Лавкрафт Говард Филлипс: другие произведения.

Заметки о технике стихосложения

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Перевод эссе Г.Ф. Лавкрафта "Notes on Verse Technique" из сборника "Collected Essays II".


Говард Филлипс Лавкрафт

ЗАМЕТКИ О ТЕХНИКЕ СТИХОСЛОЖЕНИЯ

  
   Пытаясь решить, что есть настоящая поэзия и чем она отличается от простой рифмованной прозы, мы приходим к выводу, что существенными признаками поэзии являются искренние и интенсивные эмоции, использование тонкого внушения, символизма и изображения, а не голого высказывания в качестве средства для передачи образов; музыкальный ритмичный язык со звуком, выражающим тему, и чрезвычайно точный и умный выбор слов, основанный на их ассоциативной, литературной и разговорной ценности, а также на их чистой непринужденности в связи с поставленной целью.
   Естественно, столь общее определение лишь смутно помогает дилетанту различать хорошие и плохие стихи в конкретных случаях; поэтому было бы неплохо продолжить исследование признаков достойной поэзии. Грубо говоря, мы можем сказать, что любое намеренно поэтическое произведение, будь то собственное или чужое, должно быть внимательно изучено, по крайней мере, по четырём пунктам:
   (1) пригодность ритмической формы;
   (2) уместность лексики, языка и способа подхода;
   (3) честность, актуальность и яркость используемых символов, образов или фигур речи;
   и (4) искренность и правдивое отношение человека к данной теме, настроению и замыслу представления.
   Первый пункт - о пригодности формы - не нужно воспринимать как аргумент в пользу правильного стиха и отказа от неправильного или свободного стиха; ибо это означает только то, что основная гармония между мыслью и ритмом никогда не должна нарушаться, и что, когда избран определённый тип ритмического рисунка, он не должен быть слепо, небрежно и капризно нарушен отклонениями, изначально чуждыми ему.
   В свободном стихе, конечно, только какой-нибудь естественный вкус или инстинкт может точно подсказать начинающему поэту, какие ритмы подходят или не подходят для определённых строк в данном стихотворении. Это одна из причин, почему неизбирательное использование свободных стихов не рекомендуется новичку, за исключением тех случаев, когда у него есть спонтанная склонность к их написанию. Отсутствие руководящих правил является серьёзным препятствием на ранней стадии поэтического роста. В метрическом стихе, однако, легко представить себе различные части любого выбранного ритмического рисунка, будь то регулярный или нерегулярный, и увидеть, что число акцентируемых тактов в любой строке соответствует понимаемым требованиям к структуре.
   Любое хорошее поэтическое пособие, такое как "Исследование стихосложения" Брандера Мэтьюза [1] или любой стандартный учебник по композиции и риторике, даст начинающему полное представление о различных английских метрах, их названиях, правилах и их относительной пригодности для различного использования в поэзии. Ему остается только посмотреть, как эти метры будут применяться на практике. Многие новички, по-видимому, думают, что управление длиной строк - это совершенно свободный и простой процесс, так что мы часто находим в любительских газетах что-то вроде следующего:
  
   My eyes doth behold the tawdry sky,
   My thoughts doth soar up very high,
   I study, I meditate, my soul opens wide
   Like the rushing and rolling of the daily flood tide.
  
   Мои глаза видят кричаще безвкусное небо,
   Мои мысли парят очень высоко,
   Я учусь, я медитирую, моя душа широко раскрывается,
   Как стремительный ежедневный прилив.
  
   Теперь это никогда не сработает. Когда мы соглашаемся на определённый паттерн, назначая так много тактов в строке, мы должны придерживаться именно его. В приведённом случае автор, несомненно, хотел использовать ямбический тетраметр, или ямбический стих с четырьмя тактами в строке, думая, что ему удалось сделать это только во второй. Более правильная версия - с некоторыми моментами, отличными от метра, также выпрямленными - может гласить:
  
   My eyes behold the vaulted sky,
   While every thought ascends on high;
   My brooding soul is opened wide
   To Truth's incessant mounting tide.
  
   Мои глаза созерцают сводчатое небо,
   В то время как каждая мысль возвышается;
   Моя задумчивая душа широко открыта
   Непрекращающемуся приливу Истины.
  
   Следует отметить, что исправленная версия имеет точно такое же количество слогов, как и тактов в строке; и можно добавить, что, конечно, это должно быть именно так, и подобный приём чаще встречается во всех регулярных метрах, поскольку каждый такт обычно связан с определённым количеством слогов. Таким образом, четырёхтактный ямбический стих всегда будет иметь только восемь слогов на строку, как и предыдущий переработанный образец, так как ямбическая стопа традиционно является безударным слогом, за которым следует ударение. В общем, для новичка безопаснее всего считать свои слоги и планировать свой метрический рисунок на основе стоп; хотя опытные поэты, с тренированным слухом для восприятия тонких гармоний, могут варьировать количество безударных слогов при условии, что они придерживаются предписанного количества тактов в строке. Вот Кольридж с образцом из четырёхтактных ямбов:
  
   A snake's small eye blinks dull and shy,
   And the lady's eyes they shrunk in her head;
   Each shrunk up to a serpent's eye,
   And with somewhat of malice and more of dread
   At Christabel she looked askance...
  
   Маленький глаз змеи моргает тускло и застенчиво,
   А глаза дамы съёжились у неё в голове;
   Каждый съёжился до размера змеиного глаза,
   И с некоторой долей злобы и большего страха
   На Кристабель она посмотрела искоса... [2].
  
   Здесь подлинный мастер поэзии использует нерегулярные слоги, не нарушая регулярности лежащего в основе метрического рисунка; но, как и в свободном стихе, требуется очень чуткое и хорошо натренированное ухо, чтобы решить, как именно управлять нерегулярными слогами. Ни один новичок, вероятно, не сможет "выйти сухим из воды", поэтому целесообразно придерживаться сначала регулярного количества слогов в строке. Многие, конечно, предпочитают всегда сохранять эту абсолютную регулярность; так что некоторые из самых выдающихся поэтических произведений мира заключены в строках, которые могут быть в значительной степени измерены подсчётом слогов. Каждый, однако, должен стремиться воспитывать свой слух до такой степени, чтобы он мог различать художественную, в основном ритмическую нерегулярность и нерегулярность, которая безответственна и нарушает ритм.
   Это относится не только к неправильности слогов, но и к таким отклонениям от основного плана ударения, которые приводят к замене одной метрической стопы на другую. В середине ямбического стиха мы часто вставляем строчку, начинающуюся с трохейской стопы (с обратными ударениями) или спондея (с двумя одинаково ударными слогами), но мы должны научиться делать это разумно, если мы вообще это делаем. Таким образом, следующий пример из Китса является полностью художественным, хотя не все строки состоят из чередующихся безударных и ударных слогов, как это подразумевается доминирующим ямбическим метром:
  
   Then Lamia breathed death-breath; the sophist's eye,
   Like a sharp spear, went through her utterly;
   Keen, cruel, perceant, stinging: she as well
   As her weak hand could any meaning tell,
   Motioned him to be silent...
  
   Тогда Ламия испустила дыхание смерти; глаз софиста,
   Словно острое копьё, пронзил её насквозь;
   Острый, жестокий, проницательный, жалящий.
   И её слабеющая рука
   Жестом велела ему замолчать... [3]
  
   Если бы не это разнообразие ударений, длинный стих легко мог бы стать очень монотонным, но слишком легко делать небрежные вариации, которые вообще недопустимы. Таким образом, следующий пример суров и нелеп из-за его нерегулярностей:
  
   Bright shines the sun over the serene world,
   And adorns every hedge with refined gold.
  
  
   Ярко светит солнце над безмятежным миром,
   И украшает каждую изгородь изысканным золотом.
  
   Ясно, что первоначальный план безударного слога, за которым следует ударение, должен быть более тщательно соблюдён, возможно, вот так:
  
   Bright shines the sun above the quiet world,
   Decking each hedge with transcendental gold.
  
   Ярко сияет солнце над тихим миром,
   Украшая каждую изгородь трансцендентным золотом.
  
   Здесь регулярность не абсолютна, но исключения ограничиваются местами, где они не останавливают ритм. Ученик должен стараться изо всех сил, развивая в себе ритмический инстинкт и, изучая лучшие поэтические образцы, развивать подсознательный вкус в отношении ритмов в поэзии. Кроме того, он должен научиться избегать причудливых и произвольных вариаций в своем метрическом замысле, таких как вставка строк одного вида метра в середину стихотворения, предназначенного для другого метра. Слишком многие любители небрежны в этом отношении, безответственно вставляя случайные тетраметровые или гекзаметровые строки в намеренно пятистопный стих и т. д.
   Что же касается второго признака хорошего стиха - уместность лексики, языка и способа подхода, то здесь мы должны почти полностью полагаться на развитый вкус, ибо конкретных руководящих правил имеется очень мало. Мы уже отмечали, что некоторые архаичные и нарочито "поэтические" слова являются табу - yclept, quoth, doth, 'gan, charger, morn и тому подобное. Можно добавить, что другие или предполагаемые слова, такие как изобилие, энтузиазм, допинг, недовольство и т. д., являются табу, потому что они либо не складываются должным образом, либо являются частями хромого, слабого применимого, банального и глупого разговорного языка или "Бэббитского английского", без репутации в каком-либо реальном искусстве выражения. Кроме того, существуют табу против определённых жаргонных слов, за исключением сознательно лёгких или комических стихов; против о, ах, увы, дорогой, сладкий и нежных эмоций; и прежде всего против технических или намекающих на технику слов, таких как психология, процесс, торможение, образование, экономика, ландшафт, параллакс, гражданство, гражданственность, максимум, стабилизация и тому подобное, которые полностью и бесповоротно ограничены прозой и мыслительными процессами, свойственными прозе. Таким образом, следующие выдержки безнадёжно непоэтичны:
  
   And don't make your trip purely educational,
   But let it be rather somewhat recreational.
  
   И не делай свою поездку исключительно познавательной,
   Но пусть она будет в некотором роде развлекательной.
  
   Service and knowledge solve problems we share,
   More applied Religion leads to the goal,
   Character, Citizenship, Conduct fair,
   Build genuine Peace to master the whole,
   Cooperation with duty and care
   Will make Better Homes the joy of the soul.
  
   Служение и знание решают проблемы, которые мы разделяем,
   Более прикладная Религия ведёт к цели,
   Характеру, Гражданственности, Справедливому поведению,
   Построению подлинного мира, чтобы овладеть целым;
   Сотрудничество с долгом и заботой
   Сделает Лучшим Домом радость души.
  
   К этому же классу относятся слова или термины, наводящие скорее на логику прозы, чем на поэтический символизм, - следовательно, поэтому, таким образом, а именно, в результате, и подобные.
   Это, конечно, всего лишь шаг от лексики к вопросу о манере и подходе. Здесь мы можем только сказать, что поэзия должна передавать своё послание просто и конкретно, используя простые, универсальные и соответствующие символические слова, и говоря в образах, сравнениях, предположениях и подтекстах, а не в холодных объяснительных утверждениях или логических объяснениях. Таким образом, следующая строка (относящаяся к строителям курганов доисторической Америки), хотя и взята из предполагаемого стихотворения, безусловно, является прозой и ничем иным:
   "И всё это население исчезло, не оставив физического следа".
   Чтобы превратить это в поэзию, нужно было бы изменить весь метод дикции и подхода; убрать техничность из языка, заменяя сухие высказывания картинками, сравнениями или эмоциональными эффектами и производя нечто большее, например, так:
  
   And like a cloud that melts in mystery
   Before the breath of summer's sun-charged wind,
   That race, whose walls had towered from sea to sea,
   Vanished, and left a lifeless void behind.
  
   И как облако, которое загадочно тает
   От дуновения летнего ветра и солнца,
   Эта раса, построившая стены, что возвышались от моря до моря,
   Исчезла, оставив после себя безжизненную пустоту.
  
   Часто контраст между прозаическим и поэтическим выражением не так ясен, как в этом примере; так что мы должны внимательно посмотреть, действительно ли поэт говорит символами и образами или просто "блефует", написав прозаическое заявление на языке, вполне приемлемом для поэзии. Например, обратите внимание на относительную уплощённость и прирученность следующего полностью правильного стиха:
  
   Her mouth is sweet and music-fraught,
   And on her fair face beams the glow
   Of amorous guile and subtle thought
   Bequeathed from Egypt long ago.
  
   Её губы сладки и полны музыки,
   А её прекрасное лицо сияет
   От любовного коварства и утончённых мыслей,
   Завещанных давным-давно Египтом.
  
   Стих достаточно гладкий, но в нём нет жизни, потому что он просто заявляет что-то, а не рисует. На самом деле это пересказ начала "Клеопатры" Суинберна, и когда мы обратимся к оригиналу, мы можем сразу увидеть, как конкретный и образный язык оживляет и поэтично описывает:
  
   Her mouth is fragrant as a vine,
   A vine with birds in all its boughs;
   Serpent and scarab for a sign
   Between the beauty of her brows
   And the amorous deep lips divine.
  
   Её рот благоухает, как виноградная лоза,
   Виноградная лоза с птицами на всех её ветвях;
   Змей и Скарабей служат знаком
   Между красотой её бровей
   И глубоко любящими, божественными губами. [4]
  
   Третий признак хорошего стиха - честность, актуальность и яркость используемых символов образов или фигур - является бесконечно более тонким моментом, чем два предыдущих, и может быть полностью понят только через развитие собственного внутреннего вкуса. Часто стихотворение может быть столь же чисто образным, как только что процитированный оригинал Суинберна, но оно не будет звучать правдиво, потому что символы, образы и сравнения являются вынужденными, искусственными, неприменимыми или не прочувствованными глубоко. Фигура речи, для чтобы быть действительно эффективной, должна непосредственно, мощно, естественно и искренне символизировать действительный объект, состояние или событие, о которых поэт намеревается рассказать. Если этого не произойдёт, эффект никогда не будет звучать правдиво, но всегда будет плохой поэзией. Лучше погрузиться в безынициативную прозу, чем выдумывать хлипкие и искусственные фигуры, которые на самом деле очень мало подходят к вещам, которые поэт описывает. Читатель всегда находит неуместность таких псевдофигур, они делают стихотворение слабее, а не сильнее. Таким образом, в первом образце, что мы цитируем в этой статье, окончательный образ является явно ложным - простой риторический росчерк без уместности или смысла:
   ... моя душа широко раскрывается,
   Как стремительный ежедневный прилив.
   Имеет ли широкое раскрытие чего-либо какое-либо сходство с приливом? Если у нас есть символ, он должен быть применимым. Если бы поэт сравнил раскрытие своей души с распусканием цветочных лепестков, поднятием решётки или, ещё лучше, с открыванием шлюзов, его параллель была бы применима и потому потенциально действенна. Некоторые случаи, конечно, гораздо тоньше этого. В поэзии очень легко сочинить такие пассажи, как:
   Розовый рассвет наконец-то вспыхнул, как вино в волшебной чаше;
   А на зелень падали тени, как Титаны, наполовину невидимые...
   Однако, если мы внимательно присмотримся к подобным измышлениям, то легко увидим, что эти сравнения являются вынужденными, неумелыми и явно придуманными только для того, чтобы создать поэтическую внешность. Они не реальны, потому что не являются точными, естественными и спонтанно возникающими в подсознании поэта. Они не более реальны для поэта, чем для читателя. Будет полезно противопоставить немного типично напыщенного "жульничества" со фрагментом подлинно пронзительного, конкретного выражения на ту же тему; поэтому, рискуя занять слишком много места, следующая пара стихов для Дня Поминовения, собранных несколько лет назад Б.К. Хартом, литературным редактором "Providence Journal" дана полностью. Пример А гладок и даже свободен от действительно ложных фигур, но символы в этом случае разрушаются чистой прирученностью и банальностью. Обратите внимание на чрезвычайно возросшую жизненную силу примера Б, символы и образы которого действительно выглядят живыми и мощными:
  
   A
   Sleep, comrades, sleep and rest
   On this Field of the Grounded Arms,
   Where foes no more molest,
   Nor sentry's shot alarms.
   Ye have slept on the ground before,
   And started to your feet
   At the cannon's sudden roar
   Or the drum's redoubling beat.
   Rest, comrades, rest and sleep!
   The thoughts of men shall be
   As sentinels to keep
   Your rest from danger free.
   Your silent tents of green
   We deck with fragrant flowers;
   Yours has the suffering been;
   The memory shall be ours.
  
   Спите, товарищи, спите и отдыхайте
   На этом Поле Захороненного Оружия,
   Где враги больше не досаждают,
   И выстрелы часовых не тревожат.
   Вы и раньше спали на земле,
   И начали подниматься на ноги
   Из-за внезапного рёва пушки
   Или удвоения барабанного боя.
   Отдыхайте, товарищи, отдыхайте и спите!
   Мысли людей должны быть
   Как часовые, чтобы охранять
   Ваш отдых от опасности.
   Ваши безмолвные зелёные шатры
   Мы украшаем ароматными цветами;
   Ваше страдание закончилось;
   Память будет принадлежать нам.
  
   Б
   Do not cry!
   But gather buds!
   And with them greenery
   Of slender branches taken from a tree
   Well bannered by the Spring that saw them fall,
   And you, for you are cleverest of all,
   Who have slim fingers and are pitiful!
   Brimming your lap with bloom that you may cull,
   Will sit apart and weave for every head
   A garland of the flowers you gathered.
   Be green upon their graves,
   O happy Spring!
   For they were young and eager who are dead!
   Of all things that are young and quivering
   With eager life, be they remembered
   They move not here.
   They have gone to the clay.
   They cannot die again for liberty!
   Be they remembered of their land for aye!
   Green be their graves, and green their memory!
  
   Не плачь!
   Но собери бутоны!
   А с ними и зелень
   С тонких веток, взятых у дерева,
   Хорошо защищённого Весной, которая видела их падение
   И тебя, потому что ты самая умная из всех,
   У тебя тонкие пальцы и они несчастны!
   Наполнив подол цветами, которые ты найдёшь,
   Сядь и сплети для каждой головы
   Гирлянду из собранных тобой цветов.
   Будь зелёной на их могилах,
   О счастливая Весна!
   Ибо они были молоды и нетерпеливы, а теперь мертвы!
   Из всего, что молодо и трепетно,
   И желало жить, пусть их запомнят,
   Они идут не сюда, они ушли в глину.
   Они не могут снова умереть за свободу!
   Да будут они помнить о своей земле вечно!
   Зелёными будут их могилы, и зелёной - их память!
  
   Но четвёртый признак хорошего стиха - искренность и правдивое отношение человека к данной теме, настроению и замыслу представления - труднее всего определить и идентифицировать любителю. Литература настолько полна излюбленных сюжетов и общепринятых способов трактовки, что новичку порой действительно трудно понять, воспевает ли он своё собственное настроение или настроение бесконечной толпы других писателей, чей стиль он любит и склонен повторять. Если он мудр, он будет доверять себе с осторожностью, чтобы быть оригинальным и искренним в любом произведении, кроме того, что рождается непосредственно из его глубочайших личных чувств, и их можно отличить от изысканных чувств, позаимствованных из книг. Не следует демонстрировать сильные эмоции там, где их почти нет. Этот вид обмана всегда приводит к слабости, неубедительности и слащавой сентиментальности в отличие от настоящей теплоты. Это довольно легко обнаружить у новичка, потому что он обычно демонстрирует свою пустоту, выставляя напоказ длинную цепочку ложных сентиментальных прилагательных и восклицаний - любящий, великий, редкий, могучий, чудесный, прекрасный, сладкий, о, ах, слушай, внемли и т. д. - с помощью которого он нагнетает фальшивый энтузиазм к чему-то, что может или не может заслуживать никакого энтузиазма вообще. Многое раскрывается и при выборе темы, ибо мы остерегаемся сладких и надменных речей о доме, матери, весне, чистой любви, снеге, праведности, жемчужных вратах, Луне, мужестве, успехе и всём остальном, что есть у старых поэтов.
   Ещё хуже, чем неискренняя трактовка темы, которая сама по себе может быть внутренне здравой, является жонглирование ложными идеями и ценностями, которые не имеют никакого отношения к какой-либо форме жизни или реальности. Под этим подразумевается, во-первых, персонификация или приписывание чувства и сознания вещам, совершенно неспособным к таким действиям, - процесс, посредством которого слащавые поэты говорят о нежных камнях, которые грезят в сладких сумерках, или рассказывают о песне нежного цветка, который ухаживает за соловьем. Другой формой этой неискренности является проявление экстравагантных эмоций по поводу вещей, которые не оправдывают их, например, когда поэт утверждает, что он восхищён и взволнован тем фактом, что малиновка снесла яйцо в его птичнике, или воплями о том, что он погружен в бездну горя из-за смерти дня на закате или смертью года осенью. Это такие люди, которым красота причиняет боль, и которые не могут смотреть на бабочку, не воспев хвалебный гимн. Недавний пример такого рода искусственных настроений касается преувеличений насчёт Луны:
  
   But to me - you're like a beautiful prayer -
   Something aloof - marvelous and rare.
  
   Но для меня ты как прекрасная молитва,
   Что-то отчуждённое, чудесное и редкое.
  
   Только обширное чтение литературы, хорошая наблюдательность и развитая чувствительность позволят новичку провести точную и мгновенную грань между слащавостью и истинным чувством; но со временем и ростом профессионализма эта способность становится острой и легко доступной. Другие моменты - форма, язык, живость - также становятся ясными при таком подходе; так что молодому поэту на любой стадии эволюции мы всегда можем смело дать один главный совет - читать, смотреть, думать, чувствовать и практиковать всё, что он считает стоящим; анализируя каждый образец стиха, который он пишет или читает, не отвлекаться на небрежность и не раздуваться ложными чувствами.
   В последние месяцы в газетах Национальной Ассоциации Любительской Прессы появилось такое изобилие хороших стихов, что едва ли можно сделать что-то большее, чем просто взглянуть на некоторые выдающиеся примеры.
   В октябрьском и январском номерах "Masaka" мистер Бертон Крейн раскрывается как один из самых умных и интеллигентных наших поэтов, представляя несколько образцов разнообразных форм и разной степени серьёзности, связующей нитью которых является определённое настроение иронического, полу-весёлого разочарования, и лёгкая уверенность в его стихах тронута следами легкой задумчивости. Это поэзия идей, а не образов; но подлинность и отчётливость настроения, зрелый поток слов и меткость поворотов мысли - всё это придаёт ей лирическую грацию, которая ставит поэзию Крейна далеко за пределы простой рифмованной прозы.
   Современный разговорный язык часто используется с большой пользой, особенно в тех произведениях, которые откровенно относятся к категории лёгких стихов. "Губная помада", "Бронкс болеет за жизнь", последовательность сонетов "Мимоходом" и другие - всё это стоит большего, чем случайное упоминание. Его техника вообще настолько хороша, что удивляешься наличию двух небольших, но слегка раздражающих недостатков - придание дисиллабического значения односложному hours и ударение на первый слог в слове romance. Более лёгкие стихи - "Печать", "Твоя любовь" и "Баллада об Алексисе" - содержат особенно острое и утончённое остроумие. "Маленькие улицы ночью" во многих отношениях является лучшим из предложенных им стихотворений Крейна с творческой точки зрения; будучи полным ярких картин, оно вызывает орду приятных экзотических перспектив в сознании читателя. Как говорят сами за себя эти строки:
  
   The silver ghosts of old Japan
   Come gliding forth from vase and fan
   And coloured prints live once again in little streets at night.
  
   Серебряные призраки старой Японии
   Придите, скользя вперёд из вазы и от веера,
   И цветных гравюр, что по ночам вновь оживают на маленьких улочках.
  
   Ещё одно похвальное слово следует сказать мистеру Крейну за его краткую, но очень содержательную статью о японской поэзии.
   Газета "Ripples from Lake Champlain" продолжает поставлять поэзию исключительно высокого порядка. Вклады Вреста Ортона [6], главным образом в форме сонета, достигают литературного уровня, который позволяет ему конкурировать с лучшими из последних американских стихов, будь то внутри или вне любительской деятельности. Мистер Ортон инстинктивно владеет символами и образами, выражающими точные оттенки эмоций, и словесными эффектами, передающими миры мысли в одном ловком повороте или красноречиво многозначительной паузе. Это делает его поэтом в самом подлинном смысле и заставляет нас прощать любые признаки небрежного мастерства, которые могут время от времени вкрадываться в его строки. "Пенсия" - это удивительное, почти тревожно-яркое исследование старости, которое редактор Келли удостоил чести перепечатать в очень изящной форме. "Мираж" заряжен необычным количеством гармонии, несмотря на неправильность в схеме рифмы и использование несколько устаревших архаизмов 'neath и o'er. Но лирика в стихотворении "К Хелен", вероятно, является наиболее трогательным примером последних стихов мистера Ортона. Музыкальные ритмы этих коротких куплетов великолепно сочетаются с графическим и тонким шествием осенних образов - так что мы совершенно забываем о дисиллабическом употреблении слова hour в первой строке.
   Удачно дополняют работу мистера Ортона в "Ripples" два ответа на его "Пенсию", написанные Бернисом Л. Бин-Грэмом. Хотя его стихи едва ли могут сравниться с мощью и ритмом оригинала, они демонстрируют большую сообразительность и наблюдательность Бин-Грэма и служат примером неправильного метра, который обычно избегает резкости.
   "Водяная лилия" преподобного Филиппа Джерома Кливленда богата видениями природной красоты и отлита в метре чередующихся Александрийских и пентаметровых строф, которые оказываются весьма удовлетворительными, пока Александрины, ближе к концу поэмы, необъяснимо не разбухают в гептаметры. "Звёзды" Дэниела У. Смайта, "Ад гнева" Мари Телло Филлипс и различные краткие сочинения Бетти Марго Кэсси - все они ясны и адекватны в выражении отдельных идей. "Эроти" Рэя Х. Зорна имеет образы подлинной силы, хотя его стихи в целом сохраняют смутные следы незрелого мастерства, выдаваемого сознательным, а не бессознательным управлением ритмом. "Вечер и утро" Уильяма Шеппарда Спаркса - это эксперимент свободного стиха, панорамные проблески которого указывают на очень многообещающее избирательное воображение, в то время как "Универсальная рябь" Леонарда Твинхэма чрезвычайно красноречива и мелодична. Творчество Мириам Ирен Кимболл часто страдает духом прозы, который сохраняется, несмотря на использование метра. Это вопрос лексики, способа подхода к предмету, типа дикции и привычки делать плоские утверждения вместо использования символизма, ассоциаций, внушения и изобразительных образов для передачи желаемого эффекта. Мисс Кимболл было бы полезно составить совершенно новое представление о провинции и методах поэзии, изучив какое-нибудь современное пособие вроде недавно опубликованных работ Л.А.Г. Стронга. [7] Аналогичная критика иногда может быть применена к работе поэтессы Флоренс Гроу Проктор. Другой вид слабости - слабость банальной, расплывчатой фразеологии, растворяющейся или даже подражательной эмотивности и небрежной, некритичной и неселективной конструкции - проявляется в стихотворении "О! Луна" за авторством Хейзел Джейкобс.
   В "Лесном дыме" преподобный Юджин Б. Кунц предстает наиболее удачно как ткач точных, тонких образов, отражающих его чувствительные реакции на природную красоту. Р. Малькольм Бил также демонстрирует много красноречия и живости в своей "Молитве сирийского нищего", хотя форма её несколько нерегулярна. Всегда графичны и достойны похвалы короткие тексты и виньетки Марджори Таллар, из которых безымянное стихотворение появилось на первой полосе осеннего номера "Ripples". Среди других замечательных, недавних работ мисс Таллар - "Ирония" в апрельской газете "Sea Gull", "Сундук с сокровищами" в январской "New Amateur", и "Святилище" в ноябрьской "Goldenrod".
   В разных газетах нашего времени разбросано ещё много стихотворений, имеющих несомненную ценность. "Вечер" Уильяма Генри Блаувельта в "New Amateur" очень изящен, за исключением использования неуклюжей псевдопоэтической идиомы does rear. "После Рождественских танцев", написанное Мэри Элизабет Махаки в декабрьской "Reg'lar Fellows" обладает пафосом и простотой, принадлежащими истинной поэтической традиции. В обширной февральской "Amateur Affairs" встречается несколько хороших стихов; в частности, художественно искренние, хотя и не очень отшлифованные "Сожаления" Джорджа У. Робертса, "Неиспользованные" Макса Кауфмана и "Закат" Артура Канто, которые, возможно, были бы более убедительными, если бы не так сильно напоминали синтетическую "народность" Джеймса Уиткомба Райли и его школы. "Прекрасная ночь" Н.Б. Маккартера демонстрирует несомненное поэтическое чувство, но почти полное отсутствие технической подготовки, что требует исправления.
   Со времени последнего доклада в Национальной Ассоциации появилось по меньшей мере две поэтические брошюры большого достоинства. "Мысли и картины" (22 стр.) Юджина Б. Кунца, доктора богословия, содержат подборку более лёгких, газетных стихов доктора Кунца, составленных умелым редактором "The Tryout", и включают в себя очень много приятного материала. Пожалуй, самое заметное стихотворение - "Сумерки в дождливую ночь", в котором с особой силой проявляется отзывчивость автора на тонкие зрительные впечатления, и его мгновенная способность перевести тонкий образ в определённое настроение.
   "Стихи из сердца Вермонта" (60 стр.) - это амбициозная антология произведений, как любительских, так и не любительских, составленная и опубликованная мистером Стэнтоном К. Маззи. Она украшена двумя восхитительными иллюстрациями - фронтисписом гравюры на дереве Ф. Гилберта Хиллса "Вермонтский Холм" и прекрасным полутоновым видом деревни на вершине холма, сфотографированной Фрэнком Г. Крейгом и озаглавленной "Субботнее утро". Пожалуй, самым отличительным оригинальным ингредиентом является величественное произведение Артура Гудинафа "Облака", где мы видим нечто вроде творческой силы, которую более десяти лет назад восхвалял Лорд Дансейни, вручая мистеру Гудинафу награду лауреата конкурса Объединённой Ассоциации Любительской Прессы. [8]
  
   ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА
   Первая публикация: Луисвилл, Кентукки: "Press of George G. Fetter Co.", 1932 (под названием "Дальнейшая критика поэзии"), где это эссе датировано 18-м апреля 1932 года. Текст (и название) получены из напечатанного на машинке текста (Библиотека Джона Хэя), хотя это эссе, по-видимому, было набрано не Лавкрафтом (возможно, это сделал Роберт Х. Барлоу). Эссе первоначально было задумано как критика любительских стихов в рамках работы ГФЛ в Бюро Критиков НАПА, но оно стало настолько длинным, что было выпущено в виде отдельной брошюры. Обобщенная тематика этого эссе аналогична развивающемуся взгляду ГФЛ на природу и функцию поэзии, выраженному в письмах к Элизабет Толдридж и другим в конце 1920-х гг. и приведённому в качестве примера в собственных поздних стихах ГФЛ (например, "Грибки с Юггота", 1929-30). По этой причине редактор данного издания размещает "Заметки о технике стихосложения" во втором томе "Собраний эссе", а не в первом. См. также "Что относится к стихам" (стр. 182).
   Примечания
   1. Брандер Мэтьюз, "Исследование стихосложения" (1911). ГФЛ часто рекомендовал эту книгу начинающим поэтам.
   2. Сэмюэл Тейлор Кольридж, "Кристабель" (1816), ll. 583-87.
   3. Джон Китс, "Ламия" (1820), 2.299-303.
   4. Алджернон Чарльз Суинберн, "Клеопатра" (1866), ll. 1-5.
   5. ГФЛ иногда переписывался с Бертраном Келтоном Хартом, в основном в 1929-30 годах, когда он, Август Дерлет и другие прислали свои списки лучших сверхъестественных рассказов в колонку Харта "Интермедия"; Харт опубликовал сонет ГФЛ "Посланник" в колонке от 3 декабря 1929 года. Однако из-за своей застенчивости ГФЛ отклонил неоднократные предложения встретиться с Хартом.
   6. Ортон (1897-1986) был другом ГФЛ и эпизодическим членом Клуба Калем с 1925 года.
   7. Л.А.Г. Стронг, "Здравый смысл о поэзии" (1931).
   8. ГФЛ был давно знаком с Гудинафом, с тех пор как последний написал о нём стихотворение "Лавкрафт. Признательность" в 1918 году. В 1920 году Лорд Дансейни, будучи лауреатом поэтической премии, выбрал "Мировую войну" Гудинафа как лучшее стихотворение 1919-20 годов.
  
   Источник текста:
   H.P. Lovecraft
   Collected Essays. Volume 2: Literary Criticism.
   Edited by S.T. Joshi
   (с) 2004 by Hippocampus Press
  

Перевод: Алексей Черепанов

Апрель, 2021

На поддержку автора:

Яндекс-Кошелёк: 41001206384366

Карта Киви-банк: 4693 9575 5739 6657 (до марта, 2022)

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"