Буденкова Татьяна Петровна: другие произведения.

Между жизнью и смертью

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 8.83*14  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказ основан на подлинных событиях о вкладе красноярцев в Победу. Занял первое место на конкурсе "Соцветие-2020". Отмечен ЧИТАТЕЛЬСКИМИ СИМПАТИЯМИ на конкурсе "Моя Планета -2015". /konkurs_r_r/">

   Между жизнью и смертью
  
  Из окна дома, в котором я живу, видны красные кирпичные строения за высоким забором, охрана, вышки, проходная. Это военный завод. Рядом в былые годы располагались ещё два. Один выпускал искусственный каучук, другой - вискозную нить. А ещё дальше - огромный целлюлозно-бумажный комбинат. Теперь вместо заводов кирпичные корпуса разукрасили цветастыми растяжками, снесли заборы и проходные. Хоть и не сразу бывшие токари, станочники, технологи и лаборантки решились на такой кадровый эксперимент, но: хочешь жить - умей вертеться. И завертелись продавцами и челноками. Теперь продают друг другу китайские куртки, турецкие юбки и разный другой заграничный товар.
  Но военный завод живёт! На этом заводе совсем юной девчонкой моя мать и моя тётка точили прицелы к зениткам. А мой дядя, ещё младше своих сестёр, варил крышу заводского цеха над их головами, того самого, который я теперь вижу из окна.
  А дом, в котором я живу, строила моя бабушка, таская носилки с кирпичом в паре с японским военнопленным.
  Я расскажу несколько эпизодов из жизни одной из многих семей рабочих Ленинского района большого сибирского города Красноярска. Это переломные моменты истории нашего города, и самые тяжёлые годы жизни строителей заводов, тех самых, которые теперь сверкают торговыми рекламами. Всё, что я здесь расскажу - чистая правда. Я не меняла ни названия улиц, ни имена людей.
  
  В сентябре тысяча девятьсот сорок первого года в Красноярске население в большинстве своём состояло из женщин. Мужчин, за редким исключением, забрали на фронт. Вместе с другими ушел воевать мой дед: Родкин Тихон Васильевич, и его сын - мой дядька, Родкин Иван Тихонович. На какое-то время город будто зАмер, как исполинский медведь, готовясь подняться во всю свою мощь. И, наращивая эту мощь, по первому снегу, к середине октября, стали прибывать составы с укреплёнными на платформах станками и другим оборудованием эвакуированных с запада заводов. Их сопровождали специалисты, имеющие бронь, а с ними их семьи. Холодной и промозглой сибирской осенью вопрос с жильём стоял, что называется, ребром. И без того плотно заселённые коммунальные квартиры, уплотнили, да никто и не возражал. Потеснились, как смогли. Те, кто не устроился на квартиру - выкопали себе землянки. И на берегу Енисея вырос "Копай - городок". Постепенно землянки стали обрастать верхними надстройками, хлипкими и холодными, но кто-то рассчитывал сразу после войны вернуться в родные места, кто-то надеялся получить жильё тут. Однако просуществовал этот "Копай - городок" более десятка лет.
  Прибывающие составы разгружали и прямо с колёс, под открытым небом начинался монтаж оборудования на площадках, которым со временем предстояло стать мощными заводами. Крышу и стены возводили потом, вокруг уже работающих станков. Росли и расширялись действующие заводы. Так завод "Красмаш" ориентированный на выпуск драг, паровых котлов и экскаваторов для золотых приисков уже в ноябре отправил на фронт первый эшелон пушек. К этому времени в этот завод вот таким "походным" способом влились эвакуированные из западных районов страны Коломенский завод им. К.Е.Ворошилова, частично Ленинградские заводы "Арсенал" и "Большевик", Калужские и Сталинградские заводы. И это теперь писать красиво и браво, а тогда... Завод "Красмаш" коренные красноярцы ещё более тридцати лет после окончания войны называли "Ворошиловским".
  ...А тогда девчонок из фабрично-заводского училища срочно направили на вновь прибывший завод, где им ускоренными темпами пришлось освоить профессию станочниц.
  -Эй, малец, ты чего?! Что ты делаешь? Стой, тебе говорю!
  - И не "малец" я, а Надежда. Надежда Родкина. - Перед Надеждой стоял крупный усатый мужчина в ватнике и верхонках. Он с сомнением осмотрел её и, не скрывая раздражения, спросил:
  -И откуда ты такая взялась? Ребятня, понимаешь, порядка никакого! Территория военного объекта... без забора! Вот и результат!
  -Из училища я... мы, - и она кивнула в сторону. А там возле токарного станка, стоя на цыпочках, работала точно такая же фигурка.
  -Эй, парень!
  -Сестра это моя, не парень, никакая мы не ребятня! Мы тут работаем! А вы кто?
  -Дед Пыхто... - уже менее сердито проговорил незнакомец. - С сегодняшнего дня я ваш мастер - Петр Андреевич. Сказали, что ребята работают дисциплинированные, хо-ро-шие! Вот же, шутники. Эх!
  -И чем же это мы плохи? - сердито спросила вторая фигура, наконец остановив станок.
  "Совсем девчонка", - подумал старый мастер, рассматривая льняные кудряшки, выбивающиеся из-под косынки.
  -Так. Во-первых, волоса убрать! Чтоб никаких кудряшек! Станок - это вам ни финтифлюшки! Это... Станок... Тебя-то как зовут?
   Ну куда тут деться? Эти девчонки точили детали к прицелам пушек 61-К на станках, установленных под открытым небом. Прямо над их головами сварщики варили каркас будущего цеха. Фронту нужно было оружие сегодня, сейчас, нет - ещё вчера. Он прищурился, посмотрел вверх, на мигающие огоньки сварки.
  -Елена меня зовут. Надька - сестра моя. А там, - она показала пальцем наверх, будто хотела на Господа Бога указать, - а там, - ещё раз повторила она, явно нервничая, - наш брат Илюшка, крышу для этого цеха варит! А батя и старший брат - на фронте. Им пушки нужны. Понял?!
  Пётр Андреевич опустился на корточки, примерился взглядом к станкам, к девчонкам. Ему было не до сантиментов. Ко всем его заботам добавилась ещё одна, не менее важная. Он прикидывал, какой высоты надо сделать ящики, чтобы работницы не вытягивались на цыпочках у работающего станка. И уже к концу рабочего дня принёс сколоченные из досок, два небольших ящичка, стоя на которых Лёнка и Наська ещё не один год точили детали к прицелам зениток.
  Лёнка и Наська - это по-рязански. За несколько месяцев перед войной их отец - Тихон Родкин, спасая своё семейство от голода: жену, беременную пятым ребёнком, двух дочерей да двух сыновей, привёз в далёкий Сибирский город Красноярск. Тут строились заводы и хлеба было вдоволь, знай работай. Поселили семью в насыпном бараке, комнаты в котором разделяли неплотно прибитые доски, да сухая штукатурка поверх, так, что соседи без особого труда могли разговаривать друг с другом. И разговаривали. Такой барачный быт, когда ничего нельзя скрыть от соседей, научил людей помогать друг другу последним рублём, молчанием, а когда надо и кулаком. Из людей разных судеб и национальностей образовался своеобразный барачный конгломерат.
  Через стенку от семьи Родкиных жила Портнягина Татьяна. Женщина молчаливая, не общительная, но в бараке считали, что она умеет лечить заговорами.
   Как-то после очередного рабочего дня Устинья зашла в ясли за младшей дочкой, рожденной уже здесь, в Красноярске. Передавая завёрнутую в толстое стёганое одеяло девочку, нянечка сказала, что она сегодня плохо кушала, а к вечеру ей показалось, что у неё начинается жар. Сердце Устиньи ёкнуло так, что она присела прямо с ребёнком на руках.
  -Ну что вы, мамочка. Утром вызовите врача. У вас, поди, не первый, - как-то между делом заметила нянечка.
  Дома Устинья распеленала дочь. Прислонилась губами к детскому лобику:
  -Горячая девонька моя, - постучала в стену, - Татьяна! - никого.
  Елена и Надежда вернулись после окончания второй смены, около часу ночи. Уставшие и промёрзшие, обе прижались к истопленной печи.
  Всю ночь Устинья то ложилась на кровать, укладывая рядом заболевшего ребёнка, то расхаживала по комнате, качая на руках плачущую дочку. А утром, раным-ранёхонько, чтобы не опоздать на работу, побежала в поликлинику. Входная дверь была ещё заперта, в ожидании, пока подойдут врачи, пытаясь согреться, Устинья притопывала на крыльце. И тут дверная створка чуть приоткрылась, в образовавшуюся щель высунулась седая борода сторожа:
  -Ты чего, птица ранняя?
  -Дитё заболело. Врача надо вызвать. Да на работу не опоздать. Сам знаешь, не поздоровится, - и захлопала себя по бокам для сугрева.
  На работе Устинья бросилась к начальнику смены: "Миленький, родименький, отпусти с обеда. Дитё малое грудное горит всё. Оставила со старшей дочерью. Да той самой со второй смены итить. Врача вызвала. Може за лекарством в аптеку сбегать. Али больничный выпишет".
  -Отпусти, Семёныч, - вступилась сменщица. - Я за неё эту смену отработаю.
  - Ох уж мне эти бабоньки! То понос, то золотуха! Беда с вами. Ладно уж! Иди. Но чтоб завтра как штык. Сама знаешь, время военное.
  Устинья мотнула головой: "Завтрева, завтрева..."
  На третьи сутки участковый врач после очередного обхода сказала Устинье, что если в течение следующих суток температура не спадёт, то придётся ребёнка в больницу положить.
  Вернувшаяся поздно вечером Татьяна принесла травяной отвар и наговоренной воды.
  -На-ка вот, чайной ложечкой губки ей смачивай. А счас давай умоем.
  В жарко натопленной комнате девочку распеленали. Татьяна, склонившись над малышкой, и положив свою руку ей на лоб, шептала одной ей ведомые слова заговора. Окончив, окропила принесённой водицей лоб, ручки и ножки ребёнка. Казалось, девочке стало легче. Она успокоилась и вроде задремала. Татьяна надвинула почти до глаз головной платок и взглядом показала Елене: выйди.
  -Устишка, пошла я. Нужно, так стукнешь.
  -Ты-то куды? - увидев, что Елена накинула душегрейку, спросила Устинья.
  -На двор я, мам. Уж заодно с тёткой Таней выйду, чтоб тепло не выпускать.
  На крыльце остановились.
  -Не жилец она. Ты, Елена, присматривай. Мать не пугай. Всё в руках Божьих. Может, Бог даст, я ошиблась.
  И Татьяна, как-то ссутулившись, что совсем не было похоже на неё, пошла вокруг барака.
  Казалось, девочке стало легче, и она задремала. Устинья прикорнула рядом. Илья был на работе. Надежда тоже работала.
  Утром, ещё затемно, Устинья встала.
  -Ты тут приглядывай, а я схожу водицы принесу, да дров нарублю. Надо печь подтопить. А то кабы не охолонула наша девонька.
  Елена молча кивнула и стала расчёсывать волосы. Устинья, накинув фуфайку, тихонько, чтоб не звякнуть дужкой, взяла ведро и вышла за дверь. Елена присела на край родительской кровати, где на подушке, казалось, дремала младшая сестра.
  "Может тётка Таня ошиблась. Сама сказала, всё в руках Божьих. Поспит, проснётся, да пойдёт на поправку". - Придерживая дыхание, чтоб не потревожить сестрёнку, склонилась над ней. Капельки пота на детском личике высохли. И даже жар на щеках поблек. Дыхание перестало быть прерывистым. Казалось, болезнь отступает. Тихонько скрипнула дверь. Устинья принесла воды. Елена приложила палец к губам. Мол, всё в порядке, тише, спит. Устинья кивнула и жестом показала, что пошла рубить дрова. Дверь снова чуть слышно скрипнув, закрылась. Елена сидела рядом с сестрой. Вдруг неожиданно и резко защемило сердце, в какую-то долю секунды показалось, что оно куда-то провалилось, дыхание перехватило. Елена, хватая воздух ртом, кинулась к двери позвать мать, но уже в следующее мгновение сердце тяжело и гулко забухало в груди. Метнулась назад, к сестре. Детские щёчки уже не горели. Прикоснулась к маленькой ручке - та была тёплой и безвольной. Дыхание девочки стало чуть заметным. Елена, которая и сама не знала, верит ли в Бога, кинулась к образам. Все молитвы, которым учили её с детства, вылетели из головы.
  -Господи, спаси мою сестру, Господи, Господи...
  Она снова вернулась к девочке. Щёчки ребёнка бледнели на глазах. Что-то неуловимо изменилось в детском личике. Ребёнок умер. Елена сползла с края кровати на пол, стоя на коленях, не в силах поверить в случившееся.
  В длинном барачном коридоре послышались шаги. Устинья возвращалась с дровами. Переступив порог, тихо, стараясь не шуметь, опустила дрова у печи. Повернулась к Елене: "Що?" Медленно сделала несколько шагов, отделявших её от кровати, где лежала дочка. Наклонилась над ребёнком. Поняла всё сразу. Но материнская душа не хотела верить: "Жар спал, уснула...". Устинья кинулась назад к печи, припала холодными руками к горячей кастрюле, чтоб согреть их. Сбросила с себя на пол фуфайку. Вернулась к кровати, бережно развернула бездыханное тельце.
  - Матерь Божья, дай мне силы перенести то, что не пожелаю самому злому врагу, - пережить смерть дитя свово.
  Стоя на коленях у кровати, Устинья то ли тихонько выла от душевной боли, то ли молилась за новопреставленную дочь свою. Елена, размазывая слёзы по щекам, запеленала сестру, будто опасаясь, что та замёрзнет.
  -Врач обещалась сегодня после обеда зайти. Может, мне сейчас в поликлинику сходить? - Елена посмотрела на мать.
  -Ну що ж, иди. - Устинья сидела рядом с ребёнком, не в силах принять случившееся, но предстоящие заботы требовали внимания.
  
  Четвертинку бумаги врач выписала, не выходя из комнаты. Передала Елене.
  -Печать в регистратуре поставишь. По этой справке место на кладбище выделят. Там сторож. Больничный закрою завтрашним днём. Больше не могу.
  День стоял морозный. Снежные сугробы искрились и переливались блестящими искорками. Кладбище находилось на горе, которую местные называли Лысой. Да и в самом деле, не было на ней ни одного кустика, зато летом у подножия буйно цвела черёмуха.
  Пока добрели туда по снегу, Устинья и Елена взмокли от пота. Сторож, выпивший мужик, и бумажку смотреть не стал.
  - Готовых могил нет. Рыть их седни некому. Земля промёрзла - сами не осилите. - И пошёл вперёд.
  Устинья и Елена пошли следом. Поднявшись на пригорок, сторож указал место: "Вот здеся. Решайтесь, как там. А я в сторожку". И поковылял назад.
  - Думай, не думай, надо долбить. Взад - назад ходить у нас силов не хватит. Да и кто нам в помочь? - Устинья ногой разгребла снег.
  - Да ведь нет ни лопат, ни кирки.
  - Спросим у сторожа, должны быть. А уж потом ему помянуть поднесём.
  Под снежным покрывалом земля ещё не успела окончательно промёрзнуть. Но копать всё равно было невозможно. Долбили, откалывая комья, до самого вечера. Уже стало смеркаться, а могилка была всё ещё мелковата.
  -Надо возвращаться. Уж, какая есть. И так затемно придём. А Наське и Илюшке в ночь на работу. Заканчивай, - и Устинья осмотрелась по сторонам.
  Начинала мести позёмка, снег колючими иглами бил в лицо, сыпался за воротник. Белое, метущееся поле окружал мрак. Стемнело так быстро, что обе не заметили как. Месяц ещё не взошёл. И только далеко внизу мерцали огоньки посёлка строителей. Подхватив лопату и кирку, осмотрелись. Но сторожка просто исчезла в этой бело-чёрной круговерти. Страх холодной струйкой пробежал между лопаток.
  - Клади инстрУмент в могилку. Завтрева отдадим. Куды ему тут деться! Да пошли отсель. Не место живым ночью среди мёртвых.
  - Куда идти-то?
  - Всё одно дорогу замело. На свет и пойдём. С Божьей помощью доберёмся.
  И они побрели по снегу.
  В дверях барака столкнулись с Илюшкой.
  - Куды ты? - замёрзшие губы слушались плохо.
  - Искать вас. Ночь, темень. Мороз.
  В комнате, кроме Надежды, возле маленького гробика, установленного на двух табуретках, сидела Татьяна. Увидев вошедших, встала: "Надька, стукни Прониным. Пусть Людка Елену к себе заберёт, а то кабы ещё беды не нажить. А ты, Устишка, пошли ко мне.
  Пронины - соседи напротив.
  Людмила развесила покрытую ледяной коркой одежду Елены над только что поторопившейся печкой, напоила её горячим чаем вприкуску с сахаром, дала свои тёплые вязаные носки. В комнате Родкиных печку не топили.
  Татьяна, развесив на просушку одежду Устиньи, напоила её отваром трав. Допив приготовленное питьё, Устинья направилась к дверям.
  - Послезавтрева мне на работу. Завтра и похороним.
  - Не рви себе душу. Думай об живых. Тебе ещё троих сберечь надо, да двоих дождаться.
  - Дитё моё, малое... - Голос Устиньи прервался.
  - Пойдём, на крыльце постоим. - И накинув плюшевую жакетку, Татьяна открыла дверь.
  Морозный воздух ударил в лицо. Дышать стало легче. Устинья подняла глаза к небу: "Царь небесный, Господь - Батюшка, прими дитё моё, уготовь ей светлое место и вечный покой, душе безвинной".
  На следующий день, дождавшись возвращения Надежды и Ильи, решили, что Надежда останется дома, а Илья, Устинья и Елена пойдут на кладбище. Поочерёдно подошли к гробу, попрощались с маленькой покойницей... и Илья заколотил крышку. Лёгонький гробик Устинья на руках вынесла из барака, поставила на санки. Илья обвязал его верёвкой, и они направились к Лысой горе. Ветер становился всё сильнее, забивая снежным крошевом глаза. Двигались медленно, согнувшись почти пополам, иногда поворачиваясь спиной к ветру, чтобы перевести дыхание. И казалось, эта жуткая холодная круговерть поглотила и их самих, и весь свет. И идти им так до скончания дней.
  
  На гору уже не заходили, а заползали. Увидев странную процессию, сторож пошёл им навстречу.
  - Покойный-то где?
  - Вот. - Устинья ближе подтянула санки. Сняла перекинутую через плечо котомку, достала магазинную пол литру и завёрнутое в белую тряпицу сало с хлебом.
  - Помяни чем Бог послал дочь мою.
  - Опосля. Это уж как положено, - сторож распихал по карманам бутылку, сало и хлеб.
  - Идём, а то сами-то уже не найдёте. Замело здесь всё.
  Засыпали могилку смёрзшимися комьями.
  - Весной растает, придёте и всё поправите. Тогда уж и крест поставите. А пока вот запоминайте место. - И сторож обвёл рукой в верхонке мятущееся снежное марево.
  Дорога назад ничуть не отличалась от вчерашней.
  У входа в барак навстречу кинулась Надежда:
  - Мамочка, мама...
  Помянули, выпив по стакану киселя. Посидели молча. Хотелось только одного, чтобы этот тяжёлый день быстрее кончился.
  - Давайте спать. Из утра на работу. - Устинья, чтобы дольше сохранить тепло от натопленной печи, наполовину прикрыла печную вьюшку.
  - Мамань, може, в баню завтра? - Илюшка выжидательно замолчал. Жизнь с повседневными заботами брала своё.
   Так моя семья пустила корни в холодную, богатую, прекрасную Сибирскую землю.
  
  Один за другим, одинаковые, как две капли воды, проходили дни. Утром на работу - затемно. Вечером с работы - затемно. Или наоборот. Но заводы росли и на фронт уходили эшелоны с пушками.
  Письма с фронта от брата Ивана приходили не часто и не особо длинные. Читали их по много раз и помнили наизусть.
  "Здравствуйте, маманя, сёстры Елена и Анастасия, а также брат Илья. Письмо ваше получил. Илья, береги мать, не давай тосковать. Из нашей части едет в командировку специалист. Пока он тут был, его завод переехал к вам. Я дал ему адрес и мыло, и две банки тушенки. Будет возможность, занесёт.
  Остаюсь ваш сын и брат Иван".
  Иногда писем не было очень долго. Иногда приходили по два сразу, хоть и написанные в разное время, содержанием мало отличаясь друг от друга.
  "Здравствуйте, маманя, сёстры Елена и Анастасия, а также брат Илья. Я жив, покель не ранен. Здоров. Чего и вам желаю. Остаюсь вашим сын и брат Иван".
  От Тихона последнее письмо Устинья получила из-под Москвы. В нём он писал, что благодарит Бога, что успел перевезти семью подалее от этих мест. Насмотрелся всякого. И что часть их теперь переформируют, а потому пока писать ему некуда. На днях получит новый номер полевой почты и сразу отпишет им. Ещё писал, чтоб дочери не ленились, а подробнее писали всё, что мать диктует.
  Только обещанного письма с новым номером полевой почты Устинья так и не дождалась. Отписали по старому адресу. Пришёл ответ, что часть расформировали и более подробную информацию по данному запросу представить не могут.
  Ожидание становилось невыносимым. Устинья всё чаще вставала по утрам с опухшими от слёз глазами.
  -Мамань, заживо-то не хорони, - сердился Илья.
  -Знамо дело. Вдруг ранен али контужен, где по госпиталям, как безродный. - И слёзы уже не скрываемые катились одна за другой.
  -Если ранен, оклемается и отпишет.
  -Знать бы где? Я б туда дошла, долетела...
  -Ага. Долетела!
  -Мир не без добрых людей, где на попутке, где пешком. Кабы только знать, куды мне.
  -Я завтра со второй. Из утра пойдём в военкомат. Обскажем. Тогда уж и будем думать, как быть дальше.
  
  Утром, проснувшись, Илья увидел мать причесанную и одетую в выходную одёжу.
  -Ты чего мамань?
  -Буде дрыхнуть. Обещался, в военкомат пойдём.
  -Успеем.
  -Вставай уже не тирань мне душу.
   Окончательно проснувшись, умылся, как смог, причесал кудрявые вихры. Устинья налила в кружку кипятка, отрезала ломоть хлеба, отколола кусок сахара.
  -Семой час уже. Покель дойдём, все восемь будут.
  Он глянул на мать. Сна ни в одном глазу. Спала ль этой ночью?
  В военкомате, несмотря на ранний час, все были на работе, как и не уходили.
  -Вы по какому вопросу?
  Одетая в военную форму девушка смотрела доброжелательно.
  -Муж у меня. Адрест изменился. А куды писать, новый не дають. - Устинья, волнуясь, путалась в словах.
  -Полевая почта у бати изменилась. А нам отписали - военная тайна, сообщить не можем. Маманя убивается. Как бы о Родкине Тихоне Васильевиче весточку получить? - Илья чуть выступил вперёд матери.
  -Наталья, кто там? - раздалось из-за кабинетной двери.
  -Да вот семья солдата...
  -Чего там держишь? Входите!
  Военком прочитал два последних отцовских письма. Что-то записал себе, кивнул головой, спросил:
  -Самого - то тебя где найти?
  Илья назвал цех, фамилию начальника.
  -Ладно. Найду.- громыхнув деревянной ногой, военком встал из-за стола.
  Когда возвращались назад, Устинья втолковывала сыну: "Ежели бы погибший, они бы знали. А раз у них энтих сведениев нет, стало быть - жив".
  Илья молчал. Уж коли с батей беда, пусть мать об этом подольше не узнает. Но с другой стороны, вдруг и впрямь где в госпитале без ног, без рук? С бати станется. Мать права. Надо искать.
  Ответ пришёл даже раньше, чем ожидали.
  Илья сидел на будущей заводской крыше и через стекло сварочного щитка следил, как под его электродом ложиться сварочный шов.
  -Родкин! Родкин!!! Спускайся с небес! К начальнику в кабинет.
  Отгороженный от цеха дощатой переборкой угол цеха под завязку завален чертежами и папками с технической документацией.
  -Ты проходи, проходи... Ну вот, садись, значит.
  Такое поведение вечно спешащего начальника удивило. Но всё-таки сделал два шага и сел на невесть как попавший сюда венский стул.
  -Такое дело, бумага тут из военкомата.
  Илья почувствовал, как засосало под ложечкой. Неужели повестка? Призывают?! Наконец-то!!!
  -Мне бы в одну часть с Иваном. Брат это мой. Уж сколь пороги обиваю.
  -Не тараторь, слышь. Повестки домой присылают. А тут такое дело: военком сам мне позвонил, а бумагу с рассыльным прислал.
  Начальник сел за стол и протянул ему четвертинку бумажки и конверт.
  -Читай.
  На желтоватой, слегка помятой бумажке было написано, что рядовой Родкин Тихон Васильевич пал смертью храбрых в боях под Москвой.
  Илья почувствовал, как рука с конвертом налилась свинцом, отяжелела - не поднять... "Батя, ну как же так, батя?!"
  -Это ошибка... его перевели в другую часть! Мы будем искать! Мы ходили к военкому...
  Начальник встал из-за стола, отошел немного в сторону, не в силах смотреть на эту мальчишескую боль:
  -Вот оно что. А я-то думаю, с чего бы тебе, а не матери, да ещё на работу. Так-то и похоронки на дом обычной почтой шлют. Там тебе ещё письмо...
  Писал однополчанин отца. Что он, Андрей Ухолов, воевал вместе с Тихоном Васильевичем, бок о бок в одном окопе. Затем Андрей писал, что Тихон погиб у него на глазах и похоронен в братской могиле. Далее следовало описание, как её найти.
  Илья сложив обе бумажки, убрал их во внутренний карман.
  -Ладно, иди уж сегодня домой. Какой из тебя сейчас работник?
  -Матери как скажу? Не, я на работу.
  -На верхатуру пока не лезь. Внизу тоже дело есть.
  
  Время шло. А Илья, не решаясь сообщить матери страшную весть, совсем перебрался жить на работу. Домой появлялся, чтоб в баню сходить да одежду сменить. Кроме сварщика, освоил ещё одну специальность. И отработав смену на высоте, собирал прицелы к пушкам. Внешне изменился до неузнаваемости. Из мальчишки-подростка превратился в молодого парня. Свои буйные вихры сбрил наголо - не намоешься. Изменился и характер. Стал злым, часто просто несдержанным. Тайна отцовской похоронки, неразделённая ни с кем боль, выжигали душу и сердце.
  Устинья тоже переживала. И уже не в силах скрывать своей тревоги, как-то вечером, когда все были дома, сказала: "Ну, що? Надо сызнова в военкомат итить. Видать, им не до нас. А у меня уже всё сердце выболело. Невмочь более терпеть".
  -Ну... На днях и сходим.
  Илья лёг и то ли сделал вид, что уснул, то ли впрямь усталость сморила. Ну не мог он отдать похоронку матери. Всё откладывал день ото дня.
  Устинье послышалось в словах сына раздражение, и сердце резанула обида. Она накинула на плечи телогрейку, толкнула дверь.
  -Мамань, ты куда?
  -На двор. Спи. Вишь, девки уж спят,- и Устинья вышла.
  В дверях барака остановилась, подняла глаза. На чёрном бархате неба отыскала серп луны, а чуть в стороне яркую звезду. Мельком бросила взгляд на небесную звёздную россыпь, все остальные звёзды - неважны, а эта... Названия её Устинья не знала, но когда ещё жили в Покровском и были молодыми, договорились с Тихоном, который в ту пору часто уезжал, то в Москву, то ещё куда на заработки, что ежели затоскуют друг о друге, а весточки не будет, надо посмотреть на эту звезду, и она, как мостик, свяжет их. Сквозь слёзы звезда двоилась, троилась и разлеталась разноцветными иглами.
  В комнате, когда Устинья вернулась, никто не спал. Илья сидел у приоткрытой печной дверки. Лицо его чуть освещалось пламенем догоравших дров. Елена и Надежда, прижавшись друг к другу, сидели на кровати.
  -Мам, не надо нам в военкомат идти... - Илья провёл рукой по стриженой голове, будто приглаживал бывшие вихры.
  На стене чётко тикали ходики. И на нарисованной на них кошачьей мордочке, в такт ходу маятника, двигались кошачьи глаза.
  На какое-то время Устинье показалось, что она видит всё происходящее со стороны.
  -Мамань, ты чего? Мам!
  Ноги Устиньи подкосились, и она грузно осела на пол.
  -Бумагу покажите. - Где-то в душе бился лучик: может без рук, без ног, но живой? А они дети, что с них возьмёшь?
  Включили свет. Илья достал газетный свёрток. Развернул и на стол выпали две бумажки.
  Елена читала, а голос дрожал, как от мороза.
  С этого вечера походка Устиньи изменилась. Как она сама говорила: "Шлёпаю".
  По вечерам, когда все укладывались спать, часто вспоминали свою деревенскую жизнь. И не было в тех воспоминаниях ни горечи, ни боли.
  Теперь Илья появлялся дома чаще. Забегал между сменами. Колол про запас дрова, таскал воду. Научился подшивать валенки. Да гонял сестёр с танцев, которые заневестились, то и гляди, замуж выскочат. И тут за ними глаз да глаз нужен!
  
  Взрослели дети. У них начиналась своя жизнь.
  А Устинья, выходя вечерами на улицу, смотрела на далёкую звезду и пересказывала своему Тихону, как да что у них в семье. Ведь звезда-то теперь к нему ближе стала. Рассказывала о том, что, война, Слава Богу, кончилась. И Иван вернулся домой невредим. А на работе его ценят и уважают. Илюшка мантажник-высотник, и хоть она очень волнуется за такую его работу, но и гордится очень. И как не караулил он сестёр, обе вышли замуж. Там, гляди, и сыновья наладятся. Девки возле них так и вьются. Так что остаётся ждать внуков. Как появятся - обязательно расскажет, кто из них на него лицом похож, ну и вообще, что да как. А ещё комбинат бумажный достроили, тот который ещё при нём начали, перед самой войной. И везут здоровенные машины огромные бумажные рулоны. Куда такую силищу? А ещё строят новые кирпичные дома. И работают там наравне с нашими пленные японцы. Ну, про японцев Устинья Тихону не рассказывала. Не знает он их. А вот рельсы положили, и поезд по ним пустили - "матаня" называется. Людей на работу возит. И ещё много чего рассказывала Устинья своему Тихону. Делилась радостями и печалями. Жизнь продолжалась.
  
   Теперь моя очередь. И я, глядя на выбранную моим дедом и бабушкой звезду, рассказываю им и маме как растут их внуки и правнуки. А ещё возле проходной завода, на котором совсем юная мама точила прицелы к пушкам, одну из тех пушек поставили на постамент! А рядом так похожая на неё женщина и почти мальчишка. Я сюда привожу своих сыновей и внука Ивана, чтобы знали как крепки их корни в Сибирской земле! И нам кажется, что этот бронзовый мальчишка наш дядя Илюша, он по-прежнему монтажник-высотник, и теперь уже с недосягаемой высоты, нам шлёт привет!
Оценка: 8.83*14  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) А.Верт "Пекло 2"(Боевая фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга вторая"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) Е.Рэеллин "Конкордия"(Антиутопия) М.Боталова "Темный отбор 2. Невеста дракона"(Любовное фэнтези) А.Тополян "Механист 2. Темный континент"(Боевик) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) К.Тумас "Врата на Изнанку"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "К бою!" С.Бакшеев "Вокалистка" Н.Сайбер "И полвека в придачу"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"