как только передняя дверца со стороны пассажира с щелчком приоткрылась, Игорь ударом ноги распахнул боковую дверь и высунул ствол ПКМ, клацнув при этом затвором. Сашка судорожно дернулся со своим АК-74М. Но Игорь зло и резко произнес:
  - Сиди, не рыпайся!
  Костя бросил взгляд на зеркало заднего обзора: Елизавета, кусая губы, забилась за ящик в углу, Игорь, сидел, упершись ногами в стенки салона, и у него было хищное лица с нехорошим оскалом, как у хищного зверя. Сейчас он их всех убьет, на фиг, понял Костя.
  Дверь 'джипа' все-таки открылась, и из-за нее появился тот, кого он ожидал увидеть меньше всего - начальник следственного отдела Каюров, который участвовал в допросах, когда Костя сидел в сизо Севастополя.
  - О! - воскликнул Каюров, но из-за капота не вышел, заметив Игоря с пулеметом. - Старые знакомые! А я думаю, кто здесь партизанит?! Чувствуете себя здесь, как в Крыму?
  - Вы здесь тоже сидите, как на вулкане! - ответил Костя, приоткрыв дверцу. - Похоже, ваша власть кончилась.
  - Ну, это мы еще посмотрим, - заметил Каюров. - А пока надо ответить за нападение на государственное учреждение.
  Каюров был толстым, лысым, короткопалым якутом, с круглой, как блин, лицом держиморды. Он между делом любил пошутить насчет моря, побега и пули в затылок, и был ярким представителем этномутантов, которые быстренько приспособились к фашиствующей власти и плохо говорили даже на украинском суржике. В основном его интересовала идея ассимиляция русских, как к этому относятся в России и насколько далеко можно зайти в этом вопросе, чтобы ее не раздражать. Помнится, они даже поспорили об Иванах, не помнящих родства своего. Каюров выразил мнение, что для этого потребуется два-три поколения этномутантов, и дело будет в шляпе.
  - Но это же не менее ста лет! - воскликнул Костя.
  - Мы ускорим процесс.
  - Каким образом?
  - Не важно, но ускорим. А антирусинам мы дадим то, чего у вас нет!
  - Чего же?
  - Крепкую руку.
  - А кто не захочет?
  - Кого-то купим, кого-то запугаем, а для остальных: чемодан-вокзал-Россия, или смерть на оккупированных территориях. Евреев тоже можете забрать к себе. Они нам не нужны.
  - А они у вас и не остались, - парировал Костя. - Где они? Ау, украинские евреи!
  - Не передергивайте, - нервно сказал Каюров, и щека у него дернулась.
  Должно быть, он, как все ренегаты, ненавидел весь белый свет.
  - А то что?
  - Ничего. Потребуем наши Кубань и Ростов! И что вы будете делать?!
  - Неужели вы собрались воевать с Россией? - удивился Костя.
  - К тому времени мы будем ядерной державой, за нами будет НАТО и весь демократический мир!
  - То есть вы хотите построить фашизм в отдельно взятом государстве?
  - Что-то вроде этого, - нехотя согласился Каюров.
  - Где-то это я уже слышал, - насмешливо сказал Костя, - только там речь шла о коммунизме.
  Однажды Каюров проговорился, что является членом СНА и что передавал свой опыт ведения допросов в летних лагерях кавказских боевиков.
  Теперь он стоял за капотом машины и напоминал о том, что надо ответить за нападение на госучреждение.
  - Пошел... пошел... - не выдержал Игорь. - А то продырявлю!
  Он, как всегда, стал заводиться с оборота.
  Костя совершенно случайно бросил взгляд на зеркало бокового обзора: со стороны разбитой кафешки 'Украинские стравы' крался человек с оружие в руках. Костя чисто рефлекторно захлопнул дверь и переключил на заднюю передачу. Хорошо, что не заглушил двигатель. Шины взвизгнули, когда он сдал круто влево, выворачивая руль. Сашка Тулупов, качнувшись вперед, снова ткнулся лбом в ствол автомата. Одновременно, как сумасшедший, в руках Игоря загрохотал пулемет, и на пол, как семечки, посыпались дымящиеся гильзы. По салону словно ударил град, а в лобовом стекле возникло несколько дырок, и оно пошло трещинами. Но Косте было не до этого - единственное, чего он боялся - налететь на бордюр и перевернуться, да и опыта движения задним ходом у него было совсем мало. Но им повезло. Они не наскочили ни на бордюр, ни на ржавые остатки машин. Кажется, даже, что Костя сшиб нападающего, потому что раздался сильный удар и стрельба прекратилась.
  Сашка Тулупов догадался прикладом выбить переднее стекло и стал палить почем зря длинными очередями в стремительно уменьшающийся 'джип'. Едва ли он в него попал, но зато заставил людей рядом с ним упасть на землю.
  - А ну! - Игорь выставил на капот сошки ПКМ и, в тот момент, когда Костя, остановился напротив 'Локомотива', чтобы переключить передачу и развернуться, разрядил в перекресток остаток обоймы.
  После этого инцидент можно было считать исчерпанным, потому что со стороны черного 'джипа' больше не раздавалось выстрелов. Впрочем, Косте было не до этого. К 'джипу' сбегались какие-то люди, и надо было побыстрее уносить ноги.
  Бардак в этой стране имел и очевидный плюс - ездить можно было даже без номеров. Как Сашка ни сопротивлялся, а Костя еще три недели назад заставил его снять московские номера и замазать белой краской огромные буквы на стенках салона: 'Телевидение Рен-тиви', потому что каждый уважающий себя 'наци', а тем более узколобый этномутант считал своим долгом выстрелить по машине с такой рекламой. Не любили 'наци' телевидение. Не любили. А этномутантам было все равно, кого убивать. На то они и этномутанты. Это означало, что ожесточение достигло предела, думал Костя, крутя баранку и ожидая новых выстрелов. Но было тихо, только ветер, врывающийся в машину свистел в дырках от пуль и осколков.
  На свой страх и риск, Костя проскочил через дворы, и через минуты три они уже беспрепятственно проскользнули мимо университета и вереницы троллейбусов в сторону парка, и только на Щорса он заметил что-то неладное и остановился. Игорь был ранен. Нетяжело, но крови было много. Пуля прошла слева от шеи и зацепила мышцы.
  - Зашивать будешь? - спросил Игорь таким голосом, словно ему, наоборот, что-то собирались отрезать.
  - Можно скобы наложить, - встряла Завета.
  - Там у тебя сущая ерунда, - сказал Костя таким тоном, словно зашивал раны на людях всю жизнь. На самом деле, его опыт ограничивался операцией на любимой собаке и двухнедельными курсами по скорой помощи, которые он прошел перед самым отъездом на Украину.
  - Учти, я плохо вид крови переношу. Меня и в Афгане выворачивало наизнанку.
  Игорь стал белым, словно простыня.
  - Как ты еще стрелял?! - удивился Костя, доставая аптечку.
  Для таких случав у них с Сашкой все было под рукой: антисептик, обезболивающее, иглы, пинцеты и антибиотики. Не было только воды. Костя сказал Сашке:
  - Ковбой, выйди из машины и смотри в оба, я сейчас. Рожок не забудь поменять.
  - Ах, да! - хлопнул себя по лбу Сашка и схватился за автомат.
  Игорь Божко стал совсем зеленым и дышал, как стайер после дистанции.
  - Отвернись! Отвернись! Не смотри на кровь! - Завета дала ему понюхать нашатыря.
  Костя помнил, что где-то здесь был небольшой гастроном, в котором они с Сашкой как-то брали неплохой коньяк, и уже выскакивая из машины, ощутил жаркий взгляд Заветы. Ерунда, так не бывает, подумал он, рядом с ней такой джигит, и тут же забыл о ее глазах, потому что где-то в районе городского парка ударил крупнокалиберный пулемет: 'Ту-ту-ту... ту-ту-ту...', и только потом стало слышно натужный звук натовского транспортника С-5А. Он полз, едва не цепляя брюхом за телевизионные вышки, крался почти над терриконами, отстреливая тепловые ракеты-ловушки и заходя на посадку. Два дня назад один такой сбили российской 'иглой'. Но эти 'иглы' были большим дефицитом. У повстанцах их почти не было. Вдруг протяжно и жутко сразу в двух или трех местах завыли сирены, и в сторону С-5А потянулись пулеметные трассеры, но так и не долетев, растаяли в голубом небе. А сирены все выли и выли, призывая к обороне.
  На Косте под джинсовой курткой в петле висел пистолет. Костя достал его, посмотрел, сколько осталось патронов в обойме, зарядил и сунул назад. Куртку на всякий случай он застегивать не стал и при каждом шаге чувствовал под мышкой колышущуюся тяжесть. Впрочем, он уже убедился, что не может выстрелить в человека, хотя пистолет придавал ему чувство безопасности. Он вспомнил о насильнике и подумал, что Игорь поступил с ним очень жестоко. Лично я просто убил бы, решил он мужественно. Потом поймал себя на том, что думает, как будет зашивать рану, и понял, что нервничает.
  Город казался провинциальным и очень уютным. Наверное, такое ощущение создавали клены, образующие зеленую арку над дорогой, и дома образца пятидесятых - пятиэтажные, желтого цвета, даже с какими-то украшениями на фасадах. Должно быть, их еще пленные немцы строили, решил Костя. Он выглянул из-за угла и невольно отшатнулся. Общежития университета на улице Розы Люксембург были оцеплены военными. Он разглядел армейские грузовики и все понял. Каким-то образом турки все же прорвались в центр города к университетскими общежитиям и хватали местных студенток, чтобы увезти в Турцию. Однако, похоже, они грузили и молодых мужчин приятной наружности, потому что слышались крики и мат. Косте показалось, что операцией руководит Каюров. Нет, не может быть, подумал Костя. Ведь Игорь его убил.
  Воспользовавшись тем, что все внимание солдат, стоящих в оцеплении, было приковано к погрузке, Костя, не замеченный никем, перебежал проспект и через пять секунд осторожно вошел в магазин. Дверь была нараспашку, а внутри царил вселенский хаос: содержимое полок валялось на полу и было растоптано многочисленными мародерами. Но растащить все не успели. Костя нашел в углу упаковку с минеральной водой. Нести ее было неудобно. В случае, если я на кого-то нарвусь, то даже не успею вытащить пистолет, подумал Костя, оглянувшись напоследок и заметив бутылку коньяка, горлышко которой торчало из-под опрокинутого мусорного ведра. Это значит, что нам обязательно повезет, подумал он и взял коньяк с собой. Теперь обе руки у него были заняты.
  - Все нормально? - спросил он, благополучно вернувшись к своим.
  - Да все вроде ничего. Только вот там кто-то шлялся, - показал Сашка Тулупов в сторону троллейбусной линии.
  - Следи дальше, а мы займемся Игорем, - сказал Костя, с удовлетворением отметив тот факт, что Сашка зарядил подствольник и вообще выглядел собранней, чем обычно, то есть не хихикал, не зубоскалил по молодости лет и не заглядывался на девиц. Впрочем, девиц рядом не наблюдалось, кроме, разумеется, кареглазой Заветы. Но она была занята Игорем и извела на него тонну ваты.
  Ваты, конечно, не жалко, но аптечка одна, подумал Костя. Игорь был никаким. К тому же его вырвало прямо в салоне.
  - Давай его посадим так, чтобы он не видел себя в зеркало, - сказал Костя. - А эту вату, - он показал на окровавленные комки, выбрось наружу.
  Они вымыли руки. Хорошо хоть я не дал Игорю выпить весь спирт, подумал Костя, разрезая на нем одежду, и они занялись его раной. Оказалось, что Завета разбирается в этом деле не хуже Кости. Пока он мазал кожу вокруг раны йодом, Завета обработала рану перекисью водорода и заморозила ее. Кровотечение заметно уменьшилось. После этого, увидев, что Костя неумело возится с кривыми иголками и нитью, взяла дело в свои руки и четырьмя стежками стянула края раны, а Костя наложил давящую повязку с тетрациклиновой мазью и привязал руку в туловищу. Ему показалось, что они прокопались часа два, но когда он взглянул на часы, то понял, что прошло не больше получаса. Напоследок он сделал Игорю укол антибиотика и только после этого вспомнил о бутылке коньяка.
  - Хлебнешь? - предложил он Игорю.
  - Естественно... - процедил сквозь зубы Игорь, у которого на лбу выступил пот.
  Он сделал большой глоток, и, казалось, даже Костя услышал, как коньяк, урча от удовольствия, разлился в желудке у Игоря.
  Лицо его выражало удовлетворение. За все время операции он не издал ни звука, только морщился и скрипел зубами. Костя понял, что они с Заветой настоящие живодеры, и что-то сделали неправильно. Может быть, рану надо было обезболить лучше и другим лекарством, которого не было под рукой? Игорь глотнул еще пару раз и сказал:
  - Чувствуется, что мужик возился со мной.
  - Почему? - удивился Костя.
  - Да руки у тебя к этому делу склонны.
  - Э-э-э... - с облегчением засмеялся Костя и вылез и машины.
  Лучше три репортажа сделать, чем зашить одну рану. С другой стороны, кому не нравится, когда тебя хвалят, с удовлетворением подумал он и приложился к бутылке. Коньяк был явным дерьмом, но в данной ситуации подходил любой крепкий алкоголь. Жаль, что мало, подумал он. Насчет медицины ему все говорили, что у него талант. Костя даже подал документы в мединститут, а потом передумал. Виной всему была Ирка, которую он встретил в телецентре. Ноги у нее обалденные. Можно сказать, что Ирка сама по себе, а ноги - отдельно - длинные, гладкие, похожие на тюленей. Не толстые и не худые - пропорциональные росту, как раз в меру, но очень красивые.
  Завета курила с Сашкой и, вообще, делала вид, что Костя ее не интересует. Врешь, с превосходством подумал Костя, врешь, я тебе нравлюсь, только ты выделываешься. Точно так же вначале вела себя и Ирка, и все остальные его приятельницы. А их у Кости было великое множество. Он принялся вспоминать их всех. Приятное было занятие - тасовать в голове картинки, но его отвлекла Завета.
  - Где ты так научился обрабатывать раны? - спросила она, взяв у него бутылку и отхлебывая из нее между двумя глубокими затяжками.
  - С детства насмотрелся. Отец врач, - ответил Костя.
  - У меня тоже родители врачи, хирурги. Я даже проучилась три курса в медицинском и бросила.
  - Почему? - спросил Костя, потому что она ждала вопроса.
  И вообще, у него возникло такое ощущение, что она не прочь с ним поболтать.
  - Замуж вышла? - сказала она.
  - А муж где?
  - Муж объелся груш.
  - Понятно, - сказал Костя и хлебнул коньяка.
  Теперь он показался ему совсем невкусным, напротив, даже противным. Как можно было бросить такую женщину? - подумал он. И ноги у нее тоже классные, и глаза классные. А волосы, интересно, крашенные или натуральные? Спросить, естественно, он постеснялся. Я бы в нее точно влюбился, если бы у меня не было Ирки, ей богу! Она же со своей стороны, чувствуя, что он подспудно ею интересуется, то и дело выдавала ему маленькие авансы, заставляя реветь в нем все клаксоны и медные трубы. Однако, наученный опытом общения с женщинами, он держал себя в руках, да и вообще - Костя в душе был романтиком и любил длинные, чувственные вступления, а не галопам по Европам. К его чести надо отметить, что многие женщины его не понимали. Он их ставил в тупик сдержанностью и отсутствием знаков внимания. Не любил он скоропалительные романы. Было ли его слабостью или силой - он не знал.
  В этот момент Сашка Тулупов произнес с паническим нотками в голосе:
  - Снова они!..
  Костя так быстро оглянулся, что почувствовал, как у него скрипнули шейные позвонки: со стороны биологического факультета вышагивали четверо: один впереди, трое за ним. Двигались они, выставив перед собой животы - толстые, упитанные, словно налитые жиром. Оружия не было видно, но похоже, что оно было спрятано под одеждой. Костя потянулся и взял с сидения в салоне 'глок'. Перед операцией он снял куртку, а пистолет положил рядом, потому что он ему мешал.
  - Давай, я выстрелю по ним из подствольника? - азартно предложил Сашка.
  - Не надо, ковбой, черт его знает, кто это такие, - сказал Костя. - Не маячь передо мной, стань в трех шагах сбоку. Говорить буду я. А ты, Завета, уйди за машину.
  - Почему? - удивилась она, и вскинула на него черные-пречерные глаза.
  У Кости что-то внутри оборвалось, он заставил себя произнести как можно жестче:
  - Зайди!
  - Эй, кто вы такие?! - спросил человек, который шел впереди группы. - 'Ракетчики'? Самолеты сбиваете?!
  На бритой голове у него был длинный 'оселедец'. Он размахивал руками так, словно рубил ими воздух. И вообще, выглядел очень самоуверенно. Для себя Костя назвал его 'главным'. Был он старше остальных и говорил громко, но за этой уверенностью крылась нервозность. А это было плохо, очень плохо. Костя предпочитал иметь дело со спокойными людьми.
  - Мы из телевидения, - ответил Костя, демонстративно держа пистолет в руках.
  Никелированный 'глок' блестел на солнце, как дорогой протез. Он настолько удобно лежал в ладони, что, казалось, была ее продолжением. Костя видел в Боснии, что делает с человеком пуля девятого калибра, выпущенная в упор. Однажды на его глазах патрульный офицер-албанец выстрелил в серба, стоящего перед ним. Без видимого повода. Они разговаривали на перекрестке. Костя готовил репортаж с противной стороной. Договоренность, которую Костя добивался три недели, стоила ему ведро пота и неимоверного терпения. Серб привел и познакомил его с офицером. А офицер взял и выстрелил тому в живот. Пуля разворотила ему все внутренности. Через две минуты он умер на руках Кости от кровопотери. Албанец, естественно, испарился, словно его и ни бывало. Потом Косте как бы невзначай шепнули, что его долго выслеживали и наконец подстрелили люди из отряда Аса. Но стоны умирающего, кровь на руках и одежде, а главное - глаза серба, Костя так и не мог забыть, они часто являлись ему в минуты одиночества.
  - А почему вооружены?
  - Потому! - грубо ответил Костя.
  Он не любил, когда его воспринимали слишком молодым, к тому же ему не понравилось, что один из них стал заходить за машину.
  - Стой, где стоишь! - Костя качнул стволом в его направлении.
  Главный тотчас жестом остановил подчиненного. Однако Костю больше волновали не они, а двое других, которые стояли за главным. Он не видел, что они делают. Надеюсь, подумал Костя, Сашка не сплохует.
  - Так все-таки, - спросил главный, - почему с оружием? Что у вас в машине, 'иглы'? Вы стреляете по самолетам?! А ну предъявите документы!
  - А кто вы такие?
  - Кто мы такие?! - переспросил он на тон выше. - Я сейчас покажу, кто мы такие! - и потянулся к внутреннему карману куртки.
  Это фраза могла быть сигналом для нападения. Двое других тоже дернулись. Предчувствуя, что сейчас произойдет самое нехорошее, Костя сделал шаг вбок и выстрелил, но не в командира, а в того, который снова попытался нырнуть за машину, и, переводя ствол по направлению к главному, услышал, как одновременно с АК-74М ударил пулемет ПМК. Не успел Костя выстрелить еще раз, как все было кончено. Трое лежали на асфальте, держа руки на затылке, кроме четвертого, который, схватившись за бедро, корчился от боли. Из-за фургона с пулеметом в руках показался Игорь. Он держал дымящийся ПКМ одной рукой и орал, как сумасшедший:
  - Лежать, суки! Лежать!
  Из-за его плеча, любопытствуя, выглядывала Завета. Глаза ее блестели от возбуждения. На этот раз Игорь выручил всех, с облегчением подумал Костя.
  - Чего ты с ними церемонишься?! - напал на него Игорь. - Бей прямо в лоб!
  - Вам это так просто не пройдет! - прошипел главный.
  - Заткнись, гнида! - Игорь наступил ему на 'оселедец'. - Думаешь, я тебя не узнал. Скажи спасибо, что я вас пожалел. Руки! Руки! Обыщи их! - сказал он Косте. - Да не заходи ты со стороны головы!
  Под взглядом остальных Костя чувствовал, что делает все неумело и даже чуть-чуть суетится. Он терпеть не мог, когда им командовали. У главного он обнаружил удостоверение.
  - Какая-то 'походная служба безопасности'?
  У остальных троих вообще никаких документов не было. Зато у каждого было по гранте РГД-5 и 'вальтеру'.
  - Хорошие пушки, - одобрил Игорь, - забирай!
  - Мы из днепровского куреня! Я выборный начальник! - снова подал голос командир.
  - Мне плевать, кто ты такой! Здесь другая власть, советская.
  - Эй!.. - произнес, пятясь Сашка, - смотрите!..
  Из-за угла, там, где обычно поворачивал троллейбус четырнадцатой марки, вывернула толпа народа с оружием в руках и агрессивно направилась в их сторону.
  - В машину! - крикнул Костя, стреляя поверх голов так, что улица сразу наполнилась падающими листьями.
  Сашка все-таки выстрелил из подствольника, со счастливым лицом проследил за результатом своих усилий и последним прыгнул в кабину. Костя, не стал дожидаться, когда он захлопнет дверь, а рванул с места в карьер на пятой скорости, и они, как ужаленные, понеслись в сторону парка. Стреляли по ним или нет, никто так и не понял. Пришлось ехать в объезд, чтобы не попасть в засаду, потому что если бы они поехали прямо, у них была бы только одна дорогу и перехватить их было пару пустяков. К тому же Костя боялся, что турки по всем правилам перекрыли улицу Университетская, но обошлось. То ли у них не хватало сил, чтобы оцепить район, то ли они были беспечны, а скорее всего, просто плохие вояки.
  - Нам повезло, что мы нарвались на националиста местного разлива, - стал рассказывать Игорь, когда понял, что и на этот раз их пронесло. Он опустил ПКМ на пол и стал рассказывать. - Зовут его Тарас Ямпал. Он мнит себя большим политиком. Если бы это были настоящие боевики, они бы вначале начали стрелять, а потом разбираться.
  Мимо 'Золотого кольца' на Южном автовокзале они пролетели, как стрела. Напротив цирка застыла вереница трамваев. Здесь было удобное место для засады: дорога проходила в низине, и все было как на ладони. Из переходов лилась вода. В районе Вечного огня еще виднелись остатки колючей проволоки. Год назад в газетах писали о том, что рада все же под давлением 'наци' поменяла конституцию. Оппозиция воспользовалась этим и провела закон о 'титульной нации'. Регионалы стремительно теряли власть из-за бездарной политики 'двух стульев'. Некоторые из них тайком поддерживали 'оранжевых', которые могли стать реальной властью на следующих выборах. Сам Виталий Ясулович был не против втихую сыграть под дудку 'наци'. Это было обусловлено целым рядом причин, и главной из них - огромный долг перед МВФ. По сравнению с ним, все остальные экономические шалости регионалов выглядели, по меньшей мере, блекло. Как всегда разыгрывалась комбинация 'ты мне, я - тебе'. Без поддержки 'оранжевых' ни один проект не мог быть проведен через раду. Виталий Ясулович забыл о своих предвыборных обещаниях и погряз во лжи и двусмысленности. О русском языке никто уже даже не заикался. Считалось, что русскоязычное население свыклось с реальностью и только ждет, как манны небесной, вступления в ЕС.
  Итак, благодаря попустительству и близорукости партии власти, регионалов, и разумеется, неуемными стараниями Олеси Тищенко, население Украины было поделено на три категории: 'титульная нация' - коренное население, говорящее по-украински, поклоняющееся 'трезубцу' и являющаяся паствой украинской национальной церкви, получило паспорт оранжевого цвета; этномутанты - категория граждан, стремящаяся к натурализации, активно изучающая украинский язык и лояльно относящаяся к центральной власти - желтый паспорт; остальное население - паспорт черного цвета. Последние оказалось больше всех. Они лишались права голосовать, быть избранным во все сферы власти, а также - права на работу в государственных учреждениях. Для слежки за ними вместо упраздненной СБУ была создана ППУ. Правда, вначале ППУ предназначалось прежде всего для подавления в оппозиции в Крыму. Третий отдел ППУ работал по выявлению неблагонадежных. Таких людей принуждали регулярно отмечаться в полиции. Таким образом передвижение их было ограничено. Они были лишены средств информации и доступа в Интернет. Их телефонные разговоры прослушивались. Говорить по-русски разрешалось только в кругу семьи. Специальные люди следили, на каком языке говорит человек вне дома. Процветало всеобщее сексотство. На каждом углу висели ящики оранжевого цвета. Любой желающий мог отправить письмо в ППУ.
  В Донбассе начались массовые протесты. Людей хватали на улице без разбора. Врывались в квартиры и частные дома. На витринах магазинов (там, где их еще не успели разбить), принадлежащих русским, рисовались звезды, для того, чтобы их не посещали украинцы. Словно в назидании и насмешку, на холме, там, где во время великой отечественной войны был немецкий концентрационный лагерь, возвели новый и быстро его заселили. А когда провозгласили отделение Восточной Украины, толпа разнесла лагерь в щепки, разогнав всех прихлебателей и освободила заключенных.
  Это был первый 'оранжевый' концентрационный лагерь в Украине. Позднее их было возведено на всей территории страны великое множество, от Карпат, до Луганска и Харькова, в том числе и Яновский лагерь смерти во Львове.
  Костя долго удивлялся, почему Олеся Тищенко после выборов сразу же затянула гайки? А потом, вспомнив, что Ященка убили те же самые пиндосы, все понял: потому что отрабатывая хлеб за Ященка, который не выполнил политический заказ пиндосов и Евросоюза, посадивших Украину на кредитную иглу, Олеся не могла быстро привести их план в действие без самых радикальных методов. Если считать, что три балтийские проститутки не доплюнула с правами человека, то Украина всех переплюнула. А Ященка сыграл в ящик, вспомнил Костя самый свежий анекдот в мире. Не помогла ни шагреневая кожа на морде, ни волосатая рука Дяди Сэма. Когда его убили - демонстративно, в центре Киева, Запад, конечно, обвинил во всем Виталия Ясуловича и Россию. Якобы только они были заинтересованы в смерти экс-президента, а Олеся вроде бы как и ни при чем, хотя именно Ященка отбирал у нее пресловутые пять процентов электората. Эту смерть долго смаковали и обсасывали со всех сторон, пока и обсасывать уже нечего было. Бедный Ясулович, который слезно просился в ЕС и которого не брали из-за одной единственной причине - Украина была настолько бедна по меркам ЕС, что еще один голодный рот им попросту не был нужен. Хватало своей бедности от Испании до Греции.
  Националисты тут же сочинили красивый и героический миф, будто бы Ященка сделал себе харакири на Владимирской горке, с надеждой глядя на Запад. Царственным жестом он выложил кишки на ступени памятника Владимиру Святославовичу и взял клятву со своих сторонников не сворачивать с выбранного пути. С этими светлыми мыслями, закусив от боли язык, он и отдал богу душу. Вроде бы как он таким образом завещая быть твердым и непоколебимым в борьбе с Россией. Каждый год в день его смерти кто-нибудь из фанатиков, а то и целая группа, вспарывали себе животы на этом же месте. Полиция не могла уследить, и тут же в кустах обычно стояла даже не скорая помощь, а обычная труповозка, ибо фанатики не оставлял себе ни единого шанса: как только желающий втыкал в себя кухонный нож, помощник убивал его ударом топора, потому что найти настоящий катана было невозможно. Так красивая японская традиция, отточенная столетиями и имеющая глубокий философский смысл, превратилась в заурядное самоубийство. Вскоре на них махнули рукой - психи они есть психи, националисты, одним словом.
  На самом же деле, по заданию ЦРУ Ященка тихо и банально застрелила жена и не где-нибудь, а в спальне, напоив его до бесчувствия, дабы смерть его была легкой и безболезненной. Но кто же признается, что твоего вождя застрелили в стельку пьяным. Вот и придумали миф, который периодически разоблачали в прессе левые журналисты. Украинская православная церковь Киевского патриархата тут же канонизировала его как святого. И теперь в церквях и соборах Киева молились на его икону.
  
  
  Глава 3
  Суматошный день
  
  Жизнь складывается из мелочей. У Игоря Божко открылось кровотечение. Сашке Тулупову понравилось стрелять из подствольника. Он упражнялся, пока не кончились гранаты. Завета попросила остановиться у первого же магазина женской одежды и явилась, достаточно быстро даже для женщины, в сногсшибательных джинсах и в стильной блузке.
  Косте все больше нравилось смотреть на нее. Никогда, ни к какой женщине он не ощущал такого умопомрачительного влечения, даже к Ирке Пономаревой. Фигня какая-то, думал он. Когда я избавлюсь от этой зависимости. Нет, женщины делают со мной что-то непотребное. При виде их я лишаюсь воли и свободы выбора. Надо держаться и ни в коем случае не сдаваться. А радио, между тем, вещало:
  - Польский главнокомандующий Теодор Жолкевский назначен генерал-губернатором Украины! Он намерен твердой рукой установить центральную власть на территории всей страны!
  - А-ха-ха, о-хо-хо! - засмеялся Игорь. - Похоже, все флаги в гости к нам.
  - Россияне, проникшие в Восточную Украину и Крым, складывайте оружие, и мы сохраним вам жизнь! - призывал Теодор Жолкевский на отличном русском языке.
  - Чего это он так? - удивился Игорь.
  - Он учился в нашей академии бронетанковых войск, - сказал Костя, который как журналист был осведомлен обо всех политических тонкостях.
  - Между прочим, о нас говорят, - напомнил Сашка и озорно рассмеялся.
  - Страны НАТО поспешают на помощь своим братьям! - распалялся Жолкевский.
  - Ну теперь поляки отыграются за все! - воскликнул Игорь Божко и схватился за больное плечо, потому что под колеса попались камни. - И за гибель Леха Качинского под Смоленском, и за катынский расстрел, и за Бандеру, и вообще, за все исторические унижения, из-за которых у них комплекс неполноценности. А под шумок захватят Львов и Киев. Теперь старые хозяева вернутся, будут делить дома и землю.
  Выступал кто-то из 'оранжевых'.
  - НАТО осознает всю меру ответственности перед свободным миром, - переводил с украинского Игорь. - Оно не допустит кровопролития и захвата Россией восточных территорий Украины.
  - Ну это естественно! - прокомментировал Сашка. - А что они еще могут сказать?!
  - А вот-вот еще. Некая Яна Будиницкая.
  - Счастья всем даром! - послышался радостный женский голос. - Пусть никто не будет обиженным! У нас своя украинская ментальность, которая очень индивидуальна. У нас своя украинская правда, не похожая ни на какую другую правду! А состоит она в том, что надо выжить самому, надо защитить свою семью, и зачем завоевывать соседа? Пусть он себе живет не вылезает из-за Урала! Все будут счастливы и довольны! А Украина наконец расцветет, назло врагам и завистникам.
  Костя представил себе старую больную тетку, ковыляющую с палкой по Крещатику.
  - Под польским сапогом! - саркастически заметил Божко.
  - Лишь бы с кем, только не с русскими, - согласился Костя.
  - Какая-то страусиная позиция, - сказал Сашка. - Поляки пришли, а она о мещанстве!
  - Да знаю я ее, - сказала Завета. - Приезжала она к нам с культурной программой как писменица.
  - И какая она из себя?
  - Да такая симпатичная, стройненькая, молодая, между прочим.
  - Да? - удивился Костя. - А по голосу не скажешь.
  - Я тоже вначале не сообразила, а потом послушала и удивилась. Эта делегация выполняла миссию примирения наций. Говорила она словно на японском языке - ничего не запомнила, то есть, естественно, по-русски, но без всякого смысла, словно уговаривала ребенка. Как они не могут понять, что граница наших ментальностей давно прошла по Днепру. Как не может сойтись правый берег с левым, так и не могут сойтись народы. Потому что не может быть никакого доморощенного счастья, взращенного за счет принижения других.
  - А вот если бы вовремя разошлись еще в девяностых, - заметил Игорь, - то не было бы повода говорить о никакой ментальности.
  Тут Костя, конечно, не удержался и процитировал то, что готовил к эфиру:
  - И тут загоревали наши патриоты украинцы. Многие из них хотели найти свое светлое будущее, да не смогли, потому что взросли на злобе, лицемерии и ненависти своих вождей. Да и не такими уж они овечками и были. А была у них своя имперская идея, только они ее до поры до времени прятали и время от времени пытались возродить за счет нацистов, потом - за счет Дяди Сэма, а теперь - Евросоюза. Только этого им никто не дозволял. А выращивали их национализм для того, чтобы применить в геополитической борьбе Запад-Восток. Просто им этого не объясняли, а использовали вслепую.
  Все рассмеялись, потому что действительно было смешно, и допили водку из фляги Игоря Божко, и кричали, высовываясь в выбитые окна: 'Ура!' да так громко, что редкие прохожие шарахались, как от чумы, а откуда-то с другого конца Ленинского проспекта, от Южного, ударил крупнокалиберный пулемет, и трассеры пронеслись в аккурат туда, где был 'оранжевый' концентрационный лагерь.
  После стычки на Щорса Костя не осмелился ехать по Ленинскому проспекту, а свернул на Куйбышева. Они долго петляли по узким улочкам в тени цветущих деревьев. Елизавета высунулась в окно и что-то напевала. Теплый ветер развивал ее густые, черные волосы.
  Но, видать, не один Костя был таким умным: навстречу то и дело проносились машины. На антенная большинства из них были прикреплены то красные, то голубые ленточки - что означало 'свой', хотя голубой цвет уже был дискредитирован бездарной экономической и внешнеполитической позицией правящей партии. В небе, между тем, кружил вертолет без знаков принадлежности, и Костя с тревогой погладывал на него. Позади в районе городского парка стреляли крупнокалиберного пулемета, и звук был, как у ДШК, да где-то подальше к центру привычно выли сирены, а потом так грохнуло, что в домах задребезжали окна. Костя предусмотрительно затормозил. Рядом остановилась 'тойота королла' с красной ленточкой на антенне.
  - Закурим? - предложил водитель, правая бровь у него была перерублена глубоким шрамом.
  Костя вышел, поглядывая в сторону взрыва. Вдалеке над деревьями появились вначале робко, а потом все гуще и гуще клубы черного дыма, сквозь который взметнулись языки пламени.
  - А я думаю, чего он туда летит? - радостно сказал водитель, делая глубокую затяжку и возбужденно жестикулируя.
  Костя вспомнил, что этот район контролируется силами самообороны, что, собственно, было очень логичным, потому обычно что над ним пролегали маршруты садящихся в аэропорту самолетов. Однако это значило и то, что этот же район наиболее вероятно подвергнется ударам или захвату.
  - Кто? - уточнил Костя, хотя и так было ясно.
  - Да этот... э-э-э... как его? Двухлопастной? Ну такой вот... - водитель повертел пальцами двух рук, изображая пропеллеры.
  - 'Чинук'?! - безмерно удивился Костя.
  - Ну да... да... точно! - еще больше обрадовался водитель. - Я как раз глаза поднял, оно 'бух!', а он так боком: 'пук-пук-пук' и скрылся за крышами. Думал, просто присел, а оно, гляди, как! Ха!
  И действительно, клубы дыма с каждым мгновением становилось все гуще и гуще.
  - А я взрыва ракеты не слышал, - признался Костя.
  - Так из ДШК гробанули! Я б себе тоже поставил, да крыша хлипка. Не выдержит, - водитель оглянулся на 'тойоту королла'.
  - Да, - согласился Костя, - не выдержит. Вывернет с корнем.
  - Может укрепить?
  - Можно и укрепить, - согласился Костя и подумал, что кромсать такую машину грех, больно красивая.
  - Я планирую прорезать дыру, чтобы стрелять с заднего сидения. А то без пулемета, сам понимаешь, какие времена. А полегче типа ПКМ или РПК поставить на капоте по обе стороны.
  Костя едва не рассмеялся горячности водителя.
  - Тебя, как зовут?
  - Петр.
  - А меня Костя. Ну давай. Петр! Почаще бы встречаться по такому поводу, - Костя мотнул в сторону взорвавшегося вертолета.
  - Вот это точно! - воскликнул Петр. - Бывай!
  Они разбежались. Костя залез в кабину:
  - Видали?
  - Видали, - бесстрастно отреагировал Игорь. - Твой знакомый, что ли?
  - Да нет... просто так, - Костя завел двигатель, - хороший человек.
  - Рвем когти!
  - Рвем!
  Раз Божко волнуется, подумал Костя, то неспроста, он беду чувствует, как муха варенье.
  Через пять минут, когда они выскочили на Югославскую площадь рядом с храмом святых Петра и Павла, он вздохнул с долей облегчением - до цели их экспедиции оставалось совсем немного, каких-нибудь два километра. Однако площадь была залита огнем. Горящие языки пламени растекались по асфальту. Игорь выругался:
  - Бляха муха! И выглянул вместе со всеми в окно.
  Чуть дальше Югославского перекрестка, перед универмагом полыхал вертолет. Костя 'чинуки' видел разве что по телевизору. Один из винтов еще со вращался по инерции, закручивая вокруг себя жирный, густой дым. Из провалившегося брюха, било пламя, то и дело, дико крича, выскакивали горящие фигурки людей, но не пробежав и десятка метров, падали в пламени и больше не поднимались. Тошнотворно пахло горелой плотью и горючим. С треском рвались боеприпасы, во все стороны летели пули и осколки. Кабина быстро наполнилась гарью. Костя уже надавил на газ, когда Сашка заорал:
  - Стой! Такое кино! Такое кино! - он выхватил 'соньку'. - Если бы мне рассказал, что такое бывает, ни за что не поверил бы! - и кинулся снимать.
  Костя закрыл себе нос и дышал сквозь куртку, прижимая к лицу локоть, но вонь от этого не становилась меньше.
  Там, где лежали люди, на оранжевом фоне огня, тоже поднимался черный дым. Таких точек на асфальте было больше десятка. Это значило, что 'чинук' летел с десантом. Куда только, непонятно. Не успел Костя об этом подумать, как увидел бойца в военной форме с ПКМ наперевес, выскочившего справа из-за домов. 'Та-та-та-та... Та-та-та-та... Та-та-та-та...' - ударил он из ПКМ. Но кажется, горящим пиндосам было все равно. На следующем перекрестке выскочил еще один боец с пулеметом и тоже стал поливать 'чинук' и горящие фигурки на асфальте.
  Затем рванул еще один бак. Пламя ударило в вверх и вбок, задев дома, из-под крыши которого взметнулся бело-серый дым. 'Чинук' завалился на бок, открыв взору распоротое брюхо, куда, должно быть, попала очередь ДШК.
  Сашка выскочил, подбегал и принялся снимать с разных ракурсов: и 'чинук', и пиндосов, и ближайшего бойца. Взрыв застал его врасплох. Правда, пламя прошло поверху, но Сашка кубарем покатился по асфальту.
  Игорь заорал, как бешенный, высунувшись в окно и показывая куда-то вверх и вбок:
  - Гони! Гони!
  Высоко в небе появился еще один 'чинук'. Костя надавил на клаксон, но Сашка не отреагировал. Вряд ли его съемка стоила того, чтобы сгореть заживо или попасть под обстрел. Ближайший боец перенес огонь на новый 'чинук', хотя до него еще было далеко.
  Костя газанул, подлетел к Сашке, и Игорь за шиворот втянул его в салон. Сашка первым делом помотал мордой и попросил спрятать 'соньку', а вторым - схватился за бутылку с газировкой и сполоснул чумазую морду, на которой отсутствовали брови и чуб.
  - Вот такой репортаж будет! - радовался он, показывая большой палец.
  Завета, достав аптечку, обрабатывала ссадины и его опаленное лицо - спреем. Костя также свез себе локти и колени, он вертелся, как ужаленный:
  - Больно... Больно!.. - а сам как бы между делом пытался прижаться к Завете.
  Они летели, не разбирая дороги. На трамвайных путях тряхнуло так, что у Кости едва не вылетели все зубы. Конец амортизаторам, решил он. Следовало убираться как можно быстрее, потому что пиндосы начнут стрелять по всему, что движется в районе падения транспортного вертолета. Но, оказалось, что им не до одинокой машины, стремительно уносящейся в низину. Должно быть, они надеялись кого-то спасти. А может быть, нас оставили на закуску? - гадал Костя, объезжая выбоины и воронки.
  Этот район изрядно бомбили кассетными бомбами, и асфальт был весь в оспинах, словно кто-то основательно прошелся по нему отбойным молотком. Да и окрестные дома промзоны были сильно попорчены огнем и бомбами. Видно, пиндосы давно сообразили, что к чему. Но повстанцы своих позиций не сдавали.
  Ветер свистел в дырах салона и крыша слегка вибрировала. Хорошо хоть весна, не холодно. А машину все равно надо поменять, подумал Костя в тот момент, когда они увидели цель своей поездки: зеленые холмы с вентиляционными будками на поверхности, с высоченным проволочным забором в два ряда, между которыми стояли собачьи будки. Но собак давно не было, а ворота в склады были гостеприимно распахнуты.
  Костя не поехал прямо к складу, а загнал машину напротив под террикон и цветущие акации. Сразу стало тихо и спокойно, словно и не было войны. Там, где тянулась цепочка ив, текла речка Вонючка. Даже вертолетов здесь в низине не было слышно.
  - Ладно... - сказал Костя, - мы сходим посмотрим, что там.
  Он ждал, что Игорь что-то посоветует или просто скажет что-то напутственное, но Игорь промолчал, то ли устал, то ли побыстрее хотел остаться наедине с Заветой. Костя почувствовал, что слегка ревнует, но не так, как обычно Ирку, а куда сильнее, и что это не какая-то возвышенная любовь, к которой он привык, а просто животное чувство, которое он раньше не испытывал. Это его вначале удивило, а потом озадачило. С чего бы это? - подумал Костя. Да она практически и не в моем вкусе. Я не люблю смуглых женщин, уговаривал он себя, стараясь не глядеть в сторону Заветы. Не люблю. Но все-таки не удержался - искоса глянул. Ему показалось, что она, сладко улыбаясь, читает его мысли. Костя тут же проклял свою слабость.
  - Пойдем вдвоем, - сказал Костя. - Ну и морда у тебя, - мимоходом заметил он, взглянув на Сашку.
  - Что правда? - расстроился Сашка и посмотрел на себя в боковое зеркало.
  От спрея его красное обожженное лицо лоснилось, а кое-где на нем еще остались белые хлопья лекарства. Сашка стал растирать их.
  - Ни в коем случае не трогай грязными руками! - прикрикнула Завета и даже шлепнула себя по колену. - Ну что за человек!
  Сашка испуганно отдернул руки:
  - Как же я буду ходить с такой мордой?! - воскликнул он расстроено.
  - Так и будешь, - сказал Костя. - А пока идем. Автомат не забудь. И думай о деле, а не о морде, дольше проживешь.
  - А я что виноват?! - воскликнул в отчаянии Сашка.
  - Ладно, - успокоил его Костя, - родиться вообще вредно, от этого умирают.
  Сашка шмыгнул носом и полез из кабины. Его обожженное лицо выражало крайнюю степень недовольства и отчаяния. На Завету он старался не смотреть, ему было стыдно. Молод еще, думал между делом Костя, пройдет, не заметит.
  Он выскочил из кабины и с удовольствием прошелся, разминая ноги. С собой он взял 'глок' и поменял в нем обойму. Сашка Тулупов поплелся следом, держа автомат под мышкой, как тубус с чертежами. Хотел Костя приободрить его банальной фразой, мол, до свадьбы заживет, да не стал. И так парню досталось. Зато репортаж хороший получится, с удовлетворением думал он.
  Они пересекли дорогу и подошли к распахнутым воротам. Сашка оживился:
  - Думаешь, здесь что-то есть? - спросил он и даже взял автомат, как положено, на изготовку, но Костя мог поклясться, что в рожке у него не больше пяти патронов, а предохранитель не снят. Но делать замечание уже не было сил. Авось обойдется? - подумал он.
  - Даже если ничего нет, проверим, - ответил он, и они вошли на территорию склада.
  Склад был построен в виде буквы 'П'. Вход в центре был сделан, как в капонирах, то есть углубленный в землю, с высокими стенками по бокам. Все заросшее мхом и яркой, весенней травой.
  Тулупов робко постучал в металлическую дверь:
  - Можно?
  - Открыто!
  Сашка потянул на себя дверь и заглянул внутрь:
  - О! Бля! - воскликнул он и отшатнулся.
  На его обожженном лице промелькнуло выражение испуга.
  - Кто там? - оторопело спросил Костя, хватаясь за пистолет.
  Он почему-то решил, что американцы захватили склад.
  - Баба с косой!
  - Смерть, что ли?! - безмерно удивился Костя и покрылся холодным потом.
  Наверное, пиндосы кого-нибудь убили и бросили сюда, мелькнула у него дикая мысль?
  - Да нет, с косой вокруг головы.
  - Бляха муха! - с облегчением выругался Костя. - Чего ты меня пугаешь?!
  - Да нет, - засмеялся Сашка. - Она действительно похожа на эту как ее... э-э-э... Олесю Тищенко.
  - Входите, открыто, - раздалось из-за двери.
  - Ну-ка... ну-ка... - Костя с интересом открыл дверь и заглянул внутрь.
  У стола перед крохотным, подслеповатым окном действительно сидела женщина, как две капли воды похожая на одного из нынешних президентов Украины. Должно быть, она разгадывала кроссворды, потому что сняла очки и отложила в сторону журнал. На голове у нее была уложена точно такая же коса, как у Олеси Тищенко. Да и фигура и выражение лица было, как у президенши, только одета попроще - в телогрейку и валенки.
  - Может, Олеся, действительно прячется здесь? - предположил Костя.
  Впрочем, внимательно ее разглядеть было невозможно, потому что под потолком едва тлела электрическая лампочка. И от этого казалось, что в складе еще темней.
  Едрить твою налево. Бывает же такое! - удивился Костя, разглядывая двойника нью-президенши.
  - Вам чего, ребята? - добродушно спросила женщина, очень и очень похожая на Олесю Тищенко.
  - Да мы, собственно... - смущенно произнес Сашка. - Мы за снарядами!
  - За какими снарядами? - удивилась женщина.
  - Да нам снаряды нужны для танка.
  - А-а-а... - сообразила она. - Нет, ребятки, снарядов здесь отродясь не было.
  - А что было, если не секрет? - поинтересовался Костя.
  - Какой же здесь секрет? - удивилась женщина. - Все знают, что это хранилище промышленной взрывчатки. Только все уже растащили.
  - Кто? - неподдельно удивился Сашка и вопросительно оттопырил губу.
  - Известно, кто - наши, повстанцы! Они завалы делают на дорогах. Вот им и нужна взрывчатка.
  - А что же вы тогда здесь сторожите?
  - Да чтобы никто не шарил без надобности.
  - А что, больше ничего не осталось?
  - А вам много надо?
  - Да я не знаю? - Сашка вопросительно оглянулся на Костю.
  - Дайте нам, сколько есть, - попросил Костя.
  - Мешка хватит?
  - О! Хорошо! - воскликнул Сашка. - И капселей.
  - А они с запальными шнурами, - пояснила женщина, направляясь в глубь склада.
  Костя вопросительно посмотрел на Сашку.
  - Я испугался, - признался Сашка. - А вдруг она действительно Тищенко? - И добавил, озорно блеснув глазами: - Прячется здесь!
  - Ну да, - согласился Костя. - Сидела бы она на радость нам.
  Сашка восторженно засмеялся. Он вообще быстро находил повод лишний раз похихикать. Впрочем, в этот раз ему не дало разойтись обожженное лицо.
  Женщина, как две капли похожая на Олесю Тищенко, вернулась через пару минут, волоча по полу бумажный мешок.
  Костя разочарованно заглянул в него. В его представлении взрывчатка должна была выглядеть более весомее, что ли. В солидном ящике - да, но только никак не в бумажном мешке. То, что лежало внутри, его тоже разочаровало. Оно походило на толстые церковные свечи, завернутые в красную промасленную бумагу.
  - А как пользоваться? - спросил он.
  Женщина достала одну такую 'свечку' и пояснила.
  - Вот запальный шнур. Горит пятнадцать секунд. Я сунула вам еще бухту. Поняли? Обвязываете дерево, поджигаете и разбегаетесь.
  - Ясно, - сказал Костя, поднимая мешок и направляясь к выходу. - Вы бы уходили, - посоветовал он сторожихе. - В двух километрах отсюда полно пиндосов.
  - А это кто такие? - поинтересовалась она, надевая очки и берясь за журнал.
  - Ну американцы... Морская пехота... Не дай бог, не разобравшись, бабахнут по вашему складу.
  - Может, его взорвать? - предложил наивный Сашка.
  - Я вам взорву! - грозно сказала женщина, похожая на Олесю Тищенко, и погрозила им карандашом. - Каждый будет приходить и взрывать!
  - Ладно, - примирительно сказал Костя. - Спасибо за взрывчатку.
  - Пожалуйста, - ответила женщина, все еще ворча себе под нос.
  - Не обижайтесь на нас, просто американцам достанется ваша взрывчатка, - сказал Сашка.
  Ничего не ответила сторожиха, похожая на Олесю Тищенко. Может быть, она не поняла? - подумал Костя, как до самого развала Украины ничего не понимала Олеся Тищенко.
  - Нужна она им, - с усмешкой высказался Костя, когда они вышли на белый свет, волоча за собой мешок.
  Они вернулись к 'газели', и прежде чем открыть дверь, Костя вежливо постучал в нее. Он клял себя за то, что не может отделаться от чувства ревности.
  За дверью помолчали, потом Завета сказала своим бархатистый, сочный голосом:
  - Да, да... войдите!
  Костя распахнул дверь и, не глядя внутрь, поставил между сидениями мешок со взрывчаткой. Игорь сидел поперек салона, вытянув свои длинные ноги в хромовых сапогах. С его морды можно было писать иконы - таким оно было умиротворенным. Завета скромно поправляла блузку, вторая и третья пуговички на которой были расстегнуты, открывая нежную ложбинку. Нет, я не ревную, понял Костя, я просто хочу, чтобы она мне тоже дала.
  Сашка, ни на что не обращая внимания, первым делом сунул морду в зеркало. К его разочарованию, лицо у него покраснело еще больше, потому что становилось все жарче и жарче.
  
  ***
  В небе появился дрон . Его даже не было слышно - так высоко он кружил, иногда пропадая за терриконом, высотками и перелесками. Но неизменно возвращался, зудящий, как комар - блеклая смерть, напичканная электроникой и чудо-ракетами. Где-то за сотню километров сидел какой-нибудь самодовольный пиндос и видел весь город в ноутбуке, как на ладони.
  - Черт! - высунулся в окон Игорь, - точно заметит, сволочь. Погоди, не выезжай... - предупредил он, останавливая Костю движением руки.
  Завета одобрительно закивала. Глаза ее призывно блеснули. Костя предпочел отвернуться, не в силах справиться с собой.
  Они подождали. Интересно, думал Костя, слышно, как ракета летит? Спрашивать у Игоря ему почему-то не хотелось. Или соврет или посмеется, подумал он. А еще решит, что я трушу. Сашка Тулупов тоже выглядывал в окно и радовался непонятно чему. Впрочем, он всегда был таким беспечным и веселым.
  - Если бабахнет, то мы даже ничего не услышим и не поймем, - будничным голосом сказал Игорь. - Легкая, бесшумная смерть, со стороны только страшная.
  - Иди ты знаешь, куда... - ответила ему Завета беззлобно, прислушиваясь к комариным звукам снаружи. - Накаркаешь!
  - Ничего я не накаркаю, - ответил Игорь. - Я такую смерть уже видел.
  Он сообщил это так, словно все должны были уверовать в его неординарность. Впрочем, он это делал всегда и везде одинаково. Костя уже привык. Сашка насмешливо покосился на Костю, но промолчал. А вот Завета была поражена.
  - Что именно? - удивилась она.
  Ее черные-черные брови поползли кверху.
  - Ну вот это... и мешок со взрывчаткой.
  Завета посмотрела на него, как на сумасшедшего. Ее темные, прекрасные глаза сделались и без того темнее и глубже. Костя набрался мужества и незаметно подвигнул ей в зеркало заднего обзора, чтобы приободрить, ведь она не знала всех странностей Божко. Она просто видела перед собой большего, сильного мужчину с мужественным лицом. А еще он ее спас. Это было огромным, незабываемым плюсом.
  Но, видать, белые цветы акации хорошо маскировали машину, и дрон, покружив над районом минут двадцать, улетел, сеять смерть в других местах.
  - Не дергайся, - наставительно сказал Игорь, - еще посиди.
  Костя вышел из машины и прислушался. Все было спокойно, только там, где взорвался вертолет, все еще поднимались клубы черного дыма да слышались какие-то непонятные звуки, словно чем-то тяжелым скребли по асфальту: 'Шу-х-х-х... Шу-х-х-х...' Звук был настолько мощным, что бил по барабанным перепонкам и заставлял трепетать листья акации. Что бы это значило? - думал Костя. Может, они так тушат пламя? В любом случае, отсюда надо побыстрее убираться. Негоже здесь торчать на виду, как три тополя на Плющихе.
  Он прыгнул в кабину и завел двигатель. Самое плохое, что он завелся не с первого раза и даже не с третьего, а для приличия чихал и глох, чихал и глох. Ну давай, давай, дорогой, уговаривал его Костя, и двигатель заработал, но не так, как прежде, а с надрывом. Все, конец движку, понял Костя. Угробили мы его. Однако двигатель в конце концов то ли разогрелся, то ли понял, что оплошал, но вдруг заработал ровно и тихо, как часики. Костя осторожно тронул с места и выехал на дорогу. Звуки со стороны Югославского перекрестка стали громче. Выносить их не было никаких сил. Там по-прежнему усердно скребли асфальт. Сашка закрыл уши руками. Игорь оскалился и сжал кулаки. Завета испуганно забилась в угол. Костя, стиснув зубы, повернул влево по улице Одинцова и, прислушиваясь к двигателю, понесся к речке. Когда они свернули за террикон, скребущие звуки стали тише, зато кто-то, кажется, Сашка, крикнул:
  - 'Хаммер'!
  Костя невольно поддал еще газу. Двигатель тянул ровно и, как показалось Косте, надежно. Единственное их спасение заключалось в скорости. Свернуть было некуда. К тому же оказалось, что мост через речку Вонючку держался на честном слове - то ли его неудачно подорвали, то ли он всегда был таким. Бревна трещали и прогибались под колесами. Перила вообще отсутствовали. 'Хаммер' нагонял спокойно и уверенно. Уйти от него не было никаких шансов. Сейчас он завернет за террикон и обнаружит нас. Хватит одной пулеметной очереди, думал Костя в тот момент, когда их побитая 'газель' осторожно, как калека, перебиралась через речку. Сразу за мостом был резкий поворот налево. Костя затормозил, не заглушая двигателя. Все в недоумении уставились на него.
  - Дай зажигалку! - повернулся он к Игорю, - и мешок!
  Через секунду он уже несся с мешком в руках к речке Вонючке. Костя в жизни так не бегал, даже когда в университете профессионально занимался бегом и наматывал по треку круги. Он даже был в резерве сборной страны, но женщины и вино сманили его с беговой дорожки на легкую жизнь тележурналиста. Все потекло в другое русло. Костя не жалел. Зачем жалеть, если и так хорошо. К тому же у него появилась Ирка, которая работала на телевидении. Это предопределило его дальнейшую жизнь. У Ирки были потрясающие ноги. В одни ноги можно было влюбиться без оглядки. Их роман продолжался долго - года два. В результате, Ирка стала на него коситься и намекать, что пора и честь знать - жениться или прекратить бесплатно пользоваться ее телом. Костя так и не решил, что ему делать. Он постоянно откладывал этот вопрос на потом, и даже поездка в Украину в некоторой степени сыграла ему на руку.
  'Хаммер' все не появлялся и не появлялся. Было слышно, как он обиженно ревет за поворотом, объезжая колдобины и камни. Костя засунул мешок под хилые опорные балки. Достал две шашки. Ему почему-то казалось, что одной шашки будет недостаточно. Скрутил запальные шнуры и поднес к ним зажигалку. Щелкнул раз, второй - зажигалка молчала, как убитая.
  - Да что б тебя!.. - выругался Костя.
  Бежать за спичками к машине было бессмысленно - он элементарно не успел бы. Щелкнул еще раз без всякой надежды, с пустой душой, в отчаянии и без веры в судьбу, и, о чудо - фитиль с шипением загорелся. Секунды тянулись, как года. 'Хаммер' уже был так близко, что было слышно, как из-под его колес вылетают камушки. А ведь водитель бережет свою машину, притормаживает, объезжая препятствия, с облегчение подумал Костя, бросая шашки в мешок. Слава нашим разбитым дорогам! Слава нашей бесхозяйственности и разгильдяйству! Ура! Он кинулся бежать так, что едва не упал на косогоре среди жирный и толстых лопухов.
  'Хаммер' вынырнул из-за террикона. Перед Костей уже маячила распахнутая дверь машины. Он уже видел себя за рулем. Время все еще тянулось, как резиновое. 'Хаммер' въехал на мост. Почему же он не стреляет? - с испугом подумал Костя, прыгая на сидение, снимая с тормоза и переключая рычаг передачи. 'Газель' рванула с места в карьер, словно только и ждала команды. Давай, голубушка, давай, уговаривал ее Костя, понимая, что он безбожно опаздывают. Для крупнокалиберного пулемета они были легкой и желанной добычей. Одна очередь, и мы отправимся в праотцам. А 'хаммер' все не стрелял и не стрелял. Быть может, они просто не ловят мышей? - успел подумать Костя. И тут рвануло - раз, и сразу еще раз. Да так, что в их многострадальную машину словно ударило кувалдой, и машина пошла юзом. Сверху посыпались камни, ветки деревьев и листва. У Кости даже не было времени бросить взгляд в зеркало, он был занят дорогой, в центре которой тек ручей, создав маленький каньон. Нельзя было допустить, чтобы колеса попали в него. Зато Игорь заревел от восторга:
  - Готов! Готов! Ура!!!
  - Что с ним? - спросил Костя, не отрывая взгляда от дороги.
  - Его опрокинуло в речку! - радостно закричал Сашка. - Недаром мы ходили на склад! Недаром!
  - Может, вернемся и добьем? - воинственно предложил Игорь, хватаясь за ПМК и поглядывая на Костю, мол, давай, командуй.
  Но никто не поддержал его предложения. Напротив, всем очень и очень почему-то захотелось убраться отсюда как можно быстрее. Завета вылезла из своего спасительного угла и тоже во всю глядела на 'хаммер'. Один Костя из-за дороги ничего не видел. Нет уж, хватит дергать судьбу за хвост, с невольным облегчением на душе думал он. Хватит. Надергались! Пора и честь знать! Его самого так и подмывало пойти посмотреть, что он такого сотворил с помощью мешка взрывчатки. Смерть всегда интересна, если она не твоя. Она притягивает и завораживает. Ты учишься на ней и думаешь, как избежать ее. Костя переборол искушение, представив, как пиндосы суетятся вокруг завалившегося на бок 'хаммера', почесывая бритые макушки и вызывая подмогу. Да, так воевать можно. Чуть что - по рации, и к тебе уже летят всякие ремонтники с супер-пупер оборудованием, а за ними полевые кухни, то бишь американские рестораны с разносолами и мороженным на десерт. Стандарт жизни для войны. Ничего не поделаешь. А если мороженое не дадут, то они и воевать не будут. Красотища! Хорошо быть американцем, но только не в этом проклятом 'хаммере'.
  За следующим поворотом он сбросил скорость, немного успокоился, поехал ровнее и все-таки не удержался и глянул в зеркало в тот единственный момент, когда еще что-то можно было разглядеть. Лучше бы он этого не делал. Спал бы всю оставшуюся жизнь спокойнее. Реальность была круче фантазий: над мостом и речкой Вонючкой поднимался густой столб черного дыма, за которым не было видно ни хваленного 'хаммера', ни суетящихся вокруг морских пехотинцев. Никого! Это было плохо и очень серьезно. Это уже попахивало убийством. А Костя никого не хотел убивать. Он просто взорвал мостик, чтобы пиндосы сами не взорвали их какой-нибудь ракетой с тепловым наведением, вот и все. Так примерно он и рассуждал, разумеется, оправдывая свой подвиг. Но на душе почему-то было тягостно и противно. Так противно, словно Костя кому-то съездил по физиономии. Последний раз так было, когда он выяснял по пьянке отношения с одним типом из соседнего отдела. В конце концов Костя выяснил, что тип не имеет к его Ирке никакого отношения и впредь никогда не будет иметь. Но облегчения это не принесло, хотя бы из-за одного вида разбитой физиономии типа, хотя Костя ударил его всего-то два раза. Первый раз со злости, второй - чтобы тип зря не дергался и не питал никаких иллюзий.
  Потом уже, когда они отъехали метров на триста вокруг террикона и когда он увидел на молодой траве обочины оторванную по плечо руку морского пехотинца, ему вообще стало физически плохо и едва не вывернуло тут же на приборную панель. Желудок дернулся раз-другой, застрял где-то в районе пищевода, и Костя потерял ориентацию в пространстве. В итоге, они едва не перевернулись. Чисто рефлекторно он надавил несколько раз на тормоза, колеса все-таки попали в промоину посредине дороги, амортизаторы жалобно взвизгнули, и машина замерла в метре от пирамидального тополя.
  - Что случилось?! - тревожно спросил Игорь.
  - Ничего, - Костя сделал глубокий вдох, стараясь не смотреть влево, где на обочине все еще лежала рука пехотинца. Желудок медленно и осторожно, как скалолаз, опустился на место. Комок в горле пропал, но во рту остался горький вкус желчи. Даже в носу почему-то безбожно щипало, словно Костя вдохнул водки.
  Больше всего Костя боялся, что еще кто-нибудь заметит руку и будет думать о нем, как об убийце. А убийцей Костя никак быть не хотел. Не лежала душа у него к этому. Репортаж снять - это пожалуйста, а убивать он не хотел. Не привык. Даже в Боснии он ни разу не выстрелил, хотя сидел в окопах под обстрелами больше месяца.
  - Поехали! - сказал Игорь таким тоном, словно все понял, но не укорил, не спросил: - Что не понравилось убивать людей? - А ведь мог запросто спросить, а за одно и припомнить все обиды и насмешки.
  Костя мысленно поблагодарил его за тактичность и завел двигатель. Он сдал назад, вывернул на дорогу и все же не удержался: в последний момент, когда они должны были выскочить на трассу, глянул в зеркало. Пресловутой руки морского пехотинца он, разумеется, не разглядел. Слишком густой была трава, да и жирные лопухи стояли стеной, и слишком он разволновался, чтобы точно определить то место, где лежала рука. Бог с ней, подумал он, выезжая на трассу, может, ничего и не было, может, мне привиделось, может, это была коряга, только на корягах ручных часов не бывает.
  - Ну правильно, - ободряюще сказал Сашка, чтобы никто не нервничал. - Я бы тоже так поступил, - и посмотрел на Костю очень и очень, как показалось Косте, вопросительно.
  И Костя понял, что все всё поняли и совершенно не порицают его, мало того, они на его стороне и не думают, что он убийца. Ведь если бы было иначе, они бы уже не существовали, а лежали убитыми, как американцы. Как только он пришел к такому умозаключению, все стало на свои места и ему сделалось легче. Война на то она и война, просто я от нее отвык. В Осетии привыкнуть не успел, а здесь отвык без привычки.
  Игорь сказал:
  - Сверни-ка с трассы, а то не дай бог... - и выразительно выглянул в окно.
  Костя тоже выглянул и обратил внимание на очень знакомый звук, похожий на звук 'кобры'. Все, подумал он, писец, сегодня о репортаже не может быть и речи, потому что за нами начнется настоящая охота. Шутка ли, завалить военный 'хаммер'. Америкосы не любят шутить. Это не в их стиле.
  Однако, им все же повезло. Их не заметил ни дрон, прилетевший на место взрыва, ни вертолет марки 'кобра', который прикрывал спасательные работы и барражировал в радиусе километров трех. Им повезло еще и потому что через полчаса в районе Пески сбили транспортник С-5А с ротой морпехов и тремя 'хаммерами', и все силы пиндосов были брошены на спасательные работы.
  
  ***
  Но репортаж они все же сделали - ближе к вечеру, когда усталые и голодные забрались на террикон и втащили на себе оборудование. В шесть часов у них уже был канал связи. С террикона просматривался весь город, особенно - центр. В Буденовском районе черный дым, закрывая полнеба, стелился в сторону Макеевки. Похоже, горел аэропорт, только никто не хотел верить, что это хорошая новость: например, что наши его взяли или хотя бы сбили что-нибудь стоящее.
  В эфире звучала неимоверная разноголосица.
  - Сбили... - придав загадочное выражение лицу, сообщила Завета, кивая на приемник, из которого доносилась сбивчивая английская речь. - Шпарят открытым текстом.
  - Чего сбили? - дернулся Игорь, который дремал, умаявшись, в салоне.
  Плечо у него все еще болело, но Игорь, привыкший к боли, не обращал на него внимания, разве что когда неудачно поворачивался, тогда плечо дергало так, словно в него забили гвоздь.
  - Какой-то большой самолет, - Завета покрутила ручку настройки.
  - Нашла чему радоваться, - равнодушно ответил Игорь. - Их теперь пачками сбивают. Давно пора привыкнуть, лучше иди сюда...
  - Не-а... - загадочно ответил Завета, кокетливо прикусив губу. - Не-а... Сбили большой транспортник...
  - Транспортник? О! - на этот раз Игорь убрал с лица маску безразличия. - Это меняет дело. Если это 'гэлэкси', то он может перевозить до фига пехоты или два танка или кучу 'бредли'. Я такие в Багдаде видел.
  - Ты что, воевал в Ираке?
  - Было дело под Полтавой.
  - Расскажи...
  - Что прямо сейчас? - лицо Игоря сделалось дурашливым, - я думал, мы с тобой чем-нибудь другим займемся.
  - А когда? Конечно, сейчас, - Завета пропустила мимо ушей недвусмысленное предложение и покрутила ручки настройки, паническая речь стала громче и внятнее. В друг в нее вклинились русские слова: 'керосин', 'двигатели' и 'адский взрыв'.
  - Эй, пожарников сзывай! Заливай! Заливайте! - прокомментировал Игорь Божко. - Да это неплохо, - наконец в полную меру оценил он. - Это хорошая новость. Ха! Значит, еще не вмерла Украина. Надо сообщить нашим. Пойдем.
  - Чем это его так?
  - Может, 'иглой', а может, ракетой посерьезнее, - Игорь самодовольно рассмеялся.
  - Ну да... - сообразила Завета. - Получается, наши так далеко стреляют?
  - А чего? Недаром в Славяногорских лесах уже месяц идут дожди и висят тучи. Технологии, однако! Разбираться надо!
  - Все-таки расскажи, что ты делал в Багдаде?
  - Рассказать? - оценивающе посмотрел на нее Игорь. - А что мне за это будет?
  - Господи! - в нетерпении воскликнула Завета. - Да поцелую, чего еще?
  - Ну ладно, тогда слушай...
  Они покинули 'газель' и, поднимая ржавую терриконовую пыль, зашагали по серпантину, опоясывающему рукотворную гору. В двух метрах ничего не было видно из-за густой цветущей акации. Сладковатый, приторный запах привлек массу пчел. Завета несколько раз ойкнула и предпочла, чтобы впереди шел Игорь и веткой отгонял назойливых насекомых. Впрочем, чуть выше задул ветерок, и мучения Заветы кончились, не успев начаться.
  Они поднялись на террикон в тот момент, когда Сашка Тулупов заорал:
  - Есть связь! - и схватился телекамеру.
  В ту же секунду что-то изменилось в окружающем мире, потому что даже Сашка, который должен был держать камеру, направленную строго на Костю, присел и испуганно оглянулся. Ударная волна пришла с опоздание, но была мощна, как ураган.
  Игорь и Завета, которые стояли под защитой склона холма, невольно присели. Им в лицо полетели мелкие камни, пыль и белые цветы акации. Сашка Тулупов вынужден был схватиться за ближайший куст акации. Костя же улетел в колючие заросли. Его остановило только то обстоятельство, что он был в толстой джинсовой куртке. Колючки впились в нее, но не порвали.
  Он с трудом выбрался оттуда, отплевывая пыль и вытирая кровь с лица и дал знак Сашке снимать. Времени, как он понимал, было в обрез, не из-за того, что грохнул взрыв, а из-за последствий, который он мог вызвать, кроме этого спутник выходил из зоны. В общем, чутье проявилось у него примерно так, как у Игоря Божко, только суеты было больше.
  - Мы ведем наш репортаж из города Донецка, который подвергается регулярным бомбардировкам. За моей спиной полоса черного дыма. Это горит Буденовский нефтеперерабатывающий завод, в него попала натовская ракета. Только что в районе аэропорта произошел настолько мощный взрыв, что мы, очевидцы, находящиеся примерно за десять километров, испытали его мощь, как говорится, на собственной шкуре. У меня на лице кровь. Это вследствие того, что я попросту улетел в кусты акации. Я приношу свои извинения за внешний вид, но репортаж отменять нельзя. Обстановка меняется на глазах. В любую минуту могут прилететь американские вертолеты. К тому же беспилотные летающие аппараты контролируют город, а они, как известно, вооружены ракетами. Сегодня в районе улицы Розы Люксембург мы стали очевидцами того, как турецкие военные ворвались в общежития государственного университета, хватали их обитателей и силой запихивали в грузовики. Несколько ранее нашей телевизионной группе стало известно, что турецкие военные намерены ввезти студенток в Турцию, чтобы продать в публичные дома. Кроме женщин, военные увезли и молодых мужчин. В городе слышна спорадическая стрельба. Объяснить ее можно неразберихой и тем, что в город просачиваются военизированные формирования украинских нацистов всех мастей. Они действуют против бойцов самообороны, нарушают связь и коммуникации. Специальные отряды выявляют таких людей и уничтожают. Сейчас вы видите на экране сбитый бойцами самообороны американский транспортный вертолет 'чинук'. Никто из американских десантников не выжил. Вот горит один из них, вот другой, вот выбегает третий. Бойцы самообороны обстреливают их из пулеметов. Наш оператор получил ожоги, снимая эти кадры. Жизнь его вне опасности. Северная часть города, включая городской аэропорт, занята натовскими силами. Периодически в аэропорт прибывают новые самолеты. Они летят низко, опасаясь попасть в зону действия российских ПВО, в частности, комплексов С-500. Мы не вправе утверждать, находятся ли эти установки на территории области, так как радиус действия составляет более тысячи километров, но сегодня утром к северу от города были сбиты два F-16. Сегодня же примерно в пятнадцать часов на северной окраине города сбит транспортный самолет С-5А. Там же произошло боестолкновение с силами самообороны. Пока город держится, но без реальной помощи из вне хотя бы современным оружием, он может разделить участь Белграда. Корреспонденты Константин Сабуров, Александр Тулупов, Донецк, Украина, специально для телекомпании 'Рен-тиви'.
  В конце передачи Сашка показал большой палец, на котором запеклась кровь:
  - Отлично отбарабанил!
  Только он это произнес, как раздвинулись кусты и появились вооруженные люди. Даже многоопытный Игорь оплошал, хотя ему было положено по статусу замечать любую опасность, откуда бы, она ни проистекала.
  - Кто такие? - спросил человек, немногим старше Кости.
  В нем чувствовалась военная косточка, и даже двигался он как-то необычно, танцующей походкой. Костя таких видел в университетском спорткомплексе. Так двигаются борцы - с пятки на носок.
  - Московское телевидение, - ответил Костя почему-то решив, что на этот раз бояться нечего, что это свои, возможно, даже российский спецназ.
  - Хорошо, - сказал военный, посмотрев на его документы. - Собирайтесь и убирайтесь отсюда быстро, а то демаскируете нам позицию.
  - Мы уже свое дело сделали, - сказал Костя, - уходим. А не хотите?..
  Военный оглянулся. Лицо его было сосредоточенно исключительно на том, что им предстояло сделать, поэтому он не сразу понял, что хочет от него журналист.
  - Нет, нет, - быстро ответил он, - это исключено!
  - Но может быть, мы вас запишем, а отошлем завтра или послезавтра. Слово даю.
  Тем самым Костя хотел сказать, что будет сохранена тайна интервью.
  Военный замер, обдумывая его предложение. Впрочем, думал он не больше секунды, потому что в воздухе возник томительный комариный звук вертолета. Он крался в запада, вдоль реки, огибая рельеф местности.
  - Уходите, здесь опасно, - сказал военный, подавая знак своим подчиненным.
  Только тогда Костя разглядел длинные зеленые контейнеры, лежащие под деревьями. В таких контейнерах транспортировались ракеты земля-воздух - 'иглы'. Он заикнулся было еще раз о репортаже, но военный так на него зыкнул, что Костя сразу понял всю бесполезность своей просьбы.
  - Зря, - сказал Костя, - история вам этого не простит.
  - Идите, идите, - добродушно ответил военный, - у нас и без вас хлопот хватает.
  Не успели они загрузить в 'газель' тарелку и треногу, как с вершины террикона в сторону комариного писка, который только нарастал, пока не превратился в звук летящего вертолета, с шипением устремилась ракета.
  Костя завел двигатель, и они успели отъехать, правда, совсем немного. Раздался сильный взрыв, и на крышу 'газели' посыпалась бурая порода терриконов.
  Вот, чего он опасался, подумал Костя о молодом военном - случайности.
  Должно быть, их самих спасло от это самой случайности то обстоятельство, что по другую сторону склона находился ресторан с крытой парковкой и вся ярость атакующего вертолета была направлена именно туда. Они проскользнули между сериями разрывов и бросились куда глаза глядят.
  
  ***
  И все-таки их бедная 'газель' сдохла. Последние километры она тащилась на честном слове: 'Трук-трук, трак-трак, трук-трук, трак-трак...' Двигатель отдавал концы. Улица Кирова казалась бесконечной со всеми закоулками и тенистыми аллеями. Редкие прохожие, напуганные войной, шарахались от них, как от прокаженных.
  Всем страшно хотелось пить. Костя несколько раз останавливался возле магазинов, но они или были разграблены вчистую или основательно заколочены. Наконец они заехали в такой район, который не знал даже многоопытный Игорь.
  - Мы где-то в районе Красногоровки... - высунувшись в разбитое окно и вертя головой по сторона неуверенно сообщил он. - Давно здесь не был.
  Возле цветущих кустов сирени 'газель' последний раз дернулась, встала и больше не хотела двигаться.
  Завета понюхала ветку сирени, которая склонилась в окно салона. Игорь молчал. Сашка по привычке включил радио, из него раздался харизматичный голос Олеси Тищенко:
  - ... и пусть враги знают, мы не перед чем не остановимся... мы должны преодолеть исторический страх и ответить зверю!!!
  - Тихо! - сказал Игорь, - выключи...
  И тогда они услышали знакомый рокот вертолета, а потом взрыв. Но очень далеко, и поэтому взрыв можно было принять за хлопок проезжающей машины. Все так и подумали, что проехал грузовик, а не летит погоня.
  - 'Голос Америки' передает, что в восточных областях происходит геноцид украинского населения, - сказал Сашка.
  А потом они услышали яростный вопль:
  - Мы не можем терпеть убийство наших братьев по крови! - истошно кричала Олеся Тищенко. - Мы должны защитить 'титульное население' и выгнать оккупантов из родной страны! Кацапы ступили на нашу землю! Не позволим топтать ее русскому сапогу! С помощью наших польских братьев, мы наведем порядок в стране, а если надо, то дойдем и до Кремля!
  - Здорово рубит баба! - восхитился Сашка. - Как по писаному.
  - Все, началось... - угрюмо констатировал Игорь. - Точно так же было в Югославии...
  - А ты что, был там? - живо спросил Сашка.
  - К сожалению, пришлось, на грязях... - он иронично посмотрел на Сашку.
  Сашка сделал вид, что не понял:
  - А почему, к сожалению?
  - Потому что проиграли. И теперь проиграем.
  - Почему это мы проиграем?
  - Потому, - ответил Игорь, не утруждая себя объяснениями.
  - Накаркаешь, но почему? - вцепился в него наивный Сашка.
  - Потому что нам никто не помогает.
  - А эти? На терриконе?
  - Я узнал их, - сказал Игорь.
  - Ну и что?.. - выжидательно повернулся к нему Сашка.
  - Да наши это, 'афганцы'.
  - Так они же молодые?
  - Местные. Патриоты за союз с Россией и их сыновья. Командира зовут Ромкой Панфиловым.
  - Даже как-то символично, - глупо хихикнул Сашка. - А ракеты у них откуда?
  - Да почем я знаю! - взорвался Игорь. - Значит, достали.
  - Где?
  - Места надо знать! - не выдержала и вмешалась в полемику Завета. - Ну что не ясно, что ли? Может, у них связь с Россией?
  Она так взглянула на Сашку Тулупова, что тот удрученно замолчал и на время порастерял свою журналистскую хватку.
  - Вот именно, - кивнул ей Игорь.
  - Ладно... - вздохнул Костя, открывая разбитую дверь, - схожу на разведку.
  Спорить было бессмысленно. Надо делать дело, а не спорить, подумал он. Мысли у него, как обычно, крутились вокруг материала для телерепортажа. Сегодня мы отличились, а завтра? На завтра материала не было, а события нарастали, как снежный ком. Если действительно начнется, как в Югославии, или вернее, уже началось, то каждая весточка отсюда будет на вес золота.
  Костя несколько раз оглянулся, пока машина не скрылась в темноте. Большой черный пес пристал к нему и пошел следом, выпрашивая то ли ласку, то ли подачку.
  - Нет у меня ничего, - Костя развел руками, - нет...
  Пес понимающе повилял хвостом, но не отстал. А когда Костя потрепал его лобастой голове, тот вообще сделался закадычным другом.
  Костя уже сообразил, что они попали в шахтерский поселок, построенный в степи. Поселок вымер еще во времена начала кризиса, который до сих пор не кончился. Двухэтажные дома, похожие на бараки, выглядели зловещими, как все покинутые города. На дороге валялся хлам, тротуар перегораживали упавшие деревья и брошенные машины без бензина. В домах, правда, кое-где светились керосиновые лампы. Во дворе горел костер. Готовили еду. Это еще больше нагоняло тоску. Даже весна не была способна сгладить удручающее впечатление. Примерно так будет выглядеть Земля после всемирной катастрофы, подумал Костя. Какие-то подозрительные личности шмыгали в кустах. Пес ворчал и скалил белые зубы.
  - Молодец, - похвалил тихо Костя, - молодец.
  Сам он на всякий случай достал пистолет. Но на них никто не напал - то ли не заметили, то ли побоялись собаку. Пару раз начинали выть сирены, но замолкали на высокой ноте. Наверное, тревога была ложной.
  Вдруг Костя увидел то, что его поразило больше всего: за трехметровым забором, в шикарном парке, разбитом на берегу реки, стоял особняк украинских нуворишей. Но не просто особняк, а дворец в помпезном церковном стиле. Широченная, монументальная лестница, разделенная внизу вазоном и цветами, вела на монументальное крыльцо с фигуристыми балясинами. Окна были сделаны в старо-русском стиле с цветочным орнаментом.
  Вот это да! - удивился Костя, я даже в Москве такого не видел, разве что в Третьяковке? В доме не горело ни одного огня, хотя уже стемнело и вот-вот должна была пасть ночь.
  Он вернулся за своими:
  - Идемте, я нашел место, где мы будем ночевать.
  Все трое выглядели так, словно передрались - взъерошенными и злыми. Разругались, сообразил Костя. Конечно, Тулупову не понять того, что твориться в душе у Божко, который прошел две войны, а теперь вынужден воевать в третий раз. Нервы у него ни к черту. Завета явно наша. Но, видать, тоже имеет особое мнение, иначе бы не сидела, нахохлившись, как галчонок. Ее глаза блеснули в свете луны. Косте, как всегда в присутствии красивой женщины сделалось тепло и приятно.
  - Вот, что я скажу... - напоследок воскликнул Игорь, - креста на вас нет на обоих. Думать надо о душе, а не о теле, и тогда победа придет сама собой!
  - Да ладно тебе... - примирительно произнес Сашка Тулупов. - Мне хотелось просто узнать побольше об этом союзе. Так интересно: люди защищают свой дом.
  - Иди ты знаешь куда со своей философией, - сказал Игорь. - Тоже мне, праведник! Надо просто драться до самозабвения, а не чесать языком!
  - Понял, я все понял, - дурашливо воздел руки Сашка. - Больше не буду.
  - Ну вот то-то же... - успокаиваясь, тяжело вздохнул Игорь. - Надо было, конечно, узнать, что ты 'не будешь', ну да бог с тобой.
  И Костя понял, что это вовсе не показуха, его внешний вид, разговоры о непонятном и что он действительно переживает за справедливость, за родину, за Россию и за весь белый свет. А еще они понял, что все они патриоты родины, ну немножко разные, но патриоты, и это до поры до времени сплачивало их.
  Они захватили ящик с оборудованием и пошли. Громоздкую тарелку пришлось бросить. Темнело на глазах. Воздух стал влажным и наполнился весенним, пряным теплом. Со стороны реки тянуло прохладой. Робко квакали лягушки. И пахло так, как может пахнуть только в конце апреля - смолистым запахом тополиных почек и первой сиренью. Игорь упрямо тащил свою 'снайперку', Сашке достался пулемет ПКМ и коробки с патронами. Костя шел налегке с ноутбуком в сумке. Как ни странно, но он безошибочно вышел прямо к дому, хотя до этого никогда не замечал в себе способности к ориентированию в темноте. То ли верный пес помог, то ли просто повезло, но только через пять минут они уже ступили на монументальную лестницу и поднялись наверх. Массивная двухстворчатая дверь преградила им путь. Костя поискал справа, где, по идее, должен быть звонок, действительно нашел его и нажал на кнопку. Переливчата трель эхом раздалась внутри. Сразу стало ясно, что дом необитаем.
  - Может, никого нет? - предположил Сашка, вглядываясь в мутные окна.
  - Не может такой домяра быть брошенным, - уверенно сказал Игорь. - Разграбили бы.
  И оказался правым, потому что откуда-то сбоку раздался голос:
  - Ну чего? Чего трезвоните?!
  В темноте белело лицо.
  - Ночевать не пустите, хозяин?
  - Какой я тебе хозяин?! Все хозяева уехали в эту, как ее... Канаду...
  - Тем более, - заметил Игорь. - Денег дадим.
  - Нужны мне твои деньги, - проворчало лицо. - А если дом спалите? Меня потом в землю зароют.
  - Почему сразу спалим?! - удивился Костя. - Мы люди столичные.
  - И приличные! - добавил Сашка, хихикнув.
  Дорого могло стоить его хихиканье, если человек примет их за местную шпану.
  - Да, и приличные, - поспешно согласился Костя, выступая вперед. - Ничего плохого не сделаем.
  - А что, деньги действительно есть? - не поверило лицо.
  - Деньги есть. Жратвы только нет, - сказал Игорь со своей обычной бравадой.
  Сердце у Кости упало, сейчас откажет, подумал он. Но лицо спросило:
  - А эти... как его... евро есть?
  - И евро есть.
  - Ладно... идите... - согласилось лицо и пропало в темноте, зато появилась узкая полоска света.
  Все спустились с крыльца. Лицо оказалось сторожем, суховатым и юрким, вооруженное берданкой времен гражданской войны.
  - Сперва давайте деньги, - потребовал он, когда они вошли в цокольную часть дома.
  - Что же тебе хозяева не дали что-нибудь поприличнее? - усмехнулся Игорь, кивнув на берданку. - С таким не навоюешь.
  - А у них зимой снега не выпросишь, - проворчал сторож. - А собаку?! Собаку зачем?! - закричал он.
  - За собаку я заплачу, - сказал Костя.
  - Двойную цену! - уперся сторож.
  - Экий ты мужик? - удивился Игорь. - Мы можем тебя сейчас связать и переночевать бесплатно. Чего ты такой не русский? У своих хозяев научился?
  - Будешь здесь с вами нерусским, - проворчал сторож. - Капитализм сейчас, всем кушать хочется.
  - В общем так, - сказал Костя. - Я тебе даю пятьдесят евро за всех, и за собаку тоже! Фирштейн?
  - Фирштейн, - согласился сторож. - Но жратва отдельно!
  - Хорошо, и за жратву двадцать.
  - А что и жратва есть? - обрадовался Сашка, который, как и все, изрядно проголодался.
  - Идите за мной, - с нотками осуждения в голосе сказал сторож, получив деньги.
  Пока они шли по подвалу, Сашка отстал, а потом догнал, пряча под одеждой бутылку вина и, радостно скалясь, подмигнул Костя. Костя ничего не понял. Тогда Сашка незаметно показал бутылку.
  - Молодей, ковбой! - прошептал Костя. - Сейчас выпьем.
  Сторож выделил им третий этаж.
  - Здесь все есть: вода, ванные. Шести комнат вам вполне хватит. А еда на кухне.
  - Чур, я в ванную! - воскликнула Завета.
  Сашка посмотрел ей вслед и достал бутылку. Игорь воскликнул:
  - Ух, ты! - И попросил развязать ему руку.
  Они вошли в одну из комнат. Костя посмотрел рану и наложил повязку с антибиотиком.
  - Все нормально, через два дня будешь, как стеклышко.
  - Ладно, - согласился Игорь. - Открывай!
  Сашка откупорил бутылку, нашел стаканы, и они выпили. Вино оказалось белым, с тонким мускатным вкусом.
  - Хорошее вино, - заметил Игорь.
  - Ясный пень, - ответил Сашка, - хозяева этого особняка дрянь пить не будут. Сходим еще?
  - Пойдем, - сказал Костя и позвал пса.
  Он назвал его Дозором, и самое удивительное, что пес сразу отозвался на кличку.
  Сторожа они больше не увидели. Зато на кухне обнаружили самые разнообразные консервы.
  - Хлеба только нет, - посетовал Сашка.
  - А как по-английски хлеб? - спросил Костя.
  - Булка.
  - Вот тебе хлеб, - он поставил на стол банку с цветастой наклейкой булки.
  Вначале Сашка рассмеялся, а потом испуганно прикрыл рот ладонью. Но обошлось: сторож не прибежал. Они спустились за вином. Но дверь в подвал оказалась закрытой. Костя на всякий случай поковырялся ножом в замочной скважине. Дозор тоже принимал живейшее участи во всех его действиях. Он все больше и больше нравился Косте.
  - Что будем делать? Может, рванем? - Сашка достал гранату.
  Косте показалось это уже слишком. А Дозор в недоумении навострил уши. Костя заподозрил, что пес понимает человеческую речь.
  - Да ну, на фиг? - сказал он. - Поищем на кухне.
  Они вернулись. Кухня была огромной - как танцевальный зал средних размеров. Они разбили ее по секторам и принялись искать. Действительно, через пять минут Сашка нашел в самом дальнем углу буфета неприкосновенный запас алкоголя.
  - Вот это да! - обрадовался он и огорченно почесал затылок: - Мы столько не выпьем.
  Здесь было все: от сухого виноградного вина, до мартини и еще какие-то бутылки с непонятными наклейками.
  - Возьмем для Заветы розовое?
  - Возьмем, - согласился Костя.
  - Ты думаешь они там?..
  - Черт его знает? - пожал плечами Костя. - Не наше дело.
  - Я тоже хочу, - признался Сашка.
  - И ты туда же, ковбой! - осуждающе заметил Костя.
  - А чего? Ой! - он посмотрел в ближайшее зеркало. - Я и забыл о своем лице.
  - Ха-ха! - коротко рассмеялся Костя. - Оказывается, все мечтаю об одном и том же.
  - Ну а чего? Чего? - возбужденно заблестел глазами Сашка. - Когда еще такие приключения выпадут? В чужом городе, в чужом особняке.
  - С чужой женщиной, - добавил Костя.
  - Ну да, - плотоядно, улыбаясь, согласился Сашка, - с чужой женщиной, она в ванной...
  - И не думай! - предупредил Костя. - Игорь тебе башку живо оторвет.
  - Это понятно, - печально согласился Сашка и убрал улыбку с лица.
  Они прислушались: вода шумела в трубах, ассоциируясь с огромной ванной и обнаженным женским телом. Остается, только облизываться, подумал Костя¸ даже в мыслях не разрешая себе ничего лишнего. Все лишнее в его жизни приносило с собой неприятности. Эта аксиома заставлял его быть осторожным и не особенно увлекаться любовными историями. К тому же он еще не решил проблему с Иркой. Начинать возвращение с измены ему не хотелось. Хотя Завета, думал он, это не совсем то, что Ирка. Ирка - как бы уже жена, я к ней привык, а Завета - неизвестно кто, но меня к ней влечет, и ничего не могу с собой поделать.
  Так думал Костя, поднимаясь по мраморной лестнице, нагруженный продуктами и выпивкой. Они осторожно поскреблись. Игорь даже не отозвался. Чего они там делают? - подумал Костя.
  - Думаешь, они будут нам рады? - с иронией спросил Сашка.
  - Конечно, нет, - как от зубной боли покривился Костя. - Пойдем к себе.
  Дозор тоже был согласен с ним. Цокая когтями по мрамору, он ткнулся в ногу и повилял хвостом, показывая всем своим видом, что пора открывать консервы. Костя почему-то расстроился: оказалось, что все эти игры с Заветой в гляделки, ничего не значат. Он подумал о Завете нехорошо - как о столичных штучках, к которым привык и которые ему порядком надоели. От этого ему стало легче, и он глубоко вздохнул. Не научился он еще разбираться с женщинами и мучился неразрешимыми проблемами, из которых не мог вычленить главное и сосредоточиться на нем.
  Им достались апартаменты из двух комнат: гостиная и спальня. В гостиной Костя взял из шкафа фарфоровую тарелку с абстрактным рисунком, поставил на ковер ручной работы, стоимостью десять тысяч долларов, вывалил в нее две банки тушенки и пока шел к столу, за которым Сашка открывал одну за другой бутылки и с подозрением нюхал их, Дозор смахнул содержимое тарелки и оказался у стола даже раньше Костя. Он сел, подвернув под себя пушистых хвост, и во все глаза принялся следил за каждым движением Кости.
  - Ну ты даешь?! - изумился Костя. - Лопнешь?!
  Он не привык к таким огромным комнатам, в которых, чтобы пройти из одного конца в другой, надо было вначале обдумать свой маршрут. Комнаты для философов, решил он.
  В плетеной бутылке оказалась темно-красная мадера. Они выпили сразу по большом стакану. И принялись есть плов. Потом выпили еще по стакану, и Костя почувствовал, что пьянеет. Сашку развезло еще раньше. Пробормотав что-то о тяжелой командировочной жизни и обожженной физиономии, он поплелся в спальню, держась за стены, и, кажется, рухнул на широченную постель, даже не разувшись.
  Костя выпил еще чуть-чуть, понаблюдал, как Дозор ищет блох, как он ловко щелкает зубами, и заглянул в спальню. Сашка Тулупов спал, раскинув руки в стороны, как распятый Христос.
  - Ну и ладно... - сказал Костя, обращаясь к Дозору, который неотступно следовал за ним, как тень, и вышел в коридор.
  Его качнуло к перилам, и он с минуту, уцепившись в них, смотрел вниз на мраморную лестницу. Шум воды прекратился, но Костя почему-то был уверен в том, что Завета все еще в ванной. Он взял с собой початую бутылку вина.
  Игорь Божко отступил на задний план сознания и не представлял реальную опасть. Он такой же соискатель удовольствия, как и я, думал Костя, не замечая, что разговаривает сам с собой. К тому же мне положена компенсация за нервы и риск. И тут же решил, что не стоит быть циником. Мелко это, нехорошо.
  Она открыла дверь ему сама. Кажется даже, что он не успел постучаться. Впрочем, эти мелочи выпали из его сознания, как только она с придыханием произнесла:
  - Я уже думала, что ты не придешь...
  - А я пришел, - сказал он, обнимая ее.
  Это первое мгновение было ужасным, они казались бесконечно длинными и все не заканчивались и не заканчивались. Казалось, он попал в Ниагару, в которой, чтобы достичь дна, надо нырять в поток. Их разделяло одно лишь влажное полотенце. Костя закрыл глаза, ткнулся в ее мокрые волосы и почувствовал, что летит. Полет продолжался и потом, когда Завета нашла его губы и они поцеловались так нежно, пробуя друг друга на вкус, что Костя окончательно утратил чувство реальности. Бутылка едва не выпала из его рук, а самого его качнуло то ли от вина, то ли от старых забытых чувств, потому что Ирка Пономарева давно не дарила ему таких ощущений.
  - Дай и мне? - попросила она и, нащупав его руку с бутылкой, сделала большой глоток, не отрывая взгляда от Костиного лица.
  Теперь от нее пахло не только ванной свежестью, но еще и тонким мускатным запахом. Губы ее стали влажными, на них блестело вино, а карие глаза сделались чернее черного. Сердце у Кости бешено колотилось. Но в подсознании у него крутился глупый вопрос: 'Почему я, а не Игорь? Почему?' Хорошо хоть он не знал ответа и не задал глупого вопроса, а то бы все испортил одним махом.
  - Какой ты нежный... - прошептала она. - Я чувствовала это.
  Наконец-то... думал он, плывя в необъятном потоке чувств, наконец-то кто-то оценил меня так, как я хотел бы быть оцененным. Даже Ирка была со мной всегда жесткой, не способной создать ощущение теплоты, и я уже привык чувствовать себя одиноким даже в ее объятьях. Даже когда мы сливались в одно целое, я всегда был одинок.
  - Не может быть... - возразил он, подсознательно сопротивляясь ее чарам.
  - Может... может... - произнесла своим чудесным голосом, от которого становилось теплее.
  В действительности Костя испытывал приступы нежным ко всем красивым женщинам, хотя правила были совсем другими, нежность в них была лишней. Мало того, она была признаком слабости. И он уже привык к той фальши, которая царила в их среде, и знал, что женщины заражены фальшью в той же самой степени, как и он сам. Мода на лицемерие в половых вопросах стала привычным, как чистка зубов по утрам. И порой его бесила эта однообразность взаимоотношений с противоположным полом.
  - Может, все может, - шептала она так доверительно, что он на какое-то мгновение потерял самоконтроль.
  Было ли это ему неприятно, он не знал и отложил решение вопроса на потом, когда можно будет подумать и разобраться в своих чувствах. Он только произнес шепотом:
  - Господи... - и посмотрел на Завету. - Так не бывает...
  - Почему? - спросила она тем своим грудным голосом, от которого у него давным-давно шла кругом голова.
  Вряд ли он сумел выразить свое состояние, но она его поняла:
  - Ну что ты, миленький, все бывает. Я давно тебя приметила. Мне нравятся твои белые волосы, - она подняла руку и взъерошила ему волосы.
  Он уловил ее запах - то, что исподволь будоражило его и будило воображение. Но он и думать не смел оказаться вот так рядом с ней, да еще и обнаженной.
  - Да... - подтвердил он и подумал, что надо использовать презерватив, что так нужно для чего-то и так принято почему-то. Голова стала ясной, а мысли вполне конкретными. Ему вспомнилось, что перед отъездом он забыл на столике зарядной устройство к мобильнику и что уже в Харькове пришлось покупать новый телефон, который оказался бесполезным, а еще он почему-то вспомнил, как прошлым летом ночевал у бабушки на сеновале и исколол себе все тело.
  - Не бойся, у меня колпачок, - сказала она. - Ты можешь его потрогать.
  - Правда? - удивился он и погрузил палец туда, между ее ног.
  Как только он коснулся ее, она дернулась и застонала, расставляя ноги. Он чувствовал, как дрожит у нее низ живота. Оказалось, что она удаляла волосы и что кожа у нее гладкая-гладкая и одновременно колючая.
  - Глубже, он там, вверху. Еще.
  Ее беззащитность его поразила. Ирка себе никогда не позволила бы такого. Она демонстрировала волевые начала и зачатки женской эмансипации, свойственной столичным женщинам. Вдруг он понял, что Ирка, в отличие от Заветы, заставляла его всегда быть настороже, что она даже в самые интимные моменты жизни не позволяла себе ни капли слабости. И ощутил перед Заветой странное чувство ответственности. Черт, подумал он, так можно влюбиться.
  - Я нащупал его, - сказал он и подумал, что такого он никогда не забудет.
  - Вот видишь, я не забеременею, - объяснила она.
  От этих ее слов все предрассудки о безопасном сексе тут же вылетели из Костяной головы. Он был так благодарен ей за то, что она выбрала его, а не Божко, что готов был заниматься сексом без презерватива.
  
Оценка: 4.37*13  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арсенов "Сен.Следующий шаг" Е.Руденко "Незримого начала тень" В.Горъ "Проклятие короля" Е.Ковалевская "Клирик" В.Пекальчук "Долина смертных теней" С.Бадей "Верить предсказанному?" Я.Тройнич "Леди-жрица" И.Дравин "Чужак.Мэтр" А.Афанасьев "Подлецы и герои" К.Измайлова, А.Орлова "Пятый постулат" П.Миротворцев "Искусство Мертвых" В.Рощин "Команда ликвидаторов" Д.Север "Бордо,Рокфор и Шаризо" Ю.Погуляй "Братство Чародеев" Н.Щерба "Часодеи.Часовое сердце" О.Батлер "Моя маленькая Британия" А.Спесивцев "Атаман из будущего.Огнем и мечом" А.Михалев "Московская магия.Первая волна" В.Поляков "Мистик" К.Запорожан "Темный Город" Н.Бульба "И осталась только надежда" Р.Витич "Код Альфа" Н.Кузьмина "Попала!" Ш.Врочек "Рим.Кн.1.Последний легат" Д.Манасыпов "Район.Возвращение" С.Малицкий "Пагуба" А.Колентьев "Радиоактивный ветер" А.Нейтак "Контрмеры" Ю.Фирсанова "Час Д" Ю.Иванович "Нирвана" В.Кононюк "Шанс?Параллельный переход"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"