Почему "Ведьмостишья" практически не представлены на моей странице?
Из разговора с Юрием Кузнецовым:
-- Почему Вы , поставив плюс на моей вступительной работе, передали меня другому мастеру?
-- Вы хорошо пишете. Но ЧТО? Вам нужно сходить в церковь и окреститься. Не стоит нести ведьм в мир.
Меня очень тревожит, что в Вологде выходит книга моих старых стихов. Их НЕЛЬЗЯ выпускать.
Во времена символизма относительно колдовства в стихах теоретизировали белые и черные маги, и те и другие были уверены в своей правоте. Черные считали, что поэзия - черная магия, белые - что поэзия - белая магия. Белые маги-поэты ясно осознавали, что есть, конечно, черная магия, она и убила Чеботаревскую (об этом догадывался Сологуб), но не придавали ей особого значения, а она и уничтожила всех символистов в годы революции и репрессий.
Сологуб обвинял в магических действиях Ольгу Судейкину и ее кукол, но на самом деле сила магического слова куда надежней манипуляций с куколками.
Быть черным магом можно сознательно, а можно неосознанно, ввиду собственной неграмотности и неумелости. Нашлешь на человека проклятье в стихах - а его в тюрьму. Я не хотел, не думал, не знал.
Поэтому поэзия и была не для всех, ею от веку только посвященные занимались. Потому как это в неумелых руках страшная вещь. Каждый символ особого обращения требует. Если этот символ - абсурдный, его особенно нужно применять остерегаясь, если антиабсурдный - другой разговор, но тоже нельзя переусердствовать.
Белым магом быть куда сложнее, чем черным. Нужно не только не желать зла, но и уметь не навредить другому. Белая магия - это магия меры.
Не зная меры, черные маги сначала закляли в своих стихах друг друга, а потом это заклятие погубило их самих. Но есть и белая магия, настоящая, подлинная поэзия. Она тоже была в это время, но сторонники белой магии ушли в теоретизирование, стали путешествовать, были мало в пределах России, все больше тянулись к Египетским пирамидам, пытаясь разгадать их знаки и упустили самое страшное. Так, Бальмонт вернулся из своего Египта в другую, уже изменившуюся Россию и не узнал ее. Вихрь абсурда свирепствовал в ней. Он и другие белые маги не могли тогда противопоставить ему антиабсурдную магическую систему, что сделали сейчас у нас в России Юрий Кузнецов и Юрий Кублановский. См. мою статью о их позиции не ввести читателя во искушение, не нести в стихах зло, не говорить от имени демонов, используя силу своего гения: К слову о Законе и Благодати: Юрий Кузнецов, Юрий Кублановский
Цитирую себя: "Гете боялся бессмертия, потому что обессмертил не только образ Фауста, но и образ Мефистофеля. И хотя он думал, что это всего лишь кукла, зрители, читатели, сквозь века заглянули в глаза самому автору - Мефистофель под пером гения обрел истинное бессмертие, значит, и зло обрело бессмертие". "Очень трудно, практически невозможно в духовных стихах, отдавшись искусу искусства, не стать, подобно символистам, 'падшими ангелами'. И в этом случае спасает несобственно авторская речь. Введение в повествование персонажей, неидентичных авторскому 'я', дает автору безграничную свободу для утопических установок и освобождает его от ответственности, дает возможность любые замечания отослать к лирическому герою. Кублановский этой свободой не воспользовался".
Юрий Кублановский и Юрий Кузнецов не пошли этим путем, они, подозревая о собственной гениальности, не ввели мир во искушение созданием образа зла. У них. будем надеяться, - другое бессмертие.
Символисты пошли путем Гете и романтиков. В своих мистических прозрениях они, уже полубоги, стали жертвами карликов, что тоже, разумеется, предвидели: "Они, малые человеки, опьянятся моею кровью, и будет их дух как вьющийся хмель, который бежит змеевидно, изумрудным своим побегом, от земли к небу".
У Константина Бальмонта еще на первом курсе прочла две великолепных теоретических книги (теоретических по магии стиха у него много, но великолепных только две) "Поэзия как волшебство" и "Горные вершины". Первая - его собственная теория волшебства в поэзии, а вторая - исследование, как со времен Пифагора поэты-алхимики берегли магию слова в символах и что такое символизм. Так вот, символизм, в строгом смысле слова - это магия знания, магия посвященных в египетские мистерии. Поэты-демиурги с древних времен силой своего слова управляли миром. Это были чернокнижники и алхимики, ищущие философский камень, и нашедшие его в слове.
В книге "Поэзия как волшебство" Бальмонт сожалеет о том, что магия слова утрачивается. Он приводит слова другого теоретика словесной магии, Шелли: "Человек не может сказать - я хочу написать создание Поэзии. Даже величайший поэт не может этого сказать, потому что ум в состоянии творчества является как бы потухающим углем, который действием невидимого влияния, подобного изменчивому ветру, пробуждается для переходящего блеска. Эта сила возникает из недр души, подобно краскам цветка!"
И вот Бальмонт сокрушается: "Современный стих легко забывает, слишком часто не помнит, что нужно быть как цветок, для того, чтобы чаровать, корнями быть в темных глубинах всесознательного, долго быть в испытующих недрах молчания, прежде чем, раскрыв свою чашу, быть влюбленником луны, и главное, главное, пламенником солнца.
Первая оэтическая книга Бальмонта называется "Будем как солнце"...
Нужно стремиться быть как солнце - а все, что черное, злое - это не поэзия, это смерть, которая спит до поры до времени в старых формах, как в старых ветках. Подожжешь ветку - и зло вспыхнет, примет облик поэзии, но это не поэзия. Это огонь. Он мимолетен, и исчезает вместе с подожженым деревом, если оно, конечно, загорит одно, и лес не примет огонь в себя.
![Анастасия Чеботаревская и Федор Сологуб []](/img/c/chernorickaja_o_l/vedm/14.gif)
![Олечка судейкина с колдовской куклой []](/img/c/chernorickaja_o_l/vedm/o_gl_sud.jpg)
![Бальмонт []](/img/c/chernorickaja_o_l/vedm/balmont.jpg)
![Перси Шелли []](/img/c/chernorickaja_o_l/vedm/shelleyp.gif)