Аннотация: Рассказ из 1987 года. Реалистическая история, совершенно невозможная в наше время. Из будущего цикла "Унесенные ветром".
1
Небо - синее.
Нет, вы не понимаете! Не робко-голубое, как зимним утром. И уж конечно не блеклое, как застиранная рубашка.
Синее, будто разлили ведро самой яркой краски, такой, что даже смотреть немного больно.
А самое синее - когда поднимается ветер, и с озера плывут облака.
Облака - белые. Белее ваты, белее снега, белее стены в кабинете у доктора. Ползут, раздаются ввысь и вширь, из лохматых шариков вырастают в грозные башни.
Озеро - ну конечно, бело-синее! В нем небо перемешано с облаками. И еще чуть зеленое - от деревьев на берегу. И чуть желтое - это солнце блестит.
Крыльцо от солнца горячее. И хлеб - горячий. Магазинчик при хлебозаводе так и называется - 'Горячий хлеб'. Выскочил из ворот, обежал дом, завернул за угол - вот и хлебозавод.
Пахнет вкусным, слюнки начинают течь, не успеешь даже в очередь встать. У подвальных окошек, где мешки с мукой выгружают - голуби толкутся, склевывают просыпанное. А дым над трубой черный-черный: пекут уже новую порцию.
А хлеб - прямо обжигающий! Пока до дома дойдешь, от буханки половинка останется. А самое вкусное - корка, конечно. Верхняя, черная.
Вода - холодная! Холоднющая даже. Север все-таки. Через пять минут зубы сводит, через десять весь дрожишь, приходится вылезать. А песок - опять горячий. И колючий. В нем гранитные камушки попадаются, и еще - сосновые шишки и иголки.
И лимонад холодный. Лимонад у магазина продают на площади, с тележки. Пивзавод в городе, 'Красная Бавария'. Вот только пиво там теперь не делают, только лимонад. Бутылки тяжелые, зеленые. Не вытерпев, глотаешь прямо из горлышка. И бабушка тоже пьет. Ведь вкусно же!
Бабушка старая. На лице морщинки, а на руках - синие жилки. Старая, а в огороде работает. Огород маленький, но вкусный. Клубника созрела уже, каждый день по пятнадцать ягод. А еще смородина, малина, морковка, укроп.
На самом деле это не огород, а садик. Целых две яблони! Одна, правда, маленькая. А вторая - старая, кривая, можно на нее высоко забраться и выглядывать за забор. Под яблоней тень, дрова стопкой лежат, и как будто маленький дом, можно спрятаться. Чем к забору ближе, тем глуше. Дом - вот он, в десяти шагах, а тут крапива, и репьи, и лопухи, и еще трава с тебя ростом, и никто тебя не видит, и будто совсем один в заброшенном месте, далеко, и страшновато, и интересно.
Интересно - вроде как не один, а с бабушкой. Но ведь без мамы, без папы. Целый месяц один в городе.
2
За три дня Сашка обошел весь город - от станции у озера до парка у заводского дома культуры. А что не обошел, то объехал, на автобусе от конечной до конечной.
Было в городе солнечно и ветрено. Мальчишка бродил по улицам, вдыхая влажный, чуть сладкий воздух. Все было так непохоже на то, к чему он привык в том городе, откуда он приехал сюда, городе серых кирпичных девятиэтажек и пожухлых панельных коробок.
Здесь дома были маленькими - в три этажа и два подъезда, - и разноцветными. В скверах цвел шиповник, а по бокам улиц росли раскидистые липы. Несколько раз встречались Сашке тащившие тяжелые телеги лошади.
И все здесь было маленьким, будто игрушечным, но полным простора и свободы, куда хватит взгляда. Город, казалось, не кончался, просто трехэтажные дома сменялись одноэтажными, с веселой тайной жизнью за заборами - важно разгуливали петухи, наливались соком яблоки на ветвях. Скверы - поросшими высокой травой с капельками клевера и луговых ромашек пустырями, а улицы, по которым, хоть и редко, но проезжали все-таки машины - тропками с лопухами и подорожником по бокам. И сам не замечал, как оказывался на лесной опушке или на лугу, среди стрекота кузнечиков, жужжания пчел, одуванчиковой пыли - посреди звуков и запахов лета.
Станция, куда привез Сашу поезд и откуда на другой день папа отправился обратно, оставив сына на попечение бабушки, стояла у самого озера. Спустившись в самый первый день по острым горячим камням железнодорожной насыпи к воде, Сашка несколько минут постоял у нее, тихо, без движения, глядя на мягкие зеленые берега, будто игрушечные островки, разноцветные рыбацкие лодки, качающиеся на волнах.
В каждом из маленьких магазинчиков, куда заходил из любопытства Сашка, пахло по-особому. В книжном - не книжками даже, а клеем и картоном, почти как в школе на труде, только по-взрослому. На одной из стен здесь висели карты, и мальчишка был очень рад, найдя на карте Союза крохотный кружочек, обозначавший город. В аптеке - почему-то совсем не лекарствами, а травами и чистотой. В спорттоварах - горячим железом и кожей. В хозяйственном - конечно же, ванной и кладовкой.
А в доме пахло вкуснющим бабушкиным супом, нафталином и деревом. Все здесь было непривычно - и круглая железная печь в комнате, и дверные ручки, и выключатели, и деревянный, крашеный серым потолок, красный телефон на столе, черно-белые старые фотографии под стеклом... Но Сашка не чувствовал себя чужим. Он подружился с домом.
Потому, что это был дом - настоящий, с крышей, трубой и крыльцом. И еще потому, что сам дом стоял во дворе самого красивого в городе здания.
Конечно, никакое это было не здание. А самый настоящий замок. Мощный, неприступный, с толстыми стенами и узкими окнами-бойницами. С центральной пятиугольной башней, маленьким балконом - будто для караульного. И, конечно, с лабиринтами, подземными ходами, бесчисленными комнатами, пещерами, где хранятся мешки с золотом.
Лабиринты и потайные комнаты Сашка себе навоображал. А золото в здании и вправду хранилось - потому что располагался в нем Государственный банк.
Фасадом выходило оно на площадь - с памятником Ленину, деревянной трибуной, клумбами и старичками на лавочках. А самой интересной своей стороной, с башней и балконом - во двор.
В бабушкином домике до войны жил сторож, так что даже каменный забор у домика с банком сохранился общим. Только часть двора, отгороженная деревянным заборчиком с калиткой, была бабушкиной, с грядками, кустами смородины и яблонями. А часть - с железными воротами на улицу - банка.
С гаражами и инкассаторскими машинами.
Первые два Сашкиных дня в городе оказались выходными. Ворота оставались закрытыми, двор - безлюдным. Ничего не изменилось и на третий день с утра. Наскоро пообедав, Сашка ускакал на озеро.
А вернувшись к обеду, увидел во дворе коричневый фургон с ярко-зеленой полосой.
3
Что мальчишка этот не местный, Андрей догадался сразу - только заметив его в окно инкассаторской комнаты отдыха. Местные сейчас все на озере, а кто не на озере - в лагере. В начале июня все уже загорелые как черти - даром что север. А этот и в июле бледный.
- Хозяйкин внук, - объяснил Кузьмук, - из-под Москвы откуда-то. Его позавчера, кажись, привезли.
- А чего он все у машины вертится?
А ты б на его месте не вертелся? Это ж не машина - танк! Да еще и с мигалкой... Ладно, Матвеич, - круглолицый Кузьмук, едва не в отцы годящийся Андрею, называл всех в отделе по отчествам, - потопал я. Теперь до четверга выходной. Завтра, значит, на зорьку, а в среду, может, с внуком в Горы рванем.
- Ага. Ну, привет там... - Андрей вздохнул, поставил на стол кружку с допитым чаем. Кузьмуку хорошо, до четверга свободен. А ему еще сейчас машину мыть.
Андрей вышел на крыльцо банка. Кажется, еще жарче стало, хотя дело вроде к вечеру - шестой час. Мальчик все так же ошивался во дворе - правда, уже не у машины. Встал на нижнюю перекладину черных железных ворот, сверху ухватился руками - и катается на одной из створок. Видно, что не из баловства, а от скуки.
Будь пацан чужим - ну то есть из местных - Андрей бы, конечно, за словом в карман не полез. Сразу бы прогнал. А на этого - почему-то не стал цыкать.
Было ему на вид лет девять. Нестриженый, даже заросший. Стройный, гибкий, с тонкой шеей, длинными руками и ногами, в светло-голубой футболке, синих шортах и сандалиях. Внук, значит, хозяйкин. Ну-ну.
Андрей, наконец, докурил, потопал к машине.
И тут понял - мальчишка-то именно его караулил. Сразу же спрыгнул с ворот, подошел боком-боком.
- Ну, чего тебе? - бросил шофер на ходу. Подошел к гаражу, начал возиться с замком.
- А можно... можно машину посмотреть? - совсем не жалобно, даже как-то весело произнес мальчишка.
- Иди, смотри, - Андрей потянул на себя тяжелые створки ворот, из глубин гаража пахнуло химической сыростью.
- Я на автобусе катался. Отсюда и до конечной на первом, а потом обратно... - шофер и не заметил сначала, что хозяйкин внук зашел вслед за ним в гараж. - меня даже в кабину пустили посмотреть на конечной. Но там вдвоем ехать нельзя. Уже если шофер поедет, то я не помещусь, - рассказывал мальчишка, таращась в полумраке гаража по сторонам (старые шины, огнетушители, инструменты, какие-то деревянные ящики по углам - раздолье искателю приключений).
- А как же ты ехал? - рассеянно спросил Андрей, выволакивая шланг из гаража во двор.
- В автобусе. Ну, где все, где пассажиры... - разочарованно проговорил мальчик. - Я потом к шоферу подошел и говорю - а можно мне кабину посмотреть? Ну, он мне дал посмотреть. А все равно ехать-то в ней нельзя.
- А зачем тебе в кабине ехать?
- Как зачем? - изумился мальчишка такому непониманию. - Чтобы вперед смотреть! Чтобы... чтобы видеть, что впереди!
- А чего там впереди? Дорога и дорога... Ну-ка, подержи, - Андрей сунул мальчику в руки железный оконечник шланга, а сам вновь направился в гараж.
- Все равно интересно, что впереди, - упрямо проговорил хозяйкин внук. - И если сам едешь. Ой!
Холодная вода с шумом вырвалась из шланга, который вдруг стал тяжелым и упругим. Мальчишка не удержал его в руках, шланг рухнул на асфальт, и, извиваясь как удав, принялся поливать пацанёнка с головы до ног. Тот отскочил, вереща, но к возвращению Андрея успел поднять шланг с земли и, мокрый и ликующий, вручил его шоферу.
- Вот чучело, - усмехнулся Андрей. - Ладно, на солнце быстро высохнешь.
- Ага, на солнце... Знаете, какая холодная? У меня прям сердце ухнуло! - весело жаловался мальчик. Капли воды в его лохмах блестели, как золотые пылинки.
- Ну, давай вместе. Хватайся! - мальчишка взялся за шланг рядом с Андреем, который наконец-то направил струю воды на фургон.
- А вы в этих машинах деньги возите, да?
- А ты как думал?
- А много денег?
- Ну, мешка три за смену набирается.
- Три мешка? - удовлетворенно переспросил мальчик, - монетами или бумажками?
- Это как дадут. - УАЗик уже сиял как новый - такой же мокрый, как помогавший его мыть мальчишка.
- А можно я с вами как-нибудь поеду? - с самым невинным видом спросил он.
- Сашенька! Беги скорей, мама звонит!.. - бабушка звала с крыльца, обернувшись к огороду, твердо уверенная, что внук опять сидит в теньке под яблоней или (в худшем случае) на нее залез.
- Извините, я счас, - мальчик улыбнулся Андрею и вприпрыжку бросился к дому, едва не сшибив бабушку с ног своим неожиданным явлением и мокрым видом. - О господи, ты же мокрый как мышь! Вот безобразник! - запричитала старушка, а внук уже проскочил в дом мимо нее. Андрей, - если разобраться, виновник скандала - только головой покачал. Было на душе у него почему-то радостно.
4
Так ждал, когда мама позвонит - а поговорить толком и не удалось. Непривычное для Сашки дело - говорить по телефону. Дома-то телефона нет, мама звонить на почту ходит. Спешишь, мысли прыгают, в слова не склыдываются, и радость, и неожиданность, да еще и мокрый весь. Да и как отвечать на вопрос 'что делаешь?' - 'сейчас вот, инкассаторам машину мыть помогал'? Приходится что-то мямлить: гуляю, читаю, бабушке помогаю... Да, в библиотеку обязательно запишусь... Да, зарядку по утрам делаю (ой-ой-ой)... Да, бабушку слушаюсь... А когда ты приедешь? Еще не знаешь? Жалко... Да... да...
Вот и поговорили. Чуть трубку повесил - так сразу попался в лапы бабушке. От нее не отобъешься - заставила надеть все сухое, и даже носки (в такую-то жару!) Но самое обидное - к машинам велела не подходить.
- Инкассаторам не мешай. У них и так работа трудная, а еще ты будешь под ногами путаться.
- Да я им наоборот помогаю! - отчаянно взмолился Сашка.
- Ага. Вижу я, какой помощничек. Лучше сходи-ка за сметаной, пока магазин дежурный не закрыли, вот и поможешь... Да не сейчас, куролес, пусть голова сперва высохнет!
Когда мальчишка выскочил наконец во двор с авоськой, ворота уже были заперты, и двор опустел - только лужи и мокрые следы на асфальте.
Ночью долго ворочался Сашка на раскладушке, не мог уснуть. Наконец не выдержал, вылез из-под простыни, торопливо прошлепал босыми ногами по деревянному полу, забрался на подоконник и сел, ёжась от холода, обхватив себя руками. За окном чернели ветви яблони, и через них почти не видно было неба, будто в чаще. Но здание банка было неярко освещено, и угадывались очертания гаражей, забора и ворот.
Что-то важное сегодня произошло. С самого приезда в город было Сашке легко и радостно, и совсем не тяготило его одиночество. Но сейчас он уже не мог представить себе уходящего дня - в котором были и прошитая солнцем синева, и озерный ветер, и мамин звонок издалека - без знакомства... Кстати, они ведь так и не познакомились с тем шофером. Обещал ему вернуться - и не успел... Вот чем был сегодняшний день - обещанием, что завтра будет еще лучше! Нужно только пораньше встать с утра...
5
- Сашка, да я б с радостью. Но понимаешь, нельзя нам. У нас же тут правила строгие...
Не в первый уже раз зашел этот разговор, а Андрей все твердил одно и то же.
- Совсем-совсем никак нельзя? - привычно уже отозвался из своего угла Сашка.
За несколько дней он уже успел облюбовать в гараже угол и оттуда, сидя на старой покрышке, вел свои разговоры. Сводившиеся в конце концов к одному - возьмите с собой в рейс.
Бабушка давно уже махнула на его дружбу с Андреем рукой. Все же лучше, чтобы не где-нибудь на озере пропадал, а тут же, под боком, всегда докричаться можно, да и присмотрят за ним... Мальчишка перезнакомился со всем отделом - с добродушным Кузьмуком, сияющим лысиной и улыбкой, и с высоким, подтянутым Геннадием Петровичем, и с пожилым, с золотым передним зубом, шутливым дядькой, которого все называли Орлом. Как ни цыкал на него Кузьмук - не выражайся, мол, при детях - тот порою нет-нет да и вворачивал крепкое словцо; Сашке было и неловко, и весело.
- Осталось только начальнику нашему тебя представить, - сказал однажды Кузьмук, - и готовый боец отряда инкассации!
Отряд инкассации на официальном языке именовался 'отделом', но никто не говорил о нем иначе, как об отряде.
Начальник инкассации появлялся на службе всегда в 9 и уходил в 5. Седой, и в самый зной, в сером пиджаке и шляпе, быстро проходил он сквозь двор, скрывался за дверью банка - и никто не видел его до конца рабочего дня. Ни разу не замечал Сашка его в другое время ни во дворе, ни в гаражах, ни, тем более, среди экипажей, выезжавших в рейсы.
- Начальник - он и есть начальник, - объяснил мальчику Кузьмук. - Он свое отбегал. Хороший он мужик, Юрий Николаевич, только не будет у него понимания про твою просьбу, - здесь, как показалось Сашке, Кузьмук вздохнул. - Он и так-то косо смотрит, что мы тут с тобой чаи гоняем...
- Ну... я могу и не... - смутился мальчишка.
- Да не бойся! - вступился Орел. - Мы тебя в обиду не дадим!
Сашка быстро стал своим для всех, собравшихся в отряде. Почти у каждого из них были дети, у некоторых появились уже внуки, вот только почему-то никто из них не проявлял такого интереса к работе своих отцов и дедов, как этот соседский мальчишка. Да и характер его - немного наивный, любопытный и озорной - пришелся инкассаторам по душе. Все они подсмеивались над невинным хвастовством девятилетнего мальчишки, спешащего поделиться своими вычитанными где-то знаниями об устройстве вселенной или пересказать сюжет книжки о хоббите. И каждый с удовольствием рассказывал мальчику о том, что тот еще не знал - об устройстве двигателя, о том, чем УАЗ-452 лучше обычного 'ГАЗика', и как работает мигалка (Сашка выпросил, конечно, чтоб ему дали ее запустить - само собой, без звука). Сам фургон мальчишка облазил на следующий же день после их первой встречи с Андреем - опять подкараулив шофера после смены, чему тот, конечно, нисколько не удивился. Потом пришел черед гаража, где Сашка первым делом спустился по лестнице в яму и едва не завизжал от страха, когда над ним медленно накатилось днище фургона... Наконец, дошло дело и до оружия.
- А бандиты на вас часто нападают? - с невинным видом спросил как-то мальчик.
- Ага, каждый раз. Вся машина в дырах от пуль, - отвечал Андрей.
- Сколько я зарезал, сколько перерезал... - ухмыльнулся Петрович.
- Я же серьезно... - захлопал глазами мальчишка.
- А серьезно, пацан, дурь из головы выкинь. - тоже серьезно ответил Орел. - Оружие при нас, по стрельбе у каждого разряд имеется. Без пионеров-героев обходились пока.
- Орлуша, остынь... - недовольно проговорил Кузьмук. Не хватало еще, чтоб мальчишка обиделся. Хотя Орел по делу говорил, конечно. Не было за 15 лет, что он служит в отряде, ни одного нападения. Но это не значит, что его не может случиться завтра. Знал Кузьмук товарищей из других городов, которым приходилось и отстреливаться, и хоронить убитых.
- Не пионер, а октябренок, - насупленно ответил мальчик. До пионеров еще полгода, скорей бы...
- Ничего, примут! - пообещал Кузьмук.
А вы в свой отряд примете? - едва не вырвалось у Сашки.
Никогда с мальчишкой такого не происходило. Дети были отдельно, взрослые отдельно. Были, конечно, любящие его папа и мама - но это все-таки родители... Среди одноклассников так и не нашел он настоящих друзей. Подсмеивались ребята над Сашкой за любовь к чтению, за хилость (на гонках по лыжам к финишу последним пришел), но и не враждовали с ним - вместе в футбол гоняли, вместе устраивали 'штабы' на заброшенных дачах и играли в телевизионную приставку... А вот друзей - не было. И уж конечно, не было их среди взрослых.
А тут взрослых - сразу четверо. Конечно, настоящий друг из них один - Андрей. Но и все остальные оказались людьми, с которыми хорошо и легко. С которыми учишься и растешь.
И не так привлекали Сашку машины, как это чувство настоящего, которое он переживал, сидя в полутемном гараже, обхватив себя руками за плечи (прохладно все-таки) и разговаривая с этими взрослыми.
Впрочем, и машины были настоящими.
В семье у Сашки автомобиля не было, и не было почти ни у кого из знакомых. Но почему-то именно машины - не корабли, не самолеты - виделись мальчику в мечтах о путешествиях в неведомые земли. И уж, конечно, не легковые. Такие пути всегда начинались с посадки в кабину какого-нибудь грохочущего грузовика, в три раза больше его по росту. Сначала по привычным улицам, потом по вечернему шоссе, идущему сквозь тихий сосновый лес, по полевой тропке среди сухих цветов и трав - куда-то дальше и дальше от города, в глушь, на край земли, где и откроется желанная страна.
Понимал Сашка, что вся земля уже разведана, нанесена на карты, и побывавшие в разных ее уголках люди рассказали о том, что видели. И нет ничего проще, чем перемещаться по земле - купил билет и поехал.
Но почему-то верил он, есть машины, идущие не по расписанию и не по графику дежурств, - стоит только захотеть, только очень сильно захотеть, и они привезут тебя туда, куда тебе мечтается, в место, которого, быть может, и нет еще ни на какой карте.
Инкассаторские УАЗики были как раз такими. Но - сначала не осознавая этого, а потом, через несколько дней, после утомительного ремонта (утомительным он был, по правде говоря, для Андрея, который несколько часов просидел в яме, реанимируя не свою даже, а резервную машину, - а Сашка бегал сверху вокруг и подавал ему то ключ, то тряпку), вдруг разобравшись в своих мыслях - мальчишка вдруг с изумлением понял, что радостные встречи каждое утро, посиделки в гараже в обеденный перерыв или после работы, его пусть небольшая и неумелая, но помощь - едва ли не важнее, чем мечты о далеких путешествиях.
Прокатиться в инкассаторском фургоне от этого чувства не хотелось меньше - даже наоборот. Вот только не в волшебный лес, а в обычный рейс, которых его новые товарищи совершают каждый день - по два, а то и по три.
- А оружие... оно... это револьверы, да? - упрямо вернулся Сашка к начатой теме. Он и сам не заметил, как выбрался из своего угла и подобрался поближе к кружку инкассаторов.
Кузьмук фыркнул.
- Револьверы - это у бандитов в 'Неуловимых мстителях', - объяснил Андрей. - самый знаменитый - револьвер системы 'Наган'...
Сашка кивнул, краснея.
- А у нас табельное оружие - пистолет Макарова.
Сашка вскинул глаза.
Ну невозможно отказать мальчишке, у которого в глазах - такая отчаянная смесь любопытства и надежды.
Андрей расстегнул кобуру.
- Разбегайся, народ! - шутливо заголосил Орел. - Счас нас всех положат! - поднял руки вверх.
- Пистолет системы Макарова, - невозмутимо проговорил Андрей, - калибра 9 миллиметров. Сокращенно 'ПМ'. Прицельная дальность стрельбы - до 50 метров...
6
- Пантелеев умер, писатель, - говорит бабушка. - Сейчас по радио передавали.
Вечер, за окном еще светло, но уже тихо и так прозрачно, как никогда не бывает днем. Сашка сидит за столом и разглядывает фотографии под стеклом. Уже, наверное, полчаса разглядывает. Ждут звонка от мамы, а его все нет и нет.
- А настоящая-то фамилия его, оказывается, Еремеев, - продолжает бабушка.
Сашка наконец вслушивается в ее слова. Жалко Пантелеева. Это ведь он написал 'Республику ШКИД' и 'Пакет'. И 'Честное слово'. Как жалко, что хорошие люди умирают...
В школе как-то Нина Петровна спрашивала ребят: что бы каждый из них сделал, если бы был волшебником.
Отвечали, конечно, чтобы во всем мире был мир. Так и по телевизору говорят, что мир - это главное слово на свете, и всем нужно за него бороться... Но волшебник-то тут причем!
- И Сашка ответил:
- Я бы так сделал, чтобы люди на земле не умирали.
Кто-то засмеялся, а кто-то возразил:
- Тогда бы всем жить было негде!
- И фашисты всякие тоже, да?
Ну про фашистов они зря. Он ведь ясно сказал - люди. А фашисты разные, и душманы, и все, кто на Советский Союз нападает - они люди разве?
А вот о том, где жить, если никто умирать не будет, и не подумал. На земле ведь не так много места. Недавно в 'Международной панораме' говорили - шестьмиллиардный человек на планете родился...
И все равно чувствовал Сашка, что ответил правильно. Был бы он волшебником - нашел бы, как нужно сделать.
Пусть не на земле бы они жили, пусть бы на других планетах. Но чтобы жили.
А у бабушки родители - его прадедушка и прабабушка - живы уже только на этой фотокарточке. Выцветшей, пожелтевшей...
- Куда, куда? - всколыхнулась бабушка.
- Я посмотрю только... - Сашка уже извлек карточку из-под стекла, бережно опустил его обратно на столешницу. Перевернул, прочел бледную фиолетовую надпись: '23 декабря. 1916 годъ'.
Вот так. Больше 70 лет фотографии.
- Ба! А ты царя помнишь?
- Какого царя?
- Ну, Николая Второго! Ты же когда маленькая была, еще царь был!
- Ой, ну как же мне это помнить? Я и что вчера-то было, уж забыла...
- Ну тебе ведь семь лет было, когда царя свергли! Ну вспомни, пожалуйста! Праздник ведь тогда был, правда?
- Не помню, лапушка, не помню. А праздники-то отмечали, точно. На Рождество елку наряжали. Папа кабанчика заколет, и на столе все святки - мясо...
Не понимает бабушка. Ну какое Рождество? Как можно про царя забыть? Вот он прекрасно помнит даже что было два года назад. Ну, в школу пошел - это понятно. Скарлатиной болел (это раньше дети много болели - вот в книжке про Гулю Королеву - а сейчас вроде как и не должны болеть, но он вот заболел, потому и запомнил). Но ведь и в мире сколько всего произошло! Фестиваль молодежи и студентов в Москве! Михаил Сергеевич Горбачев стал генеральным секретарем ЦК КПСС. Каспаров у Карпова выиграл матч на первенство мира! Вот его через 70 лет внук спросит - да разве он про это не расскажет? А бабушка - про царя забыла...
Мальчишка еще раз взглянул на фотографию. И вдруг - как всегда, пораженный чем-то неожиданным и волнующим, - застыл, и колючая волна мурашек пробежала по телу.
Только сейчас он почувствовал те семьдесят лет, что отделяли его от фотокарточки. Будто мутную толщу времени вдруг пробил луч - настолько яркий, что мальчик даже на миг зажмурился.
Девятьсот Шестнадцатый год. Этот нарядный молодой усач - его прадедушка. Полноватая, серьезная, чуть робеющая женщина рядом - прабабушка. Девчушка в смешном платьице стоит рядом на стуле, держит маму за руку - это бабушка... Оторвавшись наконец от фотографии, тихо выйдя из дома, стоя на крыльце и глядя в небо - все видел перед собой этот луч, связующий его с поколениями предков. Мальчишка не мог словами выразить свое состояние, - всегда мыслившему себя отдельно, необычайно трудно ему было свыкнуться с мыслью о себе как о части чего-то много большего, - но на душе у него было одновременно светло и грустно. Светло - от неосознанного пока, но чуемого понимания себя как наследника, который теперь стал вершиной этого бьющего из глубины времен луча. И грустно - от зыбкости того, что окружает человека, от того, что так мало надо, чтобы весь привычный мир вокруг - исчез, будто унесенный ветром, оставив лишь ускользающие воспоминания и горсть фотографий.
Не заметил Сашка, как забрался вглубь огорода, в заросли у забора - пока не ойкнул, обжегшись о крапиву. Вот что значит задуматься! Мальчик торопливо выбрался к дому и столкнулся с бабушкой на ступенях крыльца.
- Мама звонила. У нее минута всего была, я тебя не стала звать. Билеты они взяли, через две недели приедут.
7
- Давай, прыгай!
Мальчишка, стоявший у калитки, замер. Боковая дверь с лязгом распахнулась прямо перед ним. Кузьмук и Орел, улыбаясь, смотрели из фургона.
- Прыгай давай, ну! - весело повторил из кабины Андрей.
И он, зажмурившись и закусив губу, сделал три шага к машине и прыгнул. На ногах, конечно, не удержался - его подхватил под мышки Кузьмук, усадил рядом. И тут же рванулись с места.
- Поехали... - виновато и восторженно выдохнул Сашка.
Фургон вырулил со двора и свернул на улицу Ленина.
... Только вчера Андрей опять пытался ему втолковать, что брать его с собой в рейс - неправильно и даже опасно. И даже почти поссорились. И сегодня Сашка с утра не пошел к шоферу здороваться. Нарочно вышел сам за ворота и побродил немного по городу.
Ладно бы дядя Кузьмук или Орел, но Андрей-то, с которым они вместе и работали, и смеялись, и говорили о серьезных вещах! Андрей рассказывал ему про чужую, выжженную солнцем страну Афганистан, где стреляли из куда более страшных вещей, чем пистолет Макарова, что так восхитил мальчика (ему дали подержать оружие, объяснив, что к чему - вынув предусмотрительно магазин, - но и без нее пистолет был грозным, тяжелым, боевым, настоящим). Про отчаянно звездное небо в горах, где за каждым камнем - смерть. И про то, как его, городского мальчика, с третьего курса призвали в армию, и как горько было ему расставаться, и как было страшно. Там, на горных серпантинах, и стал Андрей шофером. Не был ранен, не совершил подвига, не представлен был к награде и вернулся через два года домой. Вот только в институт уже не пошел. И в большом городе, в квартире, где рос чистеньким отличником среди книжек - жить не смог. Уехал сюда, где нашлась шоферская работа.
Сашка восхищался Андреем, уехавшим под пули в далекую южную страну, преодолевшим страх и ставшим настоящим взрослым. И тем более не понимал он, почему Андрей мешает ему самому.
- Ты, может, думаешь, что я это для себя... ну... из баловства, покататься, там, как в автобусе... - сбивчиво признавался Сашка Андрею. - Но я же не поэтому! Ну ты же понимаешь, правда! - глядел снизу вверх, пытаясь заглянуть старшему другу в глаза.
Андрей понимал. Этот мальчишка так пугающе был похож на него самого, что даже страшно за него становилось. Тянет его далеко-далеко, туда, где ветер, где настоящая жизнь... А если настоящее - значит, всерьез, не понарошку. А Кузьмук, Гена, Орел - не понимают. Думают - просто прокатиться мальчишке хочется, похвастать перед самим собой.
Не в первый раз уже Андрей задумался, не бросить ли свое нынешнее ремесло и не пойти ли в школу. Учился он на историческом - в сельской школе, должно быть, хватит и его неоконченного высшего. Находить там таких мальчишек, с ветром в голове, ловить, чтоб не улетали далеко. Пока не придет их время...
Промямлив что-то Сашке и, кажется, все же обидев его (попрощался мальчишка почти сразу и даже в гараж не пошел - уселся на крыльце бабушкиного дома с книжкой, только изредка бросит на двор сердитый взгляд), закрыв машину и ворота, отправился Андрей в банк веселый и злой. Если удастся убедить ребят взять завтра Сашку с собой - значит, не все пропало, и вправду можно подумать об учительстве. Ведь там же за каждого мальчишку придется бороться - и не с друзьями, как здесь в отряде, а со всякими директрисами и завучами.
Но товарищи и не думали возражать.
-Я и сам хотел уже тебя за него попросить, - признался Кузьмук. - Думал, ты не хочешь. Твоя ж машина, хозяин-барин.
Оставалось только подкараулить Сашку - так, чтобы не был он занят, и лучше чтобы бабушки дома не было. Получилось со вторым рейсом.
Обычный был рейс, трудовой. Сашка понял, что это не сон, как раз потому, что никто на него особо не обращал внимания - как будто так и надо, что едет в инкассаторской машине девятилетний мальчишка. Работали по графику - останавливались у магазинов, забирали дневную выручку, двигались дальше. Сашка вскоре запутался и перестал запоминать маршрут. В каких-то знакомых ему магазинах они побывали, а другие - почему-то объехали стороной. Стояли они больше, чем ехали, а ехали - не так быстро и не так долго, всего каких-то часа полтора. Не запомнил Сашка разговоров в машине, ни разу даже не высунулся из окна, и сидел не у окна - посередине между Орлом и Кузьмуком, - да и сами окна в средней части фургона были закрашены - так что смотреть он мог только вперед, на дорогу, часть которой загораживала спина Андрея. На остановках Кузьмук с Орлом выходили из машины и пропадали то на три минуты, то на пять, - но закрывали двери, и мальчишка оставался сидеть в машине и почти не видел, как грузят они свои мешки, только по хлопанью задней двери фургона понимая, что дела идут без сбоев. Все то же самое - и даже больше - можно было бы, наверное, увидеть из окна автобуса. Но здесь они не катались, а работали, - и, тихо сидя на горячем кожаном сиденье между товарищами по отряду в УАЗике, отъезжающем от очередного магазина, мальчик чувствовал, что и он сегодня - тоже здесь не лишний, а вовлечен в общий труд, и то, что видно плохо, ехать жестко, и больше приходится стоять, чем ехать - и есть часть этого труда, общего дела. Правда, когда у одного из магазинов (кажется, как раз 'Спорттоваров') он вызвался пойти вместе с Орлом и Кузьмуком и помочь, Андрей громко на него зашикал: нет, мол, сейчас этот номер не пройдет.
- Не устал? - обернулся к мальчишке.
Сашка чуть даже не обиделся. С чего бы? Помотал головой. Потом будто вспомнил что-то.
- Спасибо... большое... что взяли с собой, - пробормотал.
- Тебя попробуй не возьми, - отшутился шофер, - ты бы, боюсь, ночью в гараж пролез и в багажнике спрятался.
- Ага, - весело сообщил Сашка, - и как я сразу не догадался?
- На заставу еще, - когда уже объехали все знакомые Сашке магазины, напомнил вдруг Кузьмук.
- Точно, - обрадованно ответил Андрей. Рванул с места и тут же помчался так, что у Сашки все замерло в груди. Не знал он, что фургон может так мчаться. Хотя, наверное, ехали и не так быстро - зато без остановок и точно к чему-то хорошему.
'Заставой' оказался маленький деревянный магазинчик, за которым обрывалась дорога и начинался лес. Жилья вокруг не было видно, и непонятно даже, зачем здесь его открыли - может быть, для грибников или просто лесных бродяг? Но Орел с Кузьмуком бодро направились туда с мешком - а Андрей загасил мотор и вылез из машины.
- Перекур, - подмигнул он Сашке.
Тихо тут было. Тихо и солнечно. И пахло горячей травой.
И сосны вокруг.
Не такие, как на скалистых берегах озера - гордые, налитые собственной красотой и от того немного холодные.
Здесь они были живыми.
Выпрыгнув из кабины и сделав два полных вдоха (ну душно там, в фургоне! Пусть он не обижается, но правда же...), Сашка ощутил вдруг такой прилив радости, что захотелось бежать, раскинув руки и хохоча во все горло. А потом понял - сосны! Их стволы здесь, в солнечном свете, казались почти красными. Хотя и невозможно было в это поверить, но и небо здесь было еще синее, чем над городом, и трава мягче и душистее, и сосны - теплее... Мальчик наконец, как во сне, подбежал к одной из них, прижался к стволу щекой, застыл на несколько секунд, не понимая, что с ним происходит. Будто это и есть опушка того сказочного леса, куда, как мечталось ему раньше, привезет его волшебная машина. А может - так оно и было?
Очнулся Сашка, только когда подошел Андрей и мягко положил на плечо руку, - пойдем, мол.
- Вот живешь... - вернувшийся из магазинчика Орел затянулся, выпустил медленно дым, - живешь, чего-то все мечешься, мечешься, чего-то все тебе надо... вот деньги эти... носятся, носятся, все себе, себе захапать. Ну а чего купят то они? Чего купят? Стенку гэдээровскую? Люстру чешскую? Вот такое-то место не купят, небось. И озеро наше не купят...
Андрей усмехнулся про себя. Не в первый раз Орел пускался в философствования. Кому, действительно, знать все о деньгах - как не тому, кто каждый день таскает с ними тяжелые мешки? Разобраться - если б не деньги, что лежат сейчас в багажнике фургона, так и на эту опушку они бы не заехали, и не познакомились с Сашкой, и не было бы отряда. Значит, не так уж деньги и плохи. Тем более, что они вообще-то государственные.
Обратно ехали долго - будто Андрей хотел еще, пусть на несколько минут, продлить мальчишке праздник. У Сашки голова гудела от жары и впечатлений. Тряско тут было, душно, вовсе не удобно. Но это было даже хорошо. Потому что - по-настоящему. И усталость его была настоящей.
Въехали во двор и стали. Кузьмук лязгнул дверью, выскочил первым. Мальчишка неуклюже, жмурясь, выбрался из полумрака машины на залитый солнцем двор.
- Вот б... - ругнулся за его спиной Орел.
Сашка невольно обернулся, потом посмотрел перед собой.
На крыльце банка стоял начальник инкассации.
8
Ветер, ветер. Опять над городом ветер. Пододеяльники на веревке, протянутой от крыльца до стены гаражей, надуваются, как паруса, рвутся улететь в сторону озера, вслед чайкам, навстречу облакам. Кажется, что если залезть в их квадратное отверстие - они поднимут тебя ввысь, понесут над городом, как воздушный шар. Сашке горько от того, что это только кажется. Если б летать было так просто...
Ветер в городе, и не усидеть во дворе. На станции пустынно и просторно. Мальчик садится на скамейку на платформе и смотрит на озеро с белыми гребешками волн, дальний зеленый берег чуть качается, и пахнет водой, углем и влажными листьями. Пахнет дорогой и обещанием - там, за краем острова, за строгим семафором станции, за гранью облаков. Слезы рвутся изнутри. Здесь никто не видит, и плакать можно. Ветер обещает, манит и уносит. Сдувает с места, как бумажных кукол, и не угнаться за теми, кто улетел.
Первый раз увидел сегодня Сашка, как Андрей прячет глаза.
- Саш... Ты только не обижайся... Я с ним поговорю еще, обещаю. Ты молодец, ты ни в чем не виноват...
Это значило - не приходи больше, и не лезь к нам, иди, вон, с ребятами поиграйся.
Кузьмук с дядей Геной только улыбнулись печально, когда садились в машину, отправляясь в утренний рейс. Даже не поздоровались.
А у Орла выходной сегодня. Но он уже вчера развел руками: вот как, мол, вышло...
А бабушка так ни о чем и не узнала. Начальник все же не рассказал ей, хоть и грозился.
Только удивилась, почему сегодня внук такой притихший, и гулять не идет, и не бежит к вернувшемуся на обед УАЗику (инкассаторы тащили мешки в банк, даже не оглядываясь на Сашкин домик). Приложила сухую ладонь ко лбу - не заболел ли? Сашка сердито вывернулся, посмотрел еще вслед исчезающим в дверях банка вчерашним друзьям... Нет, никто из них так и не взглянул в его сторону, даже Андрей.
Не думал Сашка, что найдет утешение на станции. Скорее, прибежал туда от отчаяния - здесь ничто не напоминало о конце того, что так хорошо начиналось. Но, глядя на волны, подставив лицо ветру, мальчик будто почувстовал поддержку чего-то невидимого и неведомого, большего чем он сам - может быть, самого города, озера, дороги?
А еще через несколько минут появилась идея.
Растрепанный, с колотящимся сердцем, примчался Сашка домой. Вырвал из тетради в клетку лист и уселся на крыльце, кусая утащенную у бабушки ручку.
Начальник инкассации, как всегда, вышел из банка в пять. Спустился с крыльца, плотным уверенным шагом пошел к воротам, - и едва не врезался на полном ходу в преградившего ему путь мальчишку.
Сашка вовсе не хотел бросаться начальнику под ноги - но засмотрелся на дым из трубы хлебозавода и едва не прозевал его уход. Пришлось соскочить с крыльца и рвануть через двор вдогонку и наперерез.
- Простите, пожалуйста! - Сашка опомнился первым. - Я хотел бы передать Вам заявление.
- Какое заявление? - начальник глянул на мальчишку - пожалуй как энтомолог на муху, желая не прихлопнуть, а получше изучить. По правде, он ожидал, что мальчишка, которого Андрей потащил вчера зачем-то с собой в рейс, начнет просить прощения - но уж, конечно, без этих взрослостей: 'передать', 'заявление'...
- Заявление о приеме в отряд инкассаторов. Прошу... - Мальчик сбился, перевел дыхание. Порыв ветра подбросил его волосы кверху, а футболка цвета неба затрепетала, как флаг.
- Примите, пожалуйста, - тихо сказал мальчишка и протянул начальнику конверт.
- Рассмотрим, - начальник медленно вынул конверт из мокрой Сашкиной ладошки, расправил, положил в карман пиджака, вздохнул. - Рассмотрим. - и, не говоря больше ни слова, прошел мимо мальчишки к воротам.
9
Следующим утром Сашка сам рассказал все бабушке. Та не очень-то удивилась.
- То-то я смотрю - куксишься. Тоже беда какая. Побаловался, и будет. Успеешь еще шею себе свернуть.
- Я не баловался, - тихо ответил Сашка, ковыряя ложкой в каше. - Я по-настоящему.
- Вот именно, по настоящему - беззлобно ворчала бабушка, - дяде Кузьмуку, и шоферу твоему, попадет теперь за твое настоящее.
Ага, им попадет... А ему как попало? Третий уже день, а обида все не отпускает.
Впервые в жизни чувствовал Сашка, что ему, вот именно, попало за настоящее. Не глупая какая-то двойка, не в угол поставили - лишили чего-то очень важного, части жизни как будто.
И опять не пошел мальчишка никуда со двора. Ни за хлебом, ни за лимонадом, ни на озеро. Слонялся по огороду. Посидел в тени под яблоней. Потом - на ступеньках крыльца, делая вид, что наблюдает за пчелами и шмелями, - они и вправду забавно суетились, перелетая с цветных ромашек на настурции.
Он сам понимал, что надежда его глупа и наивна. Выбросил начальник его заявление - в соседнем дворе как раз помойка. Или еще хуже - прочел, посмеялся... И все же жила надежда, и чувствовал Сашка, что поступил правильно, и никто не посоветовал бы ему лучше.
- Саш! - раздалось вдруг будто над ухом.
Андрей стоял у калитки и улыбался.
А Сашка остался на месте, удержал себя. Ничего не сказал, только смотрел.
- Ответ на твое прошение несу! - тут Сашка увидел, что в руках у шофера конверт. Другой, не тот, что он сам вчера старательно заклеивал. А с красной полосой поперек, с большими буквами - отсюда видно - Государственный банк СССР.
Если б Сашке было чем, он бы точно поперхнулся. А так - просто разинул рот и вытаращил глаза. Так, что Андрею даже пришлось без приглашения пройти на бабушкин двор и, подскочив к мальчишке, легонько щелкнуть его по носу конвертом, чтобы привести в нормальное состояние. Рот захлопнулся, а глаза... ну, глаза у Сашки всегда были большими.
- Держи, - Андрей передал ему конверт. Холодно вдруг стало Сашке (это в такую-то жару!), в груди что-то дернулось и громко застучало, на руках и ногах выскочили пупырышки...
- А ты... не читал? - пытаясь справиться с дрожью в голосе, взмолился мальчишка.
- Чужие письма разве читают? Давай, рви, не бойся.
- Ну... не чужие... я бы тебе разрешил... - пробормотал Сашка и наконец решительно оторвал край конверта. Достал бумагу, развернул.
Если Сашка думал, что боялся из них только он один, то думал он так напрасно. Андрею тоже пришлось побояться. Правда, чуть раньше, когда пришел он к начальнику и попросил его - о том же, о чем в неумелом своем заявлении Сашка - принять мальчугана в отряд. Конечно, не по-настоящему, но так, чтобы все оставалось как прежде. Потому что Сашка был друг, а за друзей надо драться.
Хотя нет - чуть-чуть боялся Андрей и сейчас. Не за себя уже - за Сашку. Отступив на шаг и смотря на бледное, сосредоточенное лицо мальчишки, боялся, что тот вдруг не поймет, обидится еще крепче.
С Вашим заявлением о приеме в отряд ознакомился.
Благодарю за проявленное желание влиться в наш коллектив.
К сожалению, прием в отдел инкассации осуществляется только по достижении 18 лет.
Достигнув этого возраста, Вы можете снова обратиться к нам с заявлением о приеме.
Для этого необходимо:
получить хорошие отметки за окончание школы,
быть комсомольцем,
заниматься спортом.
Начальник отдела инкассации Стрельников.
P.S. Благодарю за помощь, оказанную нашему отряду в ходе дежурства третьего дня. Спасибо за интерес к нашей работе. Вы всегда желанный гость в нашем гараже и помещениях отдела в здании банка. А в рейсы я просил Андрея Вас больше не брать - подрастите немного!
Стрельников.
Зря Андрей боялся за Сашку.
Он все понял.
Стоял, сжимал письмо в руке и улыбался.
Еще пол-лета впереди!
Скоро приезжают мама с папой. Они, конечно, подружатся с Андреем.