Во-первых, совмещение судейства и участия в конкурсе далось мне с трудом. Ни в чем не могу упрекнуть ни коллег, ни участников - все вели себя безукоризненно, во всяком случае, по отношению ко мне. Но я постоянно испытывал стеснение и неловкость: могу ли я, скажем, вступать в дискуссии с членами других жюри, без того, чтобы у прочих участников конкурса не возникли вольные или невольные подозрения в необъективности, в кукушкопетуховстве своего рода? Только под конец конкурса не выдержал и разболтался с Леонгардом на самые общие темы. Впрочем, этим занимались многие, второе жюри делало максимальную ставку на общение. Надеюсь, это никак не пошло нам в зачет конкурса.

О втором жюри хотел бы сказать отдельно. Энергия, энтузиазм и трудолюбие этих людей просто поразительны. Честно признаюсь, что не был бы способен на такое. Чтобы чувствовать себя в силах отозваться на любое стихотворение, вне зависимости от его качества и личного к нему отношения, надо, наверно, быть абсолютно уверенным в своих дипломатических и педагогических способностях. Даже если отзыв анонимен или скрыт под псевдонимом-маской (идея масок и их конкретный выбор кажутся мне на редкость удачными ). Не знаю, напишут ли эти люди о своем опыте - мне было бы интересно, если бы они им поделились. Во всяком случае, читать их отзывы было мне зачастую интереснее, чем сами стихотворения. Как и отзывы членов третьего жюри - может быть, не столь многочисленные, но теплые и эмоциональные. Я благодарен за них.

Мое судейство в конкурсе многому меня научило. Для превращения из обычного читателя в судью ты просто вынужден перейти на следующую ступень внимательности и аккуратности при работе с текстами, занять менее потребительскую позицию. Это требует и лучшего понимания себя, своих критериев и оценок, и одновременно частичного отказа от себя во имя большей объективности.

Что было для меня самым трудным, как члена жюри? Есть такой старый французский анекдот. Портье с утра говорит постояльцу отеля: Месье, мы должны извиниться - в вашем номере всю ночь находилась мертвая француженка. - Правда? А я думал, это живая англичанка! - Так вот, как в жизни легко отличить живое существо от трупа, так и мне казалось, что разница между живым стихотворением и мертвым упражнением по версификации очевидна. Честно говоря, я до сих пор так думаю.

Объяснить же это автору текста не представляется возможным. Для него слова в любом случае наполнены его внутренним смыслом, его собственной жизнью. Воплощены ли эти жизнь и смысл (если они были изначально) в такой же живой, индивидуальной, разнообразной, музыкальной, точной и изобретательной поэтической речи? Несет ли эта речь отпечаток нерукотворности, того, чего нельзя выдумать или подсмотреть в других стихах? Автор всегда думает, что да. Кто-то из читателей, возможно, тоже - он находился в похожих обстоятельствах, у него позитивная ассоциативная реакция на такого рода стихи, он не склонен замечать некоторые огрехи и т.д. А если мне ясно, что - нет? Что я должен делать, как член жюри?

Получается, что главный критерий, по которому я сужу, совершенно очевиден мне самому, но ни сформулировать, ни объяснить его я не могу. Он абсолютно необъективен. Он легко оспариваем. Мертвая француженка неотличима от живой англичанки.

В университете, в котором я преподаю (нечто вполне далекое от поэзии), студенты имеют право апеллировать оценки. Преподавателя спасает от бесконечного потока жалоб только наличие объективных критериев. В поэтическом конкурсе же у меня нет, по сути, ни одного серьезного критерия, который бы выдерживал аргументированное обсуждение. Требования элементарной грамотности (в том числе, поэтической) не в счет, это гораздо более низкий уровень. Да и нарушать их в стихах можно, если знать, ради чего.

Вот главная причина, по которой я избегаю публичного общения с авторами и повторения опыта второго жюри. Несколько раз, по просьбе участников конкурса, пытался объяснить свою оценку в привате. Не думаю, что со мной согласились.

Скажу в завершение этой части, что для меня в конкурсе было ровно одно абсолютно живое стихотворение. И оно, к сожалению, заняло далеко не первые места.

Теперь о моем выступлении в качестве участника конкурса. Доволен ли я им? Да, безусловно. На такое, сравнительно высокое, место я и не рассчитывал.

Я давно заметил, что реакция на мои тексты полярна: одним они очень нравятся, других так же сильно отталкивают и раздражают. Причем это не зависит от дружеского или даже родственного отношения лично ко мне. Внешне раздражение выражается в мелких, но настойчивых придирках, которые вряд ли могут показаться основательными для того, кто хоть как-то понимает суть написанного. Причины этого мне до конца неясны, но сам факт хорошо подтвержден экспериментально. Возможно, я преувеличиваю, но вряд ли сильно.

Приходится с этим как-то жить и мириться. То, что поначалу меня выбивало из колеи и лишало душевного равновесия, теперь воспринимается сравнительно спокойно. Я радуюсь каждый раз, когда нахожу нового читателя, и стараюсь огорчаться как можно меньше, когда встречаюсь с очередным полным расхождением.

С такой установкой я не очень рассчитываю на победу, и не к ней стремлюсь. Мне, скорее, хочется найти своих читателей, протянуть к ним ниточку, подтвердить свою состоятельность как автора (то есть, как человека, чьи писания интересны не только ему самому). Вот жюри 2 открыло свои оценки - и применительно к моему стишку они оказались полярны. Как и отзывы на него. (У других лидеров, в отличие от меня, есть промежуточные оценки между десяткой и единицей.) Прекрасно - значит, в этом жюри, состоящем из внимательных, заинтересованных и самоотверженных читателей нашлось несколько человек, до которых мой стишок дотянулся. То же, кажется, с третьим жюри (здесь мне судить сложнее, оценки закрыты, но, судя по отзывам и общему результату, похоже, что так). Остается радоваться новым читателям. А на всеобщий успех и, тем более, успех «у народа» я и не надеялся. Меня интересуют не «все», а «свои».

Прошу прощения за такое количество букв о себе, любимом. Этот текст - анализ личного опыта, тут ячества избежать сложно. Скажу в завершение, что под конец собственное стихотворение мне изрядно надоело. Пора писать что-то новое.