Чередий Галина: другие произведения.

Седьмая вода. В соавторстве с Аленой Нефедовой.

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
  • Аннотация:
    ЗАКОНЧЕНО!!! Ознакомится : http://prodaman.ru/Cheredij-Galina/books/Sedmaya-voda?cpage=1&ok. Приобрести полностью; https://feisovet.ru/магазин/Седьмая-вода-Галина-Чередий-Алена-Нефедова ВНИМАНИЕ! В конце текста добавлен глоссарий терминов по кайтсерфингу. - Ты осветила мою жизнь, как рассветное солнце. - Ты принес в мою жизнь тайну страстных ночей. - Твой пылкий взгляд, подаренный другому - как выстрел в упор. - Твоя восхищенная улыбка другой - как раскаленная игла в сердце. - Твои губы заклеймили меня. - Твои руки оставили на мне несмываемые следы. - Ты делала мне больно. - Ты заставлял меня страдать. - Я ненавидел тебя. - Я желала тебе смерти. - Я обожал тебя. - Я любила тебя. - Я без тебя чуть не сдох. - Я без тебя умирала. - Останься со мной. Навечно. - Будь со мной. Всегда . Их отношения - вечная война двух противоборствующих начал, борьба двух атмосферных фронтов, рождающих дикие по своей силе ураганные ветра, крушащие в своей бездумной мощи все, чего касаются. Кто она - его личное наваждение, его заноза, его сердечная боль, терзающая своей холодностью, или девочка, скрывающая за маской неприступности свою ранимую влюбленность?

  Глава 1
  Сеанс чрезвычайно модного и невыносимо скучного фильма на авторском показе для избранных подходил к концу. Я дико устала следить за вывертами фантазии очередного 'гения' от кинематографа, которым все так экзальтированно восхищались. К своему стыду даже имени его не помню. Я вообще не люблю отечественное кино и музыку, а любовные романы все только переводные читаю. Можете считать меня ограниченной и не патриотичной, мне плевать. Но Кирилл обожал все эти тусовки и гламурные движняки, он был на них в своей стихии. Просто дышать не мог, не вытащив нас хоть раз в неделю на какой-нибудь вернисаж, благотворительный прием или вот такой показ.
  Я на самом деле ненавидела это, но его огорчать мне не нравилось, поэтому я покорно позволяла ему обряжать меня, как куклу, и таскать за собой по этим мероприятия. Он просто лопался от гордости, когда ловил на мне восхищенные и похотливые взгляды других посетителей этих тусовок и слушал льстивые комплименты о том, какая мы сказочно красивая пара. Я спрашивала его, понимает ли он, что все это по большей части неискренне, на что он отвечал:
  - Конечно, понимаю, моё сокровище! И все равно мне нравится видеть, как у всех окружающих мужиков на тебя встает, но при этом знать, что спишь ты только со мной.
  В остальное время он прекрасно мог переносить то, что в повседневной жизни я ношу удобную одежду вместо стильной и модной, предпочитаю борщ и шашлык из свинины устрицам и всяким там гаспачо, и скорее останусь в выходной валяться на диване перед телеком нежели попрусь таскаться с подругами по бутикам, пополняя коллекцию шмоток, многие из которых даже никогда не увидят свет. На людях я играла роль его утонченной подруги, а дома спокойно могла быть сама собой и нас обоих это устраивало.
  Да, собственно, и подруг у меня нет. Перебравшись в столицу, я оставила в родном городке многие свои привычки. И одна из них - заводить подруг. Так что если мне и случалось ходить по магазинам, то только вместе с Кириллом. Вот уж кто любил это дело гораздо больше меня.
  Мой телефон в клатче завибрировал, и Кирилл бросил на меня недовольный взгляд. Я, виновато пожав плечами, вытащила гаджет. Мой спутник укоризненно покачал головой, но я кивнула ему, указывая на окружающих. Половина из присутствующих втихаря ковырялись в телефонах, изображая при этом, что страшно заинтересованы происходящим на экране. Кирилл нахмурился, но я заметила отблеск лукавой улыбки, затаившийся в уголках его рта и глаз.
  Я посмотрела на экран и поморщилась, чувствуя, как в сердце что-то тревожно кольнуло. Звонил Максим Григорьевич, что случалось считанные разы за те годы, что я уехала из дома. И то это было только в праздники, и наше общение заключалось лишь в формальных поздравлениях. Дань вежливости для людей, которых судьба случайно сделала членами одной семьи. Хотя так было не всегда, но это уже совершенно не важно.
  - Я выйду, - шепнула я Кириллу, и он кивнул.
  - Все нормально? - он, как всегда, нежно провел по моей ладони, прежде чем я поднялась.
  - Пока не знаю.
  Извиняясь на каждом шагу, я выбралась из просмотрового зала. Вызов к тому времени уже закончился, и я набрала отчима сама.
  - Васенька! - одно слово издалека, и без того растревоженное сердце сжалось острой болью предчувствия. - Девочка моя, с мамой беда!
  Дыхание перехватило от того, как растерянно и беспомощно прозвучал голос мужчины, которого я помнила всегда непоколебимой скалой и образцом спокойствия и надежности в хаосе, творившемся временами в моей жизни. Раньше, не сейчас.
  - Что случилось, дядя Максим? - в страхе прошептала я.
  - Мама в больнице, Васенька. Инсульт!
  - Господи Боже! Но как же? Она же еще молодая совсем! - моё сознание не хотело вмещать в себя эту новость.
  Моя мама - такая красивая, что глазам больно, добрая даже с теми, кто этого никогда не заслуживал, и заботящаяся обо всех на свете, кроме себя.
  - Ты приедешь? - голос Максима Григорьевича доносился до меня как из другой Вселенной, и, видимо, спрашивал он уже не в первый раз.
  - Да! Да, конечно. Я вылечу первым же рейсом, на который смогу взять билет.
  - Пожалуйста, Васенька! Ты ей так нужна!
  Автобус несся навстречу начинающему сереть горизонту. Прямого рейса до родного приморского городка не оказалось, и я долетела до Краснодара, спустя только несколько часов сев в рейсовый междугородний автобус. На этом первом сегодня рейсе народу было немного. Хотя это только потому, что сезон отпусков еще не начался, иначе в любое время дня и в любой день недели здесь было бы битком, хоть туда, хоть обратно. Так, как было, когда я пять лет назад в спешке покидала родной город. Точнее будет сказать бежала, сломя голову. Тогда тоже было такое же очень раннее утро. В другой жизни.
  Максим Григорьевич предлагал прислать кого-нибудь меня встретить, но я отказалась. Незачем кого-то дергать. На самом деле я бы и сама сюда ни за что не приехала, если бы не несчастье с мамой. Прошло пять лет, но я так и не была готова вернуться. Возможно, никогда и не буду. Хотя хотелось бы верить, что я очень изменилась за эти годы. Настолько, что прошлому до меня просто не дотянуться.
  Но чем ближе к дому довозил меня этот большой, дурно пахнущий автобус, тем меньше становилась моя уверенность.
  Я раздраженно потерла виски. Надеялась хоть немного вздремнуть в дороге, но ничего не вышло ни в самолете, ни на автовокзале в ожидании рейса, ни тем более сейчас, когда мои руки так и норовили судорожно сцепиться до побелевших в напряжении пальцев, выдавая мою нервозность.
  Да, я не хотела возвращаться, но мы не всегда вольны делать то, что хотим.
  Постаралась отвлечься, вспоминая, с каким лицом Кирилл собирал мои чемоданы. Он беспокойно поглядывал на меня то и дело, аккуратно все укладывая. У меня так никогда не получалось.
  - Ты же вернешься, Лиса? - его глаза выражали тревогу.
  - Конечно, вернусь. Моя жизнь здесь, с тобой. Мне абсолютно нечего там делать, - убеждала я его, ну и себя, само собой. - Я пробуду ровно столько, сколько мама будет нуждаться во мне. А потом ничто меня не остановит.
  - Ты же знаешь, что я буду ужасно скучать?
  - Я знаю, милый.
  - Без тебя здесь будет совершенно пусто, лисонька моя.
  Да, возможно, не все бы поняли наши отношения с Кириллом. Мне плевать. Он стал моим спасением и убежищем тогда, когда я, совершенно ничего соображая, примчалась в столицу. Ничего почти не умея в этой жизни и совершенно не зная, как жить дальше, когда вся жизнь превратилась в руины. Да сейчас я понимаю, что я тоже стала для него неким спасательным кругом, не давшим ему в тот момент утонуть в своей депрессии. Но это не делало мою благодарность ему меньше, а чувства незначительней.
  Такси подвезло меня к самым воротам коттеджа. Я хотела поехать прямо в больницу, но Максим Григорьевич сказал, что в такую рань там просто нечего делать. Увидеть маму пока нельзя. Она в реанимации, а туда не пускают даже за взятку.
  Собравшись с духом, повесила на плечо большую сумку и подхватила ручку чемодана на колесиках от знаменитого модного дома и толкнула калитку, входя в мою собственную сумеречную зону. Место в мире, куда я хотела возвращаться меньше всего на свете.
  Все выглядела почти так, как я помнила. Может, немного изменились конфигурации клумб - маминой гордости. Но не уверена, ведь я никогда не придавала им никакого значения. В уже достаточно ярких утренних лучах разглядела раскидистый старый орех в глубине двора и по-прежнему болтающиеся на его ветке мои старые выгоревшие качели. Тут же в голове мелькнуло воспоминание, как была прижата к этому шершавому стволу сильным гибким телом и безуспешно пыталась освободиться, упираясь в твердые, как камень, грудные мышцы...
  Сглотнув, отбросила от себя это видение подальше, как мерзкую липкую грязь, и решительно зашагала к двери.
  - Господи, Васенька, ну почему ты не позвонила мне? - Максим Григорьевич выглядел постаревшим со вчерашней черной щетиной на подбородке и скулах и совершенно незнакомыми, ввалившимися и нервно бегающими глазами.
  Было такое ощущение, что он отчаянно кого-то ищет в опустевшем доме. Ищет и не находит. Никогда не думала, что однажды увижу этого мужчину таким.
  Я успокоила его, уверив, что прекрасно добралась на такси, а он начал суетливо хлопотать, желая меня накормить и выглядя так нелепо, мечась от холодильника к плите и столу и обратно совершенно без всякого результата.
  Я заставила его сесть и быстро организовала нам обоим бутерброды и кофе и, усевшись напротив него, молча жующего с остановившимся взглядом, вспоминала, как увидела его впервые.
  Максим Григорьевич Кринников появился на пороге нашего маленького домика у моря с самыми плохими новостями, какие только можно принести в семью.
  Мой папа Олег Орлов погиб при исполнении своих обязанностей. Получил пулю, спасая заложников от очередных ублюдков, возомнивших, что чужие жизни могут быть разменной монетой или рычагами для достижения их целей. До выхода в отставку папе оставалось два месяца. Мы только перебрались в этот непритязательный домишко в небольшом приморском городе, осуществляя давнюю мечту моей мамы. Жить в собственном белом домике у моря, выращивая во дворе свои любимые розы всевозможных сортов. Наш домик был более чем скромным, с удобствами на улице, но мой отец и мама были преисполнены радостью и кипучей энергией просто от осознания того, что это, наконец, наше первое собственное жильё. Промотавшись столько лет по казенным квартирам, они воспринимали эти старенькие четыре стены, как царские хоромы. Мы были счастливы, как никогда, и были готовы трудиться день и ночь, превращая наши шесть соток и саманный домик в то, о чем мечталось столько лет.
  А потом папа улетел на очередное задание, а через неделю на нашем пороге появился Максим Григорьевич, сопровождая скорбный груз. Мой отец часто говорил с уважением и даже настоящим восхищением о своем непосредственном командире. Они были не просто сослуживцами, но и настоящими друзьями, теми, кто ценой своей жизни способен прикрыть спину боевого товарища.
  Для нас тогда настали действительно черные дни. Мне всего двенадцать, а мама была совершенно потеряна и раздавлена гибелью отца. Все дни она проводила свернувшись клубочком в постели, прижимая к груди не стиранную футболку папы, в их спальне и наглухо задернутыми шторами. А ночью она блуждала по дому и двору трогая раз за разом к те вещи, что еще хранили следы папиных прикосновений. Что я чувствовала в тот момент? Я помню это плохо. В основном страх. Я знала, что у мамы слабое сердце, и боялась, что она просто загонит себя, утонув в своем горе, и я останусь одна в целом мире.
  Поэтому, когда Максим Григорьевич начал приезжать все чаще, я была действительно рада. В старом домике, где все так и норовило развалиться без мужской руки, и с мамой, которая словно отстранилась от всего и просто существовала, как тень, мне было дико одиноко и пусто. В этом городе у меня в школе пока так и не появилось ни друзей, ни даже просто круга общения, и моя жизнь была ограничена посещением занятий и пребыванием в доме, превратившемся в какое-то средоточие скорби.
  Но постепенно, когда дядя Максим стал практически постоянным гостем, мама заставляла себя при нем брать себя в руки. Она потихоньку возвращалась к жизни, начав что-то делать по дому, готовить. А спустя два месяца, в конце апреля, вернувшись со школы, я застала её за возней в клумбе.
  Вот потому, когда год спустя дядя Максим сделал маме предложение, я не была против и не испытывала надуманных обид по поводу того, что мама и дядя Максим, типа, предают память отца. Папа любил маму очень сильно. Истинной трепетной и заботливой любовью настоящего мужчины, которую я в полной мере осознала только став намного старше, и он ни за что бы не хотел, чтобы мама зачахла в одиночестве, храня память о нём. Для самостоятельной жизни у мамы не было ни силы характера, ни просто природного умения. Она была красивой, нежной, доброй, заботливой, но совершенно неспособной выстоять в поединке с жизнью один на один. Надеюсь, я не такая, хотя, возможно, нужно смотреть на себя честно, и я недалеко ушла. И мои отношения с Кириллом тому подтверждение. Но с другой стороны не всем же быть несгибаемыми и твердыми в этой жизни, способными выстоять в любых ураганах. Кому-то нужна опора, или хотя бы якорь и я отношусь именно к ним.
  За неделю до Нового года мы собрали вещи, и дядя Максим перевез нас в новый удобный коттедж. Несколько дней, пока я обживалась в большой и светлой комнате на втором этаже, мне казалось, что жизнь, в принципе, налаживается. Каждое утро я видела маму, улыбавшуюся мне пока неуверенной, грустной улыбкой, и ела настоящий завтрак, а не ту бурду, что совсем недавно вынуждена была готовить себе сама.
  А потом появился он...
  Я вздрогнула, услышав звук открывающейся двери на втором этаже. Уж слишком я хорошо его помнила, даже годы спустя. С него начинался каждодневный кошмар в моей новой жизни. Я посмотрела на Максима Григорьевича.
  - Арсений здесь? - спросила я, злясь на то, как дрогнул мой голос.
  - Да, он приехал еще вчера вечером, когда узнал, что случилось с Мариночкой, и остался со мной. Мы просидели почти до утра, он не хотел, чтобы я в такой момент был один, в голосе мужчины явно прозвучало извинение, и я устыдилась что в такой момент даю прорваться на поверхность тени старых обид.
  Я сжала зубы и напомнила себе, что прошло достаточно времени, чтобы ничего не почувствовать при виде человека, отравлявшего мне жизнь столько лет.
  Но все равно я скорее ощутила, чем услышала, когда он появился за моей спиной. Как всегда, как только он входил в комнату, там не оставалась воздуха от исходящей от него тяжелой энергии. Максим Григорьевич был очень крупным и сильным мужчиной и, безусловно, обладал неким ореолом власти, присущим только людям, привыкшим очень долго управлять другими. Но именно в присутствии Арсения я чувствовала всегда эту подавляющую энергию. Уж не знаю, как это можно объяснить, может какими-то долбаными флюидами тестостерона, или дикой волной неприкрытой сексуальности, которой он всегда беззастенчиво пользовался, но стоило ему появиться, и мне становилось трудно дышать и тесно в своей коже. А если к этому добавить еще вечный презрительно-насмешливый взгляд льдисто-серых глаз, будто расчленяющих меня постоянно, как какую-то букашку, то можно понять, почему я никогда не стремилась быть в его обществе. Хотя в течение нескольких непростых для меня лет у меня просто не было выбора.
  - Арсюш, Васенька приехала, - кивнул сыну Максим Григорьевич.
  Я, стараясь двигаться как можно медленней и спокойней, обернулась. И поняла, что прошедшие годы не сильно изменили манеры моего сводного братца к лучшему. Он, помятый и взъерошенный, стоял в дверях кухни, как всегда, в одних только заношенных джинсах, под которыми, как я знала, нет белья. Ну, или не было раньше. На секунду меня накрыло волной дежа-вю. Словно и не было пяти лет вдали от дома, и я снова та самая девчонка, жизнь которой однажды превратилась в ежедневный кошмар с появлением этого сексуального монстра.
  - Здравствуй, Арсений, - как можно безразличнее произнесла я, невольно сравнивая образ, который я увезла отсюда в памяти, на самом деле желая забыть как можно быстрее, с реальной картинкой.
  Да, он такой же высокий, как я помню. Но словно стал еще больше, потому что раздался в плечах. Наверное, ему больше подойдет выражение 'заматерел', как повзрослевшему, ставшему еще опасней хищнику. Арсений всегда был мускулистым и потрясающе сложенным, даже в пятнадцать, когда я его впервые увидела. Но сейчас его плечи, руки, которые он по своему обыкновению засунул в карманы джинсов, грудь и торс выглядели так, словно его отретушировали, несмотря на то, что он был совершенно расслабленным с самого утра. С самого первого дня нашего знакомства девчонки и даже молодые женщины велись на него, как сумасшедшие, словно и не замечая циничного огня, никогда не покидавшего его глаз. И даже в юности взгляд его абсолютно однозначно говорил о настоящей порочности, притаившейся в глубине этого серого льда. Даже когда мне было тринадцать, я почувствовала это, попавшись в плен этого обжигающе холодного совершенства, окруженного нереальной для парня чернильной пеленой густых и длинных ресниц. И всегда поражалась, как никто из тех, кто сходил по нему с ума, не замечал, насколько он жесток и безразличен ко всему, кроме собственных желаний и удовольствий. Хотя нужно быть честной, впервые увидев его, я подумала, что он просто невозможно красив, и моё девчачье сердечко затрепетало в горле от мысли, что мне предстоит жить с ним под одной крышей и видеть каждый день. Но так было до тех пор, пока мы не остались наедине, и он не открыл свой рот...
  Я как можно быстрее подняла глаза от темной поросли волос, ныряющей под его штаны, к его лицу. Странно, но вечно растрепанная копна черных волос пропала, оставив на своем месте короткий ежик. Что, впрочем, нисколько не умаляло его привлекательности, даже наоборот, делало её более рафинированной, что ли. Он явно еще не брился с утра и небольшая щетина затеняла его щеки и подбородок, придавая чертам мрачную отчетливость. Резко очерченный красивый рот неожиданно дернулся в улыбке, которую можно было бы принять за настоящую, если бы я точно не знала, что на искреннюю радость относительно меня он не способен.
  - Ну, здравствуй, Василиса Прекрасная, - да ладно, мы же не будем опять играть в эту детскую игру? Пора бы вырасти, братец.
  - Как жизнь в столице? - он вошёл в кухню и остановился, привалившись голым плечом к холодильнику.
  - Спасибо, прекрасно! - сухо ответила я и перевела взгляд на Максима Григорьевича. - Я бы не хотела вас стеснять, может, я сразу поеду на квартиру?
  Однокомнатная квартира на другом конце города была подарком мне к совершеннолетию и памятником тому, как я не ужилась кое с кем под одной крышей.
  - Васенька, тебя не было так долго, и мы решили сдать её, чтобы она не пустовала. Я не смогу попросить квартирантов съехать раньше, чем через месяц, - немного смущенно ответил мужчина.
  - А что, разве в доме из девяти комнат тебе тесно, сестренка? - Арсений полез в холодильник и вытащил сок.
  Повернувшись ко мне, он стал пить прямо из пакета, не отпуская мой взгляд, и я видела, как двигается его горло, проталкивая внутрь холодную жидкость. Я сразу отвернулась, отгораживаясь от воспоминания, как видела этот дергающийся кадык прямо над моим лицом, и тогда это не имело никакого отношения к питью.
  Перед этим что-то мелькнуло на его лице, какая-то мимолетная гримаса, смысл которой я уловить не успела и не собиралась об этом думать.
  - Да, действительно, Васенька, - поддержал отец сына. - Мы не стесним друг друга. Мы с Арсением почти весь день на работе, возвращаться будем только поздно вечером. Ты тут сама себе хозяйка будешь.
  Арсений обошел стол и стал у меня за спиной. Отчего у меня немедленно возникло ощущение тревожащего прикосновения на затылке, медленно стекающего вниз по спине.
  - Ладно. Думаю, я вполне могу остаться и здесь. Могу я занять мою старую комнату? - поднялась я, спеша избавиться от напрягающего меня присутствия "любимого" родственничка.
  - Почему ты спрашиваешь? - искренне удивился Максим Григорьевич. - Мы ничего не трогали с тех пор, как ты уехала. Все на своих местах. Иди, прими душ и отдохни.
  - А когда мы к маме поедем?
  - Я звоню в больницу каждый час. Она пока в реанимации, а туда не пускают. Мне даже не позволили посмотреть от двери. Но я им заплатил хорошо, Васенька, они будут тщательно за ней ухаживать, и, как только будет можно, позвонят нам сами даже среди ночи.
  - Спасибо, дядя Максим, - сказала я, и он болезненно поморщился.
  - Не понимаю, за что ты меня благодаришь. Ведь это я не уследил за моей Мариночкой, - широкие плечи мужчины вздрогнули и бессильно поникли. - Я не знаю, как я... если она.
  Вид этого всегда твердого, как скала, мужчины, который стал опорой для нас с мамой в самый тяжелый момент нашей жизни, подействовал на меня, как удар в грудь. Видеть его сломленным по-настоящему страшно. Если даже он так напуган, то что же делать мне?
  Повинуясь неожиданному порыву, я поднялась и, подойдя, осторожно положила руку ему на плечо. Может и странно, но несмотря на годы, прожитые бок о бок в одном доме, я никогда не дотрагивалась до этого мужчины. Максим Григорьевич накрыл мою руку своей большой горячей ладонью, и это прикосновение стало чем-то новым для меня. Словно между нами установилась за одно мгновение связь, некий мост, который не выходило построить многое годы до этого. А может, мы недостаточно пытались? Да и пытались ли вообще?
  Неожиданно я ощутила движение у плеча и увидела неслышно подошедшего Арсения с другой стороны. Он стоял так близко, что тепло его обнаженной кожи просочилось через мою блузку, и я, вздрогнув, отшатнулась.
  - Пап, ты должен быть сильным, - твердо сказал Арсений. - Марина скоро придет в себя, и она будет нуждаться в тебе, собранном и владеющем собой. Ты должен быть спокойным и поддержать её, как всегда и делал.
  Я нахмурилась, удивленно глядя на Арсения. Наверное, это первый раз я слышала, что он говорит хоть что-то без насмешки и циничного подтекста. Его слова звучали с настоящим чувством, и для меня это было тем более странным, потому что говорил он о моей матери. Видимо, многое и в самом деле поменялось в этом доме, пока меня не было.
  Я была рада воспользоваться возможностью и покинуть кухню, делая вид, что желаю оставить отца и сына наедине. Хотя с удовольствием покинула бы не только кухню, но и сам дом, и даже город.
  Мои вещи все еще стояли у порога, и я потащила чемодан на колесах к лестнице. Но едва дошла до первой же ступеньки, как его ручку бесцеремонно выдернули у меня из ладони. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Арсений. Достаточно было и его запаха, от которого на теле выступала легкая испарина.
  - Я могу и сама, - слабо возразила я, понимая, что и этого делать не нужно.
  Такие, как он, не делают ничего из желания просто помочь по доброте душевной. Скорее уж чтобы подчеркнуть даже в мелочах собственную значимость и слабость и никчемность других.
  - Знаю, что можешь, - этот хрипловатый голос всегда вызывал у меня странную смесь ощущений.
  С одной стороны, любой мужчина, наверное, убил бы за умение звучать так. Кирилл уж точно был бы в обмороке и надолго захандрил от зависти. Такое ощущение, что этот мерзавец Арсений каждым словом пробирался под кожу женщины и дотрагивался до самой её глубинной сущности, заставляя все, что есть в ней от первобытной, живущей на чистых интстинктах, похотливой самки, отзываться на эти чисто самцовые вибрации. А с другой стороны, этим же дико сексуальным голосом он произнес самые обидные и унизительные вещи, что я только слышала за свою жизнь. Так стоит ли удивляться, что вместо возбуждения во мне все сжимается, готовясь к обороне?
  Не проронив больше ни слова, мы дошли до моей старой комнаты. Я развернулась, чтобы забрать у мужчины мой чемодан, но он просто протиснулся мимо меня внутрь и поставил его у шкафа-купе. Я, не желая оказываться с ним в одном замкнутом пространстве, топталась в дверях, ожидая, когда он уйдет.
  С минуту Арсений стоял посреди комнаты и оглядывался, словно припоминая что-то, а я нервничала и потела, как чертова загнанная лошадь.
  Наконец он двинулся в мою сторону, намереваясь уйти, и я шагнула в сторону, чтобы сохранить между нами максимум пространства. Но, естественно, уйти просто так он не мог. Это был бы не Арсений.
  - Не хочешь хоть обнять меня, вроде, столько лет не виделись? - спросил он, и я слегка вздрогнула.
  Видение его сильных рук, блуждающих по моей коже, и невнятные звуки едва различимого шепота, говорящего о том, чего просто быть не может, будто толкнулись в моё сердце, заставляя его дернуться и испугано рвануть в горло.
  Не доверяя своему голосу, я просто покачала головой, стараясь удержать маску полного равнодушия на лице.
  - Жаль. Я скучал по тебе, - и почему опять он звучит так, как будто говорит правду, а не готовится к очередной гадости?
  Еще бы ты не скучал, братец. Столько лет тебе было не над кем глумиться при любой возможности и безнаказанно отравлять жизнь.
  Арсений вышел, и я едва сдержала облегченный вдох, закрывая за ним дверь. Но в последнюю секунду он уперся в неё рукой, и наши лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга.
  - Скажи, ведь если бы не это несчастье, ты бы еще долго не приехала? - хорошо мне знакомая злость сводного братца прорвалась в его голосе.
  - Скорее всего, так, - ответила я, прочистив горло.
  Он еще с полминуты смотрел в упор, и я видела, как темнеют его серые глаза, становясь по цвету больше похожими на тяжелые грозовые облака.
  - Ты вообще когда-нибудь собиралась вернуться? - уже не вопрос, а буквально требование ответа.
  Только я уже не та девчонка, что робела от этих ноток в его голосе. Вздернув подбородок, я глянула на него прямо, вкладывая в этот взгляд всю ту смелость, которую воспитала в себе за годы вдали от дома.
  - Ясно, сестренка.
  Арсений резко отстранился, отпуская дверь, и она захлопнулась. Я на дрожащих ногах пошла в душ и, смыв с себя дорожную грязь, повалилась в постель и моментально заснула.
  Глава 2.
  Арсений.
  Мне хотелось ударить в захлопнувшуюся перед носом дверь так, чтобы от неё только щепки остались. Явилась! Еще хуже и холоднее, чем была! Не-е-ет, никакая она не царевна-лягушка и не Василиса прекрасная, а самая настоящая Снежная королева! Глаза эти...Как два осколка изумрудного льда, такие острые, что, кажется, препарируют меня, вскрывая до самого глубинного нутра.
  Василиса. Васенька. Чертова Васька! Да одно звучание этого имени с самого первого раза, когда только услышал его от отца, выводило меня из себя. Еще бы. Мало того, что, встретив её мать, он практически перестал бывать дома, бросая меня на бабку с дедом неделями напролет, так еще и спустя год поставил перед фактом, что мы переезжаем. Будем, видите ли, теперь жить эдакой дружной семейкой в зачуханном городишке у моря в милом особнячке. Меня кто-то спросил, зачем и куда этот переезд упирался? Как будто мне недостаточно было его бесконечных разговоров о 'чудной' девочке Василисе, которая вся из себя такая красавица, и умница, и художница, и ответственная, и все такое прочее! Ну, правильно, я-то никогда не был таким, как отец хотел - так, раздолбай, бездельник и бездарщина, сплошное разочарование для родителя. Мне всегда казалось тогда, что, отчитывая меня, он едва сдерживается, чтобы не сказать, что во мне берет верх дурная кровь моей матери. Сейчас, годы спустя, я знаю, что во многом был не прав. Да, собственно, во всем. Но тогда... Мне было почти шестнадцать, и меня поставили перед фактом: придется оторваться от всего знакомого, от компании друзей-подружек, где я был звездой, бросить секцию бокса, школу, в которой у меня была определенная репутация, заработанная частыми драками, прогулами и прочим непосильным трудом, и переехать черте куда. Я был обижен и даже взбешён и намеревался испортить окружающим жизнь в сто раз больше, чем они мне. И, само собой, еще даже не будучи знакома со мной, 'чудная девочка' Василиса заочно оказалась моей целью номер один. Васили-и-иса. Кто сейчас вообще называет так девчонок?!
  Наша первая встреча произошла прямо перед тем, как усесться за новогодний стол. Когда отец встретил меня в аэропорту, я был настроен уже соответственно. Мерзким казалось все вокруг. Улицы - узкие и кривые. Домишки - как на дурацких пасторальных картинках. Море - серое, как свинец, и даже на вид такое холодное, что зубы сводит. И что это за зима, когда снега нет и в помине, а только слякоть и пробирающий до костей ветрюган? Короче, куда ни глянь - все паршиво и становится только хуже.
  Дом, правда, оказался большим и выглядел даже снаружи довольно круто. Но хрен бы кто от меня тогда это услышал. Я, скривившись как от лимона, вошёл внутрь, презрительно окидывая все взглядом.
  - Сеня, я надеюсь, ты не будешь вести себя, как капризный младенец, и не расстроишь своим поведением Мариночку и Васеньку? - спросил отец в прихожей.
  - Что ты, пап, как можно? - фыркнул я, скрывая язвительность в своем голосе. - Разве можно обижать чудную девочку и её мамочку?
  Отец, похоже, не слишком мне поверил и посмотрел своим тяжелым взглядом, который я называл 'для подчиненных'. Со мной это никогда не срабатывало.
  - Сень, прояви терпение. Мы теперь одна семья. Я очень счастлив с Мариной и рассчитываю с твоей стороны хотя бы на понимание. Просто попытайся поладить с ними и, поверь, тебе тут понравится. - Уже не просьба, а завуалированный приказ.
  Ага, понравится! Держите карман шире! Но, блин, как бы там ни было, отца я люблю и попробовать согласен. На ком сорвать злость всегда найду.
  Нам навстречу вышла стройная женщина в красивом бежевом платье и цветастом фартуке. Все заготовленные колкости и язвительные слова застряли у меня в горле. Черт возьми, я понимаю теперь отца, на все сто. Она была необыкновенно красива. Причем такой красотой, при виде которой даже у такого пятнадцатилетнего дурня и патологического хама, как я, появилось желание подсуетиться и... ну, не знаю, закрыть собой от внезапного сквозняка, подвинуть там стул или поддержать за ручку, чтобы, не дай Бог, не оступилась и не упала. Ну, что-то вроде того, когда видишь существо такое эфемерное и нежное, что с первого же взгляда испытываешь желание оберегать от всего вокруг, чтобы ничто не могло нанести вред этой хрупкой красоте. Был бы помладше - посчитал бы её сказочной феей, а так-то просто завис.
  - Наконец-то, - голос тихий, словно журчащий и создающий внутри ощущение тепла и уюта. - Я Марина. Арсений, я так рада с тобой познакомиться.
  И протянула мне свою узкую ладонь, утонувшую в моей уже тогда немаленькой лапе с набитыми костяшками. Я пожал её так, словно боялся сломать или оцарапать мягкую кожу мозолями от 'железа', которое таскал в качалке.
  - Кхм, я тоже рад, - прочистив горло, ответил я. - Только, наверное, будет лучше, если я буду к вам обращаться по имени отчеству?
  - Да не стоит! Я не настолько старая, - и Марина улыбнулась той улыбкой, на которую всегда невольно отвечаешь, потому что она искренняя и по-настоящему добрая.
  - Ты, видимо, хочешь принять душ, прежде чем мы сядем за стол? Максим, ты же покажешь Арсению его комнату?
  - Да мы справимся, Мариночка.
  Впервые в жизни я наблюдал, как мой отец пялится на женщину и явно не может оторваться, улыбаясь, как великовозрастный болван. И осудить его у меня при всей злости на эту проклятую ситуацию с переездом язык не повернулся бы.
  Кажется, он действительно наконец счастлив, и кто я такой, чтобы портить ему все это?
  - А где Васенька? - спросил отец. Ну вот, началось!
  - Да где-то на улице, заканчивает наряжать пихту в садике. Сейчас я крикну через окно. Я позвоню ей, чтобы шла домой.
  Отец проводил меня до комнаты. Ничего так, светло, много места, жить можно. Хоть и немного пустовато.
  - Мы купили только основное, Сень. Марина сказала, что остальное мы должны покупать, учитывая твой вкус и пожелания. - Хм, кажется, я влюбляюсь в новую женщину моего отца. - Давай скоренько, мы ждём тебя, чтобы садиться за стол. Уже полдесятого.
  Приняв душ и переодевшись в любимые старые джинсы и футболку с черепами, я спустился вниз на голоса. И прямо в дверях гостиной состоялась эпичная первая встреча с моей вновь обретенной сестренкой. Мы столкнулись нос к носу, и первое, что я увидел - испуганно распахнутые здоровенные зеленючие глазищи за толстыми стеклами уродских очков. Потом я обозрел личико со впалыми щеками и раскрытый во вскрике рот. Немного большеватый для такого аккуратного и худенького лица.
  Девчонка отскочила от меня, как обожженная, и я получил возможность оценить всю картину. Ну, что сказать. Дочка, увы, пошла не в маму. Одни острые углы и торчащие кости там, где у нормальной девчонки должны быть хотя бы намеки на округлости. Да уж, не повезло с сестренкой, так не повезло. Хотя чего я ждал после всех восхищенных 'охов' и 'ахов' моего отца, что она вся такая умная и талантливая? Все в природе, типа, взаимосвязано. Одним красота, другим ум и таланты. Хотя я, само собой, в девчонках ценил первый вариант. Со своей порядком надоевшей девственностью я расстался за пару месяцев до этого со студенткой- репетиторшей по английскому, которую нанял отец. В английском у меня особых успехов не случилось, но зато я открыл для себя много гораздо более увлекательного, чем обороты иностранной речи. Молодая училка тоже была впечатлена моей скоростью обучения и креативностью мышления, но мне быстро надоело пробовать себя только с одним единственным инструктором, так сказать, потому я пошёл вразнос и с тех пор весьма успешно наращивал свой опыт и счет.
  - А, вот вы, наконец, и встретились! - раздался голос моего отца, прерывая процесс моего разглядывания неприглядной действительности. - Васенька, познакомься, это Арсюша.
  Я скривился. Ну, понимаю, когда он так называет меня наедине. Но перед девчонкой, хоть и такой... Моя новая сестрица вспыхнула и потупила глазки. Еще бы, я-то знаю, что девчонки ведутся на меня, как мартовские кошки. И эта такая же, хоть и мелкая. Вот теперь еще будет у меня влюбленная липучка-сестрица, таскающаяся за мной повсюду. И если от других можно хоть дома спрятаться, когда надоедают, то эта станет мельтешить перед глазами постоянно. Ну и ладно. Будет на ком отыгрываться в плохом настроении.
  - Ну, здравствуй, Василиса Прекрасная, - сказал я, стараясь, чтобы насмешка не звучала слишком уж отчетливо.
  - Здравствуй, - еле пролепетала она и быстро мазнула по мне взглядом, тут же покраснев еще гуще.
  Так и есть. Влипла с первого же взгляда, дурище. Вот засада!
  Мы провели несколько часов за столом, и я то и дело ловил Василису за робким разглядыванием, и она порядком этим достала. Поэтому, когда она сказала, что уже пойдет спать, решил, что тоже пойду. Слушать болтовню отца и Марины было скучно. Кстати, в жизни не видел моего отца говорящим так много, как, впрочем, и непрерывно улыбающимся. Я догнал девчонку на лестнице и, обгоняя, бесцеремонно толкнул плечом,
  - Подвинься, лягушонка костлявая! - фыркнул я.
  - Что? - замерла она, распахнув свои зеленые глазищи. Вот уж хоть чем-то бог сжалился и наградил.
  - Что слышала! Старайся не попадаться мне на дороге, а то сшибу и не замечу! И не вздумай липнуть ко мне! - угрожающе произнес я, специально нависая над этим тощим недоразумением.
  - С какой это стати я должна к тебе липнуть? - нахмурилась она, прищуриваясь за стеклами очков.
  - Да потому что я не слепой и вижу, что ты втрескалась в меня, как только увидела!
  - Что?!!- задохнулась она и даже покачнулась от возмущения. - Да с чего ты взял?
  - Поверь, я знаю. Все вы такие одинаковые и предсказуемые. Но ты губу не раскатывай. На такую, как ты, я и в голодный год не позарюсь, Царевна-лягушка! - я вложил в свой голос максимум презрения и насмешки.
  - Да кому ты нужен вообще, хам! - вскрикнула она и понеслась в свою комнату, которая оказал прямо по соседству с моей.
  - Я-то знаю, что всем нужен, а кто на такую, как ты, поведется, даже не представляю, - сделал я контрольный выстрел в спину и с удовольствием отметил, как вздрогнули худенькие плечики.
  Я знал, что обидел её, но не особо страдал по этому поводу. Девчонки всегда меня прощали, как бы хреново я с ними не поступал. Достаточно было пары улыбок и капельки внимания, и она таяли, забывая все мои косяки и даже грубость. Поэтому я был уверен, что через день-два опять буду ловить на себе влюбленные взгляды сестренки.
  Но оказалось, что тут я конкретно ошибся. Васька меня тупо игнорировала и на следующий день, и через неделю, и через две. То есть, при отце и Марине она была вежлива до тошноты, хотя не произносила ни единого слова, выходящего за рамки прямой необходимости. Её глаза, если и сталкивались с моими, то оставались равнодушными, так, словно я какой-то предмет мебели. Все остальное время она просто не замечала меня. Не отвечала на вопросы, сколько ни донимал. Не краснела от пристальных и провоцирующих взглядов.
  Сначала я прямо был рад. Надо же, как быстро мне удалось избавиться от возможной проблемы в виде влюбленной младшей сводной сестры. Но постепенно это стало раздражать. Ну не привык я к столь долгому игнору со стороны девчонки. И наплевать, что она не симпатичная, и грудь у неё и не думает расти.
  Я стал доставать её настойчивей, постоянно нарочно пересекаясь, когда был дома и в школе. Но результат был прежним. За мной и моим новым другом Марком Зарицким таскались все сколько-нибудь привлекательные девчонки в школе, и только эта противная Васька делала вид, что меня и вовсе нет на белом свете.
  И этого я ей простить, конечно, не мог.
  Да, я был гад и знаю об этом. Но кто-то же тогда должен был стать моей жертвой, чтобы расплатиться за то, что я не хотел ни этого переезда, ни этого нового дома, а уж тем более никакой сестры. К тому же такой заносчивой, упертой заучки и ледышки. Да на её месте мечтала оказаться любая девчонка в школе. Любая, но не Васька. И за это она и стала моей постоянной мишенью на следующие несколько лет.
  
  
  
  
  - Арсений, ты на работу-то собираешься? - крикнул снизу отец, и я дернулся, понимая, что так и стою под дверью в комнату Василисы.
  - Иду. Уже одеваюсь! - ответил я и пошёл к себе.
  На самом деле сейчас мне было очень стыдно за себя того, пятнадцатилетнего. Но время обратно не повернешь. Я был говнюком тогда, потому что был совсем еще молодым и дурным и срывал зло на том, кто подвернулся под руку. Тогда моя злость была вполне объяснима, хотя, может, и не простительна. Масла-то в голове ещё толком не было. Но почему же сейчас, много лет спустя, холодный, безразличный взгляд Василисы так цеплял и выводил меня из себя с пол-оборота? Приехала из своей Москвы, вся из себя такая холеная и идеальная, что аж нутро сводит от одного взгляда. И держится так, словно никогда ничего и не было между нами. Будто всё, что я бережно храню в моей памяти, просто галлюцинация. Только я знаю, что это не так. Так и хочется её встряхнуть хорошенько или, как в прошлом, зацепить словами побольнее, чтобы слетела эта маска Снежной королевы. Потому как сам-то я, всего лишь пройдя за ней по лестнице, почувствовал, как воспламеняюсь, и голова наполняется грязными фантазиями. Вот с какой скоростью работает мой мозг, если за ту минуту, пока мы поднимались, я в мыслях уже поимел эту ледышку, причем неоднократно и в самых что ни на есть разнообразных позах? Шлейф экзотического парфюма и собственного запаха Василисы, который эти пять лет так и не стерли из моей памяти, ударил в голову, моментально опьяняя, напомнил и невыносимые последние полтора года совместного проживания, и события тех последних часов, когда я её видел.
  Из головы просто вылетело то, каким обжигающим холодом поливал меня на кухне её взгляд, и как подчеркнуто она соблюдала дистанцию. Забылись вся злость и обида от её стремительного побега и игнор всех моих попыток связаться. И даже на секунду перестало быть важным то, что там, в далекой столице, у неё своя жизнь, которая наверняка включает в себя и мужчин. По-другому и быть не могло. Василиса уже была красива, когда уезжала пять лет назад. А сейчас она просто ослепляла, завораживала, от неё перехватывало дух и мутилось в голове. Такая, как она, просто не могла быть одна. Подобную женщину нужно посадить под замок и стеречь круглые сутки, если хочешь сохранить для себя. И мысль о том, что кто-то, какой-то безвестный столичный хлыщ может считать её своей, поднимала внутри мутную волну злобы. Но прямо сейчас все это неважно. Имело значение только то, что вот она - здесь, дома, вернулась. А если её мужик оказался тупым мудаком и отпустил её сюда одну, то это его проблемы.
  В своей комнате я, встав перед шкафом, расстегнул джинсы, освобождая упершийся в ширинку член, и зашипел от его болезненной твердости. Чертова Васька! Заноза! Зараза! Даже и понятия ведь не имеет о том, что творит со мной сам факт её появления и осознания, что вот опять между нами только одна стена.
  Обжигающе холодный душ стал очередным напоминанием как 'хорошо' мне жилось бок о бок с одной ледяной скульптуркой. Сколько их было, этих хреновых 'закаливающих' процедур и даже вынужденных ночных купаний в ледяном море...Одевшись, я спустился вниз, где меня уже ждал отец, который снова говорил по телефону с медперсоналом.
  - Как дела? - спросил я, видя, как напряглись его скулы.
  - В данный момент без изменений. Но ухудшений нет. Прогноз пока благоприятный, - лишенным эмоций голосом ответил отец, слово в слово повторяя услышанное.
  Не знаю уж, в который раз за последние сутки я это слышу. Не умею показывать, но меня тоже очень пугает болезнь Марины. И даже не потому, что я отчетливо вижу, что, если мой отец потеряет эту женщину, то и ему самому конец. Мучительная обреченность читается в каждом его движении и взгляде, чего я не видел никогда прежде. Но дело еще и в том, что и мне подобная утрата нанесет удар в самое сердце. Мы за эти годы после стремительного отъезда Василисы очень сблизились с Мариной. И не только потому, что только через неё я мог ухватить хоть крохи инфы о беглянке, заговаривая о ней как бы невзначай. Но и потому, что Марина сама по себе была очень хорошим, по-настоящему добрым и бесконечно мудрым человеком, прекрасно осознающим собственные несовершенства. Она и мне помогла многое узнать о самом себе и пересмотреть отношение к жизни. Марина стала неким цементом, который скрепил наши уже почти развалившиеся отношения с отцом. Не знаю, как у неё так вышло, но эта хрупкая женщина сделала то, что не выходило у нас - двух здоровых мужиков. Пришла и сделала нас семьей, а не двумя, вроде, родными, а по сути чужими людьми. Я никогда раньше не думал о ней, как о матери, которой у меня, собственно, никогда и не было. Но сейчас, когда неожиданно ясно проступила перспектива ее исчезновения из наших жизней, я вдруг осознал, до чего же близким человеком стала для меня, казалось бы, посторонняя женщина.
  Само собой, что сегодня отец в офисе был практически бесполезен, но и оставаться ему в четырех стенах, ожидая известий, которых скорее всего не будет еще несколько дней, не стоит.
  Закрутившись, я почти и не заметил, как прошла большая часть дня.
  Поэтому, когда в четыре позвонила Лариска Талина, я поморщился, но ответил. Ларка у нас была источником инфы номер один в городе, а проще говоря маниакальной сплетницей. Собирать и передавать подробности жизни других людей было её самой сильной и, пожалуй, единственной страстью. Когда-то, еще в старших классах я переспал с ней пару раз, ну, может, еще разок в моменты моего алкогольного дайвинга, тогда я вообще не помнил, где и с кем. Благо необходимость предохраняться была как основной инстинкт, ничем не перешибешь, а то давно бы или нацеплял черте чего, или платил алименты. И опять же, спасибо Марине, которая медленно и ненавязчиво, каким-то непостижимым образом смогла убедить меня, что мои загулы ничего не решают в этой жизни, не снимают существующих проблем и даже не дают облегчения, а только похмелье и ощущение грязи снаружи и изнутри, и я перестал спускать свою жизнь в сортир.
  - Приветствую, Ларочка. Что у нас еще случилось?
  - Здравствуй, Арсюша, мимимишка ты моя, - затараторила она, и я скривился. - Слушай, мне сейчас только что звонила Ирка Смолина и божилась, что она Василиску Орлову в магазине видела, рядом с городской больницей.
  Значит, все-таки Василиса решила сходить в больницу, хоть и знала, что не пускают. Но тут я могу ее понять. Просто постоять под дверью и услышать своими ушами заверения врачей и санитарок - и то приносит хоть какое-то облегчение.
  - Ну? - спрашиваю я.
  - Что ну-то? Я ей сказала, что глюки у неё, а сама думаю, позвоню-ка тебе. Кто же лучше знает. Ты же её брат.
  Вот с некоторых времен ненавижу, когда нас братом и сестрой называют! Хоть и сам дразнил Василису постоянно нашим мнимым родством, но с ночи ее побега просто не могу вынести, когда намекают на наши семейные связи.
  - Ну Арсю-у-уша! - заканючила Лариска.
  - Что?
  - Ну что, что! Василиска приехала или как?
  - Приехала, - вот, теперь через пару часов весь город будет в курсе, и даже те, кому и знать не стоит. Но что поделаешь, все равно узнают. Не сейчас, так завтра.
  - И как она? Похорошела?
  От воспоминания, насколько 'похорошела' Василиса, у меня опять свело зубы и потянуло тягучей болью в паху, скапливая кровь в совсем сейчас не нужном месте.
  - Такая же.
  - Слушай, я читала в журнале одном, что она спит с актером одним, и они, типа, даже живут вместе гражданским браком. С Кириллом Ароновым. Это правда?
  Мощная волна злости ударила в голову, ослепляя и заставляя резко выдохнуть, будто пропустил хороший пинок в живот в жестокой уличной драке. Я на самом деле никогда не пытался узнать такие подробности у Марины. Хотя вряд ли Василиса вообще с ней это обсуждала, слишком скрытна всегда была. И вот надо же, спасибо тебе, дорогая Лариса за бесценные сведения. Будто я без них прожить не мог. Черт!
  - Понятия не имею, - прорычал я.
  - Бли-и-и-ин! Ну что ты такой-то? Я же от любопытства лопну, - а вот тут я только за. - Этот Кирилл такой суперский. Я его на той неделе в новом боевике видела... не помню названия. Он такой красавчик, у меня аж дыханье сперло, когда он там с главной героиней в какой-то хижине любовью занимался. Боже, какое тело! В смысле у него. Слу-у-ушай, а ты не спрашивал, Василиска его не ревнует, когда он с актрисами этими в постельных сценах снимается? Они же голые совсем! А она жениться собираются или так и будут... - я больше не мог выносить эту хаотичную бомбардировку вопросами, каждый из которых заставлял мелькать перед моими глазами черных мушек и желать удавить прямо сию секунду и саму Лариску, и этого гребаного Кирилла.
  - Ларис, мне работать нужно, - я отключился и, сделав несколько долгих вдохов и выдохов, все же не выдержал и швырнул в стену тяжелую подставку с ручками и карандашами. В стене появилась небольшая трещина, а ее содержимое рассыпалось по всему кабинету.
  - Арсений Максимович, - робко постучала секретарша Света и заглянула внутрь. - Что-то случилось?
  Ничего не случилось. Но случится обязательно.
  - Ничего страшного. Я просто... уронил кое-что.
  Света глянула на останки подставки и сочла за благо закрыть дверь с обратной стороны.
  Василиса, Василиса, похоже, ждут нас совсем не легкие деньки.
  Глава 3.
  Выспаться все же не случилось, так как спустя три часа меня разбудила мелодия сотового, которую мне Кирилл установил сам на себя. Сонно взглянув на его улыбающееся лицо на экране, я провела по дисплею пальцем.
  - Привет! - хрипло пробормотала, опять закрывая глаза.
  - Я тебя разбудил? Прости-и-и, - ответил Кирилл, привычно чуть растягивая слова своим чувственным голосом, который свел с ума стольких женщин. - Просто это так непривычно, когда утром тебя нет рядом. Чувствую себя брошенным и озябшим. И ты мне не позвонила, когда прилетела. Я волновался.
  - Извини, я думала, что ты уже давно спишь, - я улыбнулась, представляя себе, как он сейчас сидит на кухне и немного дуется на меня.
  - Ну и что, что сплю? Ты же знаешь, что ты важнее сна.
  - Неправда! Твое лицо - это твой главный рабочий инструмент, так что оно всегда должно быть идеальным. А если ты будешь заспанным и с темными кругами под глазами, то это будет непорядок.
  - Только лицо?! - я почти видела, как Кирилл шутливо-обиженно выпятил нижнюю губу. - А как же мое великолепное тело, над которым я столь усердно тружусь?
  - Ну, с ним-то от пары ночей недосыпа ничего не случится, - уверила я его, переворачиваясь и потягиваясь.
  - Как все прошло? Он был там? - тон Кирилла сразу поменялся.
  Он единственный, кто знал всю правду обо мне. Каждую болезненную и неприглядную подробность, которую я никогда не рассказала бы даже маме. От него я не скрывала ничего.
  - Да, он здесь. Поддерживает отца.
  - И как ты? - я услышала, как Кирилл нервно сглотнул.
  - Нормально. Возможно, хуже, чем хотелось бы, но все же лучше, чем могло бы быть, - я постаралась придать моему голосу немного оптимизма, хотя знала, что Кирюшу мне не обмануть.
  - Хочешь, я прилечу? Прямо сегодня? - я знала, что прилетит, стоит только позвать.
  - Нет! Не думай даже! Ты не можешь срывать график съемок!
  - Плевал я на съемки, если нужен тебе!
  - Кирюш, прекрати! Я уже большая девочка и должна решать свои проблемы сама. Хоть иногда. Ты не обязан повсюду прикрывать меня собой. Это неправильно.
  - Лисонька моя, неправильно, что ты сейчас черте где одна, когда в твоей жизни происходит что-то плохое. Но если ты считаешь, что все хорошо, и мне приезжать не стоит, то я послушаюсь тебя, хоть и не хочу. Чем будешь заниматься сегодня?
  - Поеду в больницу.
  - Как мама?
  - Пока никаких новостей. К ней не пускают, но я все равно поеду. Хоть побуду просто там, поближе, - тоска и страх опять стиснули сердце, как в кулаке.
  - Ладно, мне нужно бежать, Лиса моя, - вздохнул Кирилл.
  - Давай. Не опаздывай!- я села на постели.
  - Ли-и-и-ис?
  - Что, Кирюша?
  - Ты ведь вернешься? - снова этот вопрос.
  В одной фразе признание того, как нужны мы друг другу, и это согревает меня, даря знание, что есть у меня в этой жизни то, что никогда, надеюсь, не изменится. И в то же время это тревожит меня. Не знаю уж почему.
  - Конечно, вернусь.
  
  Мои долгие и навязчивые уговоры все же принесли свои плоды, и пожилая санитарка с широким веснушчатым лицом и доброй улыбкой сунула мне в руки халат, тревожно оглядывая опустевший ненадолго больничный коридор.
  - Только разок глянуть, дорогая, а то мне попадет, - шепотом сказала она, и я молча старательно закивала.
  Знаком она показала мне идти за ней и, подойдя к одной из дверей, открыла, останавливая меня на пороге.
  - Дальше не ходи. Нельзя, пойми.
  В палате стояли две кровати у противоположных стен. Мои глаза метались между двумя женщинами, лежащими на них. В первый момент я просто не могла даже узнать маму. Кожа на её сильно осунувшемся лице была пугающего желтоватого оттенка и словно была туго натянута, делая черты лица почти неузнаваемыми. Сердце сжалось так сильно, что я невольно схватилась за косяк. Не могла оторваться от этого такого родного, но при этом совершено незнакомого лица, лишь краем сознания отмечая все провода и трубки, опутывавшие маму. Судорожный всхлип вырвался из меня, хоть я и обещала себе не сметь плакать, боясь накликать еще большую беду.
  Какой-то звук привлек внимание санитарки, и она настойчиво потянула меня, закрывая перед носом дверь, пока мои глаза цеплялись за видение неподвижно лежащей мамы.
  - Идем, милая, идём. Все хорошо будет. У неё прогнозы хорошие, доктор говорит, я сама слышала, - женщина мягко, но настойчиво толкала меня в выходу из отделения.
  Опомнившись и проглотив ком в горле, я попыталась сунуть деньги ей в карман халата. Но она крепко взяла меня за кисть, останавливая.
  - Не надо, милая. Твой отец и так нас только что золотом не осыпает, только бы мы глаз с мамы твоей не спускали. Ох и любит он её. Ей богу, столько лет в больнице работаю, но никогда не видела, чтобы и молодые мужики так по женам-то убивались, а тут в возрасте, вроде... Брат-то твой еле сумел его вчера забрать домой, а то он готов был и ночевать остаться прямо под дверями отделения. Такой большой, сильный мужик, а трясло всего и белый был, как стена. Наш доктор уже боялся, как бы его рядом в кардиологию ложить не пришлось. Так что ты не волнуйся, - решительно сказала она.- Зарплаты у нас небольшие, но мы же не хапуги, в самом-то деле.
  Может, мне и хотелось бы сказать, что Максим Григорьевич мне не отец, но, думаю, это сейчас совсем неважно.
  Выходя из больницы, я четко знала только одно - у меня нет ни сил, ни желания идти домой. Да и не был этот дом моим. Даром что прожила там столько лет. Дом - это место, где чувствуешь себя защищенной, в безопасности, куда можно вернуться откуда угодно в каком угодно настроении и не заставлять себя делать лицо или держать спину ровно и ожидать в любой момент гадкой подколки или мелкой и не очень пакости. Та единственная точка во всей Вселенной, где можно просто быть собой, не скрывая своих чувств и эмоций. Моим домом стал Кирилл. Без его ласковых, но сильных рук я чувствовала себя беспомощным подростком. Опять. Как одиннадцать лет назад. Или потерянной в жизни юной девчонкой, которая в одну сумасшедшую ночь потеряла веру в любовь мужчины и в дружбу и, в приступе гнева и отчаянья и желая в ответ причинить боль, совершила такую глупость, после которой оставаться дома больше было невозможно.
  Неспешно бредя по извилистым улочкам, я бездумно скользила взглядом по табличкам с названиям улиц и номерами домов и в какой-то момент поймала себя на том, что невольно напеваю старую песенку Антонова - наименования были точно как в модном тридцать лет назад советском шлягере: Абрикосовая, Виноградная, Широкая, переулок Узкий... Вдыхая аромат буйно цветущей вишни, вспомнила свой разговор с Кириллом, жаловавшимся на мерзкую столичную слякоть, сменяющуюся ночным заморозком. Он с тоской смотрел на то, как я одевалась в дорогу, так привычно любуясь изгибами моего тела и говоря, как будет мерзнуть без жаркого женского тела под боком в такую промозглую погоду. Возможно, кто-то бы и мог сказать, что, оставляя Кирилла одного, я рискую, но я не волновалась. Точно знаю, что моего места рядом с ним никто не займет. Как и его рядом со мной.
  Наконец, я спустилась к самому морю. В детстве, гоняя на велике везде, где только можно было, я еще совсем мелкой девчонкой облазила весь Зеленый Мыс, с которого так хорошо были видны вся бухта, городская набережная и самый центр моего небольшого любимого городка. Сейчас самое время наслаждаться здесь тишиной и покоем. В сезон наедут отдыхающие со всей страны, и о спокойном отдыхе можно будет забыть до середины сентября: круглосуточные "ЧОрнИе глаза" и "КайфуИм" будут литься из всех динамиков каждой летней кафешки, смешиваясь с ароматами жарящихся на мангалах шашлыков и вкусом морской воды на губах.
  Легко спрыгивая с камня на камень и стараясь не замочить ночи в ластящихся волнах, я добралась до своего любимого тайного местечка и не удержалась от громкого стона разочарования: ушлые арендаторы и здесь успели поставить какую-то халабуду с признаками общепита. Ну, халабудой, конечно, она назвала эту уютную кафешку только от бессильной злости - на самом деле заведение выглядело очень... стильно и загадочно, пожалуй, другие определения тут трудно было подобрать: небольшое помещение, больше похожее на пещерку, всего на пять-шесть круглых кованых столиков, напомнивших ей средиземноморские ресторанчики, на таких же тяжелых кованых стульчиках - яркие вышитые подушечки, пол выложен цветной мозаикой, рядом с кафешкой - огромный навес с длинными лавками и столбиками с крючками непонятного назначения. И еще - пахло нереально вкусным кофе - натуральным, явно сваренным на песке по-восточному. Подойдя поближе, увидела совершенно нетипичную для нашей местности компанию молодых людей, на столике только чашки с чаем и кофе, ароматные сухофрукты, минералка и куча плиток шоколада: черного, белого, молочного. Мальчишки и девчонки одеты в умопомрачительно яркую одежду, от которой рябило в глазах. Один из ребят обернулся, и я с удивлением поняла, что не так уж и молод этот бритый под ноль "мальчик" - лет тридцать пять, не меньше. Он вытаращился на меня, потом покрутил головой, явно оглядываясь на тропинку, ведущую к кафе с другой стороны, и наконец произнес:
  - Эгей, Русалка, ты откуда здесь взялась? Я уже полчаса на тропку пялюсь, не спуская глаз, жену жду.
  - Так вон, через камушки, - растерянно ответила, изучая собеседника.
  Теперь на меня обернулись уже все сидящие за столом, делая ситуацию еще более неловкой. И я снова отметила, что мальчишками и девчонками они показались исключительно из-за своей фриковской одежды, звонких голосов, атмосферы абсолютного позитива и просто брызжущей во все стороны радости.
  - Присаживайся к нам, Русалка, щаз тебе Геша кофейку сварганит фантастического - с кордамоном и корицей. Геша, мухой метнись, - произнесла улыбчивая девушка в кислотно-зеленой бандане и с кучей таких же "вырви-глаз" шняжек на шее и руках, потрясающе гармонично смотрящихся на ее гладкой загорелой (и это в конце апреля!) коже.
  - Простите, у меня с собой нет денег, - попыталась отказаться я, хоть врать и было неловко. Но неожиданно оказаться в компании совершенно незнакомых людей было еще более некомфортно.
  - Разве кто-то говорил о деньгах? - подмигнул третий хиппи-фрик, притягивающий взгляд к своей персоне несуразной вязаной фигней на голове, больше всего напоминавшей формой фригийский колпак дурацкого ярко-розового цвета.
  Заметив ошарашенный взгляд неожиданной гостьи их компании, он ехидно ухмыльнулся и вкрадчиво спросил:
  - Нравится? - не дождавшись моего внятного ответа, ответил сам себе: - Как может не нравиться шапка для каталки (катание, занятие кайтсерфингом), связанная из бывшей шубки Барби любимой дочей!
  - Цыпа, ты же потеряешь этот колпак за пару каталок, перед дочей не стыдно? - спросил бритый.
  - Не-а, я ей сразу сказал, что он может в воду слететь и утонуть, а она захлопала в ладоши и сказала, что, мол, значит она будет вязать разноцветные колпаки дельфинчикам, а я на каталках, как почтальон, буду им доставлять посылочки.
  Все расхохотались, а колдующий за барной стойкой Геша крикнул:
  - Шон, ты виндгуру (сайт, дающий самые точные прогнозы по силе и направлению ветра по всему земному шару) зырил? Что там завтра с ветром, не слился (сила ветра не снизилась)?
  - Та-а-а, он не то что не слился, по утряне штырить (сильный порывистый ветер) будет неподецки, - ответил бритый мужчина, отличавшийся от остальной компании простотой одежды, суровым взглядом и неуловимой аурой невыпячиваемой брутальности. Включил планшет, с минуту что-то проверял, потом перебил начавшую что-то рассказывать загорелую девушку:
  - Но сегодня буквально через полчаса есть шанс потрамваить (катать при небольшом ветре, без трюков и прыжков, только меняя направление движения) на двенашке (размер кайта 12 кв метров), если не запаришься махать ею. Начнет раздувать (надувать кайт насосом, подготавливать его к катанию), не пропарь.
  Я моргнула, переводя взгляд с одного на другого в растерянности.
  - А завтра-то сколько будет? - заинтересовался еще один, блин, вот не парень он, явно мужик уже взрослый, а выглядел со своими накачанными руками и кубиками, проступающими сквозь ткань футболки, получше раскрученных звезд столичного бомонда.
  - Завтра шторм, да еще и повернет на отжимняк (отжимной ветер, ветер, который дует от берега в открытое море), ваще не вариант, даже на девятке (размер кайта - 9 кв метров) в Турцию утащит в пять сек, - покачал головой бритый. - Завтра только Седой, наверное, бахать (исполнять зрелищные трюки в сложных условиях) будет. Так что тащи свою Светулю с камерой, только у нее получается нормально снимать труки (трюки).
  - А... А вы кто? - несмело спросила я, не уловив смысла в последних фразах ни на грамм.
  Как будто я сидела в компании людей, говоривших не на русском, а как минимум на древней латыни - вроде корни общие улавливаешь, а суть беседы теряется. Народ заржал, по-доброму абсолютно, так что мне самой захотелось к ним присоединиться в этом гоготе.
  - Мы кайтеры (спортсмен, занимающийся кайтсерфингом), детка, - ставя передо мной чашку, исходившую умопомрачительным ароматом кофе со специями, улыбнулся тот самый Геша, которого мухой послали за барную стойку варить волшебный напиток. Он присел рядом на корточки, заглядывая мне в лицо снизу вверх: - Ты знаешь, что такое кайтсерфинг (одно из направлений серфа, при котором движение происходит под действием силы тяги, развиваемой удерживаемым и управляемым спортсменом воздушным змеем - кайтом)?
  - Ну, я знаю, что такое серфинг и виндсерфинг.
  - Ну вот, а это практически та же фигня, только вместо паруса, впендюренного в доску, мы используем воздушных змеев, пристегнутых к специальному поясу. Ты куда-то торопишься?
  - Нет. Мне некуда торопиться, - покачала головой.
  Действительно куда мне особо пойти?
  - Тогда посиди с нами, Машка скоро трамваить будет, а может и на труки хватит ветра. Вот и посмотришь, по крайней мере самое простое, что можно сделать при нестабильном ветре.
  - Геш, ну че ты грузишь ее, объясни по-человечески, - нахмурился бритик.
  - Вот начнет Машка раздуваться (надувать кайт насосом, подготавливать его к катанию), я все и покажу, и расскажу, как я пальцах это объяснять должен? - огрызнулся местный барриста.
  Надо сказать, кофе он сварил такой, что Кирилл не отпустил бы его живьем, не выпытав до последней запятой рецепт чудодейственного напитка.
  - Ты сухофрукты бери, это жена Шона делает сама, мы тут после каталки так прям деремся за них, - сказала та самая загорелая девушка. - Мужики, я пошла потихоньку раздуваться, Геш, можешь глянуть патсы (крепления для ног на доске), а то мне прошлый раз показалось, что я из них вылетаю.
  - А ты учись у Седого, он вообще без патсов катает и ни разу при этом матчасть (самое ценное оборудование: кайт и доска) не потерял, как некоторые, - пробурчал Геша в спину удаляющейся приятельницы. - Уж посмотрю, куда я денусь.
  - Я чувствую себя тупой инопланетянкой, - проворчала я, разомлев от кофе и действительно потрясающих домашних сухофруктов, такого лакомства не купишь даже в самых элитных столичных супермаркетах, вот уж точно.
  - Скорее, это мы инопланетяне, - с улыбкой ответил ей бритый Шон. - Пойдем, пока Геша занимается креплениями для ног на Машкиной доске, именно они и называются патсами, в которые ты просовываешь ступни, чтобы не потерять во время движения и трюков, так вот, пока он их смотрит и подтягивает, пойдем к Машке, посмотришь, как змея готовят к взлету.
  Следующие минут пятнадцать-двадцать я наблюдала, как Машка обыкновенным насосом накачивает перпендикулярные баллоны огромного воздушного змея - кайта, лежащего смирно на мелкой гальке пляжа. Потом они с Шоном аккуратно расправляли длиннющие тонкие стропы, крепящие сам кайт к широченному плотному поясу на талии, больше похожему на половину пуленепробиваемого жилета. Потом Машка убежала за огромный валун, скрывший ее от глаз на десять минут, и вышла уже одетой в длинный гидрокостюм, сверху на который она напялила яркие желтые шорты и пеструю гавайку.
  - Кхм-кхм, я, конечно, дико извиняюсь, но зачем эта одежда сверху на гидрокостюм?- подняла я в удивлении одну бровь.
  - Кайтер должен быть модным, - пожал плечами Шон. - Это только суровые виндсерферы катают в гидрачах (защитный гидрокостюм), а мы любим кураж и не хотим выглядеть эдакими обтянутыми жабчиками. За эту нашу модность они считают нас педиками, а мы не пускаем их на этот наш спот.
  - Прям война Алой и Белой роз, - рассмеялась я.
  Шон взглянул на меня неожиданно потеплевшим взглядом и совершенно серьезно сказал:
  - Спасибо.
  - За что? - изумилась я.
  - За то, что сказала именно это, а не сравнила, например, с "Игрой Престолов". Теперь мне понятно, ты - наш человек, мы будем рады тебя видеть здесь.
  - Шо-о-о-он, подкинь! - прокричала удалившаяся на длину строп Машка.
  Шон подошел к кайту, ловким движением перевернул его и приподнял над галькой. Ветерок, казавшийся мне таким легким, почти незаметным, вцепился в кайт, как оголодавший пес в сахарную кость. Машка подхватила поднесенную ей Гешей доску и показала Шону большой палец. Бритик отпустил дрожавшего в его руках змея, и тот моментально взмыл на высоту трехэтажного дома.
  Целый час я стояла на берегу, глядя на катающую Машку. Мужики по очереди подносили мне то плед, чтобы укутаться, то кусок шоколада с чернющим, почти непрозрачным чаем, то просто стояли рядом и объясняли на более-менее человеческом языке, что именно делает в данный момент оседлавшая ветер всадница. А у меня все внутри обмирало и дрожало от потрясающего действа. Казалось, это я там борюсь с ветром и волнами, это я взмываю над морем и парю на своем собственном крылатом драконе. Моё тело словно отрывалось от каменистого берега, на котором я стояла, наполняясь адреналином и отодвигая все проблемы и переживания в какую-то параллельную реальность. Когда Машка вышла на берег и опустила змея в руки Шону, я подошла к ней и прямо мокрую обняла. Никогда я не была склонна к каким-то спонтанным выражениям чувств, но в этот момент как сама не своя была.
  - Ты не представляешь, какой это кайф и драйв, - рассмеялась та, обнимая меня в ответ. - Ты обязательно должна попробовать когда-нибудь. Приезжай летом в Благу, мы там постоянно зависаем, там у нашего хорошего друга кайт-школа, он любого поставит на доску. А уж если тебе понравилось, то тем более - через неделю будешь по крайней меня трамваить, без труков, но это - сама понимаешь...
  - А труки это как? Еще круче?
  - Самые крутые труки мочит Седой. Он завтра здесь катать будет. Знает, что никто не полезет в воду в такой ветер. Точно приедет, - сказала появившаяся за это время молодая рыжеволосая женщина с уже заметно округлившимся животиком, ведущая за руку шестилетнюю златокудрую малышку, и без перехода добавила: - Привет, красотка, ты новенькая на нашем безумном чаепитии? Я жена Шона, зови меня просто Рыж, - доброжелательно улыбнулась мне она и повернулась к Шону: - Любимый, давай завтра все вместе приедем, Светуля поснимает, а я потом ролик сделаю с Седым на музыку Muse. Вот очень он мне именно на нее укладывается, - женщина положила узкую изящную ладонь на загорелое предплечье Шона.
  Дальше я практически не слышала, о чем говорили эти ставшие такими вдруг близкими совершенно незнакомые люди. Все болтали, смеялись, подшучивали друг над другом, играли в "камень-ножницы-бумага" и "скрабблы" с серьезной шестилетней юной леди... А в голове у меня стояло видение узкой женской ладошки на загорелой мужской руке и непередаваемое ощущение близости, которое было совершенно отчетливым в этом простом жесте.
  Острая завись, не жгучая и черная, а светлая и тоскливо звенящая, наполнила меня. Так, когда смотришь и ловишь себя на одной единственной мысли. Я тоже хочу такого. И тепла, и близости, и чего-то еще, неуловимо чувственного и интимного, что было между этими двумя. Хочу, но никогда, наверное, не получу. Потому что я не наивная. Для близости, подобной этой, нужны двое, способных раскрыться до такой степени друг перед другом, что не остается ничего спрятанным, закрытым. Ничего про запас или на потом, на тот случай, если человек окажется не таким, каким казался. Для этого нужна смелость, а я труслива и боюсь боли. Не всегда так было, но толку-то вспоминать? Измениться я уже никогда не смогу, потому что всегда буду бояться, оглядываться и пытаться прикрыть спину, ожидая, что в любой момент все хорошее рассыплется на глазах, разнося душу в клочья.
  Всегда буду прятать часть себя, ожидая боли в любой момент, и это самое вечное ожидание начисто убивает возможность рождения доверия. И не стоит даже думать об этом, потому как это словно хождение по замкнутому кругу. Внутри моя зона защищенности, мне там удобно и комфортно, там меня никому не достать. Но чтобы в жизни появилось что-то, кроме безопасности, нужно выйти наружу или впустить кого-то внутрь. А я этого не хочу. Больше не хочу. Может, и трусливо спасаться от боли подобным образом, но это то, что я делаю.
  - Хочешь еще кофе или пуэра? - Геша появился рядом, выдергивая меня из размышлений.
  - Пу... чего?
  - Пуэр-туо-ча, наш любимый чай, который ферментируется в земле несколько лет. От него бодряк нереальный, - рассмеялась Машка. - Нас к нему Цыпа приучил после поездки во Вьетнам.
  - Нет, спасибо!
  - У тебя лицо знакомое, где я мог тебя видеть?
  Внезапный Гешин вопрос заставил меня занервничать.
   - Я пойду, пожалуй, а то холодает к вечеру, - неопределенно повела я плечами. - Спасибо вам за всё.
  - Посиди с нами еще! - потянулась ко мне через стол Маша. - Тебе ведь это нужно, я вижу. Я тебе куртку дам, завтра вернешь, когда на Седого придешь посмотреть.
  Мне и на самом деле не хотелось уходить, но это не мой мир, и нечего притворяться.
  - Не уверена, что приду.
  - Почему нет? - почти расстроенно спросил Геша. - Тебе ведь понравилось, я вижу!
  - У меня просто может не оказаться времени, - я прижала руки к сердцу, прощаясь и благодаря.
  - Время никогда не проблема, если есть желание, - Геша поднялся, похоже, намереваясь проводить меня.
  - Возможно, так и есть.
  Расцеловавшись и наобнимавшись со всеми, мы с Гешей пошли по моему привычному с детства пути, перепрыгивая с камня на камень.
  - Ты не Русалка, ты прямо газель! - рассмеялся парень, постоянно стараясь подстраховать меня.
  - Спасибо, что проводил. Дальше я сама. Тут недалеко.
  - Ты местная? - он наклонил голову набок, искоса поглядывая на меня.
  - Раньше была. Теперь нет, - пожала я плечами.
  - Приходи завтра. Не пожалеешь. Если Седой будет, то такого ты нигде больше не увидишь.
  Кто этот Седой, что все о нём только и говорят. Мне представлялся суровый мужик, постарше брутального Шона, с обветренным темным лицом и с таким же подтянутым и тренированным телом, как у всех мужчин здесь. Этакий мрачный и загадочный морской волк.
  - Не знаю. Может быть.
  Хотя... почему нет? Я повернулась, чтобы уйти.
  - Эй, Русалка! - окликнул меня Геша. - А если не придешь, есть у меня шанс еще как-нибудь угостить тебя кофе? Я знаю много рецептов!
  Я улыбнулась.
  - Вряд ли. Хотя кофе, и правда, из области фантастики!
  - Ага! Там еще секретный ингредиент был. Типа, приворотное зелье, - рассмеялся Геша и добавил замогильным голосом. - Кто попробовал раз, будет приходить снова и снова. Так что жду тебя и завтра, и не только завтра, Русалка!
  Я махнула рукой и пошла вперед, все еще не в силах перестать улыбаться.
  Подходя к дому, заметила, что все окна были темными, и только внизу в гостиной виднелся мягкий свет.
  Стоило только войти, Арсений появился в дверном проеме и буквально обшарил меня взглядом.
  - Что, не прошло и суток, а ты нашла, где развлечься? - говорил он совершенно спокойно, но я знала, что за этим прячется. - Где ты, черт возьми, была?
  - Не думаю, что... - начала я, но он перебил меня.
  - Мы с отцом волновались! Неужели ты думаешь, что сейчас у нас и так недостаточно поводов для беспокойства? Так трудно просто дать знать, где тебя носит?
  Да какого черта?
  - Я взрослый человек и не обязана ни перед кем отчитываться в том, где я и с кем! - вспылила я. - А уж тем более перед тобой! Забудь те времена, когда ты имел возможность постоянно лезть в мою жизнь.
  Я прошла мимо него прямо к лестнице, не собираясь продолжать глупый спор.
  - Ну, это спорный вопрос, Василиса Прекрасная! - огрызнулся он.
  - Не о чем тут спорить. И прекрати называть меня так. Это глупо и по-детски, - не останавливаясь, бросила через плечо я.
  - Ты ужинать будешь? - спросил Арсений в спину.
  - Нет. Я не голодна!
  Я явственно услышала, как он сдавленно ругается.
  - А, понятно. Романтический ужин с продолжением, судя по твоему виду? - злобно фыркнул он. - Быстро ты нашла себе компанию. Что, жизнь в столице научила не упускать время понапрасну?
  - Точно!
  Я влетела в свою комнату и вихрем пронеслась в ванную. Замерев перед зеркалом, я поразилась своему виду. Волосы растрепаны, отвыкшие от морского ветра щеки раскраснелись, губы тоже выглядели обветренными и слегка припухшими. Понятно, почему у этого говнюка Арсения возникли подобные ассоциации. Я действительно выглядела как после бурного свидания. Но как бы там ни было, у него не было права так со мной говорить и тем более допрашивать меня.
  Я разделась и забралась в ванную. Лежа в горячей ароматной воде, я вспоминала все события сегодняшнего дня. Пожалуй, я, и правда, пойду завтра к этим странным, но чудесным ребятам. Все не любоваться на
  недовольную физиономию Арсения.
  Глава 4.
  Арсений.
  Я сделал несколько кругов по дому, стараясь успокоиться. Вот не собирался же я с ней ругаться! Хотел поговорить нормально! Хотя бы попытаться! Ну вот почему, стоит нам только два слова сказать друг другу, у меня словно какой-то предохранитель в мозгах вылетает начисто. Тот самый, что отвечает за фильтрацию изрыгаемого из моего рта. За последние годы я научился следить за тем, что говорю и даже думаю, и практически укротил свой дикий нрав. Долгие, тихие беседы с Мариной открыли мне глаза на то, как я, походя и, вроде даже, не думая, умудрялся ужасно глубоко задевать людей за живое. Видно, у меня какой-то талант от рождения почувствовать и сказать то, что проймет и сокрушит любого парой фраз. В юности я с жестоким наслаждением постоянно пользовался этой способностью. Особенно когда дело касалось Василисы. Ну, что сказать - я был редким засранцем. Но сейчас, годы спустя, мне казалось, я научился справляться с этим глупым желанием хлестнуть словами побольнее. Работая с отцом, даже слегка лизать зад нужным людям приспособился. Что поделать - бизнес есть бизнес. Потом, когда становилось невмоготу, давал выход своей злости либо избивая в хлам боксерскую грушу либо осваивая совершенно новые способы сливать в окружающий мир излишнюю жажду борьбы, а заодно и получать нереальный кайф. Стихия - не человек, она не дает слабины и способна честно и примитивно выжать тебя до суха и дать в ответ не меньше, если только достоин и сумеешь взять. Я, вроде как, научился в совершенстве управлять своим языком.
  Но вот стоило только увидеть эту зеленоглазую ледышку входящей в двери, растрепанную, румяную и с опухшими губами, и в мою бедную голову словно влетел тяжеленный шар для боулинга. Это что же получается, что такой Снежной королевой она только для меня бывает? А стоит только выйти в двери, и айс-беби тут же становится озером раскаленной чертовой лавы?
  И кто, интересно, тот счастливый камикадзе, что ухитрился привлечь её внимание и даже, похоже, добраться до желанного тела за жалкие несколько часов, что она провела в этом, мать его, городе? Она ведь не могла за это время успеть увидится с этим гребаным засранцем Марком? Ведь нет? Но логика подсказывала мне, что город у нас не такой уж большой, намного меньше Ларискиной способности трепаться. Но ведь пять лет назад Василиса оставила его и сбежала, не оглядываясь, отдав мне перед этим нечто совершенно бесценное. Мне - не ему! И хотя я по своему обыкновению тогда все испортил, но неужели спустя пять лет она одумалась, пожалела и решила начать всё с ним заново? Нет! Только не Василиса Прекрасная, не прощающая и не дающая второго шанса. Я сжал голову ладонями, стараясь выгнать весь тот бардак, что в ней приключился от одного только присутствия этой чертовки. А ведь еще и суток не прошло! Хватит себя накручивать и выдумывать то, чего нет!
  Все эти картинки с Василисой и Марком это просто черно-белые старые фотки из прежней жизни. Я позволяю воспоминаниям занять место реально возможных событий. Весь вечер я провел, думая, как подступить к разговору с этой мисс Айсберг. Блуждая после работы по супер маркету, я чисто машинально выбирал то, что она любила раньше, напрягая память и воскрешая детали. А потом сидел тут и ждал её час за часом, накручивая себя всё больше. На самом-то деле все, что мне от нее нужно - это минут пятнадцать честного разговора, который даст мне ответы на мучающие меня уже пять лет вопросы. Ведь так? По-хорошему то вообще плюнуть и растереть на то, что случилось между нами тогда. Что такого-то? Примитивный акт, повторяющийся миллионы раз с начала времен. Все проходят через это и не страдают и не мучаются никакими вопросами. Почему же меня это никак не отпустит? Почему держит, мешая спать по ночам, не давая просто взять и пойти дальше? Вот у самой то Василисы с этим, похоже, никакой проблемы нет. Смылась в свою столицу и живет себе с этим лощеным актеришкой. Я даже не выдержал и нашел их совместные фото в сети. Стало еще паршивей. Не нужно было иметь до хрена ума и проницательности, чтобы увидеть близость между ними двумя. Рядом с ним Василиса смотрелась раскованной и даже счастливой, и это точно не игра на камеру. И этот Кирилл смотрел на неё с восхищением и даже обожанием. Ещё бы, несмотря на всю свою внешнюю привлекательность, я бы сказал, просто приторную идеальность, придурок явно понимал, что за сокровище ему перепало. Он то небось не изводил её придирками много лет подряд и не лажал на каждом шагу. Не портил все, едва открыв рот, даже когда на самом деле хотел все исправить. И ему наверняка не нужно насиловать свой мозг в попытке найти способ показать Василисе Прекрасной, что он работал над собой и стал другим человеком.
  Но, черт возьми, он и не жил с этой личной катастрофой через стенку много лет. Не наблюдал как она из голенастой лягушонки превратилась в девушку, от взгляда на которую воздух в моих легких становился камнем, а кровь в венах - долбаным потоком раскаленного металла. Не чувствовал себя истязаемым каждое утро, ожидая её появления за общим столом, где она замечала меня даже меньше, чем тарелку своих чертовых хлопьев, да и то, только если я нагло выхватывал их из-под её хорошенького носика. Не мучился непроходящим стояком, наблюдая за ней украдкой, как вор. Не дрочил раз за разом, представляя, что между нами нет этой проклятой стенки, и это она прикасается к моему телу. Не кончал, трясясь и скрипя зубами, стоя под теплыми струями воды, слушая, как в её душе за стенкой шумит вода, и воображая, как по обнаженной шелковистой коже бегут капли, как выглядят её соски, и какой она может быть на вкус, потому как запах я знал в мельчайших нюансах. Я мог натрахаться до изнеможения и буквально приползти домой под утро, тайком пробравшись по балкону, общему для наших комнат, но стоило остановиться перед стеклянной дверью в её комнату, и я опять начинал ощущать себя тем самым лузером, из греческого мифа, который мы проходили когда-то в школе. Не помню, что он там накосячил, но 'добрые' боги наказали его тем, что он мог вечно есть, но никогда не чувствовал насыщения. Что-то типа того. Вот и я, облажавшись в самом начале, мог теперь сколько угодно пялиться и исходить гребаной слюной, но дотянуться не мог. Но не значит, что не пытался.
  На самом деле то, насколько изменилась моя мелкая лягушонка, я заметил спустя года полтора совместной жизни. Было лето, и мы с Марком валялись на пляже. Лежали в засаде, можно сказать, лениво провожая взглядами проходящий мимо поток девушек, в поисках очередных жертв на ночь. Жизнь в приморском городе оказалась удивительно приятным занятием, особенно летом, когда тысячи желающих получить приятные воспоминания от отпусков молодых женщин расхаживали вокруг почти голыми. Мне в начале лета уже исполнилось семнадцать, а Марк был на полгода старше, и мы оттягивались от души, стремительно повышая количество зарубок на воображаемых столбиках своих кроватей. Я пропадал целыми днями и ночами, приходя домой только, чтобы помыться, упасть лицом в подушку, а проснувшись, переодеться и опять исчезнуть. С Царевной-лягушкой я не виделся по несколько дней, но, даже и столкнувшись едва, успевал отпустить пару колкостей, как она уходила, нагло игнорируя меня.
  Я прикрыл глаза, устав пялиться на загорелые тела. Вечером нас ждала очередная отвязная тусовка, так что стоило вздремнуть, чтобы позже поддержать свою репутацию реального жеребца.
  - Эй, братан, глянь, а это не твоя ли сестрица? - пробормотал Марк, и я приоткрыл глаз, ожидая увидеть привычное угловатое недоразумение в вечно висящей мешком одежде.
  Но, пошарив глазами, ничего подобного не заметил и уже собирался сказать, что друг ошибся, как тут легкий ветерок разметал выбившиеся из косы пряди у стоящей неподалеку девушки. Солнце сверкнуло, высвечивая неповторимые переливы цвета в волосах. Все оттенки золота - от красно-червонного, до почти белесого, выцелованного солнцем. Я всегда дразнил Ваську, говоря, мол, мать-природа не решила, какого цвета волосы дать такому недоразумению, вот она и носила их всегда заплетенными в тугую, толстенную косу. На самом деле нужно признать, что волосы у неё были замечательные, настоящее украшение, как и эти изумрудные ледышки-глаза, но хрен бы я признал это тогда. Но в тот момент, увидев эти переливы, словно волшебным ореолом окружившие её лицо, я подавился воздухом. Василиса стояла напротив тощего, долговязого парня, который, судя по бледноватой коже, совсем недавно приехал на отдых. По сравнению с ним мы с Марком были неграми. Эта приезжая бледная немочь что-то втирал Ваське, лыбясь, как счастливый идиот, и не сводя с неё зачарованных глаз. А на ней вместо обычного какого-нибудь цветастого балахона было нормальное бикини нежно-голубого цвета, которое просто поразительно смотрелось на загорелой гладкой коже.
  - Твою мать, когда она успела-то так измениться? - Марк, сглотнув, буквально жрал взглядом Ваську, а мне остро захотелось двинуть ему локтем в кадык, чтобы он надолго озадачился чем-то, кроме моей сводной сестры.
  Потому что я в тот момент как раз задавался тем же вопросом. Как я мог не заметить, что нескладеха, живущая через стенку и практически каждый день мелькавшая у меня перед глазами, стала превращаться в ТАКУЮ девчонку. Исчезли все острые углы, откуда ни возьмись появилась маленькая, но потрясающе соблазнительная грудь. Чтоб мне сдохнуть, ей всего 15! Но уже сейчас каждая линия её тела, каждый изгиб и впадинка притягивали взгляд намертво, настойчиво вещая, в какую ослепительную женщину она превратится спустя всего пару лет.
  Васька рассмеялась над наверняка тупейшей шуткой долговязого дрыща, и звук её искреннего смеха был как удар в грудь страшной силы. Опьяняющая волна жахнула в голову, смешивая все мысли. Вот оно, значит, что имеют в виду, говоря 'голова закружилась от возбуждения'. Я смотрел на её губы, на то, как она, смеясь, чуть откидывала голову, обнажая нежное горло, и чувствовал, как во рту случилась настоящая Сахара, которая совсем не результат вчерашнего похмелья. Скулы свело до онемения от того, как дико захотелось впиться в эту потрясающую кожу ртом и пальцами. Желание вцепилось в мой пах, и я почувствовал, что у меня встает, да так стремительно, что хотелось заорать от тягучей боли. Схватив полотенце, я скомкал его на своих коленях, чувствуя, как столь незнакомый моей наглой натуре стыд делает окружающую жару просто нестерпимой.
  Да что же это, на хрен, такое? Это же Васька! Стремненькая, тощая, та самая мелькающая передо мной каждый день сыкуха, что и была, я не могу захотеть её! Ни при каких, млин, обстоятельствах. Но в этот момент до меня опять донесся смех Васьки, и мой член дернулся под полотенцем, а яйца свела судорога, демонстрируя, куда я могу засунуть себе эти размышления. Рядом резко выдохнул Марк.
  - Твою же ж мать, - тихо сказал он, - а она...
  - Ты даже думать не смей в эту сторону, - рыкнул на него я.
  - Да я же шучу просто, братан. Она же еще мелкая совсем, - примирительно произнес Марк.
  - Ты это кому другому скажи, придурок озабоченный, - я многозначительно опустил взгляд на его плавки.
  - Упс! - заржал он. - Прости! Условный рефлекс, твою дивизию!
  В этот момент тощий воздыхатель Васьки протянул наглую конечность и, поймав одну из непослушных прядей, нежным движением заправил ей за ушко, а потом как бы невзначай провел пальцами по её шее. Хитрый, мать его, ублюдок! Мое возбуждение тут же обратилось в ярость, и кулаки сжались сами собой. Нацепив хреново полотенце на бедра, я пошёл в сторону сладкой парочки.
  - Эй, ты куда? - Марк вскочил и последовал за мной.
  - Воспитательную работу проводить! - рыкнул я. - О вреде ранней половой жизни.
  - А, ну да, в этом вопросе ты специалист, блин, равных нет, - продолжал ржать, как конь, мой друг, следуя за мной.
  В этот момент Васька заметила нас, и её глаза распахнулись сначала в удивлении и шоке. Но потом она, видимо, что-то увидела в моем лице, и они сузились от ярости.
  - Только посмей, - тихо и гневно сказала она, буквально убивая меня взглядом.
  Что она имела в виду? Ну, может, то, что, придя в её школу, я создал вокруг неё 'мертвую зону'. Дело в том, что я в первые же дни поставил на место всех прежних школьных 'звезд' и воцарился, можно сказать, единолично. И на правах правящей особы запретил любой особи одного со мной пола даже близко подходить к моей 'младшей и горячо любимой' сестренке. Не то чтобы я думал, что есть много желающих на самом деле, это ведь лягушонка в коробчонке, но я видел, как это задевало и бесило Василису, так что мне по любому бальзам на душу за её домашний игнор. И вот сейчас она прожигала меня насквозь своими зелеными лазерами, явно понимая, что хорошего от меня ждать не стоит. Может и так, но нечего шататься с какими-то подозрительными типами и хохотать над их тупейшими шуточками так, словно он величайший хренов комик в мире! Мне так и не улыбнется ни разу, а тут, надо же, как весело!
  - Привет, ребята! - оскалился нам этот недоделанный Задорнов, когда мы остановились рядом. - Вы, похоже, местные?
  - Мы-то местные, чувачок, - одарил я его в ответ такой улыбкой, что акулы в нашем местном океанариуме должны были сдохнуть от зависти. - А ты, вижу, нашел нашу с Марком пропажу?!
  - Заткнись! - очень тихо сказала Васька.
  Ну, нет уж, хрен тебе, дорогая сестричка.
  - Вашу пропажу? - захлопал зеньками бледный дрыщ.
  - Ну да. Мы вчера втроем с Васенькой так отжигали, что просто чуть сердце не останавливалось. А сегодня утром с Марком глаза продрали, а в постели пусто! Наша-то Васенька пропала! - у лягушонки глаза стали на пол-лица, а рот раскрылся в возмущении. - Но теперь-то вижу, что ты, детка, решила нам еще и четвертого найти? Понимаю тебя, котеночек, ты за ночь выжала нас с Марком до суха, заездила до полусмерти. Ты уверена, что у парня здоровья-то хватит с твоими аппетитами, солнышко?
  Мой голос прямо мед в сахаре, и смотрел я на неё так плотоядно, что даже полному дауну все стало совершенно очевидно.
  
  Сзади сдавленно хрюкнул Марк, личико Васьки стало менять цвет и пошло пятнами, пока она судорожно хватала воздух. Дрыщ побледнел и, кинув на Ваську презрительный взгляд, пробормотал что-то невнятное и ретировался, как и не было. Васька очнулась и сначала беспомощно посмотрела вслед этому бледному придурку, в большущих глазах блеснули слёзы. Я почувствовал прилив стыда, но он не затмил радости от того, как легко удалось спровадить этого любителя распускать ручонки. Не то чтобы я постеснялся вырубить его, если бы пришлось, прямо на многолюдном пляже, но тогда меня опять ждали бы долгие и проникновенные лекции отца о моих поступках и умственных способностях.
  - Что я тебе сделала? - выкрикнула в этот момент Васька и, сжав свои жалкие кулачки, подступила ко мне. - Почему ты такой урод моральный?!
  Голос её дрожал, срываясь почти на визг, а взгляд обещал мне гиену огненную как минимум.
  - За что ж ты так со мной, сестренка? - паясничая, закатил я глаза несчастно. - Я тут о чести твоей девичей пекусь, а ты на меня прям с кулаками!
  - Да как ты смеешь! Прекрати лезть ко мне, идиот безмозглый! Что хочу, то и делаю! - выкрикнула она мне в лицо, буквально сгорая от злости. - Вот захочу и подцеплю себе прямо сейчас какого-нибудь кобеля озабоченного, как ты, и буду с ним делать все то, что ты со своими девками делаешь! И являться тоже только к утру буду, через балкон!
  Резко развернувшись, она, шмыгая носом, мотанула по пляжу и причем совсем не в сторону дома. Тут уж меня накрыл настоящий приступ злости. Мысль о том, что какой-то ушлепок будет делать с ней то, что творим мы с Марком иногда, и она это ему с радостью позволит... Ну уж нет! В пару прыжков я догнал её и крепко ухватил за локоть.
  - А вот это все вряд ли, мелочь лягушачья! - насмешливо зашипел ей в ухо. - Кто на такую, как ты, поведется, чтобы творить то, что я делаю с девушками? Так, может, поимеют разок полустоячим, и то, если рядом никого посимпатичней не окажется!
  Василиса дернулась, а из глаз брызнули слёзы. Мой удар, как всегда, достиг цели. Худенькие плечи поникли, и она стала вырываться отчаянно, покраснев так, что краска залила не только лицо и шею, но и грудь. И неожиданно это снова ударило мне в голову тяжкой волной возбуждения. Захотелось сломить эти её трепыхания и поцеловать так, чтобы она забыла, как дышать.
   - Ты идешь домой и сидишь там тихо! - рявкнул на неё я, загоняя вглубь ненужные мысли.
  - Отпусти! - рванулась Васька, но я только схватил поудобнее. - Ты мне никто! Не смей лезть в мою жизнь! Буду делать, что хочу!
  - Замолкни, дура малолетняя! Марк, забирай шмотье, надо эту бестолочь домой отвести и родокам на руки сдать!
  Потом я волок упирающуюся Ваську домой, а она ругалась, как сапожник, и повторяла, как же меня ненавидит. Вот уж даже не знал, что эта тихоня и слова-то такие знает. А дома я сдал её с потрохами отцу и Марине, добавив к реальности немного красок и изобразив заботливого старшего братца, который печется о моральном облике бедной сестренки. Немного красноречивых подробностей о том, что бывает с глупыми малолетками, которые шляются в одиночку с малознакомыми взрослыми парнями, дали нужные результаты. Я в своем рассказе прибавил Васькиному ухажору этак пяток лет и парочку нескромных поцелуев и его рук не там, где надо, и все - слёзы и оправдания лягушонки оказались бессмысленными. Вердикт был именно такой, как я ожидал. Отныне у неё был комендантский час. Плюс ходить на пляж и вообще в город ей теперь разрешалось только в моем сопровождении или с родителями. Васька заявила, что она меня ненавидит и в таком случае лучше просидит в доме до самого сентября, и убежала в свою комнату. А что? С чувством исполненного братского долга я вернулся к Марку, и мы отправились на поиски приключений.
  - Слушай, бро, а ты ...ну, не слишком жестко с ней? - через время смущенно спросил друг.
  - Не лезь, куда не просят! - огрызнулся я.
  Тогда я, можно сказать, торжествовал победу. Хотя радость долго не продлилась. Если и раньше между нами были легкие заморозки, то с того дня воцарился долбаный ледниковый период. И продлился он до той ночи, которую я хочу, да при всем желании забыть не могу. Сколько всего было: всяких ночей - разгульных, грязных, даже сумасшедших, о которых и вспоминать-то стыдново, хоть и приятно. Но почему жить нормально не дает именно та одна? Почему плодит в голове вопросы? Почему из всех девушек, что у меня были, запах этой лишает меня самообладания? Почему лед её безразличия всегда сжигает меня, как напалмом?
  Ветер на улице крепчал, и ветки мотылявшегося под его натиском старого ореха стучались в стены и крышу, словно заблудшие души, молящие о приюте. Я поднялся в свою комнату и повалился на кровать. Надо бы вздремнуть пару часов и выдвигаться к морю. Но проклятые стены были недостаточно толстыми, чтобы не слышать, как Васька ходит по комнате. Потом заиграла мелодия её сотового, и я услышал её голос и смех. Кто ей звонит и заставляет улыбаться? Тот, с кем провела сегодняшний вечер или столичный дружок? Для них она смеется и воркует, заставляя мои кишки сворачиваться в узел от зависти. Разговор закончен, и снова звуки. Я их помню все, выучил за те годы, что она жила здесь. Вот сейчас она ложится на постель, что прямо за моей стеной. Какие-то пара десятков сантиметров разделяют её тело и моё. И как и много лет назад от осознания этого факта моя голова как в огне, а член начинает рвать ширинку. Господи, пять лет её не было, но вот она здесь, и, оказывается, ничего для меня не изменилось. Прижавшись ухом к стене, я слушаю, как она вертится в постели. Интересно, она хоть раз думала обо мне, о том, как мы близко? Вот уж вряд ли. За стеной раздается тихий стон, и меня едва не выгибает от жесткого удара вожделения, а все тело покрывается испариной. Я освобождаю свой стоящий колом член и обхватываю его, крепко сжимая и глухо ругаясь сквозь зубы. Кладу левую руку на стену и закрываю глаза, представляя, что под моими пальцами не холодная стена, а нежная, горячая кожа Василисы. Я вспоминаю, какая она на ощупь, провожу языком по губам, смакуя в памяти вкус. Сдавливаю свой чертов член сильнее и хриплю, воскрешая ощущения того, какой она была вокруг меня. Я ненавижу себя за то, что снова поддаюсь этой слабости, но двигаю рукой все быстрее, мои бедра толкаются вверх, а позвоночник становиться стальным раскаленным прутом, который гнет со страшной силой приближающаяся разрядка. Каждая мышца словно окаменела от дикой судороги, я сжимаю зубы до хруста, чтобы не дать вырваться из меня её имени вместе с остро-болезненным оргазмом. Меня трясет и выгибает, пока я не изливаюсь без остатка. Боже, как же я проклинаю тебя, Васька! Из-за тебя я чувствую себя жалким и никчемным извращенцем. Почему мне, взрослому, здоровому мужику в сотни раз приятней дрочить вот так с мыслями о тебе, лежащей прямо за стеной, чем трахать до одури любую другую женщину в этом гребаном мире? Что ты за неизлечимая болячка, засевшая в моем разуме?
  Когда-то, годы назад мне казалось что это творится со мной только потому, потому что она была под запретом, недоступна. Что если я хоть раз получу её, то отряхнусь от этих диких изнурительных фантазий и спокойно пойду дальше, забыв о ней. Но разве стало лучше теперь, когда я знаю, как она может ощущаться подо мной и вокруг меня?
  Ну да, то, что я спустя пять лет лежу и сжимаю свой член, мокрый от пота, вцепившись пальцами в долбаную преграду между нами, прямо таки иллюстрация к тому, как я бодро шагаю по жизни, выкинув эту занозу из своей головы.
  На все еще трясущихся ногах я иду в душ смывать с себя следы своего позора. Спать все одно не получится. Лучше пойти потом вниз и заняться снарягой, там, вроде, после последней каталки надо было "коцку" одну проклеить. Да, надо дать работу рукам и телу, чтобы выгнать мысли. Ветер и море должны прочистить мои мозги, а уж завтра я найду способ и верную линию поведения, чтобы поговорить, наконец, на чистоту с Василисой. Знаю, что никаких шансов сблизиться у меня нет. Но я хочу получить ответы на свои вопросы, попросить прощения за то, что был таким мудаком раньше, и пойти, наконец, дальше. Прошлое должно стать прошлым.
  
  http://prodaman.ru/Cheredij-Galina/books/Sedmaya-voda
  Глава 5.
  Звонок от Кирилла застал меня выходящей из ванны.
  - Лиска, я так смотрю, если я сам не позвоню, то твоего звонка год не дождусь! - начал он сразу с упрека, и я буквально видела, как он старательно хмурится, изображая смертельную обиду.
  Да, эти его гримасы имели способность останавливать биение женских сердец. Да что уж там - и не женских тоже.
  - Кирюш, мы ведь сегодня говорили уже! - примирительно протянула я.
  - Сто лет назад! - капризно фыркнул он.
  Насколько я знаю моего Кира, в нем на данный момент уже плещется пара бокальчиков веселящей жидкости. На заднем фоне слышен гул голосов и столь нелюбимый мною искусственный женский смех, негромкая классическая музыка и даже тонкий звон хрустальных бокалов.
  - Ты на приеме? - уточнила я.
  - На вернисаже. И я скучаю по тебе. Никто мне не шепчет на ухо, что местные шедевры, которыми все так громко восторгаются, - полное говно. Не будит в окружающих мужиках похоть, а дамах зависть. И еще не защищает от вешающихся на меня подержанных богатеньких теток, уверенных, что никому не видно, сколько бабок они ухлопали на свою вечную молодость. Ты же знаешь, меня пугают эти существа, не имеющие возраста! Ну почему нельзя достойно принять свой возраст, не кромсая и перекраивая себя?
  Кирилл перешел на заговорщицкий шёпот, а звуки вокруг стали тише. Очевидно, ему все же удалось улизнуть в какой-нибудь тихий уголок.
  - Бедный мой Кирюшенька! Ну ничего, я вернусь и разгоню страшных тетенек! - рассмеялась я.
  - Смейся, смейся, жестокая женщина! Вот получу психическую травму, и будешь потом меня по врачам за ручку водить и сопли со слюнями вытирать! А я буду сучить ногами и ныть, что хочу нового трансформера. Или чего там нынешние детишки просят?
  - Буду, мой хороший, не переживай! - с улыбкой заверила его я.
  - Верю, что будешь, - в простой фразе вся суть наших отношений. Он знает, что не брошу, случись с ним что и исчезни вся нынешняя мишура. Ведь я знаю его самых страшный кошмар. Его дед и отец заболели Альцгеймером, причем в довольно цветущем возрасте. И Кир до истерики боится стать третьим поколением с подобной судьбой. Медленно терять себя, свою память и саму свою личность - это то, что заставляет его задыхаться и ставит на грань суицида. То, что часто мучает его ночами, и он мечется, надумывая себе несуществующие симптомы. Тогда он просто не может найти себе места, накручивая себя все больше. Когда мы познакомились, он как раз недавно узнал о поставленном диагнозе его отцу и успел просто погрязнуть в полном отчаянии. Истерики повторялись почти каждую ночь, да и днём он был просто взрывоопасен. Много пил, срывал съемки, ввязывался в конфликты, становясь желанной мишенью для желтой прессы. И первое время никакие доводы о том, что его профессия является основным методом профилактики пугающей его болезни, не срабатывали. Панические атаки повторялись с завидной регулярностью, и только наши долгие еженощные посиделки на кухне в пижамах оказались способны успокаивать его. Сначала мы говорили о его детстве. Именно процесс воспоминаний всего до самых мельчайших деталей и подробностей, ощущений от запахов, звуков, боли от падений приводил эмоции Кирилла в состояние умиротворения. Потом уже мы могли обсуждать что угодно: от последних новостей по телеку до того, как он собирается передать видение его очередной роли, или же спорили над моими эскизами до хрипоты и швыряния в друг друга любой подвернувшейся едой. Ныне, спустя пять лет моих ночных бдений и бесконечных разговоров, совместных хождений по врачам, когда он сидел, вцепившись в мои руки до онемения, эти панические приступы стали совсем редкими. Но я очень переживаю, что сейчас, когда он остался без меня, все может стать хуже. Я знаю, что он наверняка не позвонит и не расскажет мне, если что, но я верю, что почувствую. Но еще я уверена, что одно слово или жалоба - и Кирилл бросит все и примчится, чтобы подставить своё плечо, и вывернется на изнанку, чтобы помочь.
  - Как у тебя там? Домашний монстр не лютует?
  - Да есть немного, - вздохнула я, вспоминая, как Арсений встретил меня сегодня.
  - Давай я приеду и наваляю ему? - тут же оживился Кирилл.
  - Не надо. Я сама с ним справлюсь, - я не стала говорить вслух, что, если честно, немного сомневаюсь в исходе поединка, случись он когда-нибудь.
  Арсений и раньше не был слабаком, а сейчас и вовсе стал напоминать матерого мускулистого волчару, уверенного в каждом жесте и движении. Аура угрозы исходила от него, создавая некую оболочку агрессивного силового поля. Словно на груди у него висел плакат со здоровенными светящимися буквами - 'Сунешься ближе -убью!'. И главное, что сомневаться в правдивости этой невидимой надписи не приходило в голову. За годы жизни с ним рядом я неоднократно видела, как он обращал в бегство парней гораздо крупнее себя одним только своим убийственно тяжелым взглядом. А уж быть свидетельницей того, как он ведет себя в реальной драке, я не хочу больше никогда и ни за что. Хватило и того, что видела. Потому что если уж этот псих и бросался в схватку, то становился совершенно безумным. Он был из тех, кто побеждает любой ценой или подыхает на месте. При воспоминании о его сумасшедших, почти белых глазах, когда он впадал в ярость, у меня даже сейчас волной бежали ледяные мурашки по спине.
  - Ты уверена, Лиса? - я слышала, что Кирюша встревожился.
  - Конечно. Не бери в голову. Ну что он может мне сделать, кроме как вопить и пытаться достать, как обычно?
  - Просто если он попытается тронуть тебя...
  - Кир, перестань. Ты единственный, кто знает правду обо всем. Он ничего и никогда не делал силой. Все только я сама. Да, он доставал меня, изводил, портил жизнь... Но в этом смысле... никогда и ничего. Так что перестань.
  - Ладно, Лисонька, извини. Ты собралась спать ложиться?
  - Да.
  - Ну, тогда спокойной ночи.
  - А тебе хорошо повеселиться!
  - Да что это за веселье без тебя!
  Улегшись в постель, я долго не могла найти себе место. Хорошо знакомые звуки движения через стену мешали и отвлекали непрошенными картинками. Стоило прикрыть глаза, и я видела гибкое, сильное тело, отливающее влажным серебром в свете уличного фонаря, замершее без движения надо мной, подобно совершенному изваянию. Каждый мускул вздулся и натянул гладкую загорелую кожу, словно готов лопнуть от немыслимого напряжения. И сквозь пелену отступающей острой боли в самой сердцевине моего тела я вижу его глаза. Огромные, шокированные и словно одурманенные. Слышу хриплый прерывистый шепот, в котором чудятся боль и нежность, коих нет на самом деле. 'Почему? Почему ты... ты не сказала? Маленькая моя... почему?'
  И моё глупое тело отзывается болью и жаром на это воспоминание, и я выдыхаю придушенный стон. Не хочу помнить все это! Это ошибка! Ошибка! Неисправимая, но не значит, что столь красочные напоминания о ней должны преследовать меня всю оставшуюся жизнь! Все совершают глупости и даже гадости под влиянием эмоций! Потом, успокоившись и осознав, сожалеют, но, поумнев, - прощают и себя, и других и отпускают плохое из своей жизни. Вот только мне никак пока так и не удалось этого сделать. Нет, я, конечно, разобралась, что совершила опрометчивый и глупый поступок. Точнее, целую их череду. Но уже научилась признавать это и не перекладывать на других ответственность, позволяя гневу и обидам быть ширмой, за которой я прячусь от собственной былой слепоты и доверчивости. И чувство боли давным-давно притупилось. Вот только окончательно отпустить никак выходило. Причем, в первую очередь это касалось того, что произошло между мной и Арсением. Разве мне не стоило больше страдать и мучиться воспоминаниями о человеке, с которым я когда-то хотела связать свою жизнь и была, кажется, безумно влюблена? Но нет же! Я спустя всего пять лет не могу воскресить в своей памяти почти ничего. Ни его запаха, ни звука смеха, ни ощущения прикосновений. Зато каждая секунда, каждый прерывистый выдох и отблеск на влажной коже из той единственной ночи отражаются, стоит лишь прикрыть глаза, так отчетливо, как будто они навечно выжжены у меня на подкорке. Захотелось двинуть по стене изо всех сил. Но я просто накрыла голову подушкой и постаралась думать о чем угодно, кроме факта, что за мужчина находится в столь непосредственной близости от меня.
  
  Спала я плохо. Неудобным было все - и слишком мягкая подушка, и чересчур жесткий матрац, и вечно сбивающееся в ногах одеяло, и в принципе узкая теперь для меня кровать. Почувствовала себя капризным ребенком из старого мультика. По потолку беспорядочно метались тени веток, которые яростными порывами ветра кидало прямо на мое окно. Я в полудреме слушала эти требовательные завывания начинающегося шторма и понимала, что совершенно от этого отвыкла в столице. В детстве я даже любила спать под подобный неравномерный гул, а теперь мне реально было страшно, что крышу вот-вот сорвет, и я останусь один на один с разгневанной стихией. Глупые страхи! Да уж, дорогуша, разнежила тебя жизнь в мегаполисе.
  Промаявшись так часов до четырех, я все-таки встала. Включила планшет, залезла на тот самый профессиональный сайт серферов и всех производных от этого вида спорта, о котором мне рассказали мои случайные вчерашние знакомые. Тихо присвистнула, заметив силу ветра. Да, это именно шторм, не просто сильный ветер. Фуру он еще, быть может, и не перевернет, но крышу снести или человека протащить по асфальту с десяток метров - запросто. Неужели, и правда, есть безумцы, готовые полезть в воду при таких условиях?
  Поеживаясь и стуча зубами после ледяного душа, принятого, чтобы разогнать тяжесть в голове от бессонной ночи, я снова включила планшет... Зашла в интернет и набрала наугад: "Кайтсерфинг в шторм". За следующие полчаса я окончательно уверилась, что эти люди все-таки немного не от мира сего. Они напомнили мне главного героя старенького голливудского фильма "На гребне волны" - так же, как и он, они колесили по всему миру в поисках новых местечек для катания с ровным, устойчивым, а главное для них, постоянным ветром: Тенерифе, Доминикана, Вьетнам, Египет, Мадагаскар, Венесуэла... Кто-то же конкретно гонялся именно за такими штормами, как бушующий нынче у меня за окном. Колеблясь между желанием поработать и увидеть воочию то, что с таким восторгом комментировали подписчики кайт сайтов, я все же выбрала второе.
  Одевшись потеплее и навесив через плечо сумку с любимой "Лейкой", нашпигованной Киром всевозможной оптикой, я на минутку тормознула перед самой дверью: ни на втором, ни на первом этаже я не услышала никакого движения, хотя при выходе из душа мне показалось, что хлопнула входная дверь и даже послышался шум двигателя. Нет, вроде, все тихо. С затаенным дыханием я на цыпочках прокралась по лестнице и подошла к выходу. Из кухни слабо пахло натуральным кофе, как будто кто-то пил его ночью или под утро, а из ванной рядом с маминой спальней пробивался свет. Не желая никого встречать в эти ранние часы, я юркнула за дверь и еле удержала ее - порыв ветра чуть не вырвал ручку у меня из рук. Чертыхаясь и пытаясь подбородком удержать сползающую лямку фотоаппаратуры, я как-то умудрилась прикрыть дверь тихо и, подгоняемая ветром, шустро засеменила к калитке. Еще одно сражение с расшалившимся воздушным божеством - и я уже бежала по улице, спускающейся к морю.
  Хотя "бежала" - не совсем верно сказано, меня в большей степени нес ветер, настойчиво, а иногда и с ускорением подталкивая в спину. Да уж, только испытав на себе лично, начинаешь реально понимать смысл привычных с детства фраз, типа "Попутного ветра", дул бы он в лицо, пришлось бы точно вызывать такси или тупо ползти на четвереньках. Нет, Геша мне вчера ненавязчиво предлагал свои услуги по доставке на, как он это назвал, "соло Седого", причем мне показалось, что в его голосе, кроме явного восхищения, было и затаенное ревностное чувство, которое мужчина может испытывать по отношению к другому, более успешному представителю своего пола. Но я не жалела, что отказалась от Гешиной помощи и от участия в их утренней тусовке. Безусловно, все эти люди мне очень понравились, я была счастлива, что познакомилась с ними, да и просто рада, что такие, оказывается, есть, причем совсем рядом. Но сама я себя ощущала среди них чужой, ненужной, лишней. Я так долго пыталась отрастить броню, и у меня так хорошо это получилось, что я боялась показаться им холодной столичной стервой. Без подобной защиты не прожить в модной тусовке, где тебе приторно улыбаются в лицо, а стоит отвернуться, и улыбка обращается ядовитым оскалом. И только и смотри, чтобы тебя не укусили и не попытались воткнуть острый предмет в спину. Фигурально, конечно, но я была свидетельницей и настоящих схваток. Желание отгораживаться и изготавливаться к любой гадости у меня уже стало условным рефлексом. А такие простые и открытые люди могут запросто прочитать его. Боялась увидеть разочарование и глазах Машки или Рыж, страшилась разглядеть безразличие или презрение на лицах Шона или Цыпы. Вот, казалось бы, какое мне дело до их мнения? Увидела ведь первый, и в моих силах, чтобы в последний раз. Но даже Геша, с его щенячьим восторгом в глазах и по-детски восхищенным взглядом не казался мне провинциальным простачком, которого надо сразу и бесповоротно "отбрить", а, скорее, искренним и умным парнем, до сих пор сохранившим веру в любовь и женскую верность. Я просто боялась их заразить своим цинизмом и равнодушием.
  А сейчас мне надо просто проветрить мозги. Да. Именно так. Ничего я там специально высматривать не буду. Мне предстоит серьезная работа над очередной серией костюмов. Нужны мысли, идеи, краски, образы. Да. Я иду к морю исключительно по работе.
  Я вспомнила про еще одно потайное местечко - не очень далеко от места моей вчерашней встречи с кайтерами, но слегка в стороне и на взгорке, откуда хорошо виден пляж и происходящее на нем, а снизу меня можно будет увидеть только с воды. Замечательный уголок, где я могу наблюдать за всеми, оставаясь сама невидимкой.
  Море завораживало. Оно открылось мне внезапно, вдруг, моментально наполнив мои легкие своим терпким запахом, осев соленой пылью на губах, притянув к себе загипнотизированный взгляд крольчишки перед ошеломительно огромным драконом. Море, такое разное накануне и сейчас. Вчера - бирюзовое, дружелюбное, лишь иногда сверкающее мелкими задорными барашками волн. Сегодня - седое, суровое, стремительно обрушивающее трехметровые волны, покорные его воле, туда, где, по его мнению, необходимо рассыпаться на миллионы сверкающих серебром брызг, в очередной раз напоминая скалам, что и они рано или поздно не устоят перед его мощью и настойчивостью.
  И вдруг, среди этой стихийной вакханалии, при одном взгляде на которую волосы невольно начинали шевелиться на загривке, я увидела взлетевшую в небо человеческую фигуру. Ярко голубой кайт с нарисованной на нем летучей рыбой, повинуясь, казалось, силе мысли своего наездника, закрутил петлю и аккуратно опустил человека на гребень волны. Я дрожащими руками достала свой фотик и, настроив оптику, начала щелкать, как сумасшедшая. Этот безумец при таком ветре и такой волне взлетал и садился на воду так же спокойно и невозмутимо, как я, например, сажусь или встаю со стула на своей кухне. Иногда я замечала, что он, держа планку управления кайтом одной рукой, второй гладит пенные шапки волн, как будто трепля по загривку огромного сторожевого пса, что позволяет делать это только своему хозяину. Я даже не обратила внимания на то, что ветер давным-давно сорвал с моей головы капюшон ветровки и уже успел расплести наспех собранную косу. Волосы плескались вокруг лица, испортив пару десятков кадров, но я даже и не думала прерваться хоть на секунду, боялась упустить очередной взлет. Мое сердце замирало каждый раз, когда я теряла его из вида, заслоненного очередным гребнем. И только змей, по-прежнему парящий в небе, уверял меня в том, что человек в порядке.
  Я бывала на многих спортивных состязаниях с Киром. Его приглашали и на открытие гонок, и несколько раз за сезон на рысачьи бега. Даже пару раз случилось посетить с ним боксерские поединки и, морщась, сидеть на вип-местах, где видно то, на что хочешь смотреть, и даже то, что не очень. Но нигде и никогда у меня не возникало такого неистового желания молиться за совершенно незнакомого и, в какой-то мере, ненормального мужика. А сейчас я молилась, глотая сухой ком в горле и до побелевших костяшек сжимая фотоаппарат. В один из очередных безумных прыжков на высоту многоэтажного дома, как мне показалось, что-то случилось или пошло не так. Из рук кайтера ветром вырвало планку управления змеем. Фигурку развернуло в воздухе вверх ногами, и он обвис, безвольно свесив руки. "Господи, спаси и сохрани этого идиота," - сквозь слезы шептала я, продолжая фиксировать практически каждый миг этого невероятного танго втроем: человека, стихии и смерти. Но тут порывом ветра до меня донесло гул собравшейся внизу компании и... приветственные крики. Они тоже рехнулись? Там что-то нехорошее случилось, а они еще не вызвали спасателей и радостно гомонят? Настроив максимальный зум, я поймала в объектив парящее тело. Человек вскинулся, как будто просто повисел на турникете, отдыхая, легко подтянулся и спокойно и непринужденно цапнул планку. Вторая рука показывала... большой палец.
  "Придурок чокнутый. Они все чокнутые придурки. Я больше не буду на это смотреть", - твердо пообещала себе я и... простояла еще минут десять, наблюдая, как Седой (его ведь так называли вчера ребята?) начал неторопливо и уже без особых выкрутасов приближаться к пляжику.
  Я дождалась того момента, когда он выбрался на берег. К нему тут же бросились друзья, гомоня и явно восхищаясь этим ненормальным. Но, как ни странно, он сам смотрел не отрываясь не на них, а в мою сторону. Странное чувство заскреблось внутри, и я попятилась дальше, так, чтобы меня уж точно нельзя было заметить снизу. Постояв еще пару минут, я развернулась и, преодолевая теперь уже встречный ветер, стала выбираться на дорогу.
  - Девушка, вам не в центр? - раздался сзади голос с акцентом.
  Обернувшись, я увидела невесть откуда взявшееся тут в такой час такси. На переднем сидении маленькой 'япошки' с правым рулем уже была одна пассажирка, и поэтому я и решила, ничего страшного в том, что я сяду в машину, не будет. Так-то меня нельзя назвать доверчивой особой. Через минуту я уже скрючилась на неудобном заднем сидении, отходя от пронзительного ветра и приводя в порядок мои отпущенные на свободу непокорные волосы.
  Выйдя из машины частника прямо перед больницей, я снова провела минут сорок в больничных коридорах, дожидаясь с обхода маминого лечащего врача. Сидя на жесткой кушетке, которая, наверное, помнила проходящих мимо старушек юными комсомолками с горящими глазами, я от нечего делать просто изучала глубину и фактуру мелких трещин на стенах, чей возраст безуспешно пытались прикрыть ремонтом. Может, в больнице и навели лоск и снабдили самым современным оборудованием, но с тем, что то там, то тут наружу лезут свидетельства прожитого зданием времени, сделать ничего не смогли. Я пробовала заняться предварительным просмотром отснятых кадров и удалить совсем уж испорченные, но очень быстро поймала себя на том, что не могу сосредоточиться на фото. Вместо свинцово-серого сегодняшнего моря я видела его совсем другим. Мистически черным, почти совершенно гладким, словно озеро нефти, с яркими лунными бликами, складывающимися в знаменитую, воспетую тысячами поэтов дорожку. И еще нежным и теплым, ласкающим кожу, подобно трепетному робкому любовнику, который так боится позволить себе лишнего, хоть и обладает сокрушительной силой. Таким оно бывало в моем детстве, когда я сбегала из дома, только услышав, что мама и дядя Максим ушли спать, а мой мучитель, ставший причиной моего почти добровольного заточения, убрался из дому на очередную гулянку. Именно во время одной из таких тайных ночных прогулок я стала случайной свидетельницей реального секса. И, конечно, мужчиной не мог оказаться никто другой как обязательно мой сводный братец. Будто из миллионов парочек, во все времена занимавшихся сексом на пляже, я просто неминуема должна была наткнуться на него с его очередной однодневной пассией. До этого я, конечно, сто раз видела почти голых, обнимающихся весьма откровенно людей. Ради бога, многие ведут себя, мягко говоря, весьма раскованно даже в общественных местах, находясь на отдыхе. Тут, видимо, срабатывает некий механизм, отпускающий на волю тайные желания, и обманчивое ощущение оторванности от обычной обстановки, и самоубеждение, что раз ты далеко от дома и об этом никто не узнает, то можно и почудить, и дать волю глубоко спрятанным порочным фантазиям. Я давно научилась не замечать чужих прилюдных ласк и никак не соотносить это с собой, не примеривать и не задаваться вопросом, как бы это могло ощущаться, если бы так прикасались ко мне. И в этот раз, шагая по пляжу, я буквально выскочила на парочку, сплетенную в тесном объятье на мелкой гальке. Замерев, как олень, попавший в свет фар, я стала судорожно размышлять, как бы ретироваться, пока меня не заметили. И в этот момент я услышала голос мужчины и остолбенела, бесстыдно приклеиваясь взглядом к происходящему интимному действу. Арсений говорил тихо, но отнюдь не шептал, явно не особо переживая, что их услышат. Хотя он, наверное, вообще никогда не переживал и от природы не умел испытывать чувства смущения. Тем более, его партнерша стонала и охала так громко, что разобрать его отрывистых слов было невозможно, только резало слух, что звучал он более хрипло и грубее, чем обычно. Рассмотреть девушку с моего места я не могла, только широко раздвинутые ноги, между которыми Арсений вклинил свои мускулистые бедра в слегка приспущенных джинсах. Господи, он даже не разделся полностью! Разве это нормально? Да, на нем не было футболки, но он и так их почти не носил летом, откровенно красуясь накачанным торсом. Я пыталась тогда вызвать в себе волну возмущения, убеждая, что он мерзавец, если не соизволил снять даже штаны, прежде чем заняться... этим. Ведь наверняка это должно обижать его партнершу... ну, мне так казалось. Но судя по звукам, долетавшим до меня после каждого плавного тягучего толчка Арсения, его партнерша была всем довольна. А я сама, как идиотка, не могла оторвать глаз от движений волнообразно сокращавшихся мускулов, когда он посылал свои бедра вперед, а затем отступал. Что-то происходило со мной, нечто сродни нарастающей боли и давлению в самых неожиданных местах, и это нечто усиливалось с каждым стоном женщины, которые становились все отчаянней. Сжав до боли кулаки, я заставила себя зажмуриться и начать пятиться. В этот момент партнерша Арсения вскрикнула особенно громко, и он на несколько секунд замер.
  - Кончила? - он скорее не спрашивал, а констатировал, и мой слух резануло, что в его грубом голосе не было и тени нежности или заботы, а только, скорее уж, нетерпение. Разве это нормально?
  Женщина ответила что-то невнятное, а Арсений стал вбиваться в ее тело так, словно с цепи сорвался. Исчезли те плавные, скользящие движения. Он просто резко долбился в распростертое под ним тело, и это было настоящим актом агрессии, а не моментом любви, каким подобное рисовалось в моем воображении раньше. Мое нутро буквально скрутило от этого действа, от глухих шлепков плоти об плоть и от того, что женщина под моим сводным братом от стонов перешла буквально к истошным воплям. От этого всего со мной творилось что-то невообразимо пугающее. Словно одновременно тебя скручивает от подступающей дикой тошноты и в тоже время изводит приступ неумолимого голода. Нужно было бежать оттуда, и я не глядя шагнула в сторону. И, конечно, именно в этот момент под ногу попался брошенный кем-то пластиковый стаканчик, который смялся с поистине оглушающим звуком. Ну и разумеется, Арсений оглянулся через плечо, позволяя мне увидеть свое сведенное яростной судорогой лицо. Вот в этот момент меня будто пнули в спину, и я понеслась как сумасшедшая в сторону дома, закрывая при этом уши руками, потому что не могла слышать несущийся в спину мужской рык.
  - Кринникова?! - мужской голос над самой головой заставил меня дернуться и растеряться от резкого выброса в реальность.
  - Госпожа Кринникова? - мужчина лет 35-ти в белом халате смотрел на меня с любопытством, причем, судя по всему, профессиональным, потому как я, наверное, выглядела совершенно и бесповоротно тупящей.
  - Эм...нет. Я Орлова. Марина Кринникова моя мама, - наконец смогла сосредоточиться я.
  - Хорошо. Не возражаете, если мы поговорим в ординаторской? - спросил он, чуть улыбаясь, и, видимо, чтобы предотвратить очередной приступ моей тормознутости, пояснил: - Я лечащий врач вашей мамы. Вы просили о встрече со мной.
  Я кивнула и пошла за ним, при этом продолжая задаваться вопросом, почему моя память соизволила подсунуть мне именно этот момент из прошлого из-за просмотра только что отщелканных фото. Какая вообще тут связь, или моему воображению совершенно плевать на логику?
  Глава 6.
  Арсений.
  - Сурово катаешь, - неодобрительно протянул Шон, приняв кайт и подойдя ко мне, как только отхлынула толпа восторженных зрителей, девяносто процентов которых наверняка считали меня психом в глубине души. - Только ты, болезный, скажи мне, неразумному, ты дедмена мочил с какого переляка? На такой-то волне? Али смерти не боишься?
  Я только скупо улыбнулся, обшаривая глазами пляжик и окрестные скальные выступы. Говорить правду я был не готов, а вранье Шон просечет сразу. Так что в ситуации промолчать или рискнуть оскорбить друга ложью я выбрал первое. Он поймет.
  - Шон, мила-а-ай, да ты, по ходу, волновался за меня? Помнится мне, ты на высокий штиль только по нервяку сползаешь, - криво ухмыльнулся я, переключая разговор на него и отстегивая трапецию.
  - А ты как стартовал-то? Опять с колеса? (есть такие умельцы, которые могут запустить кайт без помощи напарника - трапеция закрепляется за колесо автомобиля, сам кайтер подкидывает кайт, а потом бегом возвращается к автомобилю и перестегивает трапецию на себя. Но это сложно, небезопасно и не для описываемых условий - сильный ветер) - Шон все понял и переключился.
  - Не, я, конечно, суровый кайтер, но мозг у меня пока-что еще имеется. Мне отец подкинул. Мы вместе приехали, - мотнул я головой в сторону стихийной парковки.
  - О, дядько Максимум здесь? А мы его не видели, - стал озираться Шон, выискивая в толпе отца.
  - Он уехал. Подкинул, посмотрел, как я начну, и уехал. Ему в больницу надо, - не знаю почему, но последние слова прозвучали глуше, хоть я всячески и старался не выдавать эмоций.
  - Как она? Не лучше?
  - Да пока...так же. Слушай, - сворачивая стропы и продолжая нервно оглядываться по сторонам, решил все же спросить я: - Ты здесь сегодня чужаков не видел?
  Шон с недоумением взглянул на меня, заставляя прочувствовать, как, наверное, странно я выгляжу - непривычно взбудораженным. Мне оставалось надеяться, что он отнесет это к отходнякам после каталки.
  - Не вкурил. Каких чужаков?
  - Ну-у-у, не знаю, посторонних, не наших, зрителей левых не заметил? - я еще раз ощупал взглядом окрестные скалы.
  - Седой, ты перекатал? Что-то тебя как будто подколбашивает. - 'Знал бы ты, до какой степени! Вон уже конкретные глюки посещают с мотыляющимися на ветру золотыми волосами.' - Ты, типа, не знаешь, что если о твоей каталке заранее узнают твои фанаты, они куда угодно припираются. Может, кто и был из чужих, я не особо смотрел по сторонам. Зевал больше. Меня сегодня ночью Рыж ухайдокала в хлам, - с непонятной гордостью проворчал Шон.
  - Э-э-э... мужик, с каких это пор ты стал делиться такими интимными подробностями? - слегка толкнул я друга плечом.
  - Седой, дебил, я не про это, - беззлобно промычал Шон, позевывая в кулак. - У нее сегодня вообще непонятный приход случился - ей нужны были одновременно сок из сельдерея, шпината и мяты, аутентичный ирландский, ирландский, Карл! фильмец - "Шоб взрыднуть и поржать", как она его описала, и массаж стоп. Но обязательно, мать его, на гостовской детской присыпке, нас на Джонсонс Бейби тошнит, понимаешь. Так что, если нужен шпинат и гостовская детская присыпка, обращайся без стеснения, я теперь готов поделиться.
  Я не смог сдержать смех, поражаясь, как он совершенно невозмутимо и даже сдержанно радостно говорит о на мой взгляд жутко раздражающих вещах. Нет, я слышал и неоднократно, что мужикам реально жизнь не в кайф, когда их половины беременны. Но вот почему-то Шон не выглядел ни несчастным, ни даже сколько-нибудь недовольным. Скорее уж - наоборот. Мда, мне пока этого не понять, да и пытаться я не собираюсь. Эта шкурка не по мне. Вот ближайшие лет десять уж точно.
  - Решил уже, где рожать будете? - однако решил я поддержать тему.
  - Да в Краснодар повезу, уже практически договорился. Осталось только эту свинину упертую убедить. Ей, видишь ли, приперлось, что она должна рожать дома в воду. Я ни в какую без врачей. А она мне, мол, где те врачи были сотни лет назад. И как это, мол, человечество без них умудрялось прекрасно плодиться и размножаться? И хоть ты выспись на ней! Так я ж на нее сейчас и рыкнуть-то не могу. Губки скукожит, лапку на пузико сложит, гладит его и зыркает зенками своими. Манипуляторша, млин, - Шон нахмурился, но не раздраженно, а, скорее, раздосадовано.
  - Как это дома в воду? А аппаратура, а стерильность, что там еще? - недоуменно воззрился я на приятеля.
  - Так ото ж. Но ей же что как втемяшится в бошку - хрен легче вывести, чем ее переубедить,- обреченно махнул рукой Шон. - У нас кума так рожала пару лет назад. А ее на помощь звали. Так она на следующий день как вернулась, так все. Хана. Сказала, если хочу второго, то рожать она будет только так. И Секта еще эта..
  - Какая секта? - встревоженно переспросил, аж подзависая.
  - Да это я так Анюту дразню, акушерку, которая как раз роды в воду принимает. У нее у самой пятеро, и она всех так и рожала, с мужем, дома. А одного вообще в море. А они же давно знакомы, дружат, на девичники вечно собираются. Как, блин, засядут - ржач до полночи стоит, аж стекла дрожат. Кобылицы, ей Богу. Вот эта Анюта ей в уши и дует. Давай, мол, я тебя подготовлю, дышать научу, молиться, поститься и прочая ересь. А моя ж продвинутая. Вон, с Плодожоркой неделями на фруктах сидят - типа, готовятся.
  Из пояснений я мало что, если честно, понял, кроме одного. Бедному Шону приходится в одиночку противостоять хорошо организованной и идейной бабской банде, а это реальная жесть. Да уж, на его место я точно не хочу и не захочу никогда. Аминь!
  - Ну так и разрешил бы. Да и сам проконтролировал, если что. - Ну, а что тут еще скажешь? Со стихией можно заигрывать и подстраиваться, можно даже попробовать направить в нужное русло, а не бороться. Ну, мне так кажется.
  - Сен, когда Рыжа рожала Настену в роддоме, я уехал оттуда, забыв на тротуаре все ее вещи и с открытым багажником - и это на Ниве! А вместо дома поперся к ее родокам в деревню. Просто реально паморочный был. Мне тесть хреновуху наливает, а она в меня как вода проваливается и не берет ни разу. Какой контролировать? Среди моих высших образований, знаешь ли, нет ни одного с медицинским уклоном. Не. Числа после пятнадцатого августа, за недельку до срока, отвезу в краевую, вот пускай там дожидается и рожает. - Шон сделал решительное лицо и даже кулаки сжал, будто давал сам себе жесткую установку, но потом снова расслабился и заулыбался.
  Как-то совершенно неожиданно вспомнилось, как они выглядели втроем: Рыж, Шон и их Настена. Как говорили, прикасались, смотрели, излучая в окружающий мир энергию взаимного тепла и ...счастья? Да, я хронический одиночка и на самом деле не желаю ни с кем сближаться, не вижу для этого ни единой разумной причины. Длительные отношения, подразумевающие подстраиваться под другого человека, а тем более семья и дети, это точно не мое... Но вот глядя на них вместе, я начинал переживать нечто, похожее на зависть. Нет, не черную, типа - хочу себе это забрать, нет. Скорее уж в каком-то сопливом ключе типа - ах, если бы... Смех один, короче, вообще не про меня, но в груди от этого болело.
  - Счастливец ты, Шон. Небось, сам еще не понимаешь, какой же ты счастливый засранец, - отвернулся от улыбающегося друга я.
  Нет. Наверное, мне просто померещилось. И куртка просто похожа на Маринкину. Да и волосы эти. Мало, что ли, девиц с длинными патлами? Откуда ей здесь взяться-то? За эти дни я ни разу не слышал, чтобы она выходила из своей комнаты раньше девяти утра. А сейчас, поди, еще восьми нет. Да и ветрюган раздул. Отвыкла она в своей столице от ветра, от ранних прогулок на море, от дома. И от меня вот тоже отвыкла. Осмелела. Изменилась. Да ни хрена подобного! Прежней и осталась! Че-е-ерт. Кулаки сжались так, что даже от коротко остриженных ногтей на ладонях остались явные следы. Какого хрена! Пять лет уже прошло! Столько баб перетаскал в постели! Что за... Почему, стоит только подумать о ней, и в башке фосфорными бомбами взрываются картинки ее запрокинутой головы, тяжелого водопада волос, сводящих меня с ума своим запахом, испуганно распахнутых глаз и одинокой слезинки, скатившейся после того, как я... Нет! Придурок чокнутый! Не смей думать об этом! Гидрик вообще ни разу не скроет того, что нижняя часть тела явно настроена на йи-ххааа! Даже надетые сверху просторные шорты всего не замаскируют. Если сейчас к Шону подойдет Рыж, блин, стремно будет. Ваще некомильфо.
  - Седенький, если бы я была твоей старшей сестрой, то я бы прям щаз, прям на глазах у изумленной публики сняла бы тебе штаны и набила морду. Ты знаешь, что мне пугаться нельзя? - раздался обманчиво ласковый голосок.
  Во, помяни ее. Вон уже и катится, колобочек. Я невольно улыбнулся, наблюдая за тем, как аккуратно переступает маленькими шажочками по влажной гальке приближающаяся женщина и как подхватился только что бурчавший на нее Шон, цапнув ее ладошки сразу обеими руками. Нет, все-таки эта пара меня по-детски умиляла. Такой серьезный и спокойный Шон, чье чувство юмора мог переварить не всякий интеллект, и такая шебутная, громкая, яркая Рыж. Она и вправду была всеобщей старшей сестрой - вытереть сопли, слюни, обработать раны, напоить чаем, накормить, уложить спать, загасить на корню даже нетрезвый спор, развести костер на песке и принять кайт, поддержать и приободрить, порадоваться их успехам, наделать тысячу фоток и раскадровок их трюков, снять видео и выложить на местном сайте - у нее хватало времени и желания на всех в их не самой маленькой тусовке. Она всегда была в хорошем настроении и всем была рада. Но при взгляде на мужа ее улыбка становилась еще нежнее, глаза сияли еще ярче, и эту их абсолютную и безусловную любовь, казалось, можно потрогать руками. Вот, опять со мной происходит эта сопливая ерунда, от которой рождается чувство тоски.
  - Это было нереально кру-у-уто. Нереально круто и так же божественно суро-о-ово, - с придыханием пропела Рыж, встав на цыпочки, чтобы чмокнуть, и я охотно наклонился, подставляясь ей. - Это был самый офигенский дедмен, виденный мною в этой жизни!
  - Привет, Матушка Гусыня. Как твой Гусенок? В футбик играет? - я наклонился, прислонил ухо к аккуратному животику и замер на несколько секунд в неудобной позе.
  Рыж, поглаживая пузеню, засмеялась:
  - О, прямо в ухо твое толкается. Он у нас так только на кайтеров реагирует. Видать, чует хороших людей. А, вот еще на вчерашнюю Русалку так же среагировал.
  - Какую русалку? - удивленно взглянул на друга, выпрямляясь и приобнимая Рыж за плечи.
  - Да мы тут вчера термик (ветер, вызванный не движениями воздушных масса, а резким перепадом температур) караулили. Но он только Машку Плодожорку потянул, и то на двенашке. А по скалам девушка красивая гуляла. Прям в твой "Грот" и пригуляла. А там мы сидим. В засаде. На нее Геша стойку такую сделал - что твой ирландский сеттер на утку. Аж извелся весь, что она отказалась прийти сегодня на твое шоу одиночки. Говорит, не девушка - мечта. И умница, и красавица, и воспитанная, и не наглая...
  - И откуда такая мечта мечтательная? Из приезжих, отдыхающих? - на самом деле не интересовала меня эта Русалка, но болтовня с Рыж - замечательное отвлекающее средство.
  - Да ты знаешь, странно как-то. Говор у нее практически наш - южный, мягкий. И тропки местные знает, и в городе хорошо ориентируется. Но сказала, что здесь то ли давно жила, то ли недавно вернулась.
  Бу-у-ум! В голову словно прилетел невесть откуда взявшийся шар для боулинга, вышибая все мысли, кроме быстро растущего гнева.
  - А Геша что же, заценил прям так сразу? - резко осипшим голосом спросил я, внезапно ощущая, что лицо свело в оскале вместо недавней улыбки.
  - Эх, у нашего Гешеньки нос не дорос на таких девочек заглядываться, не по Сеньке шапка. А вот тебе бы такая сурьезная невеста не помешала. А то совсем ты от рук отбился, а я одна не справляюсь, - невинно хлопая глазищами и нарочито высматривая что-то в небе, заявила Рыж.
  - И где собственно этот сам счастливец-страдалец в одном лице? - я оглядел пляж теперь уже в поисках Геши.
  - Да кто ж его знает,- пожал плечами Шон,- Рассосался куда-то. Такая толпа тут была, разве поймешь кто куда делся.
  Стало как неожиданно жарко и весь кайф и умиротворение наполнявшие тело после каталки исчезли. Впечатление и так было подпорчено потерей концентрации когда меня посетило видение до боли знакомых волос, терзаемых штормовым ветром в отдалении. Что ж мне покоя даже в море от этой занозы нет!
  - Эй, Седенький ты никак оглох у нас? - Рыж ткнула пальцем меня в бицепс вынуждая обратить на нее внимание,- По чаю говорю?
  - А? - я секунду пялился на нее будто не знал ответа на этот простой вопрос,- Нет. У меня...встреча...деловая. Срочная. А я дурень забыл совсем. Мне бежать надо.
  Я понимал, что собираю снарягу через чур уж торопливо, на грани небрежности, чем притягиваю к себе полный недоумения взгляд Шона, но замедлиться сейчас все равно не выйдет. К тому же зная Рыж просто уверен, что если дам ей больше времени, она вцепиться в меня с расспросами уж больно ехидно сверками ее хитрые глазки. Так словно меня уже готовы были поставить к стенке и расстрелять снарядами ее неумного любопытства. А отвечать ни на один из вопросов я и себе то не был готов, не то что этому кучерявому дознавателю-мозговыносителю.
  - Вот говорю же я жениться ему пора! - проникновенно посмотрела Рыж на мужа
  , как будто решение данного вопроса было полностью в его власти,- А то посмотри - совсем плохой стал. Провалы в памяти, руки трясутся. Если так и дальше пойдет лучшим подарком на свадьбу будет годовой запас виагры.
  Шон сдавленно хмыкнул но оставил слова жены без комментариев, за что я ему был искренне благодарен. Рыж за язык только потяни.
  - Все! - сказал я закончив сборы,- Увидимся!
  Я практически помчался к машине.
  - Эй, Седой а это тебе значит больше без надобности? - поднял с гальки Шон (какую-нить жутко важную штуковину)
  - Спасибо,- я вернулся и пожав другу руку поспешил уйти. Но все равно услышал 'шепот' Рыж.
  - Ну вот видишь! Говорю я тебе пора его пристраивать в добрые ручки!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Схватив в машине телефон я увидел несколько пропущенных с рабочих номеров но пока проигнорировал их и набрал номер Василисы который довольно бесчестным образом добыл в отцовском гаджете. Гудки шли пока не включился автоответчик выводя меня из себя. Хотя если честно я особо не знал что буду говорить когда она ответит. Как вариант спрошу не проводит ли она время интимненько с так своевременно исчезнувшим Гешей? Ага, просто гениально, особенно если окажется, что все это мои домысли, глюки и куча совпадений и пресловутая Русалка к моей Василисе Прекрасной не имеет никакого отношения. Нет, прямо какой-то идиотизм вытанцовывается вокруг меня. Русалки, Василисы и Снежные королевы и я в двух шагах от того чтобы стать сказочным дураком с эпичными тараканами в башке. Вот прямо ржал бы без остановки если бы не злился непонятно на что до одури.
  Говоря себе положить телефон я тем не менее еще дважды набрал Васькин номер, лишь для того чтобы в середине второго вызова получить сообщение от механической тетки что абонент выключен. И от этого аж в глазах от злости потемнело. Вот значит как?! Не хотим разговаривать? И плевать что она не знает что это я ей звоню. Что так занята что трудно ответить?
  Спустя час я уже сидел у себя в кабинете и ничего не мог поделать с мрачным настроением и вспышками злости что каждый новый входящий не от этой занозы. Ощущая себя натуральным идиотом и мазохистом представлял как они гуляют где-нибудь по набережной с Гешей и он из кожи вон лезет, чтобы заставить ее смеяться. Или скорее уж в такую погоду сидят в уютной кафешке и этот долбаный везунчик поет ей вдохновенно о каталках и веселой жизни в тусовке, о работе своей где он герой и спасает жизни. Что кстати правда.( У нас же Геша вроде какой-то дохтур?) Ей все это и правда может быть интересно? И возможно совсем скоро я увижу Василису на берегу, в толпе собственных друзей, а Геша будет обнимать ее за плечи, лыбясь как самый счастливый придурок в жизни, пока она будет смеяться и сверкать своими зеленющими глазами. И если так и будет, то разве меня нового, такого каким мне казалось я стал за последние годы не должно это радовать? Геша отличный парень. Умный, добрый, заботливый, честный. Не лентяй, не гуляка, на такого можно опереться. Если у них срастется, то он уж точно будет лучше для Василисы, чем этот лощеный красавчик столичный. К тому же и жить бы она тогда тут осела и я смог бы ее видеть и если мне покажется что-то не так и не дай боже Геша накосячит, я тут же....Да какого же хрееенаааа! Что я тут же? Что? Приду и мать его спасу мою Царевну-лягушку как в гребаной сказке? Да какой смысл себе так вдохновенно врать? У меня же даже от мрачной фантазии что на моих глазах к Ваське кто-то будет интимно прикасаться нутро узлом сворачивало. Так и накрывало желание что-то разрушить. Это было иррационально и запутывало все еще больше, ломая мою решимость разобраться уже во всем этом раз и навсегда. Я ведь всегда, с самой юности знал, что Василиса не для меня и желать того о чем вопило мое тело рядом с ней не просто запретно и порочно. Ради бога, это были не те доводы что могли остановить меня, особенно тогда. Скорее уж любой запрет работал как вызов. Но каким бы жестоким и испорченным придурком я не был тогда было отчетливое понимание того что навязать себя Василисе будет совершенно подло с моей стороны. Что во мне было и есть чтобы предложить такой как она? Да я больше не тот хам, отравляющий ей жизнь только потому что бесился из-за понимания что она слишком хороша для меня. Нет, я ни тогда, ни сейчас не страдал неуверенностью в себе. Уж чего-чего а этого добра во мне всегда было на троих. Просто я точно знал что Василиса это как территория на которую если ступлю обратной дороги не будет. Если отчалю к этому берегу то уже с концами. Это не мои однодневные интрижки и даже не скоротечные романы, в которые ни я, ни мои партнерши практически не вкладывали эмоций. Как только хоть немного появились мозги я стал всегда выбирать женщин, которые точно знали на что идут связываясь с таким как я. Никаких иллюзий или заблуждений. Никаких неоправданных ожиданий с обоих сторон. Я им давал немного от себя, ровно столько сколько нужно для взаимного удовольствия и получал в ответ столь же дозированную отдачу. Только тело, даже близко не затрагивая душу. С такой как Василиса это не сработает никогда. Она из тех кто заберет у мужчины все, безмолвно потребует целиком, с потрохами, не позволит ничего утаить, потому что и сама отдастся полностью, без остатка. За ледяным фасадом Снежной королевы я ощущал притаившееся адское пламя. Я даже видел его короткую вспышку однажды и память об этом мучала и искушала меня с тех пор. Или дело как раз в том что я хочу от нее так неоправданно много? Что меня ни в коем разе бы с ней не устроило все на уровне чистой физиологии. Так! Стоп! Хватит! Я потер ладонями лицо, больше всего желая начисто стереть из головы все эти лезущие друг на друга мысли. А может мне так и надо - увидеть как она будет счастлива с Гешей, с актером своим, да с кем угодно, но главное чтобы это было настоящее и тогда меня попустит? Какого черта? Я не должен хотеть ее для себя. Я не хочу видеть ее ни с кем другим. Не хочу чтобы снова уезжала, но вот как нам жить рядом тоже не представляю. Как бы во всем этом разобраться и может тогда появиться в моем штормовом небе хоть какой то намек на просвет.
  Тихий стук отвлек меня от мыслей и безуспешных попыток копаться в себе.
  - Арсений Максимович к вам госпожа Зарицкая,- сообщила секретарша появляясь в дверях, но ее тут же бесцеремонно оттолкнула Ольга практически врываясь в мой кабинет.
  - Отвали, курица, я сама тут разберусь! - грубо фыркнула она на Свету продефилировала по кабинету, - Кофе принеси! Черный без сахара! - по-хозяйски распорядилась она и уселась в кресло на против меня.
  Похоже прошедшее время очень повлияло на ее внешность, но никак не сказалось на манерах. Передо мной сидела жгучая брюнетка с роскошными изгибами и ухоженным красивым лицом. При этом ее окружал некий ореол дразнящей порочности, на которую надо признать мы ведемся обычно чисто на первобытном уровне. Но хоть Ольга и научилась одеваться не только дорого, но еще и стильно, но очевидно наглую хабалку из этой стервы ничем не вытравить. Всегда ее терпеть не мог, особенно за ее прежние беспардонные попытки добраться до моего члена когда раньше напивался вусмерть. Уж как-то предпочитаю сам проявлять инициативу. Но больше всего бесила в ней подлость и патологическую изворотливость. Когда однажды Васька застала ее липнущей ко мне в школьном коридоре, эта сучка умудрилась повести себя так, будто это я до нее активно домогался. Как будто я вообще на нее бы повелся. Но мисс Ледышка, она же Справедливость в одном лице само собой тут же причислила Ольгу к лику святых пострадавших от демона имени меня. А эта стервозина не будь дурой воспользовалась шансом впиться в Ваську как пиявка, самозабвенно изображая ее единственную подругу по гроб жизни. А та и рада была, купилась и доверилась во всем с потрохами. И даже видеть не хотела что Оленька хитросделанная девица была уже в столь юном возрасте и таскается за Васькой только потому, что мы с Марком тоже постоянно где-то рядом. Впрочем усилия Ольги не пропали даром и она таки оказалась в нужном месте в нужное время и быстренько утешила Марка после отъезда Васьки и вуаля - теперь она у нас мадам Зарицкая. И похоже что полученный приз-то с душком ее не смущает нисколько.
  - Когда у тебя недостаток кофеина то не обязательно вламываться сюда. На первом этаже неплохая кофейня. А у моей помощницы есть более важные дела, - я откинулся в кресле гадая за каким хреном ее принесла нелегкая.
  - Ага, принимать нужную позу по команде,- презрительно фыркнула Ольга и Света тут же вспыхнула густо краснея.
  Вот ведь дрянь и правда нисколько не поменялась, разве еще хуже стала. Пожалуй стоит поменять свое мнение о том кто прогадал больше - она женив на себе Марка или он совершив такую глупость. Хотя не то чтобы я его все равно когда-то пожалел.
  - Если ты пришла сюда оскорблять мой персонал, то лучше выметайся сразу! - я не стал повышать голос, но ясно дал понять что не потерплю ее выкрутасов.
  - Ой ладно! Извини! - небрежно махнула она рукой,- Не надо мне никакого кофе! Плюнешь еще!
  Света с плохо скрываемой радостью удалилась немного хлопнув дверью. Надо потом объяснить девчонке, чтобы не расстраивалась.
  - Ну здравствуй Сенечка! - Ольга даже попыталась изобразить улыбку, но скорее уж это напоминало злобную гримасу,- Мне тут поговорить с тобой надо. Точнее посланьице передать. Сестренке твоей, принес ее черт.
  И тут я заметил что она похоже дико зла. Причем до такой степени что ее аж потряхивает.
  - Да ладно, ты что же не рада подружку увидеть спустя столько лет? Ты же раньше на ней как клещ висела. Куда Васька туда и ты,- я то Ольгу всегда насквозь видел, в отличии от Васьки. Но чем больше тыкал ее в то кем является ее подружка, тем ярче она сияла для наивной лягушенки. Но а с другой стороны особого выбора для общения благодаря мною же созданной зоне отчуждения у Василисы то и не было. Еще один мой косяк. Целиком и полностью.
  - Иди ты Сенечка! Что было то прошло! Была дружба, да вся вышла!- Ольга сделала пренебрежительный жест будто стряхивала с пальцев нечто ничтожное и во мне опять поднялась волна глухой злости за обманутое доверие наивной девчонки.
  - Да не было с твоей стороны никогда никакой дружбы. Ты Ваське голову глумила чтобы около нас с Марком тереться! - плевал я на вежливость с такими как эта Ольга.
  - Ну вот видишь все ты понимаешь! Каждый свою жизнь сам устраивает как может, а выбор средств это уже дело десятое! Обо мне, кроме меня самой некому заботиться было, а всю жизнь в земле ковыряться и как родители клубнику растить я не собиралась. Еще в детстве задолбалась грязь из под ногтей вычищать!
  Ни для кого в нашем круге общения не было секретом, что Ольга выскочив замуж за Марка полностью открестилась от родителей и совершенно не общалась с ними.
  - Ты примчалась мне тут объяснять почему у таких нормальных и работящих родителей такой меркантильной сукой выросла? Надеешься я проникнусь и заплачу тебя жалеючи? - дозировать презрение в голосе не получалось, но меня это не волновало. С какой стати?
  - Да плевать я хотела на то что ты обо мне думаешь. Ты мне давно не интересен! Я здесь потому что твою сестрицу дома у вас не застала!
  - А кто же это тебя к нам домой-то приглашал,- я напрягся и подался вперед, уже не предчувствуя а отчетливо различая открытую угрозу исходящую от Ольги.
  - А мне приглашений ничьих не требуется! Потому как я приходила сказать чтобы Васька держалась от Марка подальше! Пусть не думает что может вернуться спустя пять лет и получить его обратно! Я своего не отдаю! Так что пусть манатки собирает и валит обратно в свою Москву!
  У меня в глазах потемнело и от наглости этой фурии и от того что она даже смела предполагать интерес Василисы к этому куску дерьма.
  - Слушай меня, истеричка ты припадочная! Василиса может приезжать и оставаться здесь столько сколько ей вздумается! Здесь ее дом. А ты со своими предъявами иди лесом, пока еще дальше не послал. А твой Марик ей и даром не сдался! Она его кинула пять лет назад, потому что рассмотрела что он чмо и не стоит ее времени и сейчас на него не поведется!
  - Она рассмотрела? - Ольга рассмеялась так мерзко что остро захотелось пойти и принять душ,- Да если бы не моя предприимчивость она бы еще сто лет ничего даже у себя под носом не увидела.
  - И что это по-твоему значит?
  - А то что она идиотка, если думала что такой мужик как Марк станет дожидаться и поститься до тех пор пока она соизволит его после свадьбы до тела своего драгоценного допустить. А когда узнала как оно на самом деле есть хвостом махнула и умчалась! А теперь пожила и увидела все как есть в этой жизни на самом деле и решила обратно приползти. Да только все поезд ушел и пусть не суется! Марк мой муж, а она пусть своими прелестями валит столичных дураков завлекать! - Ольга подалась вперед и только что ядом не плевалась.
  - Ты и правда чокнутая, если думаешь что он ей до сих пор интересен.
  - Да твоя придурочная сестрица была в моего мужа как кошка влюблена! Такое не проходит!
  - Тебе то откуда это знать?
  - Не твое дело! Короче! Пусть и не думает ноги перед Марком раздвинуть! Хрен она его получит!
  - Что-то когда он с тремя шлюхами на Новый год зажигал в гостинице ты так не орала. Кому он нужен то твой Марк?
  - Мне он нужен! Ясно?
  - Да баб его отца тебе нужны, а не Марк!
  - А вот это опять же не твое собачье дело, Сенечка!
  Мое терпение истончилось уже до полной прозрачности и я еле держался чтобы не наорать на Ольгу и не вытолкать ее взашей.
  - Ну так вперед! Иди вытаскивай его из постели очередной шалавы, чего ты сюда то приперлась права качать?
  - Пусть хоть утрахается совсем со шлюхами, мне плевать на это! Но если твоя сестрица к моему сунется я клянусь что ее изуродую! - красивое лицо исказила судорога чистейшей, почти животной злобы. Да кажись я поторопился зарекшись никогда не пожалеть этого говнюка Марка.
  - Это хронический недотрах делает тебя такой безумной сучкой? - противно опускаться до уровня примитивных оскорблений и угроз, но другого языка Оленька у нас похоже не понимает.
  - А ты надеешься что я к тебе за помощью в этом вопросе обращусь? Ты же у нас широко известный борец с бабским недотрахом.
  - Нееет! В твоем случае на меня в этом вопросе не рассчитывай! Я на тебя ни разу и спьяну не повелся, а с тех пор вроде заметно поумнел.
  - Да много ты о себе возомнил! - перешла уже почти на крик брюнетка,- Кому ты нужен то? Такой же кобель как и мой Марк, не зря вы раньше были лучшими приятелями.
  - Я может и кобель, дорогая, но я не женат и не завожу серьезных отношений чтобы потом изменять своей женщине направо и налево и унижать ее этим.
  - Ой как красиво сказано то! Сенечка, ты пока не женат! Пока! Припрет - женишься, да только такие как ты не меняются. Так что будет и твоя жена сглатывать дерьмо и глаза закрывать на измены если окажется умная! Да только плевать мне на это! Я тебе что хотела сказала. А ты передай сестренке, не забудь. Увидит ее кто рядом с моим Марком - она горько пожалеет да поздно уже будет. Ясно?
  Меня уже окончательно достала эта сука и ее угрозы в сторону Василисы. Но как ни странно злость отошла на второй план и основным чувством было отвращение к этой красивой, но совершенно мерзкой при этом женщине. Она сама сделала все чтобы превратить свою жизнь в уродливый фарс и вместо того чтобы одуматься и попробовать найти выход из этого дерьма яростно бросается на каждого кто как ей кажется угрожает безупречному протеканию сего действа. Ее выбор. Пора это цирк заканчивать.
  - А теперь ты меня послушай и передай своему муженьку. Если кто-то, где-то увидит его рядом с Василисой я его так уделаю что все прежние разы ему покажутся оздоровляющим массажем. Так что ты лучше его к юбке то привяжи и там и держи! А ты сама даже думать в сторону Василисы плохо не моги, Оленька.
  - Или что? И меня изобьешь?
  - Я за свою жизнь ни одну женщину не ударил. И с тебя начинать не собираюсь. Мне тебя вообще жаль, ты себя уже как могла наказала и успешно продолжаешь это делать и дальше.
  - Скотина ты!- завизжала Ольга и смахнула со стола мою многострадальную подставку для карандашей.
  - Ну как говориться, я б вас послал, но вижу вы оттуда! Тебя проводить или сама дорогу найдешь?
  - Пошел ты! И сестрица твоя!
  - Прощай, Оленька! - сказал я ей в спину и скривился от грохота с которым она захлопнула дверь. Мда, такими темпами придется проводить незапланированный ремонт в кабинете. А еще видимо нужно мне самому повидаться с бывшим другом и доходчиво донести мысль не приближаться к Василисе. Ольга не просто так всполошилась. Такие расчетливые и продуманные бабы они всегда нутром чуют когда на горизонте маячит что-то по настоящему опасное.
  А еще очень мне интересно что имела в виду Оленька говоря что Василиса не видела ничего под своим носом? Я предполагал конечно что Марк не будет ангелком и поэтому так бесился узнав о их предстоящей с лягушенкой женитьбе. Но что он мог быть таким одноклеточным дебилом, чтобы спать с единственной подругой будущей жены меньше чем за месяц до свадьбы...Это насколько же надо было сперматоксикозом страдать, чтобы мозги так отказали? Если все это так, но одной тайной станет меньше и я на шаг ближе к тому чтобы распутать весь этот клубок событий приведший нас с Василисой к тому что имеем сейчас.
  
  Глава 7.
  Долгий, неторопливый разговор с лечащим врачом мамы принес некое подобие умиротворения в мою растревоженную душу. Несмотря на то, что вещи, о которых он говорил мне на протяжении более чем часа, отнюдь не были радостными, Тимуру Вадимовичу удалось донести до моего сознания их так, что перспектива возможной длительной и трудной реабилитации мамы не представлялась чем-то неподъемно трудным, а виделась постепенным, вполне посильным процессом. Хоть и не быстрым. Даже честное предупреждение о том, что полностью последствия инсульта могут и не исчезнуть, звучало не как сообщение о нависшем приговоре близкому человеку, а как призыв радоваться, что удалось сохранить самое ценное - жизнь. Может, конечно, это просто профессиональный навык - подобным образом говорить с родными больных, но если и так, то дай Бог всего самого наилучшего таким профи. Поэтому я выходила из больницы в боевом настроении и с намерением узнать все, что можно, еще и в интернете о пост-больничном периоде для выздоравливающих после инсульта. А еще окончательно приняла одно важное решение. Я и так не собиралась никуда уезжать, пока не увижу маму на ногах, а теперь намерение стало четкой личной установкой. И неважно, что это должно занять гораздо больше времени, чем мне представлялось. Может, я сбежала однажды потому, что не могла справиться с реальностью и последствием собственных импульсивных поступков, но сейчас все совершенно поменялось. Время побегов закончилось, пора было поворачиваться к настоящей жизни лицом и учиться быть полезной самому близкому человеку на земле. Нет смысла изводить себя чувством вины за то, что все вышло как вышло. Скорее уж, мне сейчас, взрослому человеку, было стыдно, что я никогда не делилась ничем с мамой. Не знаю уж почему, но с того момента, как в ее жизни появился Максим Григорьевич и потихоньку вывел ее из потерянного состояния после смерти отца, я будто вздохнула с облегчением и отгородилась от них. Нет, никаких обид с моей стороны не было. Скорее, это был какой-то эгоизм, что ли. Подспудная радость, что я могу быть теперь как бы сама по себе. То, что у мамы теперь был мужчина, на которого она могла полностью опереться, мною воспринималось как освобождение. Поэтому и все попытки мамы вникнуть, что же не так между мной и Арсением, я мягко, но однозначно отклоняла, считая только своим личным делом. Да и при свидетелях мой личный демон вел себя просто идеально. То ли дело наедине. Я тряхнула головой. К черту! У меня сейчас имелось достаточно проблем гораздо более серьезных, нежели перебирание старых обид, словно они фото в семейном альбоме, заслуживающие, чтобы смотреть на них снова и снова. Мне придется остаться дома надолго, а это значило, что Кирилл остается у меня совсем один. И я, если честно, даже не знала, как ему это сказать. Он, конечно, все поймет, поддержит и ни словом не упрекнет, вот только как мне самой перестать думать, что подобная новость может вырвать фундамент из-под шаткого, построенного ценой таких усилий здания его спокойствия. Хотя, может, я слишком все утрирую? Возможно, это я привыкла быть ему необходимой за этих годы, став зависимой от этой роли собственной исключительности в чужой жизни. Подсела на то, что Кирилл столь открыто мне демонстрировал, как я ему нужна, на то, как мы заполняли столь плотным присутствием в жизни друг друга некие пустоты в душе. Кирилл стал для меня всем: братом, именно таким, о котором мечталось и какого не вышло из Арсения; настоящим другом, какого у меня так и не появилось до встречи с ним; мужчиной, который откровенным восхищением вылечил мою годами жившую неуверенность в себе и показавшим, какая я в его глазах и в глазах окружающих. Так что сейчас сердце в пятки у меня уходило не только от страха за него, но и от возможности потерять все это. А значит, это опять рецидив моей трусости и эгоизма. Или нет? Но не только из-за Кирилла мои чувства были в полном раздрае. Отрицая это, я кривлю душой. То, как будет происходить наше дальнейшее взаимодействие с Арсением, тоже являлось источником моего беспокойства. Ведь если уезжать я не собираюсь, то остро встает необходимость объясниться с ним и избавиться от этого напряжения и неловкости в присутствии друг друга. Или все эти эмоции испытываю только я? Нет. Я видела что-то постоянно в его глазах. А значит, окончательного объяснения с расстановкой всего по местам не избежать. Вот только у меня по-прежнему все нутро начинало, как в юности, трусливо сжиматься, как только представляла его холодное насмешливое лицо. Я так и слышала его ответ на мои жалкие попытки поговорить о той ночи. 'Ой, да ладно тебе, лягушонка костлявая, было и было! Я ведь с первого дня видел, что ты влипла в меня по уши! Вот и пожалел тебя разок. А ты, что же, все забыть не можешь? Вот уж напрасно! Там особо не о чем вспоминать'
  Я сжала кулаки и нарочно прикусила и без того обветренную губу. Боль и солоноватый привкус крови привели меня в чувство. Да и пусть себе говорит, что хочет, даже и попытается поглумиться, как раньше! Мне главное - для себя подвести черту под прошлым, освободиться. Нам, скорее всего, предстоит сталкиваться каждый день, и я не собираюсь из-за этого подсаживаться на успокоительные. В конце-то концов, мы оба уже совершенно взрослые люди. Я стала другой, он изменился, и только реакции все те же, как будто подверглись длительной консервации. Значит, будем вскрывать эти консервы. Разговору быть, и если выяснится, что Арсений так и не сумел повзрослеть, то это его проблемы, но ему придется смирится с тем, что я уже не та Васька, в чью жизнь он может вламываться без стука и вести себя по-хозяйски.
  Я, пытаясь достичь внутреннего равновесия, еще несколько часов бродила по родному городу, отмечая, насколько он изменился. Повсюду на месте прежних домишек с белыми глухими заборами, как грибы мутанты, повырастали многоэтажные гостевые дома разной степени готовности, меняя внешность знакомых улочек почти до неузнаваемости. Было немного жаль, что город теряет свой неповторимый шарм, обращаясь в один сплошной конвейер для приема бесконечной череды жаждущих моря и солнца туристов. Прогулка проветрила, конечно, мозги, но однако же Кирюше я так и не позвонила, подумав, что буду решать по одной проблеме за раз. И сегодняшней я назначила объяснение с Арсением. Впрочем, как построить или хотя бы начать разговор, я так и не придумала. Ну, будем надеяться, что оно как-то само пойдет, а начав, я уж точно донесу до Арсения, что считаю нужным, хочет он этого или нет. Его ведь никогда не останавливало мое нежелание слушать все, что сыпалось из его рта. Так что переживет как-нибудь.
  Войдя во двор, я нос к носу столкнулась с крепким молодым человеком в синей спецовке, который нес мягкий стул из дома в гараж. Данный предмет мебели был прекрасно узнаваем, так как являлся частью гарнитура из святая святых - кабинета Максима Григорьевича. Заглянув в гараж, я увидела там письменный стол и шкаф, сиротливо приткнувшиеся у дальней стены. Оказавшись в доме, я застала там человек шесть грузчиков и самого хозяина выдворяемой мебели. Максим Григорьевич отдавал приказы, они же их исполняли без лишней суеты. Большая светлая комната, бывшая его кабинетом сколько мы тут жили, теперь удивляла пустотой и неожиданной просторностью.
  - А, Васенька, ты вернулась! - бледно улыбнулся мужчина. - А у нас тут вот. Пошумим немного. Ничего?
  - Да ничего, конечно, - недоуменно ответила я, озираясь. - А что тут, собственно, происходит?
  - Да скоро же Мариночку из больницы забирать, а ей первое время кровать специальная нужна будет и уход особый. Да и передвигаться может быть тяжело, когда ходить начнет. Вот я и решил, что организую тут нам комнату, на первом этаже.
  - В смысле - вам?
  - Сейчас быстро стены освежим, а завтра кровать привезут. Вот тут поставим. А мне кушетку вот здесь, - мужчина указал на место в ногах маминой предполагаемой кровати. - Буду все время рядом.
  - Вы же это не серьезно? - пораженно посмотрела я на него.
  - Почему? - Максим Григорьевич обиженно нахмурился.
  - Потому что доктор сказал, что мамино выздоровление может занять месяцы!
  - И что с того?
  - Боже... ее надо будет кормить, мыть, делать с ней упражнения и массаж, некоторые процедуры... да столько всего! - перечислила я все, что запомнила из разговора с Тимуром Вадимовичем.
  - Василиса, я бывший боевой офицер. Поверь, я знаю, как нужно ухаживать за кем-то, кто не в состоянии передвигаться. А массаж и все остальное я смогу освоить, - вот сейчас в его голосе прозвучали прежние волевые нотки, призванные внушить всем окружающим, что они могут положиться на этого мужчину, и он не подведет.
  - Но вам нужно будет отдыхать и ходить на работу! - Что это со мной? Голос задрожал, и неожиданно стало больно от понимания, что не особо я кому-то тут и нужна. Ну а с другой стороны... это ведь я уехала, сбежала, никому ничего не объясняя, и практически вычеркнула их из своей жизни. Почему же удивляюсь, что они привыкли жить без меня и прекрасно обходиться своими силами.
  - Вот тут рядом и буду отдыхать. А с делами пока и Арсений прекрасно справится. Вообще, думаю, пора ему все передавать, я на фирме уже и без надобности, только место занимаю, - не замечая моих переживаний, ответил Максим Григорьевич.
  - Нет, все же я считаю, что это неправильно! - возразила я, ища аргументы, а честнее будет сказать - придумывая их.
  - Ты считаешь, что я не справлюсь? - вот теперь, похоже, я умудрилась еще и обидеть его.
  - Конечно, справимся, но не вы, а мы вместе! - нашлась я. - Я остаюсь тут столько, сколько потребуется.
  - Василиса, я прекрасно понимаю, что переживаешь, но у тебя своя жизнь... - вот сейчас захотелось действительно заплакать, как будто мне вежливо указали на дверь.
  - Нет, не понимаете! Я никуда уезжать не собираюсь, пока маму не поднимем, - я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, потому что едва не сорвалась на крик.
  - Послушай, девочка, у мамы есть я, и тебе не обязательно приносить все в жертву. - Максим Григорьевич шагнул ко мне и как-то неуверенно положил ладонь на плечо.
  - Нет, обязательно. И нет никаких жертв. Я так хочу.
  - Ты просто не доверяешь? Думаешь не справлюсь? В этом причина?
  - Да нет же! Я безусловно верю в ваши силы и желание, но есть вещи... интимные. Которые я, допустим, не хотела бы, чтобы для меня делал мой мужчина... муж. По крайней мере, я бы на ее месте постоянно бы чувствовала себя неловко. Понимаете?
  И это была чистая правда. Мне казалось, что мама бы со стыда сгорела, если бы Максиму Григорьевичу пришлось подмывать ее и менять пресловутые подгузники. А без этого не обойтись, доктор мне все объяснил. Хотя, может, я просто не понимаю степени близости возможной между людьми, давно живущими вместе, и напрасно лезу тут со своими домыслами.
  - Я считаю, Василиса права, - раздался прямо за спиной голос Арсения, и я вздрогнула так сильно, что это наверняка не ускользнуло от его глаз. Тут же разозлилась на себя за эту не поддающуюся контролю реакцию.
  
  
  
  
  
  
  
  
  - Но дело не только в этом, - продолжил он, подходя так близко, что я ощущала его дыхание, щекочущее мой висок и щеку, и я едва сдержалась, чтобы резко не отшатнуться, потому что мне показалась - кожу словно обожгло. - Я полагаю, что у нас, уж извините меня, нет достаточно знаний и навыков, чтобы сделать все идеально. А одного нашего желания помочь недостаточно. Ну, по крайней мере поначалу. Нам нужен кто-то с опытом, тот, кто хотя бы научит нас, как и что правильно, а что делать не стоит.
  Я опешила не столько оттого, что Арсений поддержал меня, сколько оттого, что он совершенно естественно и убежденно произносил это 'нас и наших'. Так, словно этим он нас по умолчанию объединял... как в нормальной семье.
  - Я не доверю Марину чужому человеку! Ни за что! - мгновенно взвился Максим Григорьевич, будто ему предложили совершить нечто святотатственное.
  - Я тоже никогда бы о таком просить не стал, пап! У нее будем мы, но я предлагаю еще и нанять профессиональную сиделку, хотя бы на первых порах, до тех пор, как и мы, и Марина освоимся в этом новом качестве, наладим быт и изучим все тонкости ухода.
  - Поддерживаю, - пробормотала я, не веря собственным ушам. - Считаю, что это будет разумным решением.
  - Чем она лучше меня, эта сиделка? Я могу делать все то же, что и она! - теперь этот огромный мужчина звучал действительно обиженно.
  - Можешь, пап, никто и не сомневается. Вот только ты уверен, что точно знаешь как правильно? - в голосе Арсения были одновременно и настойчивость, и мягкость, и такого я от него никогда прежде не слышала.
  - Дядя Максим, никто не говорит о том, чтобы сбросить маму на постороннего человека. Будем воспринимать ее как учителя для нас и как еще одно средство для скорейшего маминого выздоровления, - снова поддержала я Арсения. Ну не начинать же мне глупо упрямиться, просто чтобы противоречить ему?
  Максим Григорьевич, продолжая хмуриться, повернулся к нам спиной. Постояв так с минуту, он шумно вздохнул.
  - Ну ладно. Если вы оба уверены в том, что это необходимо, то так и сделаем. Но спать я все равно стану здесь.
  - А вот это на твое усмотрение, - легко согласился Арсений, а я снова напряглась, лихорадочно обдумывая, как лучше подойти к вопросу о разговоре. Но, как и в случае с телефонным объяснением с Кириллом, ничего нужного сейчас не приходило в голову. Не спрашивать же мне прямо тут у Арсения, какие у него планы на ближайший час и не могли бы мы подняться к нему или ко мне. Я невольно поежилась, представив его ответ.
  - Я хочу что-нибудь организовать на ужин, - только и сумела выдавить я, обращаясь к обоим мужчинам, хотя важен был ответ одного. - На вас рассчитывать, или вы будете ужинать не дома?
  - Я никуда не собираюсь, - ответил Максим Григорьевич.
  - Хотите что-нибудь определенное?
  - Нет, Васенька. Съем все что угодно, - мужчина уже отстранился от нас, уходя в свои мысли.
  - Я тоже дома и даже готов тебе помочь, - каким-то образом Арсений сместился и теперь стоял прямо передо мной. Слишком близко.
  - Что, прости? - я невольно зацепилась взглядом за линию скул и подбородка Арсения с двухдневной темной щетиной и соскользнула к его рту. Вдохнула резко и поняла, что сжимаю кулаки от того, что исходящий от него запах моря, ветра, сильного мужчины ударил в голову, как сильноалкогольный коктейль. Тут же сердце ухнуло вниз, и я едва успела остановить свои пальцы на пути к губам, которые вдруг заполыхали от краткого, но острого воспоминания. О прикосновении. О вкусе. О шепоте и дыхании.
  - Говорю, что приму душ и собираюсь помочь тебе готовить. Не возражаешь? - привел меня в чувство голос Арсения.
  - Нет, не возражаю, - ответила я и, развернувшись, пошла, едва сдерживая желание бежать, как в детстве, в свое убежище за дверью моей комнаты.
  Привалившись к всегда спасавшей меня преграде с обратной стороны, я хлопнула ладонями, злясь на себя, потому что в какой-то момент, стоя там напротив Арсения, просто не знала, чего я хочу сильнее - стереть со своих губ память о его поцелуях или ощутить хоть раз снова.
  Арсений появился на кухне через минут десять после меня, и я была ему очень благодарна за то, что сейчас оделся нормально - в футболку с длинными рукавами, а не стал щеголять по своему прежнему обыкновению голым торсом.
  - Что готовим? - спросил он меня, забирая уже очищенную большую луковицу и доставая нож. - Может, рагу?
  - Ты же всегда его терпеть не мог, - усмехнулась я и откусила от морковки.
  - Зато ты трескала так, что за ушами трещало. А так как ты сегодня единственная дама в доме, то за тобой и выбор блюда, - Арсений выхватил у меня морковь и, отхватив здоровенный кусок, стал громко пережевывать, пристально глядя на меня и улыбаясь. Именно просто улыбаясь, а не высокомерно ухмыляясь или ехидно-угрожающе скалясь, как раньше.
  - Ну рагу, так рагу! - согласилась я и полезла холодильник за остальными овощами, ощущая на себе пристальный взгляд Арсения. По телу пробежала волна дрожи, как будто после жары резко погружаешься в прохладную воду с головой, и ты не можешь понять: приятно это или чересчур холодно. Так, стоп! Это совсем не то, о чем мне сейчас думать нужно! Но то, что Арсений и не думал отводить глаз, вовсе не добавляло мне концентрации. Но с другой стороны, куда ему тут еще смотреть?
  - Нужно овощи почистить, - пробормотала я.
  - Просто скажи сколько и отойди, - покрутил в пальцах нож Арсений.
  - Что, прямо так сам и картошку чистить будешь? - насколько я помню, он раньше и тарелки за собой мыл так, словно делал всем огромное одолжение.
  - Василиса, да я этой картошки перечистил столько, сколько тебе за всю жизнь не придется, - рассмеялся Арсений. - Наряды по кухне - они такие. Так что в сторону, госпожа дилетант. За дело берется профи!
  И он действительно стал чистить картошку с такой скоростью, что я только и могла, что удивлено пялиться.
  - А разве на армейских кухнях нет... ну, не знаю, картофелечисток каких-то?
  - Они-то, конечно, есть! Но техника - вещь нежная, в отличии от балбесов солдат, и если ею пользоваться, то в чем же будет состоять воспитательный момент? - Арсений одной рукой ловко несколько раз подбросил последний корнеплод, улыбаясь и подмигивая, как озорной мальчишка, а я не могла оторвать глаз от его лица. Он что, в самом деле пытается сейчас произвести на меня впечатление, рисуясь и жонглируя овощами? Если бы я могла забыть, что передо мной стоит мой сводный брат, целью которого было всегда поражать меня только своими худшими чертами характера, то я бы именно так и подумала. Но ради бога, это же Арсений, и ему плевать, что я о нем думаю. Василиса, давай соберись! Ты на этой кухне не ради ужина и уж тем более не для того, чтобы любоваться на выпердреж этого зазнайки.
  - Мне надо...
  - Я хотел...
  Мы заговорили одновременно и так же синхронно замолчали. Мне в момент опять стало жарко, и мысли спутались.
  - Давай ты первая, - Арсений быстро отвернулся к раковине, чему я была очень рада.
  - Мне поговорить с тобой нужно. - Боже, ну и ужас! Я то ли пищу, то ли шепчу, но точно не звучу так, как представлялось.
  - Говори, - Арсений развернулся и, опершись на стол, наклонился ко мне, опять оказываясь слишком близко. Ох, нет. Так не пойдет.
  - Это не срочно, - попятилась я, отмахиваясь. Трусиха! Глупая трусиха! - Давай лучше ты говори, что хотел.
  Арсений несколько секунд смотрел на меня так, что захотелось спросить: 'Какого черта ты хочешь?' Но потом он опустил глаза и стал быстрыми отточенными движениями шинковать лук, а мои непослушные глаза будто приклеились к его кистям.
  - Ты сказала отцу, что не собираешься уезжать, - сказал Арсений, не поднимая на меня глаз. - Это правда?
  - Я сказала, что останусь до тех пор, пока мама не будет здорова.
  - А потом? - нож застучал еще быстрее.
  - Что потом?
  - Хочешь развернуться и снова уехать обратно?
  - Ну... да. Там моя работа, жизнь, друзья... - Ладно, я лгала. Друг только один.
  - Я не спросил, что и кто у тебя там, - руки замерли, и Арсений уставился на меня так, что мне захотелось заметаться по кухне, вслед за кульбитами собственного сердца, ища убежища от какой-то беспощадной откровенности в его глазах. - Я спросил, чего ты хочешь.
  Вот опять он это делает! Смотрит так, что не могу отвернуться, давит своим голосом так, что теряю контроль над эмоциями и мыслями, вторгается туда, куда вздумается, не обращая внимания на мои границы. А я, как раньше, в лучшем случае только и могу, что бессильно огрызаться, потому что никакая оборона с ним не работает. Арсений ее словно не видит. Запел мой телефон, который я положила на стойку поодаль, и Арсений схватил его, передавая мне, само собой не преминув глянуть на экран. По мелодии я и так знала, что звонит Кирилл. Лицо Арсения потемнело, на лбу появились глубокие складки - признаки гнева, глаза жгли насквозь, будто я самое никчемное существо на земле, а рот искривился в презрительной усмешке. Вот теперь передо мной был мой сводный брат, которого я знаю и помню. И это было как приводящий в чувство ледяной душ. Вся моя робость и его смущающее влияние на меня растаяли, как и не было, и появилась решимость.
  - Я тебе перезвоню! - сказала я Кириллу, отключилась и засунула гаджет в задний карман.
  - Зачем тебе это знать? - привычка защищаться, выработанная годами жизни с Арсением, оказалась сильнее времени и собственных установок. И плевать, что раньше это не работало! Сейчас-то все поменялось! - Тебя это не касается.
  Арсений швырнул нож на стол и стремительно обогнул его, оказавшись прямо передо мной. А я едва сдержалась, чтобы не броситься позорно наутек. Нет, нет, я больше не убегаю!
  - Касается, Васька, - сказал он тихо, хотя я ожидала вспышки его обычного прежде гнева, но от звучания его голоса меня пробрало до самых костей. - Ведь всегда касалось, и ты и сама это знаешь.
  Я смотрела на его шею, на то, как дернулся кадык, когда он сглотнул, неожиданно остро осознавая, что если встречусь с ним взглядом, будет очень-очень плохо. Мы застыли посреди просторной кухни, в которой вдруг совершенно не осталось свободного от этого мужчины пространства. На секунду я стала той прежней Васькой, у которой никогда не было способности сопротивляться энергии, исходившей от Арсения, и что годами держалась на чистом упрямстве и старательно разжигаемых обидах. Я прекрасно понимала, что должна отступить, увеличить между нами расстояние, потому что так близко к нему мой боевой дух обращался в пшик с космической скоростью, но почему-то ничего не делала. Было отчетливое предчувствие, что, если хоть шаг сделаю назад, это разбудит в Арсении преследователя, и вот тогда он уничтожит даже эту крошечную, так нужную мне сейчас дистанцию между нами. И тогда непременно случится катастрофа, что сделает ситуацию не просто плохой, как сейчас, а фатальной. Глубоко вдохнув и призывая на помощь всю ту решимость, которую растила в себе эти годы, я подняла голову, встречаясь с ним глазами. Боже, как же я надеюсь, что он сейчас видит в моих решимость дать ему раз и навсегда отпор, а не то, как мне тяжело дается такая близость к нему, к его телу и запаху.
  - Я знаю лишь то, что ты всегда вторгался туда, куда тебя не приглашали! И права такого у тебя не было ни тогда, ни сейчас.
  - Может и так, Васенька, но тот факт, что однажды меня все-таки пригласили, говорит о том, что насчет прав ты либо ошибаешься, либо привираешь! - он подался вперед делая, наше положение совсем уж критическим для меня. Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. Это слишком мало, вернее, много. Гораздо больше того, с чем могу справиться.
  - Сень, дежурный из офиса звонил! - появление Максима Григорьевича стало спасательным кругом для меня. - У нас попытка рейдерского захвата на объекте. Надо ехать.
  - Да, пап, - ответил Арсений, так и не отводя глаз и не отстраняясь.
  Я же заполошным зайцем метнулась в сторону, натыкаясь бедром на кухонный стол, и сжалась, услышав, как победно хмыкнул Арсений.
  - Что же, семейный ужин отменяется, - довольный голос Арсения заставил закусить губу до боли, чтобы не дать вырваться воплю досады. - Но завтра мы обязательно продолжим с этого же места.
  Они ушли, а я стояла и смотрела на ненавистную картошку, которую он так виртуозно чистил. По одной проблеме за раз, да, Василиса? Ну так сегодня ты, выходит, облажалась и не решила ни одной, с чем себя и поздравляю! Ну и ладно. Арсений сказал продолжим завтра с того же места? Ну так и сделаем. И вот тогда-то я точно буду готова!
  Глава 8.
  Арсений.
  Дорога к объекту, который пытались подмять под себя рейдеры, заняла около часа. К моменту нашего с отцом приезда группа быстрого реагирования уже была на месте и блокировала всех посторонних, пытавшихся проникнуть в офис завода и захватить всю документацию. Нападающих было вдвое больше, чем ребят из опергруппы вместе с нами, но что могли противопоставить бывшим ВДВ-шникам и отставникам из спец-войск хоть и крепкие, но дилетанты. Ведь при подобных нападениях расчет всегда на эффект неожиданности и на то, что толпе агрессивно настроенных молодчиков будут противостоять простые рабочие и управленцы. Но владелец этого завода оказался дальновидным и не жадным, и как только запахло жареным, нанял нашу охранную фирму и не прогадал. Отец дал команду на жесткое задержание, и я был по-настоящему рад выпустить пар и снизить градус бурлящих внутри противоречивых эмоций, которые буквально рвали меня в противоположные стороны.
  Приобретенная в последние годы разумная часть моего сознания требовала прекратить любые игры, отказаться от иллюзий и душить на корню все нездоровые фантазии, что будит во мне близость Василисы и ее неоднозначная реакция на меня. Ведь, будь на ее месте любая другая женщина, я бы трактовал язык ее тела сегодня как возбуждение. Но в случае с Василисой я скорее бы отнес бы это к подавляемому сильному гневу. Рассудок настаивал на том, что мне нужно вообще отказаться от попыток анализировать и мои, и ее эмоции, а, поговорив однажды и расставив все точки в прошлом, просто начать игнорировать Василису как женщину. Пора действительно научиться видеть в ней только сестру, как и надо было с самого начала, а не противника, жертву или средоточие запретной чувственности.
  Но вот проблема в том, что другая примитивная часть меня просто с ума сводила потребностью докопаться до сути испытываемых этой женщиной чувств. Причем и ее предполагаемый гнев, и возбуждение были одинаково привлекательны и непреодолимо притягательны для меня. Это было нечто не на уровне - хочу-не хочу, а скорее уж жизненно необходимо. Темная, дикая и, вроде, укрощенная часть моей натуры нуждалась в том, чтобы вытащить эти эмоции Василисы на поверхность, заставить взрываться и полыхать и плевать, что при этом сам сгорю к чертовой матери. Мне было нужно, невыносимо нужно это от нее, не знаю зачем, только вот по-другому прямо никак. И если не видя, не чувствуя запаха, не находясь так непереносимо близко я еще мог заставлять себя мыслить в правильном, адекватном направлении, то оказавшись в считанных сантиметрах, да еще после звонка этого хлыща столичного... Секунды отделяли меня от того, чтобы совершить что-то по-настоящему глупое и неправильное, то, что окончательно бы превратило происходящее между нами в бардак вселенского масштаба. Или может... может наоборот, все стало бы на свои месте, как ему и полагалось бы, не будь я таким тупым и жестоким когда-то. Эй! Прекратить эти фантазии! Это должно закончиться и стать простым и однозначным для нас, а не повергнуть в такой водоворот, что целыми и прежними уже не выбраться. Но как же меня ломало и болело все нутро при мысли о том, что Василиса уедет, вернется на ту территорию, где права на нее принадлежат другому. Да твою же дивизию! Что же это такое! Что, разве здесь эти самые права принадлежат мне? Какие вообще, к такой-то матери, права? Задурила мне голову! Эх, Васька, Васька! Хотя собственное подсознание гадко глумилось, шепча, что особых усилий ей для доведения меня до грани вменяемости никогда не требовалось, достаточно было самого факта присутствия и попыток установить между нами границы, чтобы во мне просыпалась чудовище, желающее снести, стереть на хрен все эти воображаемые рубежи и продемонстрировать, что все и везде - мое пространство. Вот только зачем, кто бы мне сказал!
  Два десятка качков лежали мордой в землю и дожидались прибытия наряда полиции в окружении восьми наших парней. Тут же поодаль валялись отнятые у них биты, пруты и даже парочка ломов, явно для того, чтобы вскрывать двери кабинетов и сейфов. Мне прилетело чем-то из этого арсенала вскользь по плечу, но я отвел душу, возвращая любезность. Отцу пришлось меня дважды одернуть, потому что очень уж хотелось продолжения банкета. И сейчас он смотрел на меня пристально, как будто видел что-то, что его беспокоит, хоть и без осуждения.
  Один из задержанных, судя по костюму, организатор, вопил, не замолкая что-то про то, что он судился и будет судиться, а еще о высокопоставленных покровителях и неприятностях, которые нам следует всенепременно ждать в ближайшее время. Такое слышать приходилось и раньше неоднократно, так что особо к его словоизлияниям и угрозам никто не прислушивался. Наряд прибыл практически одновременно с владельцем завода, и следующие два часа были посвящена нудным опросам свидетелей и сбору доказательств. Мы с отцом всегда тщательно подходили к вопросам правовой защиты своих ребят, поэтому под конец у меня уже голова трещала от штудирования каждого слова из записанных полицейскими показаниях, чтобы ни дай боже нельзя было потом что-то вывернуть или истолковать не в нашу пользу. К моменту, когда все следственные действия были закончены, я чувствовал себя вымотанным, и в голове была одна пустота вместо мыслей. Впрочем, сейчас я прямо-таки приветствовал это состояние, потому что это давало передышку от порядком задолбавших вопросов, роящихся в голове с возвращением Василисы. Не то чтобы и раньше они не посещали меня, но когда ее не было рядом, расставлять все по местам и приходить к правильным выводам было просто. А сейчас от этой простоты ни черта не осталось. Разве, разобравшись во всем и получив все ответы, я вдруг прозрею и смогу просто помахать Василисе ручкой, когда она поедет обратно, в эту свою жизнь с друзьями, работой и... прочим? Что-то я сильно сомневаюсь.
  Отец тоже, видно, устал и молчал половину обратной дороги. Но как только я стал настраивать себя на то, что сейчас приеду, заберусь под душ, а потом упаду, и до утра меня нет в мире людей и проблем, он решил поговорить.
  - Сень, я никогда не лез особо в твои отношения с девушками... женщинами... но тут такое дело, - отец замолк, видно, подбирая слова.
  Я же не раскрывал рта, потому что меня посетило чувство странной тревоги и напряженности. На самом деле единожды разговор у нас состоялся. Это было во времена моих прежних похождений, когда девчонки за мной толпами ходили, и доходило до дежурства под двором и даже пару раз до девчачьих потасовок с визгами и выдранными волосами. Одной из них и стал свидетелем отец и сделался таким мрачным, каким я его редко видел. Позвал меня в кабинет и молча указал на стул, продолжая хмуриться.
  Я по своему тогдашнему обыкновению вальяжно развалился, готовясь к лекции о раздолбайстве и возмущении соседей из-за разыгравшейся сцены.
  - Арсений, ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать - подобные вещи не должны случаться, - начал он своим обычным командным голосом.
  - Даже не представляю, как бы я мог предотвратить это, - ухмыльнулся я. - Я никого из них не звал и ничего ни одной не обещал. Какие ко мне вопросы?
  - То безобразие, что произошло на улице, целиком и полностью тобою спровоцировано, и ты несешь полную за это ответственность! - припечатал отец, и я невольно сел прямо под его суровым взглядом.
  - С какой стати? Если они сами, идиотки, напридумывали себе, я-то при чем? - огрызнулся я, хотя в глубине души уже тогда знал - отец прав.
  - Так обращаться с девушками, женщинами - недостойно и низко. Мужчина, если он таковым является по своей сути, никогда так не поступает. Подумай, что было бы, если бы это увидел не я, а Марина или Василиса?
  На самом деле уж кто кто, а Васька была свидетельницей подобного раньше, что заметно поднимало градус ее и без того немалого презрения ко мне. И упоминание об этом вызвало злость. А вот при мысли о том, что Марина присутствовала бы при той кошачьей драке, меня накрыл удушливый стыд.
  - Достойно следует обращаться лишь с достойными женщинами, а если эти сами виснут и липнут - не отцепишь, то с какой стати мне с ними носиться, как с писанными торбами? - вот уж посетившее меня чувство вины я точно демонстрировать не собирался.
  - Ты сам выбираешь свое окружение и тех, с кем сближаешься. И значит, тоже только сам несешь ответственность за то, какие люди рядом с тобой. А если ты их не считаешь заслуживающими уважения и порядочного обращения, то можно ли тебя причислить к числу достойных? А что касается женщин, какими бы они ни были - я всегда считал, считаю и буду считать, что мужчине с ними нужно либо вообще не общаться, либо общаться с должным уважением. На этом все, что я имею тебе сказать. Свободен!
  - Сеня, сынок, - наконец решил продолжить отец, возвращая из прошлого. - Ты уже не в том возрасте, когда мне нужно учить тебя. Хочу только сказать... есть такие моменты в жизни мужчины, когда нужно быть полностью уверенным в том, что делаешь. Если протягиваешь за чем-то руку, ты точно должен знать, что именно это тебе нужно. Причем не на время, не на сию минуту, а навсегда. Понимаешь меня?
  
  Я испытал секундное желание прикинуться идиотом до которого не доходит, но тут же устыдился. Вышел я уже давненько из того возраста когда мог ускользать от честных ответов и ответственности за поступки прячась за хамством и якобы полным отсутствием совести или злостным непониманием. Поэтому все что я мог - это пробормотать 'Понимаю, пап'. И лишь спустя минут десять я решился спросить совета, впервые в жизни. И заставить себя было совсем не просто. Но с другой стороны меня всегда восхищали отношения отца и Марины, хотя с моей матерью ничего у него не срослось, так у кого же спросить, как не у него. Никогда отец не сказал ни единого дурного слова о женщине, которая произведя меня на свет сочла семейную жизнь и воспитание ребенка чрезмерной обузой для себя. Ну опять же это я так думаю, потому что отец не комментировал и не обсуждал это со мной. А если так то значит что даже делая все правильно и по совести как мой отец ты не получаешь гарантии что будешь счастлив и сделаешь счастливым близкого человека.
  - Как мужчина должен узнать...что это твое? А уж тем более навсегда,- я смотрел прямо перед собой, сосредоточившись на темной дороге, хотя на самом деле основным сейчас был слух.
  - Сень, а я и не говорил, что ты можешь узнать твое или нет. Близкий человек не вещь, не питомец чтобы быть твоим или вообще чьим-то. Тут вопрос в том готов ли ты стать его опорой, взять на себя обязательства, а не определиться с правами собственности. Ты либо делаешь это, либо должен честно и окончательно отойти в сторону если видишь что не тянешь или это не тот человек для которого ты готов пойти на это. Тут все просто. Сомнениям просто не остается места.
  - Но ведь она...этот самый человек тоже должен хотеть этого. А если не хочет? Если ты не сможешь дать ...всего...то есть как узнать достаточно того что делаешь или нет? Вдруг вся твоя забота ей просто не нужна как и ты сам? - неожиданно ощутил себя потеющим как на экзамене...хотя разве я на экзаменах потел?
  - Сомнения, Сень. До тех пор пока здесь - отец постукал по лбу пальцем, - Плодятся эти 'если', значит есть сомнения. А раз так то лучше уйди с дороги.
  - А если....- твою жеж с этими 'если',- Может я не готов уйти!
  - Сеня ты мужик. Такие вещи должен точно знать,- отец отвернулся, вглядываясь в темноту.
  Я понял что он дает мне шанс самому продолжать этот разговор или прекратить его. И я решил что продолжить не готов. Может когда мы сможем наконец поговорить с Василисой нормально, а не так как сегодня срываясь на прежние заезженные рельсы у меня и появиться это мифическое знание о котором сейчас сказал отец. Пока же мне эта однозначная уверенность представлялась чем-то из разряда фантастики.
  Рагу на кухне все же было, хоть и едва теплое и хотя казалось я устал что о еде просто думать не могу на удивление проглотил изрядную порцию. Раньше я частенько высмеивал кулинарные таланты Василисы, конечно чаще из вредности, но вот сегодня подумал что сто лет не ел ничего вкуснее. Поднявшись наверх я вздохнув отметил отсутствие тонкой полоски света под дверью Василисы. Хотя я разве был сегодня готов продолжить разговор? Скорее уж нет. Отец тут прав. Нужно мне в себе первым делом разобраться, а потом уже ждать ответов от Василисы.
  Выйдя на общий для наших комнат балкон я сел прямо на пол и откинул голову на стеклянную перегородку что столько лет была непреодолимой преградой между мной и тем самым желаемым. Я должен знать чего хочу? Её хочу. Обнаженную, замершую испуганной ланью подо мной, не зная чего ожидать. Глядящую широко распахнутыми огромными глазищами своими. С дрожащими губами с которых так и не сорвалось нужное тогда признание и предупреждение. Но и слов упрека тоже не было и это мучало еще сильнее. Как и собственная тупость и черствость. Мне бы не ждать было ее жалоб, ведь мог бы уже вызубрить, Васька не из тех кто жалуется, а сразу в ногах ползать и прощения вымаливать, а я только смаковал чувство столь долгожданной победы. Не смог скрыть своего торжества, безмерного кайфа от того что не просто получил что так невыносимо втайне желал, но и оказался первым. Не дал ничем почувствовать что нисколько не злорадствую как прежде, а с ума схожу от шальной радости что получил такой ничем не заслуженный подарок. Но не смог, не захотел, струсил. Вместо того чтобы открыться, поделиться настоящими чувствами, как только опомнился повел себя как всегда. Так словно не случилось ничего хоть сколько-то важного. А ведь видел как щеки Василисы тогда запылали уже не от возбуждения, а от смущения. И это я - я та скотина, тварь неблагодарная и бесчувственная которая своим малодушием, страхом перед бурлящими внутри эмоциями заставила ее устыдиться самого интимного прекрасного мгновения.
  Я повернул голову прижимаясь щекой к холодному стеклу. Как же я все исправить хочу. Если не во всем, то хотя бы в том самом моменте нашей близости. Хочу снова проводить по ее коже руками и губами и пьянеть наблюдая как она покрывается мурашками, как съеживаются ее соски словно от холода. Слушать как дыхание то замирает вовсе, то становиться жадным, практически всхлипами, как будто она тонет в диком водовороте паники и растущего возбуждения утягивая меня за собой. Ловить влажными пальцами первую дрожь ее тела...потом еще и еще. Упиваться тем как взгляд туманиться, как даже малейший контроль ускользает и она больше и не пытается его удержать. А потом сорваться следом самому. Отпустить себя, утонуть в ней, срываясь в это безумие между нами без всяких тормозов. Шептать, рычать, стонать, выворачивать себя словами наизнанку, чтобы видела что творит со мной. И вечность потом ни черта не видеть от темноты в глазах и только содрогаться под сокрушительными волнами огня и холода прокатывающими по телу, пока твой разум в отключке. А потом все снова, но уже медленно смакуя и чувствуя каждую мелочь, прикосновение, нюанс, так чтобы запомнить, укоренить в нас сделав чем-то постоянным, нестираемым, неудаляемым никакой силой. И только когда немного перестанет ломать и колбасить от этой зверской потребности быть в ней лежать гладить, пропускать сквозь пальцы ее волосы, касаться губами влажной кожи и чутко прислушиваться как рваное после секса дыхание становится расслабленным сонным посапыванием. Да именно этого я сейчас хочу, от этого меня рвет и вяжет в узлы одновременно. Но похоть, вожделение это проходящие вещи, уж я то как никто это прекрасно знаю. И то что я продолжаю так упорно желать Василису - это все моя гадская упертая натура, с которой борюсь изо дня в день. Как бы противно и пошло не звучало - не 'наелся' я ею. Лишь попробовал. И забыть теперь не могу, все катаю вкус на языке. Да и чувство вины сидит в черепе как гвоздь. Сколько раз уже передумано, пережевано, перефантазировано как мог бы да не сделал, что сказать нужно было...
  Вот только сложись тогда по-другому готовы ли мы были бы к иному развитию отношений? Я уж точно нет - дебил-дебилом был. Так что может это Васька нам обоим огромное благо сделала избавив от необходимости строить что-то для чего не было ни фундамента, ни навыков? Тогда может и да. А сейчас? Разве готов взять на себя ответственность за ту к которой так тянуться мои загребущие, трясущиеся от вожделения ручонки? И упиралась ей куда эта моя готовность и ответственность даже будь они точно в наличии? Ага, засунь себе Сень свои хочу куда солнце не заглядывает и иди подрочи в душе, первый раз что ли? У Васеньки и без тебя в жизни полный комплект и порядок. Вон мужик имеется. Звонит, переживает. Надеюсь только что не такой же мудак как Марк. А то у Васьки похоже патологический талант притягиваться к всяким уродам и змеюкам подколодным. Сейчас Марину на ноги поставим и только Василису тут и видели. Вот кстати о змеях. Надо кого-то из ребят поставить походить на всякий пожарный за Василисой. Мало ли что эта психованная Ольга решит вытворить. Или не мелочиться и за ней тоже назначить кого-то посмотреть? Вот только нужно так, чтобы отец не знал что я парней выдергиваю. Ему сейчас еще и беспокойства за Василису не хватало, не мальчишка уже и сердце не то что раньше. Сам со всем справлюсь и договорюсь с мужиками чтобы не трепались за кем ходят и почему. Ладно, это уже все завтра.
  Я потер лицо руками и последний раз посмотрел сквозь стекло на плотные шторы, сквозь которые не пробивалось никакого признака света. Спи Васька, заноза ты моя. И я пойду пожалуй. Глядишь мне присниться сон в котором ты запрыгнула на меня прямо на кухне и сама отымела так что коленки подогнулись. Ага и проснусь я как в ранней юности мокрым, но зато мать его счастливым! Эх, ты, Сень не был дебилом, ты им и остался!
  Глава 9.
  К своему стыду Кирюше я так и не позвонила. Подержала телефон в руках, посмотрела на его фото и поняла: если сейчас стану говорить, он поймет, в каком я раздрае, и тогда точно не сработают мои уговоры не приезжать. Из нас двоих не я обладаю актерским талантом, так что мне его даже при всем желании бодрыми фразочками не обмануть. Не говоря уже о том, что ни одной из них у меня в запасе нет. Вот честно, мало веселья в необходимости сообщить Киру, что в ближайшие два-три месяца я не вернусь. Поэтому все, на что меня хватило, - это отправить СМС-ку: 'Со мной все хорошо. Я позвоню завтра. Люблю тебя!'
  Да блин, я гений коммуникации, и спасибо огромное Кириллу за простой ответ: 'Ок. Я тебя тоже.', не стал перезванивать и засыпать вопросами.
  Я все же закончила готовку и, убрав за собой, с полчаса послонялась по дому, постоянно выглядывая в окна. Сама не знаю зачем открыла дверь в комнату Арсения, но так и не вошла, словно меня удерживал какой-то силовой барьер. Прихватив плед с дивана, я закуталась и вышла во двор. Ветер тут же стал пробираться под плотную колючую ткань, будто желая согреть замерзшие пальцы теплом моего тела. В рассеянном свете уличного фонаря все успевшие расцвести мамины тюльпаны были серо-коричневатыми, как будто принадлежали миру призраков. Огромный старый орех чернел на фоне неба и слегка раскачивал ветвями - то ли пугал меня, ставшую почти чужой этому месту, то ли приветствовал, предлагая вспомнить, сколько часов случалось провести в его тени, с альбомом, погрузившись в мир моих фантазий. Но как назло вспомнилось совсем другое. Такое чувство, что с момента приезда вообще все картины из моего прошлого будто прошли сквозь своеобразное сито, в котором на самой поверхности остались только те, что связаны с Арсением, а остальные просыпались насквозь, и собрать их никак не выходит. Вот и сейчас я не могла отчетливо воскресить в памяти ни одного рисунка, на которые тратила много часов, а иногда и дней, но будто снова ощущала, как грубая кора впивается в кожу спины, потому что я что есть сил вжимаюсь в ствол, отчаянно желая получить хоть один лишний сантиметр пространства от моего персонального демона, нависшего надо мной.
  Тот день я считала своим личным праздником, ведь все отмечали проводы Арсения в армию. А это значит, у меня впереди счастливые месяцы свободы. Никто не будет маячить угрожающей тенью за спиной, стоит хоть кому-то приблизиться ко мне. Никто не будет высмеивать каждый мой шаг, манеру одеваться, говорить... Не будет запугать и унижать каждое существо противоположного пола, имевшее неосторожность приблизиться, а уж не дай бог заговорить со мной. И вообще, у меня наконец начнется нормальная жизнь. Буду ходить куда хочу, причем сама по себе, и плевала я на всяких!
  Веселье шло полным ходом. Со стороны внутреннего двора слышались музыка и смех - в основном девчачий, и я недовольно поморщилась. Вот предлагали же мама и дядя Максим Арсению отгулять проводы в кафе, так нет же, он с чего-то уперся - только дома. Главного дружка моего сводного брата Марка Зарицкого проводили в армию еще полгода назад, так что сегодня из гостей были всего с десяток парней, из тех, что вечно смотрели на них с Марком, восхищаясь непонятно чем, и в два раза больше девчонок. Как я узнала от Ольги, которая тоже настояла на приглашении, мой братец сейчас, типа, ни с кем не встречался. Как будто он вообще умел это делать. Так вот почти все девчонки, кроме тех, что пришли со своими парнями, были из когорты грезящих о том, что именно ее Арсений попросит ждать его из армии. Глупость несусветная, ну не могли же они верить, что такой, как он, и в самом деле нуждается этом? Да он забудет об этой девушке раньше, чем город покинет! Но, как пояснила Ольга, никого по большому счету это не волнует. Просто это даст право случайной счастливице называть себя девушкой Арсения Кринникова, по крайней мере до тех пор, пока он не вернется и не исправит своим поведением данное недоразумение. Поэтому-то все девчонки за столом и вырядились, как на конкурс 'Мисс Вселенная', и из кожи вон лезли, чтобы поразить этого самовлюбленного придурка - виновника торжества. Прямо какие-то ритуалы, лишенные для меня всякого смысла! Я же ускользнула из-за стола сразу вслед за мамой и дядей Максимом, которые, пожелав молодежи хорошо повеселиться, ушли, давая понять, что, так сказать, официальная часть мероприятия окончена. Ольга отказалась уйти со мной, сказав, что посидит еще немного. Заходить в дом и отвечать на вопросы я тоже пока не хотела и поэтому устроилась на своем обычном месте - любимых качелях под старым орехом. Поджав под себя ноги, я слегка раскачивалась, запрокинув голову и глядя на звезды, казавшиеся мне особенно яркими из-за того, что мое настроение стремительно двигалось вверх. Вот уже завтра Арсений помашет нам всем ручкой и поедет в учебку, а я стану свободной. Что делать с этой свободой, я не слишком четко представляла, и само слово имело тонкий привкус грусти, противоречащий той радости, которую мне уж точно полагалось испытывать.
  Неожиданно качели остановились так резко, что я практически слетела с них. Оказавшись на ногах, я обернулась, хотя и так уже поняла, кого увижу позади. Даже не узнай я запах Арсения - чрезмерно знакомую мне смесь ароматов парфюма, его тела и агрессии, ледяной поток мурашек, всегда возникающий, когда он близко, быстро бы развеял мое неведение.
  - Ну где бы ты еще могла быть? - усмехнулся братец в своей обычной самодовольной манере. Тоже мне, гений сыска.
  - Чего тебе? - тут же ощетинилась я, отступая подальше и тут же натыкаясь на толстый ствол дерева.
  - Поговорить надо, Вась, - надо же, я сегодня даже не лягушонка костлявая? Хотя так он меня уже давненько не называл. Теперь все чаще он меня в насмешку Царевной-лягушкой величал.
  - С каких пор у нас темы для разговоров появились? - напряглась я еще больше.
  - Ну, я-то с тобой все время говорить пытаюсь, это ты у нас больше молчунья. Прямо слова не допросишься. Что, не пристало Снежной королеве с простыми смертными болтать? - он, оттолкнув качели, шагнул еще ближе ко мне.
  Я же только вздохнула. Вот и новое прозвище не заставило себя долго ждать. Ну и что с ним разговаривать-то?
  - Знаешь, думаю, тебя твои друзья-подружки заждались, - я попятилась, обходя ствол. - А ты, если что сказать мне хочешь, можешь письмо написать. Обещаю его даже причитать. Когда-нибудь.
  Но тут Арсений метнулся вперед и оказался прямо передо мной. Он уперся руками в ствол по обе стороны от меня на уровне плеч и наклонился вперед.
  - Мне как-то в устной форме сподручнее, - недобро пробормотал он у самого моего лица, и я уловила легкий запах алкоголя.
  Арсений нигде не касался меня. Ни единым сантиметром тела. Но я чувствовала себя зажатой в клетке, буквально стиснутой его близостью и энергией до невозможности шевельнуться или вдохнуть. И даже те крошечные порции воздуха, что мне удавалось втолкнуть в свои легкие, я вынуждена была делить с Арсением. Сердце зачастило так, что у меня зашумело в голове.
  - Отойди, - прошептала я и подняла руки, желая упереться в его грудь и оттолкнуть.
  Но мои ладони замерли в сантиметре от тела Арсения, как будто меня сковал паралич, и я в отчаянии глянула в чрезмерно близкое лицо мучителя. И у меня вдруг колени ослабели от того, как он смотрел на мои руки. Это было ожидание, но не терпеливое, а голодное, злое, требовательное и пугающее меня, как все в нем. Я сжала руки в кулаки и прижала к себе, а Арсений, гневно рыкнув, как взбешенное животное, откинул на секунду голову назад и набрал полные легкие воздуха, будто собираясь заорать. Но потом шумно выдохнул и снова подался вперед, теперь почти касаясь моего уха губами.
  - Слушай меня, Васька. Слушай и хорошенько запоминай, - зашептал он, и от сдерживаемой ярости в его голосе меня до костей проморозило. - Не дай Боже, пока меня нет, ты с кем-нибудь замутишь. Только попробуй подпустить к себе какого-то ушлепка рукастого, и я его живо смертником сделаю. Моя сестра ни с какими неудачниками встречаться не будет! Поняла меня?
  Арсений оттолкнулся от дерева и, развернувшись, как ни в чем не бывало зашагал своей развязной походочкой обратно.
  - Да иди ты! Я и не сестра тебе вовсе! - моя смелость запоздало вернулась ко мне, как только он перестал давить на меня своим чрезмерным присутствием. - Да что ты мне сделаешь!
  - Тебе - ничего. Но я предупредил, сестричка, - беззаботно бросил братец и исчез в темноте.
  Я погладила шершавый ствол рукой, вспоминая, как сидела тогда еще больше часа, прижавшись спиной к дереву, и ревела, сама не знаю почему, слушая звуки недалекого веселья.
  Ветер окончательно добрался до меня, и зубы стали выстукивать чечетку. В дом я возвращалась почти бегом. Свернувшись в постели калачиком, я еще какое-то время прислушивалась, но так и уснула, не дождавшись возвращения дяди Максима и Арсения.
  Утром дядя Максим постучал в мою дверь и спросил, хочу ли я ехать в больницу. Я быстро собралась и, даже не став завтракать, вылетела во двор. Машины Арсения уже не было. А может, он вообще не ночевал? Раньше это было для него нормой, вряд ли что-то поменялось.
  - Чего ты так бежишь? - удивился Максим Григорьевич. - Я бы подождал, без тебя не уехал. Хоть поела?
  - Да я в городе чего-нибудь перехвачу,- отмахнулась я.
  - Ну и зря. Там Сеня сыр твой любимый, который настоящий адыгейский, на базаре купил. Пропадет ведь. Его ж никто, кроме тебя, не ест,- вздохнул мужчина, выруливая на дорогу и не замечая моего удивленного взгляда.
  Визит в больницу прошел почти как обычно. Нам повторили то же, что и раньше - без изменений. Если мама придет в сознание, нам тут же сообщат. Попрощавшись с дядей Максимом на больничной парковке, я решила опять побродить и на этот раз уж хоть подготовиться к разговору с Кириллом. Но желудок жалобно заныл, откровенно намекая, что неплохо бы в него хоть что-то положить.
  Апрельское солнышко подпекало уже серьезно. Мелькнула мысль, что Кирилл в этом году не поддразнит меня моими первыми веснушками, которые я так не любила, а он вечно подлавливал и целовал в нос, моментально покрывающийся этими мерзкими пятнышками, если я забывала его защитить от этой напасти кремами с UV-фильтрами. 'Расслабилась ты, столько лет не приезжая в родной город в это время года, забыла, что на майские днем уже почти жара и в море иногда можно купаться, и солнца, соответственно, тут предостаточно', - подумала я, выбирая самый тенистый уголок открытой террасы кафешки, и присела за столик в ожидании своего кофе по-восточному.
  Прихлебывая принесенный через десять минут напиток мелкими глоточками, я вдруг подумала, что за такой кофе недавний знакомец Геша получил бы как минимум выговор 'с занесением': некрепкий, пенка моментально расползлась по краям, смолот как для эспрессо... При воспоминании о шумной веселой компании кайтеров улыбка невольно наползла на мои губы.
  - Мы там, значит, массово волнуемся, а она сидит тут, лыбится! Не, вы только посмотрите на нее! Ты почему так далеко от воды забрела, русалочка? У тебя же жабры пересохнут, а фонтаны только послезавтра включат! Как прикажешь тебя спасать?
  Я оторвала взор от чашечки и встретилась взглядом со смеющимися серо-зелеными в рыжую крапинку глазами Леси, деловито отодвигающей соседний стул за моим столиком.
  - Че пьем? Фууу, ты же это несерьезно? Девушка! Девушка-красавица! О, на красавицу всегда быстрее откликаются.
  К нам подскочила девочка-официантка, которая при виде Рыж немного взгрустнула, но все-таки подошла принять заказ.
  - Э-э-э, Дарина? Ага, вообще-то я этот бейджик на другой девочке видела, ну да не суть. Дариночка, вы вот эту чашечку у нашей Русалочки заберите, пожалуйста, а нам принесите кофе, сваренный по-восточному на молоке, без сахара, в средних чашках. Но только вы там Арсену шепните, что пришла капризная, громкая, вредная, сумчато-беремчатая дамочка, мол, стучит кулаком и требует мелко смолотый Марагоджип, который сама же уважаемому Арсену Миграновичу и принесла.
  Я только вздохнула, сразу и моментально смирившись с застигшей меня в пути стихией зовущейся Рыж, которая, царственным кивком отпустив девушку, повернулась и уставилась на меня своими пронзительными глазищами.
  - Я совершенно точно знаю всей своей рыжей кучерявой сучностью, что улыбалась ты за нас и думала тоже за нас. Мы же такие сла-а-авные, правда? И ты по нам соскучилась. И хочешь к нам в гости. Но не знаешь, как нас найти. Вот и заливаешь тоску и печаль жутким пойлом, хотя могла бы пить не просто хороший, а самый лучший в этом городе кофе. - Рыж хитро прищурилась и подняла вверх указательный пальчик, унизанный набором тонких золотых и серебряных колечек. - Но добрая и вечная я прямо сейчас разрулю проблемы сразу нескольких замечательных человеков, которых люблю не знаю по какой причине. С первого, заметь, с первого самого взгляда! Эх, опять, правда, получу по шапке за то, что лезу куда не просят. Законы космоса, понимаешь, нарушаю. Бесцеремонничаю, видишь ли. А как тут с вами церемонии чайные китайские разводить, если у вас все на лицах да в глазах написано, а слов из вас клещами не вытащить! Заставляете красивую беременную девушку нервничать и переживать за вас, ночами сны всякие видеть, вот, по всему городу, опять же, бегать, искать вас...
  
  
  
  Рыж тормознула, чтобы набрать воздуха на очередную тираду, но тут к нашему столику подошел мужчина в поварской куртке и белой бандане, с подносом, увенчанном, кроме двух чашек кофе еще и маленькой вазочкой с веточкой одуряюще пахнущей темно-фиолетовой сирени.( ААААААААААА ненавидю сирень....она какашками подсохшими пахнет))))))))))))))
  - Вай, какые красавицы у меня в гостях! Александра Михайловна, дарагая, от чистого сердца. Твой Марагаджип, только тебе варю, золотая! - он умудрялся эффектно жестикулировать одной рукой со свойственной только уроженцам Кавказа природной экспрессией.
  - Жук ты, Арсен, свет Мигранович мой драгоценный,- Рыж словно тут же поймала его волну, подстраиваясь под эту чисто южную, полу театральную манеру общения,- Как есть жук! Вот обижусь на тебя, перестану всем рассказывать, что лучший шашлык в этом городе Арсен делает, а девочкам вообще пожалуюсь, что ты тиграм в цирке мяса недодаешь.
  - Э-э-э, Михална, почему так говоришь, да? Я хоть раз им мясо плохо сделал? - сделал мужчина огромные глаза и прижал освободившиеся ладони предположительно в район сердца.
  - Мясо девочкам всегда нормально делал. А кофе хорошему человеку зачем сварил кое-как, да? - продолжила свою игру Рыж и я уже изо сил боролась с улыбкой. Так что аж скулы свело.
  - Кофе? Какой-такой кофе?,- буквально взорвался почти натуральным возмущением мужчина,- Я только тебе и сварил. А-а-а, раньше который, так это моя новенькая, только вчера на работу взял, на сезон приехала. Ты же знаешь, первую неделю ну сплошной страх и ужас, ну ни магу прямо, да? Думают, раз тут толпы ходят, то можно халявить, мол, все равно съедят и выпьют, больше-то податься на отдых некуда. Э-э-эй, вот как их всех научить, что надо так работать, чтобы люди к тебе отдыхать шли не потому что больше некуда, а потому, что у Арсена самый лучший шашлык и самый вкусный кофе во всем городе! Расстроила ты меня, Александра Михална, припозорила при такой красивой девушке, пойду орать да ногами топотать. Вей, своих пятерых мне мало воспитывать...
  Бурча и размахивая подносом, расстроенный хозяин и по совместительству главный шашлычник города удалился в глубь помещения, откуда до нас тут же донесся его грозный рык и жалобное блеяние проштрафившейся 'новенькой'.
  - Александра Михайловна? - недоуменно уставилась я на Лесю.
  - О-о-о, не напоминай мне это официальное паспортное имя. Я его когда слышу, аж вздрагиваю. Прям вот вся. Так что давай лучше Рыж или Леся,- кажется действительно немного смутившись попросила меня новая-старая знакомая.
  - Не вопрос, - улыбнулась я, соглашаясь.
  - Русалыч, мы действительно переживали, что ты появилась, как ясно солнышко, один раз, вскружила головы, покорила сердца и пропала. Мы даже не знаем, как тебя зовут на самом деле, но уже полюбили всем сердцем, потому что чувствуем: ты - человек из нашего туннеля реальности. А ты на следующее утро не пришла. Или приходила, но мы тебя не видели? И вообще пропала. Никто не знает, ни где ты, ни с кем ты, то ли приезжая, то ли местная. Да мы местных всех так или иначе знаем, ну, сама понимаешь, городок-то маленький.
  Я резко отвела взгляд и зачесала бровь, и даже пару раз вдохнула желая что-то сказать...только что? Врать? О чем? О том что меня там не было и я не видела-рассмотрела совершенно особой атмосферы которую эти люди словно генерировали вокруг себя? Мне притвориться слепой гламурной курицей не способной увидеть или оценить это? Но даже зная ту же Рыж всего несколько часов я смогла понять, что обычными в ходу в столичной тусовке похер-фейсами ее не провести. А оскорблять ее отвратной лживой игрой или защитной агрессией...нет тут просто не знаю кем быть надо. Не мною точно.
  - Просто... Я здесь и не совсем живу, но и не на отдыхе,- промямлила я выискивая обтекаемые формулировки и отчаянно осознавая что слишком прозрачна в этих своих потугах, перед простым открытым взглядом устремленным на меня,- У меня... дела. И не во всем приятные.
  Вот...Объяснила называется. Прям приз тебе за убедительность и красноречие Василиса.
  - Ну, тогда тебе совершенно точно надо от них отключиться и отрешиться. У тебя глаза слишком грустные для такой юной, красивой и умной девочки,- прозвучало как то что доктор прописал.
  Я неопределенно пожала плечами и помотала головой, по-прежнему не желая встречаться взглядом со слишком уж проницательной молодой женщиной.
  - Послушай, на майские у нас всегда отмечается официальное открытие летнего сезона. Собирается много народа, практически со всего края. Иногда и с других регионов приезжают. Поехали с нами в Благу, а?,- Рыж заглянула в лицо уже не оставляя места для побега,- Я тебя, понятное дело, заставить-то не смогу, но уговорить попытаюсь. Мы завтра выезжаем в обед, часов в 12, до вечера у нас просто тусовка - пиво, шашлык, опен-эйр, все дела. Первого у нас 'демонстрация', если ветер будет, а он, судя по прогнозу, должен быть в этот раз просто замечательный,- она не оставляла мне времени ни отказаться, ни ответить, ни собственно придумать срочный повод отказаться,- а второго с утреца большинство народа разъезжается. Да и если не по душе будет, найдем мы, как тебя домой отправить. Честно. Поехали. Мне кажется, что тебе понравится. А еще мне кажется, что тебе это надо. Вот нутром чую, что надо. Ты до завтра думай, ладненько? А мне вот по этому номеру позвонишь. - Леся выхватила белую салфетку и карандашом для губ, вытащенным из кармашка сумочки, нацарапала номер мобильного. - Смотри, я до двенадцати звонок ждать буду. А ночевать будешь с нами, в смысле с моей семьей, мы домик уже забронировали. Я тебя с Настеной положу, там кровати удобные, вдвоем запросто разместиться можно.
  Рыж, допив в один глоток свой кофе, аккуратно встала со своего стульчика, придерживая легкий палантин, укутывающий ее от жгучих лучей южного апрельского солнца. Она взяла свою сумочку, небрежно кинутую на внешний подоконник огромного французского окна кафе, а потом наклонилась к самому моему уху и прошептала, на корню пресекая мою еще даже не сформировавшуюся попытку возразить:
  - Русалочка, милая, поверь старой опытной женщине, что бы ни происходило в твоей жизни, только ты в состоянии это разрулить. Один на удивление умный человек сказал: 'If you could 'do' it you can 'un-do' it' ('Если ты смог что-то с-делать, то в твоих силах это раз-делать' - прим. Автора или соавтора))). А все внешние, типа, ни разу не зависящие от тебя обстоятельства - это просто антураж, подкидываемый Вселенной в качестве декораций для твоих и только твоих решений и действий, которые надо принимать и осуществлять именно здесь и именно сейчас. А еще я открою тебе са-а-амый главный секрет во Вселенной. - Шепот Рыж вызвал волну мурашек, промаршировавших от копчика до самой шеи. - Все, что тебе надо в этом мире, всегда находится на расстоянии вытянутой руки. Так что... я просто жду твоего звонка завтра. Пока, моя хорошая.
  И она ушла, мелькнула яркой бабочкой или райской птичкой, скрывшись за углом.
  Остаток дня прошел в размышлениях на совершенно отвлеченные от реальной жизни темы, такие какие посещают тебя только от обилия свободного времени или при отказе осмыслять чрезмерное количество входящей информации. Вечером дома Арсения я не застала. Ночевать он тоже не явился. Пойти и спросить у Максима Григорьевича где его носит, когда тут остро надо разрулить одно давнишнее дельце? Ага, идея явно не для меня. С Кириллом же состоялся разговор ни о чем, в стиле как прошел твой день. Это когда обоим есть что сказать, но обе стороны раздумывают стоит ли это делать.
  На следующий день, съездив с Максимом Григорьевичем в больницу и окончательно уверившись в том ничего пока не меняется, я заручившись очередным клятвенным обещанием сообщить о любых изменениях, набрала в грудь воздуха и позвонила по оставленному мне Лесей номеру телефона. Трубку поднял ее муж, Шон:
  - А, Русалочка, привет, - такое ощущение что только моего звонка он и ждал. Ну что же да здравствует вежливость,- Тебе Рыжую давать, или мне скажешь где тебя забирать?
  - Михаил, ты уверен, что я вас не стесню? Точно-точно? - блин как же мне некомфортно все-таки кого то напрягать, аж чесаться вся начинаю.
  Шон коротко хохотнул:
  - Ты нас не только не стеснишь, ты нам, я бы сказал, руки развяжешь. Потому как Настена нам все уши прожужжала про то, что с нами едет сказочная русалка, с которой она собирается познакомить всех своих подружек. Так что давай, готовь уши на девчачью болтовню, бери пару теплых носок, свитер и говори, где тебя подхватить,- это уже больше напоминало ЦУ.
  После этого я уже особо не раздумывала: подготовила фотоаппарат к следующей, надеюсь, интересной фотосессии, кинула в рюкзачок пару шерстяных носок, запасное белье, одела старенькие потрепанные джинсы, яркие кедики, привезенные Киром из Испании, пару баночек с солнцезащитными кремами, завязала на поясе ветровку и с легким сердцем отправилась на оговоренное место, где меня должна была подхватить семейка Федоровых.
  Давно я не ездила по трассе, ведущей в ту сторону - дорога приятно удивляла ухоженностью, свежей четкой разметкой и побеленными деревьями, мелькающими на обочинах с обеих сторон. В самой станице пляжный сезон как таковой еще не начался, все-таки рановато для массовых купаний на море и возлежаний на песке. Так что я предположила, что все увиденные мною машины имели отношение к тому мероприятию, о котором мне рассказывала Леся: внедорожники всех мастей и форматов, обыкновенные легковушки с прикрепленными на крышах багажниками, минивены, под завязку забитые досками, парусами и прочим снаряжением - длинная вереница автомобилей тянулась по узкой дороге, на которой две машины могли с трудом разминуться. В определенном месте колонна растекалась на два ручейка, которые, как объяснил Шон, направлялись на два спота - один для новичков, второй для более уверенных в своем мастерстве и умениях райдеров.
  Рыж не обманула, народу действительно было немало. Небо пестрело поднятыми в воздух воздушными змеями, коих лично я, пока не сбилась, насчитала под сотню, на пляже звучали радостные голоса, приветственные возгласы, громкие шлепки по плечам и хлопанье на ветру полотнищ уложенных на песке кайтов. До меня то и дело доносились обрывки фраз о проведенной в Египте или Вьетнаме зиме, все делились впечатлениями и строили планы на наступающее лето. Быть частью этого всего было непередаваемо возбуждающе и я просто боялась что мои глаза и мозг глюкнут от обилия новых красок, сияющих лиц и впечатлений. Ох бедная же моя камера, ей то все это еще и запечатлеть пришлось.
  К Лесе постоянно кто-то подходил здороваться, кидая на меня любопытные, но доброжелательные взгляды, но особо с расспросами не лезли, а она лишь вскользь представляла меня как свою хорошую подругу, решившую поближе посмотреть кайтсерфинг. Через пару часов фотик уже под завязку был забит кадрами моря, лимана, песчаной косы, парящих в воздухе С-образных ярких змеев, катающих райдеров с загорелыми докрасна лицами, старательно 'работающих на камеру', их детей, носящихся по пляжу с пилотажками (учебный воздушный змей площадью 2 квадратных метра), стоящих рядом с машинами детских колясок... Вокруг меня царила атмосфера непринужденного праздника, кому-то показавшегося бы, наверное, совершенно неорганизованным, но мне, смертельно скучавшей на столь любимых Кириллом тусовках, здесь дышалось вольготно и спокойно. И я через какое-то время почувствовала, что оттаиваю, что ледяная корка, так долго покрывавшая броней мою душу и сердце, доступ к которым имел только Кирилл, потихоньку сползают, слезают лохмотьями обгоревшей на солнце шкурки. Захотелось поднять к сияющему невыносимой голубой беспредельностью небу руки и закружиться вопя во все горло и выпуская к чертовой матери все что мучает, жмет или лишает способности дышать упоенно, жадно, полной грудью.
  Когда солнце стало клониться к закату, а основная масса уехала в станицу на ночевку, на пляже остались всего с десятка полтора-два уже знакомых мне ребят из нашего города. Один из них, распахнув багажник мощного внедорожника, установил на нем аппаратуру и подключал колонки и усилители.
  - О, Сега сейчас нам крутой опен-эйр забахает, - Машка в восторге захлопала ладошами. - Ты пиво будешь? Только оно такое, не совсем пивное пиво, вот, держи. Меня на него Рыжа подсадила, когда еще тонкая да звонкая была, - девушка протянула мне изящную бутылочку с ярко-бордовой этикеткой.
  Хмыкнув при взгляде на наклейку, я все же решилась попробовать пиво со вкусом черной смородины. Но оно неожиданно оказалось вполне себе приятным, а будучи холоднющим, еще и пилось легко, и я даже не заметила, что на третьей, такой, казалось бы на первый взгляд, маленькой бутылочке в голове 'приятная гибкость образовалась', и я уже начинаю пританцовывать под звуки бухающего клубняка, грамотно микшируемого нашим личным ди-джеем. Свет костра, разведенного ребятами в наспех сооруженном мангале, отдающие в груди звуки басов, льющиеся из динамиков, смех стоявших рядом новых подруг - все казалось таким простым, таким понятным и... правильным. Очень правильным для меня сейчас, очень уместным и нужным.
  Окинув взглядом нашу стихийную дискотеку, я обратила внимание, что все машины, выставленные полукругом, чтобы немного прикрывать пятачок от порывов ветра и несомого им песка, стоят с включенными фарами, свет от которых образует дополнительные пляшущие тени, убегающие вдаль к морю. И только одна смутно знакомая очертаниями огромная машина расположилась немного поодаль с выключенным светом. А на ее капоте, сидел, не сводя с меня пристального взгляда... Арсений.
  - Седенький приехал! Братик мой ненаглядненький! - дурной чайкой заорала Рыж прямо мне в ухо и кинулась к Арсению обниматься, при этом намертво впившись в мое запястье, так что мне волей-неволей пришлось поспевать за ней.
  Глава 10.
  Арсений.
  Утро вечера мудренее, поэтому, встав еще затемно, я решил выдержать паузу в общении с Василисой. В конце концов, поругаться мы всегда успеем. Так что, днем раньше днем позже - погоды не сделает. А за майские, может, я все же проветрю мозги и определюсь, чего мне от всей этой ситуации и от самой Василисы нужно. Хотя тут лукавлю, конечно. С одним конкретным желанием относительно моей Снежной королевы у меня была полная ясность. Вот только с тем, стоит ли даже двигаться в сторону удовлетворения этого желания, понятно не был. По уму - так ни в коем случае. А вот все мои инстинкты и нутро прямо скандировали - давай, Сеня, давай, вперед! А о члене и говорить нечего. У этого мерзавца вообще своя голова, независимая от директив сверху. И ему плевать на мое нежелание следовать туда, куда он, блин, укажет, компас долбаный. Потому как указывает он сейчас в одном и том же направлении. Когда добрался до офиса и попал в спорт зал, там, само собой в такую рань никого не было. Поэтому некому было одолевать меня дурацкими вопросами по поводу остервенелого избиения груши в шесть утра. Когда закончил истязать спортивный снаряд и себя, тряпки на мне выжимать можно было. Но зато хоть на время отпала проблема с бунтом собственного тела против разума. Приняв душ и переодевшись в запасной костюм, который держал на работе на всякий пожарный, я какое-то время стоял у окна и смотрел на медленно просыпающийся город. С высоты третьего этажа было видно, как первые прохожие идут, ежась от свежего утреннего ветра, который так и норовил нахально распахнуть на них одежду, будто жаждал видеть каждого в чем мать родила. Терпкий запах кофе возвестил об окончании программы у кофемашины. Прихлебывая обжигающий напиток, я размышлял, кого из ребят поставить походить за Василисой. Был у меня один фрилансер с лицензией частного сыщика. Неплохой парень, в офисе почти ни с кем не общается, потому как предпочитает работать от случая к случаю, а не напостоянку. Так что на его приходы-уходы никто особо внимания не обратит, и до отца все не дойдет. Да, пожалуй, он именно то, что нужно, если у него никаких планов нет на ближайшее время. Тут же пришел на ум гадкий вопрос. Чего я хочу больше - уберечь Ваську от опасности, которой может и не быть, или знать о каждом ее шаге? На секунду стало даже немного стыдно, но с другой стороны... Ну не могу я ничего поделать с тем, что меня бесит даже мимолетная мысль о возможности встречи Васьки с этим уродом. Вот хоть убей меня, но я не могу позволить этому случиться. Ненавижу эту малодушную, похотливую, трусливую тварь за то, что по его вине Ваське пришлось вынести столько боли физической, а теперь понимаю, что, возможно, и душевной. И наплевать, что я сам немногим лучше, если честно посмотреть. По сей день не могу забыть, что именно его безответственность заставила меня пережить самый большой страх, случившийся до сих пор в моей жизни. Страх окончательной и бесповоротной потери. До сих пор при воспоминании об этом у меня сжимались до хруста кулаки и душило желание найти ублюдка снова и бить, бить, бить, как тогда...
  Звонок из дома застал меня в караулке сразу за КПП треплющимся с дежурным летехой на обычные мужские темы. Футбол, тачки, бабы. Хотя о последнем особо вдохновенно пел сам белобрысый молоденький лейтенант. Я больше молчал и хмыкал, точно зная, когда тот говорит правду, а когда откровенно заливает. Телефон загудел в кармане, и я посмотрел на собеседника. Наш командир части не приветствовал наличие сотовых, говоря, что плевал он на директивы командования. Типа, здесь он царь и бог, и если он считает, что сотовые лишние блага цивилизации для балбесов солдат, значит, так оно и есть. И даже тот факт, что мой отец был его давним другом и сослуживцем не давал мне в этом смысле привилегий. Так что гаджеты мы получали только выходя за территорию. Я был как раз из увольнительной и хоть официально и вошел в расположение части телефон пока не сдал.
  - Да ладно, ответь! - с барского плеча махнул рукой летеха. Как будто, если бы он запретил, я бы на него не забил.
  Входящий номер не был знакомым, но почему-то внутри поднялась мутная волна беспокойства, когда я нажимал на маленький зеленый значок.
  - Э-э-эм, Сень, это ты? - промямлил смутно знакомый мужской голос.
  - Ну, очевидно, я, если ты мне звонишь, - не особо любезно ответил я.
  - Я Лешка Савицкий... из параллельного, - я напряг память и с трудом припомнил худую очкастую бледную немочь. Как-то раз я вправил мозг троим его крепким одноклассникам, которые пытались макнуть этого дрыща в сортир. Я бы, собственно, не вмешался, но было что-то во взгляде этого парня... Короче, уважаю я, когда даже тебя ломают и побеждают физически, морально ты не сдаешься.
  - Помню тебя, - ответил, недоумевая, с чего бы ему мне звонить. С того случая мы и двух слов друг другу не сказали.
  - У меня тут... новость... плохая, короч... Никто тебе говорить не хочет... но, думаю, ты должен знать... - он запинался чуть ли на каждом слове, и это начало подбешивать.
  - Говори давай уже! - рыкнул я раздраженно.
  - Сестра твоя в больнице... похоже, в коме...
  - Что?!! - даже не знаю, заревел я раненым быком, или крик так и застрял в горле.
  Лешка еще что-то лопотал про аварию, почему-то про Марка, который был пьяный и виноват, но я уже не слушал. В голове стучало только 'Васька-Васька-Васька...' Жива ли. Неумный лейтенант встал на пути, пытаясь остановить меня, вопя что-то про то, что не имею права без разрешения часть покидать. Тупой смертник. Я вырубил его с одного удара. На самом КПП попалось еще парочка срочников, несущих караул и попытавшихся встать на пути. Не могу даже сказать, что их особо заметил. Как и саму дорогу длиной почти в сто километров. Кажется, меня подобрала какая-то сердобольная семейная пара, заметившая бегущего вдоль трассы солдатика. Не помню, о чем они спрашивали и что отвечал. На какой-то момент мозги прояснились, и я подумал позвонить отцу. Но потом вспомнил слова Лешки: 'Тебе не хотели говорить' и меня опять заглючило от нового приступа злости. Вот, значит, как. Говорить мне не хотели! Тогда набрал снова номер Лешки.
  - Давай рассказывай все! - пытался говорить спокойно, но, судя по заминке с той стороны, не особо получилось.
  Вот тогда-то я и узнал обо всем. О том, как Марк, первым делом вернувшись из армии, пришел к нам домой. Как стал подбивать клинья к Ваське, пуская пыль всем в глаза и швыряясь бабками своего папаши-нефтесоса. И о том, что моя Васька почти месяц теперь не просто девушка, а уже, мать его, официальная невеста этого друга-предателя тоже узнал. А еще, оказывается, Марк не бросил наших прежних общих привычек и прикладывался к бутылке так же часто, как и раньше. И в таком состоянии неоднократно влипал в истории, но его заботливый папаша с большими карманами постоянно его отмазывал. Буквально неделю назад добрый родитель презентовал ему новую тачку, и, само собой, этот ушлепок решил порисоваться перед невестой, не забыв заложить на радостях за воротник. В итоге не справился с управлением и въехал прямо в стену загородного ресторана. Подушка на Васькиной стороне не сработала, и она ударилась головой. К тому моменту, когда люди вызвали скорую, моя лягушонка была уже без сознания и в себя до сих пор не пришла. А за Марком прямо на место ДТП папа с охраной приехал и забрал. И теперь снова тот отделается просто легким испугом. На ублюдке даже ни единой царапины не было. Городок у нас маленький, и, само собой, все в курсе подробностей, вот только мне никто не удосужился сообщить. Вот нашелся только один нормальный человек, даром что чужой. Слушая рассказ Лехи, я медленно перешел от состояния ослепляющей злости к холодному всепоглощающему бешенству. И сменил направление. Теперь я не шел в больницу. Я искал уже бывшего дружка, будущего покойника. Нашелся он не дома, пребывающим в печали, и не обивающим пороги в больнице. Он, вполне себе радостный, бухал в окружении прихлебателей и телок в нашем любимом баре в центре. И он был очень рад меня видеть. Секунд тридцать. Дальше я радости на его роже не помню. Как и того, как же и кто меня с него все же снял. Дорогу до больницы тоже смутно припоминаю. Ломиться в закрытые на ночь двери даже не стал. Просто залез на третий этаж по водосточной трубе, увидев открытое окно. А потом бродил по пустым ночью коридорам в поисках Васькиной палаты. Сидел около нее, не знаю сколько, глядя в бледное осунувшееся лицо, с почти черными кругами под глазами, чувствуя, как постепенно превращаюсь в ледяного истукана. Ярость покинула меня вместе с силами и желанием двигаться, и единственной эмоцией остался страх. Такой невыносимый, смертельно отравляющий каждую клетку тела. Заставляющий густеть и замерзать кровь и, кажется, совсем останавливающий сердце. Я просто сидел и смотрел, ловя ее ритмичное дыхание в тишине и не мог и не хотел думать или анализировать, отчего же мне так жизненно важно, чтобы эта девушка продолжала дышать.
  Там же в палате меня и повязал военный патруль. Я, собственно, и не сопротивлялся. Неделя отсидки на губе... тонны объяснительных, и только огромное уважение бывших сослуживцев отца и его бесконечные хлопоты позволили мне не оказаться в штрафбате. Марк, несмотря на требования своего отца, не подал на меня заявление. Само собой, Ваське никто не рассказал о моей выходке, и когда она пришла в себя, посчитала разбитую рожу Марика и сломанную руку последствием аварии. А сукин сын не стал ее разубеждать.
  Я выдохнул и разжал кулаки, которые, оказывается, сжимал все это время. Нет! Марка я к Василисе не подпущу. Уж лучше тот столичный красавец лакированный, чем снова он.
  Я выдохнул и разжал кулаки, которые, оказывается, сжимал все это время. Нет! Марка я к Василисе не подпущу. Уж лучше тот столичный красавец лакированный, чем снова он.
  Света испуганно ойкнула, войдя в приемную и обнаружив меня у окна в полной неподвижности. Я ей успокаивающе улыбнулся, наблюдая за тем, как она, стараясь не выдать своего любопытства, быстро осматривает все вокруг и мою одежду в попытках понять, ночевал ли я здесь, и если да, то не происходило ли тут что-то 'пикантное'. Хорошая она девочка - умненькая, исполнительная, порядочная, но вот это ее чисто бабское желание сунуть хоть кончик носа в чужую жизнь было видно невооруженным взглядом. Ну да ладно, по крайней мере она ни разу не попыталась перевести наши отношения из профессиональной плоскости в горизонтальную, в отличие от ее предшественницы.
  Я, попросив у Светы еще кофе, пошел к себе в кабинет и погрузился в рутинные дела с головой. Впереди длинные майские выходные, и нужно было подбить концы и предусмотреть все на случай всяких форс-мажоров.
  Входящий на личный, а не рабочий номер застал меня за изучением сметы на установление видеонаблюдения на новом объекте.
  - Господин Кринников? - голос на том конце вроде и мягкий, но явно принадлежит человеку, который привык к тому, что ему подчиняются. Уж я такое нутром чую.
  - Да. С кем говорю?
  - Мое имя не столь важно. - А-а-а, ну вот, похоже, начинается. - Гораздо важнее то, что вы и ваши бравые ребята доставили мне некоторые неудобства и стали причиной нарушения неких планов. Я это совершенно не приветствую. И хотел бы побеседовать на эту тему.
  Ох уж эти мне пожелания, высказанные как полноценные требования. Да в рот ему тапки! Не первый раз, небось.
  - Дико извиняюсь, но с тем, у кого нет для меня даже имени, вообще не веду никаких бесед. - Моей вежливостью вполне можно порезаться.
  - Послушайте, Арсений, вам и вашей фирме ведь не нужны неприятности? - а вот уже и откровенное раздражение.
  - Возможно, вы не обратили внимание, но я и наша фирма как раз и специализируемся на неприятностях, их устранении и предотвращении возникновения впредь. Так что неприятности - это основа нашего бизнеса. Благодаря им мы процветаем. - А теперь давай, чудила, будь предсказуемым плохим дядечкой и начни меня пугать.
  - Чужие неприятности, но как насчет ваших личных? - тон становится многозначительно- угрожающим. Приятно, когда тебя не разочаровывают.
  - Это угроза? - уточняю, злобно улыбаясь, чтобы уж совсем все конкретизировать.
  - Что вы, надеюсь, до этого у нас не дойдет. Просто не переходите мне дорогу, и у всех все будет хорошо. - Ой спасибо, что успокоил, добрая душа.
  - У меня и так все хорошо. А до тех пор, пока вы не наш официальный наниматель и заказчик, мне абсолютно по хрену на то, насколько хорошо все у вас. - Хватит, в задницу вежливость!
  - Кринников, не советую ссориться со мной! - повышает голос собеседник. - Я из тех, кто всегда получает то, что хочет. А я хочу кусок земли под тем чертовым заводом!
  Печаль-беда! Ну что же, мужик, все мы рано или поздно сталкиваемся с эпичными обломами. Поверь, я в этом почти эксперт!
  - Всерьез воспринимать, а тем более ссориться с безымянной личностью не умно с моей стороны. И мне совершено плевать на ваши прежние достижения и нынешние желания.
  - Этот разговор уже утомляет! - Я бы назвал это преуменьшением.
  - Не могу сказать, что сочувствую.
  - Еще раз вы и ваши люди помешают моим, и разговоры пойдут в другом ключе! - уже рычит неназвавшийся визави.
  - Если ваши люди еще раз вторгнуться на объект, находящийся под охраной нашей фирмы, разговоры им вообще не понадобятся. А все, на что они будут еще до-о-олгое время годны - это разгадывать кроссворды, лежа в травматологии, - говорю так, чтобы и сомнений не возникло в серьезности сказанного.
  - Что же... мы не поняли друг друга. Весьма жаль.
  Я тут же позвонил парням из технического отдела и попросил пробить последний входящий, но номер оказался левым, оформленным на какую-то бабульку почти девяноста лет от роду. Ну, в принципе, не особо я и надеялся. В конце концов, есть и другие способы узнать личность моего собеседника. Достаточно узнать cui prodest в этой суете с захватом подконтрольного объекта. Не то чтобы меня совсем не беспокоили нотки сдерживаемого бешенства в словах звонившего, я же не бессмертный горец. Земля у моря и так стоила сумасшедших денег, и цена продолжала расти с космической скоростью, ведь каждый ее клочок мог принести баснословные барыши, а, как известно, убивают и калечат и за гораздо меньшее. И хотя сейчас нет уже прежнего беспредела, о котором рассказывал отец, и все делают вид, что живут строго в рамках закона, но на самом деле в нашей работе приходится частенько пересекаться с человечками, считающими, что все можно либо купить, либо отобрать силой. Тем не менее причин впадать в панику и объявлять чуть ли не военное положение на фирме не вижу. В 90% случаев дальше угроз никто не заходит. Так что серьезность намерений звонившего покажут его дальнейшие действия. Однако я связался с нынешним владельцем завода и уточнил, твердо ли он намерен продолжать это противостояние. Не хочу чувствовать себя идиотом и подставить наших парней, если мужик вдруг струсит и решит включить заднюю, а мы об этом последними узнаем.
  Что же, возможно, все складывается лучше, чем я думал. Теперь необходимость охраны для Василисы становилась для меня еще более очевидной, и в случае чего я всегда мог сослаться на эти угрозы личного характера. На короткий момент меня посетило сожаление о том, что она уже взрослая женщина, и я не могу, как раньше, просто подстроить что-то, чтобы она сидела дома и выходила, скажем, только со мной. Эх, это бы решило столько моих проблем и избавило от стольких причин для беспокойства. Дебильная эмансипация! Почему мы не в четком и ясном средневековье? Вот тогда бы я ее запер совершенно на законных основаниях по праву старшего брата. Хотя нет! Никогда я не хотел и не хочу быть ей братом! Нет у меня и слабой тени братских чувств к моей Снежной королеве.
  Остаток дня пролетел очень быстро, и, так как мое решение выдержать пока дистанцию оставалось в силе, я поехал ночевать к себе. Снаряга вся в багажнике, вот, кстати гидрик уже можно поменять на летний, а он у меня на квартире. Да и кактусы нужно навестить, в конце концов, и пыль в хате разогнать, что ли. Но утром выяснилось, что один из пенсионеров не вышел на объект по причине банального предпраздничного пьянства, и пришлось срочно вызванивать и искать ему замену. Так что выдвинуться в Благу я смог только во второй половине дня. За это время мне позвонили уже, наверное, все: и Шон, и Цыпа, и даже, будь он неладен, Геша, которому мне без всяких объективных причин с недавних пор хотелось подправить его смазливую рожу. Если честно, то мне даже не очень-то и хотелось ехать в тусу, ну, разве что с Шоном потарахтел бы. А так... Поэтому я никому ничего четко и не ответил - буду, не буду, пока не знаю, типа, как срастется. А сам уже по темноте втихаря свернул на один небольшой секретный спот, который мне подсказал наш общий кайт-гуру - Дядя Виталик. Сказал, что про это местечко знают всего человек пять, а уж так поздно вечером там точно никого не должно было быть. Мне надо было немного проветрить мозги, почувствовать своего змея, просто тупо потрамваить да пару раз замочить труков чисто для адреналина - здорового такого, разгоняющего кровь и очищающего мысли лучше любой капельницы. Прошли те времена когда я искал выход своим переживаниям в алкоголе и случайном трахе. Причем уже давненько. Как-то постепенно я пришел к тому что гораздо лучше чувствую себя катая наедине с морем и ветром, а не кувыркаясь и потея в постели с очередной женщиной о которой я толком ничего не знаю и честно сказать и знать то не хочу. Надоело это ощущение полной опустошенности по утрам после таких ночей. Ведь становясь старше я не мог уже не замечать, что даже в каждой случайной связи большинство женщин ищет чего то большего чем секс на одну ночь, хоть вслух может никогда и не скажет. Вот только я был не тем от кого они могли получить хоть тень чего то похожего на эмоциональную связь. Да я никогда не лгал партнершам, да они знали на что шли и не устраивали сцен, но почему-то все чаще я смотрясь в зеркало после бурного свидания видел там бесчувственную скотину. То ли дело в море...
  Я раздулся, переоделся, завел двигатель, врубил фары, запустился с колеса и на час выпал из всех моих нынешних, прошлых и будущих, реальных и надуманных проблем, вопросов и нерешенных загадок. Я был ветром, а он был мной, змей посвистывал стропами, разрезая ночной плотный воздух, а доска скользила по черному зеркалу лимана, вздымая мириады переливающихся в свете фар бриллиантов, когда я ставил ее на дыбы при смене галса.
  На берег вышел уже почти в десять вечера. Пока переодевался да собирал снарягу, глянул в телефон - фигассе, сколько пропущенных, и все от наших. Только было собрался вообще нахрен выключить телефон - в конце концов, я что, не могу оказаться вне зоны доступа? - как увидел входящий от Шона. Его звонок я сбросить не мог - рука не поворачивалась.
  - Привет, Седой. Это не ты бликуешь на сикрет-споте?
  - С чего ты взял?
  - Да так. Может, и померещилось. Так ты что, не приедешь сегодня?
  - Да я тут...
  - А то мне Рыжая уже мосх весь выела: 'Где мой братик? Куда его черти поперли в такой день?'
  Я невольно улыбнулся, тут же представив его шебутную супружницу. Но в этот момент рядом с Шоном раздался взрыв женского многоголосого смеха, заглушивший его следующую фразу, но при этом я услышал перемежающийся ржачем вопль Леси:
  - А-а-атставить тащить Русалыча! Вы ее сейчас на сотню золотых рыбешек порвете!
  - Ну ладно, чувак, жаль, что тебя сегодня не будет. А завтра-то приедешь?
  - Вообще-то я уже на подъезде, - сказал я сиплым от бешенства голосом и отключил чертов мобильник.
  К тому моменту как я с выключенными фарами подрулил к тусовке веселье похоже вошло в разгар и моего появления сразу никто и не заметил. Зато мне стоящему в темноте у машины было видно все в мельчайших подробностях. Я увидел мою Ваську в окружении жен и подруг других кайтеров. И она была совсем не такой какой я привык ее видеть всегда - напряженной, нахохленной и готовой к обороне, фыркающей на каждое слово как маленький но весьма сердитый ежик. Она болтала и смеялась, чуть откидывая голову с тяжелой растрепавшейся косой назад, выглядя совершенно расслабленно. Так словно ей тут среди моих друзей и их женщин было абсолютно комфортно, будто она давно одна их них. Это была все та же Васька- Василиса которую я сто лет знал, но в то же время будто совершенно другая. Свободная, живая, засиявшая для меня вдруг невесть откуда взявшимися красками, словно морская мифическая нимфа неожиданно вышедшая из темноты в круг света и беззаботного смеха. И закипевшая было злость отхлынула не оставляя о себе памяти, а ее место в душе заняло чувство тепла и какой-то необъяснимой причастности, на грани изумления. Так как будто смотришь на что-то свое, вечно-бесконечно родное. Смотришь и не можешь прийти в себя от того что на самом деле это никакое не сиюминутное открытие, а просто абсолютное откровение которое записано, отпечатано было всегда где-то у тебя внутри. Вот только язык на котором это знание ты начал понимать почему то только что. Я присел на капот и просто смотрел-смотрел и не мог насмотреться, пьянел, упивался и не мог напиться каждой ее искренней улыбкой, каждым движением, когда она пританцовывала ловя ритм.
  Но тут вездесущая и неугомонная Леся засекла меня и схватив Василису потащила ее в мою сторону привычно вопя и выражая свой восторг в свойственной ей манере.
  И едва Василиса узнала меня она изменилась словно внутри нее повернули выключатель, гася этот завороживший меня свет. Сверкавшие радостью глаза словно подернулись ледяной коркой и даже осанка поменялась выдавая мгновенно возникшую напряженность. И эта метаморфоза была словно пинок по яйцам и мощная оплеуха одновременно. Мне вдруг отчаянно, прямо-таки невыносимо захотелось чтобы все вернулось. И улыбка и блеск ее зеленых глазищ и так заворожившая меня свобода в каждом вздохе и движении. Стало остро необходимо стереть все что было между нами и быть для нее незнакомцем, который не косячил столько лет подряд. Тем у кого был хоть какой то шанс с Василисой. Потому что именно сейчас я осознал насколько мне этот шанс нужен. Ведь теперь я знаю чего хочу.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Кайтсерфинг (Кайтбординг) - одно из направлений серфа, при котором движение происходит под действием силы тяги, развиваемой удерживаемым и управляемым спортсменом воздушным змеем - кайтом. При этом передвигаться таким образом можно не только по воде,
  http://surfparty.ru/sites/default/files/surfing/7be335477876db854960134c6e137164_xl.jpg
  но и по снегу
  https://www.kite.ru/upload/medialibrary/ef6/ef6bc3c80ca96115e637038cdbc16849.jpg
   и даже песку
  http://www.action-lab.ru/wp-content/uploads/2015/04/52.jpg
  Недавно пробовали даже по тротуару на лонгборде (длинный скейт). Нууу, получается, если постараться)))
  Ну, и даже коротенькое видео об этих выпендрежниках-кайтерах:
  https://www.youtube.com/watch?v=94f6QG3L9rA
  Ну, и не для слабонервных:
  https://www.youtube.com/watch?v=WooNV32T-dY
  Соответственно - кайтер, спортсмен, занимающийся данным видом серфа.
  Кайт - воздушный змей, который не кайтеры и не жены кайтеров упорно называют парашютом. Что неверно))) Потому что кайт выглядит вот так:
  http://media.vorotila.net/items/7/9/3/t1@79362a02-891f-4a08-a701-bafcad5b7206.jpg
  Каталка - занятие кайтсерфингом, в общем, произошло от слова 'катать', все очень просто, на самом деле)))
  Спот - место для занятий кайтсерфингом, основные условия: ровный удобный пляж, лучше всего песчаный, но можно и с мелкой галькой, очень важно, чтобы на пляже не было острых камней, коряг и всего того, что может порвать нашего нежного воздушного друга. Иногда на споте бывает многолюдно:
  http://www.sensetravel.org/home/images/Novosti/90909.jpg
  Виндгуру - http://www.windguru.cz/ru/index.php?sc=123905&sty=m_spot
  Один из самых популярных сайтов, дающий наиболее точный прогноз по силе и направлению ветра. Информация на нем обновляется каждые два часа.
  Девятка, двенашка, пятнашка и т.д. - размеры кайтов, соответсвенно, 9 м2, 12 м2 и 15 м2. Чем больше ветер - тем кайт меньшего размера нужен. И наоборот. При слабом ветре надо брать кайт бОльшего размера, иначе он не потянет спортсмена)))
  Гидрач - гидрокостюм, есть летние, зимние и даже 'сухие', те, которые одеваются прямо сверху на одежду - выглядят немного неуклюже, но зимой в них гора-а-аздо теплее)))
  Патсы - крепления для ног на кайтборде, без которых очень сложно удержать и саму доску и себя на ней:
  http://www.kingsize.com.ua/published/publicdata/KINGSIZESHOP/attachments/SC/products_pictures/GLIDER_enl.jpg
  Трапеция - широкий пояс, одеваемый кайтером для того, чтобы пристегнуть к нему сам кайт, иначе даже самый сильный человек не сможет удерживать его и одновременно управлять им (своенравным змеем):
  http://33.img.avito.st/640x480/1880828233.jpg
  Матчасть - все оборудования для занятий кайтсерфингом: кайты, доски, трапеции, все крепления и прочее.
  Труки - трюки, которые выполняет достаточно опытный кайтер - прыжки, развороты, 'зависы' и прочие выпендрежи. Самой зрелищной считает фигура дедмен (deadmen), при которой кайтер зависает в воздухе на большой высоте вверх ногами, типа этого:
  http://badfish.users.photofile.ru/photo/badfish/2439751/xlarge/139739922.jpg
  Бахать - бахать или мочить труки - собственно выпендриваться, исполнять сложные (или не столько сложные, сколько зрелищные) трюки:
  http://x-spots.ru/upload/medialibrary/235/235827f4ffea431a58683e707b7d0cba.jpg
  А вот так выглядит раскадровка трюка:
  http://rufmspain.ru/images/kite-surf.jpg
  Отжимняк / прижимняк - отжимной ветер - ветер, который дует по направлению от берега в открытое море (отжимает) - очень опасный для новичков или физически слабого человека, девушки кайтера, реально может уволочь так далеко, что придется 'отстреливать' / выбрасывать кайт и кое-как грести на доске к берегу. Прижимняк - ветер, которые дует с моря на берег (прижимает).
  Штырить - о ветре, 'сегодня штырило' - сегодня дул очень сильный, временами порывистый ветер.
  Слиться - если мы говорим 'ветер слился', значит обещанный прогноз не оправдался, и сила ветра реально намного ниже ожидаемой, т.е. каталка не состоится, увы. Если же мы говорим так о человеке 'Шон слился', значит, кайтер не смог управиться с кайтом, направить его в нужную сторону, и ветер уволок его в своем направлении.
  Раздувать - если так говорят о ветре, значит он усиливается. Если 'Шон раздувается', значит кайтер накачивает баллоны кайта насосом и подготавливает змея к катанию.
  Трамваить - катать при небольшом ветре, без трюков и прыжков, просто передвигаться змейкой, меняя галсы (направление движения):
  http://eco-boom.com/wp-content/uploads/2013/08/dece3022db.jpg
  
  

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"