ИЗ КНИГИ ЧЕТВЁРТОЙ. 'ОПЫТЫ'



***

Не прибедняйся, человек,
не всё так плохо.
Если живёшь не для потех
и не для оха.

Есть поважней отверстье в мир,
чем телевизор,
когда ты мыслящий тростник,
когда есть виза

от Господа на взгляд вовне
путём пророка.
Сказал, а надо б нынче мне
молчать. Но сколько?

Быть может, никогда уже
о самом главном
я не смогу сказать. В душе
завал из хлама.

И всё же тишина во мне
куда важнее,
чем грандиозные в стране
моей затеи.

Я промолчу, да, промолчу
о самом главном,
а будет время, так свечу
поставлю. Ладно?

1995 г.


***

Пишите письма мелким почерком,
я уж не тот, что в старых строках.
От вас, пройдох, которых дО черта,
поэтам, нам, одна морока.

Да, это я писал и подпись здесь
поставлю заново, коль надобно.
Вы с приговорами торопитесь,
не хватит вам смолы для ладана.

Возможно ль ухватить мгновение
как Бунимовича за фалды?
Так и мои стихотворения
живут своею жизнью. Балды!

Я ни при чём, я тут, в стороночке,
а всё ж моя это работа,
и я готов иной болоночке
литературной врезать ботом.

Нет, это было бы обиднее
лишь для меня, что не сдержался,
и нужно мыслить благовиднее,
чтобы мой дух не замутнялся.

Да, всё течёт и всё меняется,
и вижу я задачи новые,
и потому не будем лаяться,
а к чуду подойдём готовые...

1995 г.


ОПЫТЫ

Мои опыты такие:
прорубить дорожку
и найти-таки другие
дали понемножку.

Горизонт всегда один, но
есть на горизонте
нечто новое, что длинно
объяснять увольте.

Это значит, что ты видишь
новыми глазами;
хоть на русском, хоть на идиш -
всё это сказали.

Горизонт всегда один, но
есть на горизонте
тоже вечное, картинно
явленное в понте.

Это значит, чуть повыше
ставить свою планку,
даже если ты, парниша,
бьёшь ногою банку.

Отыщи и переплавь ты
в своём сердце это
и не думай в космонавты,
а иди в поэты.

Здесь откроем мы такое,
что скромнее будем
и не скоро из запоя
возвратимся к людям.

1995 г.


***

На раскачку нету времени,
собирайся и пиши.
Может быть, кирпич по темени
тебя завтра оглушит.

Не успеешь - виноватый
ты, конечно, а не он.
Раз ладони тепловаты,
значит, цел ещё патрон.

Значит можно, значит можно
отыскать слова, и стих
вздыбить, впрочем, осторожно
и нарушить за двоих.

Пусть неправильно немножко
лягут на листок слова,
словно их порядок кошка
лапкой трогала едва.

Нарушать, а после строить -
это дело для меня.
В форму прежнюю, как в Трою,
своего веду коня.

Разница лишь в том, приятель,
что умышленно я стал
своего добра предатель,
как отметил трибунал.

1995 г.


ПОЭТУ

Не молчи, старичок,
не молчи, сладкогласый.
Если даже сил йок,
всё равно точи лясы.

А иначе нельзя.
А иначе, быть может,
не возьмёшь ты ферзя,
и тоска тебя сгложет.

Что и делать ещё
нам, поэтам, ублюдкам,
если ты поглощён
своей музой по суткам?

Да добро бы была
эта муза как муза,
а то так... барахла
натолкает от пуза.

Сам не раз, что её
пригласил на свиданку,
пробубнишь только: 'Ё!
Подложила подлянку.

Снова мусор за ней
на листках остаётся,
не увижу, халдей,
куст горящий, сдаётся'.

Но и всё ж не грусти,
а стучи в свои двери,
отопрут - ты в чести,
нет - не много потери.

6 сентября 1995 г.


ТЕАТР

Не верю я страстям картонным,
пора уж сцену разобрать
и на площадке, на бетонной
жизнь без шаблонов показать.

Французский есть кинематограф,
Вампилов есть, чёрт, не снесу,
а мы, как шлюхи из притонов,
наводим лживую красу!

Когда бы в самом деле кто-то
вознёсся хоть на миг туда,
где красота, то он болото
узрел бы под собой тогда.

А так... Вернёмся, ковыляя,
на землю, где актёр-дурак
кривляется, изображая
любовь и ненависть... Бедняк!

1995 г.


МАНДЕЛЬТАМ

Он мог сказать не так, как нужно,
он мог в три счёта поломать
язык и вместе с тем наружно
всё так прекрасно. Эка стать!

Он тайну слов постиг дотоле,
как выстроил свой странный храм.
Там места нет ни ржи, ни моли,
причудливо и чисто там.

1995 г.


***

Сердце бьётся в пустоте,
удивительно.
Да, года уже не те,
положительно.

Нет того, что было, нет.
А вернётся ли?
Да, года душевный свет
уж покоцали.

Как в сусеке я живу,
безнадёжно всё,
вдохновение зову,
невозможно сер.

Да, такая вот судьба,
насмешила, блин,
а вокруг идёт борьба,
ей цена - алтын.

1995 г.


***

Есть вещи поважней поэзии,
ну, скажем, знание о том, что
хоть в Англии, хоть в Индонезии -
все в гроб ложатся, это точно.

И это знание-незнание
мне позволяет относиться
к поэзии, как, скажем, к зданию,
где я живу, где мне свариться.

Отсюда голос мой естественный,
отсюда лёгкие ошибки
за взгляд излишне несущественный;
и все мои полуулыбки.

1995 г.


***

Иметь семью, растить детей,
ходить, как люди, на работу,
на дни рождения гостей
к себе сзывать, любить охоту.

Глядеть, как дочь растёт, учить
её шнурочки на ботинках
завязывать, жену любить
как на чувствительных картинках.

Быть благонравным и во всём
держаться меры и порядка,
иметь, конечно же, свой дом,
не ведать в деньгах недостатка.

И будучи таким как все,
иметь какую-нибудь странность,
ну, скажем, собирать в кисет
морские голыши в приданное.

1995 г.


***

Каждый день одно и тоже:
словно механизм
во главу угла положен,
а не жизнь.

Наливаю утром чайник,
умываюсь, ем.
Бессловесный, как молчальник,
думаю - зачем?

Наперёд уже я знаю
распорядок дня.
Как животное зеваю,
рот не заслоня.

И кружу я по квартире,
думая о том,
что неплохо бы в сортире
заменить плафон.

Вот такой, себе ненужный,
мелкий и смешной,
я живу, как тот биндюжник
иль как заводной.

Приходите, посмеётесь
надо мною все.
И хотя бы вы очнётесь,
пусть не насовсем.

Но войдите тихо, боком,
чтобы я не знал
и от злости ненароком
вас не покусал.

1995 г.


***

Никто не знает правды,
ни я, ни ты, ни он,
пожалуй, только Автор,
но мир Его смешон.

Смешон, нелеп и цели
я в нём не нахожу,
и потому в постели
часами я лежу.

Чего-то не хватает,
хотя уже не жаль
прошедшего, и знает
об этом всякий враль.

И нужды нет, по сути,
с кровати мне вставать
и от житейской мути
так хочется бежать.

Бежать обратно, к маме,
в утробу, в ничего,
чтобы не знать о хламе
жилища моего.

Жилища - гляди шире, -
чья крыша всем как скит,
и где тягаешь гири
сомненья и тоски.

1995 г.


***

Думаю о том, как
дальше буду жить.
Всё так зыбко, ломко,
страшно, может быть.

Я же, словно мальчик,
думаю: ништяк
всё пока: удачи
замаячил флаг.

Так или иначе,
всё-таки легко,
ничего не знача,
ставить жизнь на кон.

Ни тебе сомнений,
ни тебе тревог,
и хоть я и гений,
всё-таки не бог.

Сказаны напрасно
верхние слова,
я и так на красный
ломанул сперва.

Светофоры-люди,
страшные вообще,
бьют то в лоб, то в грудь мне,
в пах, чтобы стращать.

Я не уклоняюсь
от ударов их,
только лишь цепляюсь
за других, других.

Всё за тех, кто жизнью
доказал своей:
встать над всякой слизью
можно без затей.

Нужно лишь трудиться,
многое прощать
и летать, как птица,
или не летать.

То, что нам от Бога -
нам не удержать.
Что нельзя потрогать -
то и СУЩНОСТЬ. Сядь!..

Но что в нашей власти -
это воля, ум,
то до самой старости
совершенствуй, кум.

Так я помышляю
и спасибо тем,
кто собой являет
постулат сей, мем.

1 ноября 1995 г.


***

Поэзия, едва
я на ногах, как сразу
цепляюсь за слова
и забываю хазу.

Я забываю всех,
друзей, врагов и прочих.
Я не хочу потех,
хочу минут рабочих.

Отважно и легко,
осмысленно и дерзко
несу своё древко
и на душе не мерзко.

Пусть гонят на меня
волну негодованья,
кимвалами звеня
из-за непониманья.

Мне всё равно. Но вот
окончена работа,
и я уже не тот,
и рот дерёт зевота.

И всё постыло вмиг,
и жизнь скулой бандита
страшит и тяготит,
и карта моя бита.

1995 г.


***

Жду - сижу на стуле -
твоего звонка.
Отливаю пули -
строчки на века.

Стыдно так убого,
мил поэт, писать.
Будет ли подмога -
неизвестно, б.....

Что ещё добавить?
Всё сказал любя.
Но молчать заставить
выше сил себя.

Вдруг случится праздник:
неизвестно как
напишу, проказник,
некий новый знак.

Формулу открою
новую цветка
и структуру вскрою
жизни мотылька.

Слов случайных корень
извлекай, спеши,
в творческом отборе
из ядра души.

Всё, что ты, как ЗДРАСЬТЕ
ляпнешь наобум,
чрез горнило страсти
протащил твой ум.

И остались только
жалкие слова.
Вот такая, Колька,
горклая халва.

5 сентября 1995 г.


НЕКИМ ТОВАРИЩАМ

Навалились на меня,
околачивали.
Поводок, как у коня,
укорачивали.

Объясняли, что есть толк,
и ошибки где.
Я сказал, потом умолк,
в общем, гибкий-де.

Все вы правы, я один
виноват ваще.
Вы поэты, я же, блин,
графоманище.

Будь по вашему, лишь злость
свою выбросьте.
Я такой, какой я есть,
вот все новости.

А вообще-то... но молчу,
не хочу будить
зверя лютого, бо - чу! -
начинают выть.

В общем, рад, мои друзья,
вашей критике.
Мне врагов иметь нельзя
для политики.

1995 г.


ГРАФОМАНИЯ

Я сел за стол писать стихи.
Я телек выключил. Мой гений
ведёт моей рукой; лохи
и бонзы - мне до фени.

Идите к чёрту. Слухай, друг,
лишь самого себя, нутрянку,
которая напомнит вдруг
консервную пустую банку.

Окучивай талантик свой,
а то погибнет - помни это.
А, впрочем, глупости долой,
смешно разыгрывать поэта.

Дерьмо вокруг. Ты сам дерьмо.
Прекрасного давно не видно.
Лишь помню: школа, эскимо,
на рукаве пальто повидло.

А всё-таки учитель прав:
характер твой тебя погубит.
И я согласен, подустав,
что лучше мне уже не будет.

Иному я готов в лицо
сказать пять гадостей без дела,
схватить подонка за яйцо,
чтоб чопорность его слетела:

"Ты опускаешь не меня, -
со мною всё в порядке, парень, -
я был из духа и огня,
ты ж из дерьма, - и этот камень

в твой огород, пойми, сопляк
седоволосый..." Да, о чём я?
Ах, это всё такой пустяк!
Не трожь дерьма крутого комья.

Мне некогда. Я занят. Дел
по горло. Приходите завтра.
Помылся и от скуки сел
писать стихи, как бы за парту

уселся вновь, - вновь ученик.
Вновь ничего-то не умею.
Но то, что пишет мой двойник,
перепечатаю, надеюсь...

24 июня 1997 г.


НАСТАВЛЕНИЕ ДЛЯ МАУГЛИ

Ты должен знать, что ты в джунглях, дружок,
и потому не пеняй
на навороченный этот клубок
диких страстей. Не стенай!

Здесь так положено. Здесь человек,
если и ходит, то днём;
ночью ж он здесь не сомкнёт своих век
даже с ружьём и огнём.

Ты зазевался иль чуть уступил
в схватке за лучший кусок, -
всё, ты покойник. Так трать же свой пыл
с толком. Будь твёрд и жесток.

Не уступай никогда никому
и не прощай кидняков
даже друзьям, потому, потому...
в общем, обычай таков.

Если тебе доведётся любить
женщину ( это всегда
с вами случается ) нужно убить
чувство. Иначе - беда.

Ты ещё молод, но вскоре большим
станешь, а там мой урок
вспомнишь, я знаю, и будешь ценим,
если урок пойдёт в прок.

1995 г.


ХУДОЖНИКУ

Давай не врать - а это трудно,
но делать нечего - учись.
Есть, видимо, и Божий суд, но
пока ещё стремится ввысь, -

нет, не душа, - воспоминанье;
пока ещё способен ты
остановить своё вниманье
на проявленьях красоты

чужой души и на уродствах
своих поступков, хоть они
понятны каждому и сходство
как обыватель свои дни

проводит - полное, но всё же
пока ты молод, например;
пока мурашками по коже
определяется шедевр

литературы и искусства;
пока ещё стремишься ты,
хоть иногда, возвысить чувства
чрез созерцанье красоты,

увы, почти что недоступной
для чувств погибших, - научись
не врать себе, хотя бы трупной
отравой напиталась кисть.

23 июня 1997 г.



***

Хорошо ли или плохо
я живу - не знаю.
В голове, в душе - разруха,
жизнь не понимаю.

Я - никто, и нет сомнений -
впереди случится
то, что много поколений
называть боится.

Строю планы, беспокоюсь,
что уходит время,
а не взялся я за повесть
жизни поколенья.

Всё чего-то жду, и знаю
то, чего хочу я,
но его не называю,
по земле кочуя,

именем. И это, в общем,
просто и понятно.
Мои члены, словно мощи,
просятся обратно

лечь покойно. Через силу
я тружусь и смыслом
наполняю жизнь, как жилу
наполняют кисло-

сладким витамином через
капельницу. Это
мера временная - череп
хочет вспять, где светом

и любовью сотворится
чудо откровенья,
и исполнятся глазницы
тайного значенья.

22 июня 1997 г.


***

Плохих стихов читать не надо,
когда хороших завались,
у нас здесь, вишь ты, не эстрада,
не это подымает ввысь.

А то, что подымает в гору,
так безнадёжно далеко
от нас с тобой, что разговору
не заводи о том легко.

Давай же тихо, скромно, нище
поговорим о том, о сём
и разойдемся, и, дружище,
поэтов лучших перечтём.

1995 г.


***

Года бегут с такою скоростью,
что ничего не понимаю.
Ещё вчера глядел со строгостью
на мир, а нынче улыбаюсь.

И вот уж признаки старения
заметны стали организма.
Пришло другое поколение,
а я ещё нигде не издан.

И всё быстрей и неприметнее
проходят дни, недели, годы;
и разговоры всё предметнее,
и возвращаются все моды.

Всё было прежде, да и будет всё
после меня со всеми это же;
и мне, к несчастью, не запутаться
среди схоластики и ретуши.

Всё знаю я, да много надо ли,
чтобы додуматься до истины,
что все, как водится, попадаем
в могилы с глиною и листьями.

Так что спешить пока что нечего,
а всё ж пора поторопиться,
чтобы судьбой была отмечена
привычка каждый день трудиться.

1995 г.


ЛЮБИМОЙ

Я жду тебя опять.
Назначь же мне свиданку.
Пойдём с тобой гулять
мы завтра спозаранку.

Я буду целовать
тебя в височек сладкий,
а после зазывать
продолжить акт в кроватке.

Ты будешь слегонца
игриво упираться,
затем с тобой винца
мы выпьем, моя цаца.

...Как хорошо с тобой,
как весело щебечешь
ты мне о чём-то - ой,
ты сердце моё лечишь.

Иди сюда ко мне,
вот так вот, моя киска.
Твой мягкий рот в вине
и ротик очень близко.

Пора в кровать упасть,
пойдём, освободимся.
Разденемся и всласть
друг другом насладимся...

1995 г.


***

Неужели, милая,
кончится лафа?
Для тебя, красивая,
пишется строфа.

Я ещё не верю, но
всё к тому идёт,
что уже отмеряно
нам немного. Вот.

Злые обстоятельства
нам мешают быть
вместе и ругательства
не помогут жить.

Сердце ноет, только лишь
я представлю, как
нас с тобой, два тополя,
разделяет мрак.

Мрак пространства, нищенства,
быта, что опять
подтверждает истину:
мир пора менять.

Но невольно верю я
средь грозящей тьмы,
что с такой потерею
не смиримся мы.

Твоя нежность, милая,
голосок и смех
наполняют силою
мою душу-мех.

Рыцарь я неважный, но
всё-таки скажу:
чувствами отважными,
как вино, брожу.

Я ль не постараюся
для тебя, моя
девочка, благая вся,
словно весть Твоя?..

1995 г.


...СОЧИНЁННЫЕ НОЧЬЮ,
ВО ВРЕМЯ БЕССОННИЦЫ

***

- Почитайте стихи.
- Тише. Люди кругом.
- Тогда газету.
- Эту?
- Да.

***

- Часы показывают...
- Ну, сколько?
- А?
- Сколько?
- ?!
- То-то.

***

- Пишу стихи.
- Не сходи с ума.

***

- Ты животное.
- Я поэт.
- Я и говорю.

***

- Нужно становиться на ноги. Ты уже большой.
- В этом смысле я ваш пациент.

27 июля 1995 г.


ИЗ ЦИКЛА "ДАВАЙ СТИШОЧЕК НАКАЛЯКАЕМ..."


***

Мне тесно в рамках поэтических,
всё так скучно и бесцветно,
и познаний эмпирических
не имею я конкретных.

Всё расплывчато и многое
в голове не держит память.
Эх, ты, жизнь моя убогая!..
Кто виновен? Я ведь, я ведь...

1997 г.


***

Мой кумир сидит на ветке
и чирикает: чир-чир.
Если бы сидел он в клетке,
я б ему был командир.

Я б давал зерна и хлеба,
в общем, чувствовал себя,
точно Бог, сошедший с неба,
накормить сего блядя.

1997 г.


***

1

Давай стишочек накалякаем,
пока водичка там течёт
упругою струёю в ванну.
Но тут мне позвонила Ира,
и я забыл, о чём хотел
поведать миру.
Да и настроение уже не то
то есть оно хорошее, но уже другое.

2

Давай стишочек накалякаем,
пока водичка там течёт,
в смысле - жизнь пока течёт, -
можно ведь и так сказать.
А накалякаем стишочек
и убьём минуту жизни,
а кто и больше.

1997 г.


***

Хочется иметь ребёнка,
чтобы бегал пред тобой
этакий румяный карапуз
и говорил тебе: "Папа, папа!
Дай спички..."

А, может, и не нужно его,
ребёнка? Ведь за ним надо следить.
И потом, у них какашки
такие вонючие. Фу! Не хочу
иметь ребёнка.

1997 г.


***

Я слышу, за стеной соседи
ругаются и, может, пьют
вино иль водку, в то время как на свете
весна распространяет аромат.

Несчастные, зачем так с жизнью
вы поступаете? Ужель
вы не на радость, а на тризну
рождаетесь? Где смысл, где цель?

Цель мы проехали, но можно
и просто наслаждаться так
весенним утром и подошвы
на солнце греть возле окна.

А можно одеться и выйти прогуляться в парк,
где весеннее солнышко и белый, белый день.
И невольно что-то всколыхнётся в памяти,
какое-то смутное воспоминание.
Детство вспомнится.

1997 г.


***

Сидела девочка у моря
и пела про свою любовь.
Я проходил случайно мимо
и слушал, подымая бровь.

Я ей завидовал и думал,
что ей, возможно, повезёт.
А, может быть, случится то же,
что и со мной. Кто может знать заранее?

Но я желал ей счастья и любви,
потому что самому этого очень не хватало,
и вот я шёл дальше и думал,
что юность прошла, а у девочки всё впереди.

1997 г.