Черных Михаил Данилович: другие произведения.

Невозвращенцы. Часть пятая. Игорь.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 4.66*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Часть пятая. Приключения Игоря. Редакция от 07.04.10.

   Часть пятая. Игорь.
   Глава 43.
  
   "Хорошо, что хоть Сашка удрал. И все это его миновало..." - думал Игорь сидя в кандалах. Римская галера уже второй месяц плыла неизвестно куда, а в ее трюме, в маленькой каморке сидел бывший сержант Российской армии. "Хотя, в том, что он удрал есть плюс и для меня. Меня пытать прекратили. И ладно бы, спрашивали о том, что я знаю. Так нет - о какой-то чуши меня теребили только. Надо было, конечно, что-нибудь наплести такого..." - продолжал размышлять, глядя на свои уже почти зажившие руки.
   Где-то высоко, на палубе, послышался топот ног и громкие непонятные команды на латыни. Потом скорость корабля, по ощущениям, спадала, и вот почувствовался легкий удар. Все. Очередной порт.
   За время путешествия таких остановок было много. И было у него подозрение, что тем неплохим условиям своего содержания он обязан именно большому их количеству. Но в этот раз открылась дверь каморки и двое дюжих легионеров поставили его на ноги, надели на руки деревянные колодки и вытащили на палубу.
   Жара как кулак великана ударила Игоря по голове. Корабль стоял в порту с архитектурой видневшихся вдали домов, похожей на виденную по телевизору в Риме.
   Охранники о чем то спросили своего командира, это был именно тот человек, который сначала прервал самосуд над пленными, а потом пытал Игоря. В быстрых и явно грубых выражениях на своем языке, латыни, конечно же Игорь не знал, да и если бы знал - кто знает, на каком они тут говорили, центурион отдал распоряжение относительно пленного и покинул корабль. На берегу его ждал человечек, державший лошадь. Центурион сбежал с трапа на пирс, вскочил на лошадь и быстро скрылся из вида.
   Подталкиваемый недовольным легионером Игорь поплелся на берег. Спускаясь по узкому трапу Игорь чуть не свалился в воду, и только выданный от души пинок его конвоира спас от незапланированного купания. Бормоча под нос слова весьма далекие от благодарных и потирая краем колодки наливающийся свежий синяк Игорь озираясь по сторонам поплелся по порту вслед за солдатом.
   Вокруг было на что посмотреть. Сине-зеленое теплое море так и манило окунуться в него. По его поверхности к берегу плыло множество мелких лодок. Порт был не очень большим, но весьма оживленным. Узкий вход в небольшую бухту, на берегах которой находился город и порт Лисбон, перекрывали две башни, между собой соединенные цепью, которая сейчас была опущена в воду. На небольшой возвышенности над портом довлела крупная крепость, над которой висел красный флаг с орлом посередине.
   На окружающих бухту холмах вольготно раскинулся утопающий в зелени город из серо-желтого цвета, а по узким и широким улочкам сновали туда-сюда толпы народа. Были здесь и бедняки, одетые только в рваные и грязные лохмотья, и богатые горожане, медленно и горделиво вышагивавшие в белоснежных, шитых золотой нитью тогах, были и обычные люди, одетые в длинные мешковатые одеяния, перехваченные посредине пояском, а вот по направлению к порту прошествовал небольшой караван пузатого работорговца, транспортируемого на носилках четырьмя сильными рабами. Рабыни в караване были задрапированы только в короткие набедренные повязки и веревки на шеях, и Игорь, не будучи импотентом, остановился и засмотрелся на блестящие потом разноцветные тела. Его конвоир, также с вожделением проводивший глазами это шествие, видимо вспомнил, что таких роскошных тел ему не видать за его деньги в портовом борделе и поспешил выместить свою злобу на Игоре, с силой дернув его за веревку кандалов.
   По пути им встретилось некоторое количество легионеров лениво бредущих в увольнении или наоборот - бегущим по спешным делам. Одни, самые простые, отдавали воинское приветствие спутнику Игоря, но любого офицера конвоир встречал установленным тут взмахом руки, чем-то похожим на фашистский салют. Одна такая парочка, явно убивавшая время остановила их и внимательно рассмотрела Игоря, одетого в непотребно вонявшее к этому времени воинское тряпье. Быстрые расспросы конвоира видимо удовлетворили любопытство офицеров, но распалили их жажду и они пошли дальше своей дорогой, завернув по пути в ближайший кабак. Подгоняемый легионером, которому тоже не терпелось, они подошли к крепости.
   После недолгой перебранки сквозь слегка приоткрывшуюся калитку в воротах, к безопасности тут относились строго, их по одному запустили во двор крепости, где они сразу же оказались на прицеле у стрелка. Оставив Игоря около часовых, стоявших на посту у ворот, легионер забежал в одно из зданий. Оттуда он вернулся уже в сопровождении офицера. Бешено жестикулируя и громко крича, они смотрели в угол крепости, где перестраивалось какое-то здание. После недолгой но яростной перебранки верх в споре одержали погоны, и легионер, злобно бормоча себе под нос, повел Игоря обратно в город.
   Что-то есть во всех тюрьмах похожее. Может аура злобы и безысходности, может еще что, но в том здании, в которое легионер привел Игоря явно узнавалась именно тюрьма. Над местная полиция была явно ниже классом, чем легионеры, поэтому тут конвоир одержал победу. Игоря внимательно обыскали, сняли грязную рубаху и тут же разразились громкими криками. На крики прибежали на ходу глотая вино из кувшина солдат, что привел суда нового заключенного и местный начальник. На сколько Игорь их понял, судя по интонациям и жестам, что-то не так было с его руками. Громкая но короткая ругань и начальство отправилось допивать, а младшие начали оформлять пленника. Самое главное, что они сделали - это завели на него дело на старом, много раз уже использовавшемся до этого, куске пергамента, а один из полицейских, которые назывались по-римски вигилы, достал из ящика стола грубый кожаный браслет с вдавленной в него небольшой медной пластиной. На этой пластине он что-то быстро выбил с помощью маленького металлического зубильца и знаками заставил Игоря вытянуть левую руку. Быстрое движение - и кожаное кольцо обвило его руку. Еще через несколько минут шнурки были крепко завязаны и запечатаны оловянной печатью - теперь Игорь с тал похож на всех встреченных по пути сюда рабов. После этого Игоря отвели в камеру.
   Игорь никогда не сидел в тюрьме, губа не в счет, но если во всех тюрьмах так, то одного вида на эту камеру было бы достаточно, чтобы сделаться полностью законопослушным. В темном полуподвальном помещении царила влажная и жаркая духота. Запаха сотни немытых тел не могло перебить даже расположенное в углу отхожее место. Судя по этому, а также по тому, что некоторые заключенные даже не были одеты и так и валялись на полу голыми, можно сделать вывод, что Игорь попал в камеру для рабов.
   У маленьких оконц под потолком около дальней стены, а было это самое лучшее место, так как эти окошки были единственным доступом воздуха в камеру, обособленно от других сидела тесная компания человек в десять, одетая чуть получше остальных. В этой группе легко было признать банду. После того, как за новичком захлопнулась дверь один из этой банды подошел к Игорю, растерянно стоящему около двери и что-то спросил. Не получив ответа он спросил еще раз, и еще раз не дождавшись ответа решил стимулировать у новичка разговорный процесс самым простым способом - а именно размахнувшись и ударив того в лицо. На беду, даже неизвестно кого больше, бандита или Игоря, у того отлично сработали рефлексы. Вбитые на тренировках по рукопашному бою навыки, а Игорь не зря был в своей части по ним одним из самых лучших, легко сблокировали левой рукой этот удар, а правой нанесли совершенно примитивный прямой в голову. Не ожидавший этого местный заводила прилег от удивления на землю. Игорь наклонился, схватил того левой рукой за горло а правую поднял в интернационально - понятном жесте, который можно перевести как "щас е...ну!". Но реакция раба была совершенно неожиданной. Вместо того, чтобы отстать он скосил глаза на державшую его руку, с удивлением в тусклом свете рассмотрел что-то на браслете и громко прокричал какие-то слова. Остаток банды, до этого сидевшие спокойно и с весельем наблюдавший за этим немудреным развлечением, тут же вскочил и бросился в атаку.
   По началу у Игоря получалось выстоять. Забившись в угол, из которого мигом во все стороны прыснули сидевшие там рабы, он успешно отбивался и даже успевал сунуть то тому, то другому противнику кулак в зубы. Но вскоре все переменилось. Видя всю безуспешность атаки главарь крикнул какой-то приказ, и двое его бойцов отскочили к дальней стене. Там они что-то достали из-за пазух и нагнулись к полу.
   Смысл этих действий стал ясен через несколько секунд, когда по крику одного из этих банда дружно раздалась в сторон и в Игоря полетели два маленьких камня, сильно раскрученные ремнями из самодельных пращей. Один из них больно попал в плечо, а другой - чуть не выбил глаз. Не успел Игорь понять, что делать, как в него полетели следующие два камешка. Единственным способом прекратить этот обстрел было догнать и вырвать из рук рабов эти пращи, но только этого движения остальная банда и ждала. Как только Игорь покинул свой угол, на него сразу же накинулись все остальные. На этот раз они действовали слажено - одни блокировали руки, другие - ноги, третьи били, четвертые держали поперек туловища...
   Уже потом, много месяцев спустя, Игорь выяснил, почему та драка была такой жестокой. Тот браслет, который ему повязали, и который играл в Римской империи роль паспорта для рабов, был у него совершенно чистый. Только его имя, "пленник", и все - даже имени хозяина не было. Для тех бандитов, каждому из которых была назначена смертная казнь, это был билет с того света, на этот, именно по этому они дрались, как за свою жизнь - ведь это так и было. С руки новичка, выбив из сустава большой палец, опытные и умелые руки одного из бандитов аккуратно, хитро не потревожив печати сняли браслет и надели другой - главаря бандитов. Теперь главарь стал чище белого снега, а на руке у Игоря висело несколько убийств и ограблений...
  
  - Но Теран, у меня нет рабов... - под вечер в кабинете эдила1, сопровождая беседу неплохим вином, принесенным гостем, разговаривали двое.
  - Неужели такой большой начальник, о доброте которого идет молва во всех концах света, которому подчиняются все вигилы этого славного, отмеченного Единым городка, не снизойдет до нижайшей просьбы бедного торговца... - растекался работорговец Теран.
  - Я не торгую рабами, потому что у меня их нет! Сколько раз повторять?!
  - Но я слышал, что у тебя в нижнем подвале сейчас скопилось много приговоренных к смерти...
  - И что? Я их продам, а завтра их купит сенатор, и всему Риму будет про это известно! Я потеряю свое место!
  - Как вы могли подумать, уважаемый, что я хочу навлечь на вас беду... Я действую сейчас не от своего имени, а по поручению знаменитого Катона.
  - Это какого?
  - Неужели вы не знаете известного содержателя Фарнского Колизея?
  - Ах этого... И зачем ему понадобились висельники? Куда он их собирается пристроить?
  - Дело в том, уважаемый эдил, что у сенатор города Фарн выходит замуж любимая дочь, и в честь этого он решил порадовать своих горожан гладиаторскими сражениями. Но, как вам наверное известно, из-за гнусного навета, что якобы однажды, еще не будучи сенатором, он не заплатил ланисте2 за предоставленных гладиаторов, никакой содержатель этих притонов бунтовщиков, не хочет в своей непомерной гордыне иметь с ним дело. Поэтому сенатор попросил уважаемого Катона самому собрать достаточное количество рабов для увеселения.
  - И что же планируется? Не получиться ли так, что кто-либо выживет?
  - Нет, что вы. Звери не спрашивают чернь, подарить жизнь или нет. А уважаемый Катон, владелец отличного зверинца, уже перестал кормить своих львов, так что...
  - Сколько ты хочешь купить? - спросил эдил.
  - Уважаемый хотел сотню рабов.
  - Я не знаю, есть ли у меня столько... А сколько?
  - Я думаю цена по сто ассов будет достаточной для этого мяса...
  - Что? Сто ассов? Да побойся Единого, он не любит таких жадин как ты!
  - Это именно столько, сколько выделил мне на закупку уважаемый Катон. Если хочешь, я могу от себя добавить еще по десять ассов за голову, но и так моя бедная семья живет впроголодь, а я весь в долгах. Мои дочери работают в садах моего соседа, только ради того, чтобы добыть себе пропитание, а я, их недостойный отец...
  - 150 асов и не медяком меньше! - прервал разглагольствования работорговца эдил.
  - Но как же так? Так и ведь я же... Может 125?
  - Dixi3.
  - Хорошо, - с тяжелым вздохом согласился работорговец. - Будь по твоему, - глядя на его лицо никто бы не сказал, что этот человек только что из воздуха, лучше любого фокусника, вынул и положил себе в кошель 15 тысяч ассов: сумма, которую выделил Катон на покупку была не 100, а 300 асов за раба.
  - Эй, опцион! Сходи и набери из подвала сотню рабов, из числа приговоренных к смерти.
   Опцион кивнул и, взяв несколько вигилов, спустился в подвал. Опцион был из другой смены, не из той, в которую привели в тюрьму Игоря, а эдил забыл предупредить, что один из рабов им не принадлежит. Подчиненный этого не знал, поэтому Игорю не повезло - увидев на его руке браслет с приговором он кивнул вигилам и они присоединили беспамятного к отсчитываемой сотне. Но вот в чем ирония - этот опцион арестовывал ту банду и главаря, который его слегка при этом действии слегка порезал, запомнил хорошо. Вся банда во главе с атаманом присоединилась к принудительным гладиаторам без проверки браслетов. Боясь разоблачения атаман не стал поднимать шум, решив попробовать избежать наказания чуть позже...
  
   Очнулся Игорь только вечером и не самостоятельно, а от того, что на тюремном дворе на него вылили ведро воды. Все тело превратилось в огромный синяк, сильно тошнило, а встать на ноги не получалось - казалось земля под ногами выделывает балетные па: на лицо были признаки сотрясения. Несмотря на это с ним поступили точно так же, как и с остальными. Отобранных рабов из подвала одевали в колодки и сковывали подвое. Игорю в пару достался тот самый заводила из бандитской шайки, который получил первым. Получившиеся пятьдесят пар друг за другом прикрепляли к одной общей толстой веревке. Вскоре первый в жизни Игоря с его участием рабский караван отправился в путь.
   Шли они недолго, так как вышли уже вечером, и успели только выбраться за стены города. Зачем это нужно было работорговцу - непонятно, но похоже он очень спешил - не то куда-то добраться, не то наоборот - покинуть этот город. Рабы под охраной людей работорговца разбили лагерь. Каждый раб получил по маленькому кусочку черствой лепешки грубого помола и вдоволь воды из недалекого ручья. Ночь была теплая, на взгляд Игоря - как хороший летний день, поэтому никаких одеял никому не потребовалось, переночевали и так - на голой земле.
   Наутро их опять собрали в караван и быстрым шагом погнали вперед. Через пять дней пути они подошли к окраинам большого города. Город этот назывался Фарн.
   Караван работорговец провел по городу, под радостные крики большинства жителей, до огромного, даже в понимании Игоря, цирка. Здесь рабов развязали, сорвали с них грязные лохмотья, вымыли в огромной, с небольшой бассейн размером, купальне, выдали чистые набедренные повязки и развели по двум большим камерам, расположенным в основании цирка.
   В этих камерах они просидели ее пять дней до самых празднеств. Рабство оказалось неожиданно подлой и прилипчивой штукой. Сидевшие вокруг Игоря пожилые рабы с безучастным видом воспринимали все, что с ними делали окружающие, и этой рабским безразличием незаметно для себя заразился Игорь. Казалось сами окружающие камни на столько пропитались болью и безнадежностью, что теперь сами излучали эти чувства. Игорю стало все равно, что и кто с ним будет делать, единственным его развлечением стала, как и у других, дневная плошка жидкой похлебки. Рабы полулежали у стен не двигаясь, поэтому есть никому не хотелось, и Игорь тоже едва приканчивал свою порцию. Иногда то тот, то другой раб вставал и подходил к небольшому корыту, куда небольшой струйкой текла питьевая вода с мерзким привкусом. Однажды ее попробовав Игорь и после решил для себя ограничиться жидкостью из деревянных тарелок, в которых давали еду.
   На шестой день их всех подняли и погнали по длинным коридорам к входу на арену. Там сквозь прутья толстой решетки передние рабы смогли насладиться небывалым сражением, творившемся на арене. Остальные же, такие как например Игорь, могли только по доносящимся крикам и радостному вою толпы догадываться о происходящем. Вскоре крики стихли и вокруг стоящих перед воротами засуетились служители цирка, судя по ошейникам - тоже рабы. Главарь банды, который тоже был тут, что-то спросил у одного из них. Тот только что-то буркнул и отмахнулся, но когда его быстро схватили двое татей и затянули на шее повыше ошейника кожаную удавку. Быстро покрасневший раб только захрипел и судорожными движениями попытался освободиться, но держали крепко. Когда тот уже стал закатывать глаза, главарь сделал жест рукой и его отпустили. Дав ему немного отдышаться, вопрос прозвучал опять.
   На этот раз раб быстро залопотал, стараясь сохранить себе жизнь. Слушая его главарь мрачнел и несколько раз что-то переспрашивал. Выяснив все он приказал отпустить служку и тот, пользуясь первой же возможностью, со всех ног припустил вглубь коридора, пока не передумали.
   Вскоре несколько рабов прикатили пару тележек со сваленным на нем оружием, после чего за их спинами упала решетка, и за ней появились охранники с длинными копьями. Таким образом рабы оказывались в своего рода тамбуре, где с одной стороны были хорошо вооруженные охранники, а с другой - выход на арену, пока еще прегражденный воротами.
   Принесенное оружие даже на вид было старым и потрепанным. При близком рассмотрении мечи были зазубрены и тупы, у трезубцев не хватало по одному а то и по два зубца, а кое как связанные из обломков щиты, казалось, могли рассыпаться от дуновение ветра.
   Игорю было неизвестно, что рассказал раб бандитам, но выбор оружия ими он отметил. Вся банда, оттолкнув прочих рабов первая вооружилась и выбрала из сваленного хлама самые длинное оружие - копья и трезубцы; также они взяли щиты. Игорь равнодушно вытащил из телеги первый попавшийся короткий меч. Вскоре после этого под звуки рогов решетка поползла вверх и сзади стоящих охранники стали недвусмысленно подкалывать копьями: "Выходите". Они и вышли.
   Арена была огромна. На взгляд вытянутое овалом поле было метров ста пятидесяти длинной, а в самой широкой части шириной в сто. Те сто человек, которые сейчас должны были сражаться, на этом огромном поле затерялись. С западной стороны цирка - находились десять ворот, а с восточной - только одни. Как потом узнал Игорь - восточные ворота назывались Триумфальными и в них с арены выходили победители. Западные ворота были различного размера и оформления, которое соответствовало их функции. Были ворота Рабские, украшенные ошейниками, огромные Морские, врата Зверей - по периметру бежали изображения хищников, Легионеров, Гладиаторов, врата Смерти - в эти низенькие врата с вделанными в их створки настоящими черепами уносили трупы, и т.д. В центре находились Парадные ворота - из них начиная игры выходила праздничная процессия, славящая Единого. По периметру арены тянулся наполненный водой глубокий ров, а за ним на высоту двух около трех метров шла решетка. Все это было сделано для того, чтобы предохранить зрителей от опасных хищников в зверином и человеческом обличие. Самые лучшие места были в оппидуме - удобной надстройке, расположенной прямо над воротами. Там, под крышей и на мягких подушках сидели знатные горожане. Остальным, даже если они и были очень богатыми, приходилось сидеть под открытым небом.
   Вышедших рабов приветствовали насмешливыми криками и бросками объедками. Хорошо, что из-за большой ширины арены никто ничего не докинул. Рабы разбрелись по всему полю и распорядитель, играющий на нервах публики, дождавшийся пика желания с ревом труб сделал знак. Тот час же со скрипом поднялась решетка на воротах Зверей и оттуда на арену выбежал десяток львов.
   Увидев противника рабы среагировали каждый по-разному. Примерно треть безропотно встала на колени и ждала своей смерти, другие начали сбиваться в толпу, стараясь выпихнуть в первые ряды другого, третьи в ужасе побежали к другой стороне арены и только банда, вооруженная копьями и щитами, решила подороже продать свои жизни.
   Львы явно были натренированы не только на охоту за людьми, но и на некий, назовем это так, своеобразный артистизм. Первыми они догнали и растерзали бегущих, под радостные крики толпы. Потом смерть пришла к стоящим на коленях. Построившуюся в какой никакой, а все же в строй банду, ощетинившуюся копьями и трезубцами, львы, как самую сложную добычу видимо решили оставить на потом, а сейчас черед пришел сбившимся в кучу. В этой куче, вторым в ряду стоял Игорь.
   В это время народ на трибунах радостным смехом и шутками комментировал каждую смерть. И мужчины и женщины с живым интересом рассматривали творящуюся на их глазах бойню. Не были забыты и знакомства, легкий флирт, назначение свиданий и тесные объятья. Между рядов протискивались шустрые разносчики вина и сладостей, быстрыми рыбками шныряли местные прародители букмекеров. Ставки ставились на все - сколько львов поранят, сколько продержатся рабы, в какой последовательности их убьют...
   Львы кружили вокруг людей, как акулы кружат вокруг тонущего корабля. То один, то другой подходил чуть ближе и разевал свою пасть в громком реве, от которого стоявшие впереди рабы суетливо старались забиться поглубже. Спустя минут пять такое развлечение надоело зрителя и они стали громкими криками и улюлюканьем подхлестывать хищников. Наконец вожак решился. Он отошел чуть назад, разбежался и с диким ревом прыгнул в толпу. Как соломенный под его лапами сломался неудачливый раб, еще трое были сильно порваны когтями. Толпа, до этого бывшая монолитной, тут же развалилась на несколько кучек поменьше. Несколько мечей, прочертившие на коже вожака кровавые царапины, только больше раззадорили и зрителей, кому-то это принесло несколько лишних медяков, и самих зверей. Почувствовав пролитую кровь остальные хищники ворвались в толпу и стали клыками и когтями разрывать на куски беззащитные тела. Вою избиваемых рабов вторил такой же вой со скамей. Потерявшие последние человеческое подобие римляне с утробным ревом, невзирая на пол, привстав на скамьях, встретили этот праздник смерти.
   Игорю невероятно повезло. Стоявший перед ним раб принял на себя удар львиной лапы, тем самым невольно защитив от него Игоря. От толчка Игорь с телом упал. Парня окатило тем, что еще раньше было содержимым головы стоящего перед ним человека, и это послужило катализатором. Прокатившийся по венам адреналин огненным шаром смел все то рабское оцепенение и покорность, которой он заразился в казематах этого колизея. Уже падая, руки крепко сжали меч и теперь Игорь жалел, что не присоединился к той банде, единодушный с ними в желании продать свою жизнь подороже. Даже сейчас, чуя смрад из пасти льва, но не видя его из-за рухнувшего на него тела, Игорь вслепую стал отмахиваться, стараясь хоть как-то сопротивляться. Как не парадоксально, но это принесло неожиданные плоды. Сунувшийся лев пропорол о кончик меча себя лапу. Разъяренный он отпрыгнул, наступил на нее, пришел в еще большую ярость и бросился на ближайшего стоящего раба, разодрав его на куски.
   Поняв, что смерть чуть отступила, Игорь решил притвориться мертвым. Лежащее на нем тело частично прикрывало его, размахивать руками он прекратил и даже дышать решил потише и пореже, несмотря на желание организма получить побольше кислорода. Не повезло ему уже под конец сражения. Один из последних рабов, падая уже мертвым, ударил своей головой голову Игоря, и тот потерял сознание.
   Очнулся Игорь от того, что кто-то с силой рванул его поперек груди. Думая, что это лев, он отмахнулся еще зажатым в руке мечом, но в ответ послышался вскрик и вполне человеческая, хотя все так же непонятная речь.
   Везенье сегодня было на стороне Игоря. И везло ему так, что впору было больше не надеяться на счастливый случай еще как минимум год. Сначала ему повезло не умереть сразу о львиных когтей, потом его судорожные дрыганья поранили льва, потом ему удачно перепало по голове, что он пропустил все самое "интересное", но самое главное его везенье было в том, что этой бойней сенатор закрывал игры, посвященные свадьбе своей дочери, поэтому тела убирать стали не сразу же после представления, чтобы подготовить поле для следующего, а гораздо позже. Уже давно загнали львов и последний зритель покинул свое место, уже начало темнеть, и только тогда появились мортусы, которые палками с крючьями на концах грузили тела погибших на телеги и увозили их за стену города, на бедняцкое кладбище. Именно глубокие и длинные царапины от такого крюка, которым с него сняли лежавшее сверху тело, и привели в чувство Игоря.
   Случай Игоря был очень редким. С арены можно было выйти тремя способами. Первый и самый частый - это сквозь ворота Смерти на кладбище. Второй - это победив в бою обратно в свою камеру. И третий, самый редкий - это выход сквозь Триумфальные ворота, когда восхищенная искусством гладиатора толпа дарила ему свободу. Игорь проиграл и должен был умереть, но он пережил представление, поэтому он по закон теперь принадлежал... Никому. Но он был рабом, свободным он не стал, поэтому мортусы, будучи сами рабами, быстро скрутили ему руки и решили в тайне от квестора цирка продать этого раба первому попавшемуся покупателю, а деньги прогулять.
   Первым человеком, которого они встретили, оказался Ганник, помощник знаменитого ланисты Кая Муция Сцеволы, задержавшегося в цирке по своим делам. Короткий разговор, небольшой мешочек, с легким звяканьем перешедший из рук Ганника в руки мортуса, и проблема была решена. Теперь Игорь являлся собственностью, пусть и незаконной, помощника ланисты, и потребуй особо придирчивый вигил расследования, то Ганнику пришлось бы нехорошо. Хотя, тот был уже не сосунок, и знал, что такие проблемы нужно решать еще до их возникновения точным броском крупной медной монеты достоинством в несколько ассов в жаждущие руки вигила, так что можно было надеяться, долгий путь до города Ларисс пройдет спокойно.
  
  - ... Таким образом мы не смогли выполнить приказ, и вверяем свои судьбы Вам. После гибели в бою трибуна Опилия Макрина я, как старший по званию, согласно положению взял командование на себя, и продолжил погоню, но... Охрана проявила смелость и мужество, а также неожиданное огнебойное оружие, поэтому нам не удалось захватить или хотя бы уничтожить цель до того, как она соединилась с основными силами россов, - докладывал центурион по приезде в Рим . Его выслушивал сам начальник разведки Леонардо ди Медичи.
  - Что ты обо всем этом думаешь?
  - Меня очень смущает совершенно невиданная форма и снаряжение охранников княжны. И оружие...
  - Привезли?...
  - Образцы взяты и будут вскоре доставлены Вам.
  - Хорошо.
  - Такое ощущение, - продолжа свои раздумья центурион, - что они не россы вовсе. Наймиты чьи-то... Да и пленник не знал ничего про...
  - Что? Ты взял пленника?
  - Так точно!
  - Где он? Приведи его немедленно! Он очень важен!
  - Э... Я оставил его в Лисбоне. В городской тюрьме у эдила. Я подумал, что нерационально будет...
  - Центурион! Ты идиот! - закричал на вытянувшегося по стойке смирно легионера Леонардо ди Медичи. - Почему ты не привез его с собой?
  - Но господин...
  - Молчать! Мы срочно выезжаем в Лисбон. Я сам допрошу того раба. Он чрезвычайно важен!
  - Но господин. Что может случиться?
  - Ты не знаешь, что с важными для тебя вещами, если их не брать под пристальный контроль, все время что-то случается. Так мир устроен! И центурион...
  - Что, господин?
  - Молись, чтобы это был не тот случай...
   Тот путь, что центурион неторопливо проделал за тридцать дней, они преодолели вдвоем в бешенной скачке за пятнадцать. Паузы били только на короткий сон, причем не всегда он приходился на ночное время суток, и на быструю смену лошадей в трактирах или окружающих виллах. Отказать никто не осмеливался.
   Происходило это так. Во двор виллы врывались двое запыленных и грязных всадника на загнанных лошадях. Челядь звала охрану, а пока та бежала, эти спешивались и шли в конюшни, где выбирали себе другую пару лошадей. Прибегавшему со стражей хозяину или распорядителю тот что помоложе протягивал руку для поцелуя - там на среднем пальце в золотой оправе кольца горел закатным пламенем крупный рубин с вырезанным на поверхности орлом (этим перстнем можно было пользоваться и как печатью). Хозяину оставалось только склониться и поцеловать эту руку - перстень личного посланника цезаря не предусматривал никакого сопротивления его носителю.
   Благодаря этой скачке рано утром девятого дня пути они, шипя от боли в стертых до мяса ногах и ягодицах, смогли поднять с постели эдила Лисбона.
  - Эдил! Срочно приведи того раба, которого я тебе сдал на хранение, - прокричал центурион еще не проснувшемуся вигилу.
   От такого вопроса, а также от нетерпеливого вида весьма важного господина чуть вдалеке последние следы сонной одури покинули эдила. Нельзя сказать, что старый пройдоха забыл про порученного ему раба. Наоборот - он решил полюбопытствовать, чем же он так интересен легиону и приказал привести его для беседы. Когда посланный в подземелье вигил не нашел его, то быстрые расспросы выяснили судьбу раба. Но караван уже давно ушел, да и раба этого поди уже не было в живых, так что эдилу оставалось только надеяться, что про этого раба все забудут, и его маленький приработок не станет известен никому.
   Но не повезло. Решив прикинуться дураком эдил с удивлением спросил:
  - Какого раба? И ты кто?
  - АААА!!!! Ты что, забыл? Я оставил тебе раба, привезенного мной из росских княжеств. Где он?
  - Прошу простить меня, уважаемый центурион, но я ничего такого не припомню...
   Леонардо надоело слушать этот бред. И так далекое от хорошего его настроение, после такой длинной скачки, достигло рекордно низкой отметки. Терпения смотреть этот театр не хватило и Лео подхлестнул события.
  - Я не буду выяснять, кто именно из вас врет, - после этих слов эдил слегка расслабился, но как оказалось рано. Следующие слова повергли его в шок. - Я просто прикажу пытать вас обоих, до того, пока истина не будет высказана. И пытать после этого тоже...
  - Но кто ты такой, чтобы... - полез в бутылку эдил, но легкое движение руки Леонардо, алый блеск перстня и крикливый чиновник потерял последние капли мужества.
   Еще полдня скачки и они въехали в Фарн. Не теряя времени они проскакали по мощеным улицам и доехали до местного цирка. Бурная встреча с Катоном Фарнским и вот подхлестнутые грозными окриками господ по всем уровням здания забегали рабы. К счастью, день сдачи браслетов мертвых рабов в еще не пришел, и спустя недолгое ожидание служка принес им браслет со следами когтей и засохшей крови.
  - Что ж, опцион, - сказал Леонардо, задумчиво вертя в руках кожаный браслет, снятый по рассказам с руки трупа с размозженным мощной львиной лапой головой и грудной клеткой. Только что пониженный в звании центурион только нервно сглотнул. За последнее время он был настолько замучен угрозами и справедливыми, если говорить честно, нападками ди Медичи, что даже такое наказание стало для него облегчением. - Ты поедешь обратно в Лисбон и сообщишь бывшему префекту, а ныне обычному центуриону, что за свою лень поискать у себя в крепости место для одного пленника, даже несмотря на перестраиваемую темницу, он отправляется в какой-нибудь пограничный легион. Пусть сдаст дела своему приемнику. Возьмете с собой, чтобы не было скучно, бывшего эдила простым легионером и следуете втроем в Рим. Там вам найдут горячее место. Все. Пшел вон! Нет, ну какие же идиоты...
   Откуда мог знать Леонардо, что этот браслет в день выдачи сразу же сменил своего владельца? Если бы он прибыл на двадцать день раньше, к самому празднику, тогда бы он смог легко разобраться в подмене, даже внешне. Прибыв десять дней назад он еще смог бы по свежим следам расспросить свидетелей, но сейчас, сейчас уже было все поздно - кто что-то забыл, кто уехал... Поэтому судьба Игоря так и осталась неизменной - рабской.
   С другой стороны и судьба всего Рима сложилась бы совсем не так: ведь Леонардо умел добывать информацию не только кнутом, но и пряником. Игорь скорее всего жил бы как свободный человек в неге и роскоши, взамен этого он бы поставлял цезарю бесценные сведения о мироустройстве Земли, о ее политике, тактике, стратегии и промышленности. Ведь то, что простой школьник знает из учебника в этом мире - откровение. Но не получилось. И все пошло так, как пошло...
  
   Глава 44.
  
  - Да будет Единый благосклонен к вам, Кай Муций Сцевола, - поздоровался Ганник протащив за собой Игоря узким извилистым коридором в комнату к своему господину и учителю.
   Кабинет ланисты известнейшей и богатейшей гладиаторской школы в Римской империи поражал своим аскетизмом. Ничего лишнего - большой стеллаж со стопками документов, широкий стол заваленный свитками, один стул, а из украшений только распятый на стене изрубленный доспех гладиатора "Легионера". В этом доспехе когда-то в молодости выступал на арене сам Кай, пока отец не ушел к Единому и не оставил фамильное дело Муцию.
  - И тебе благословения единого. Как добрался? Что сказал этот идиот? Он согласен заплатить и признаться?
  - Нет. И если об откупной цене он еще пытался поспорить, то предложение признательные слова сказать отверг начисто. Так что тут меня постигла неудача.
  - Понятно. Ну что ж, тогда так и будет без гладиаторов и дальше, пока чернь не взбунтуется.
  - Ну он нашел выход.
  - Да? И как он тешит плебс? Сам выходит на арену? - хохотнул от своего предположения Кай.
  - Нет. Он нанял актеров, комедиантов, часть отставных легионеров купил сражаться друг с другом, а под конец рабов потравил зверями. Вполне прилично получилось для изголодавшейся по зрелищам толпы. Ну и вина много...
  - Понятно... А это что за кусок дерьма рядом с тобой?
  - Вот, купил нового раба в гладиаторы.
  - Это? В гладиаторы? Ты шутишь? - расхохотался Муций.
  - Господин, но вы сами учили отбирать из рабов гладиаторов. Тем более стоил он мне всего десять сестерций.
  - И что?
  - Он отмеченный Ареной.
  - С чего ты взял?
  - Из всех рабов, что выставил против львиного прайда Катон из Фарн, только этот умудрился не только уцелеть, но даже и не получить серьезных ран. Он рожден для арены...
  - Да? - заинтересовался Кай, встал с кресла и подошел к Игорю.
   Тонкой и поджарой, но необычайно сильной рукой он схватил раба за шею, чтобы не дергался, а второй начал несильно, но очень обидно бить по щекам, трепать за уши и крутить между пальцами нос. Когда Игорь побагровел от ярости, то несмотря на держащую за горло руку рванулся вперед и сжав кулаки взмахнул руками, целясь в голову ланисте. Расплата последовала незамедлительно. До этого просто жестко державшая рука резко и сильно сдавила горло, а правая утонула в животе раба. Глядя на скрючившегося в позе зародыша будущего гладиатора, ланиста сказал:
  - Понятно, - это понятно было любим его словом, и большинство фраз с него и начиналось. - Что ж, я тебя учил не зря. Действительно, материал неплохой. Только что, он у тебя совсем дикий?
  - Да. Речи не понимает. Бормочет что-то на варварском диалекте.
  - Понятно... - задумчиво произнес Кай, подошел к столу и поворошил пергаменты. Найдя искомое он подошел к еще стонущему рабу и стал равнодушно пинать его ногой, задавая подряд на разных языках один и тот же вопрос. Наконец одну фразу Игорь смог понять: - Как ты назваться?
  - Что? - прохрипел Игорь.
  - Понятно. Это росс, - сказал на латыни ланиста и продолжил уже на исковерканном росском. - Имя, ты как, раб?
  - Как меня зовут? Игорь.
  - Нет, - сказал Муций и легко поставил Игоря на ноги. - Ты есть раб Руфус4, из франков. Имя, ты как, раб?
  - Игорь.
  - Нет, не разуметь, - усмехнулся ланиста и ударом кулака, в котором так и был зажат пергамент, отправил Игоря обратно на пол. - Имя, ты раб, как?
   Игорь понял, что только что сменил имя. Ланиста и его помощник совершенно не походили на человеколюбцев, и было понятно что бить его будут до тех пор, пока он не признает свое новое имя. Конец будет все равно один и тот же, а терять здоровье на ровном месте глупо. Поэтому он скрипя зубами вытолкнул из себя:
  - Руфус.
  Ланиста довольно засмеялся и сказал на латыни своему помощнику.
  - Он твой. Раз ты его купил и решил сделать из него гладиатора, то делай. Материал неплохой, но дикий. Это будет твоим испытанием: сделаешь, то место ланисты в новом тренировочном лагере нашей школы близ города Канны будет твоим, а нет, так нет. Для начала выбери ему роль, выдай одежду и помой, а то смердит от него, как от вонючего козла. Научи его понимать речь, чтобы не ломать язык о его варварскую тарабарщину. А, десяток плетей ему от меня, за то, что полез на своего хозяина с кулаками. Сейчас я напишу тебе и выдам браслет.
   Кай сел за стол и стал что-то быстро писать на расправленном пергаменте. Потом он порылся в небольшом ящичке, где валялись сваленные кучей рабские браслеты и достал оттуда один. Прочитав имя он довольно кивнул.
  - Вот. Все по закону теперь: "Раб Руфус, или каким бы другим именем он ни назывался, является теперь собственностью Ганника из Ларисс. Продавец Гэрэй5 сын Захида. Подпись."
  - Хм, а подпись точно Гэрэя?
  - Да. Этот Гэрэй нисколько не достойный, вот ведь назвали родители, а лживый и жадный как последний шакал. Мне каждая такая купчая с его подписью обошлась в десять раз дороже, чем этот раб. Но так спокойнее - квесторы Цезаря только и ищут лишний повод.... А так все законно. На, - он протянул браслет Ганнику, - наденешь на него этот, от мертвого Руфуса, а тот - сожги, а бляху пусть кузнец расплавит.
  - Спасибо вам, господин, я не подведу. Я сделаю из этого раба такого гладиатора, который прославит вас и который будет знаменит на весь Рим!
  - Ну-ну. Совет тебе - бей его побольше, россы совсем дикие, да смотри осторожен будь, а то кинется еще. Все, пошел вон.
   Ганник и Игорь вышли из здания во двор и пошли на звук ударов молотов по железу. Здесь в кузнице с землянина содрали и сожгли браслет, а за место того заковали новый. Уже совсем исстрадавшийся от неведения Игорь начал теребить вопросами Ганника, но тот не знал росского. Наконец тот остановился и показал пальцем на рот, а рукой взмахнул и присвистнул - как плетью. Игорь понял это как приказ заткнуться, и заткнулся, но это не избавило его от первой в его жизни порки.
   Его привели на большой плац, который был забит всевозможными орудиями пыток и казней. Тут были и дыбы, и колья, и кресты, некоторые из которых не пустовали. Игоря подвели к столбу, сдернули со спины одежду, привязали и вытянули вверх на веревке руки. Палач что-то спросил, Ганник в ответ произнес что-то похожее на "деци". После этого кат, судя по браслету - тоже из рабов, отошел, пару раз разминаясь взмахнул рукой, а после этого на Игоря обрушился первый удар.
   Рассказать о пережитых Игорем ощущениях тому, кто сам не пробовал - невозможно, а несчастному, кому довелось - глупо. К концу экзекуции Игорь вопил и скрипел зубами, давая клятвы всем богам, что как только ему развяжут руки хоть зубами порвать горло этим гадам. Как только ему освободили руки, он, вопя от боли в кровоточащей спине, быстро и неотвратимо бросился на Ганника.
   Но это только ему так казалось - быстро и неотвратимо. На самом деле - он ели-ели ковылял, и его бросок легко был предотвращен палачом. После этого его руки опять привязали к веревке, и все тот же, ненавистный теперь уже, голос Ганника произнес "деци" и все началось сначала, видимо его хозяин решил сразу же выбить дурь из раба...
   Очнулся Игорь уже в бараке, ночью, лежа на набитом сеном тюфяке. Он не помнил, сколько раз бросался на своих хозяев, но судя по тому, что лежал он на животе и совсем не чувствовал спины, досталось ему крепко. Вскоре кончилось действие лекарства, которым ему по-видимому намазали спину, и он начал сначала глухо стонать, а потом и вовсе орать во весь голос. На его крики прибежал надсмотрщик, вооруженный деревянной, обшитой кожей, дубинкой. По привычке первое что он сделал, это перетянул со всей силы своим орудием орущего раба по так удобно выставленной спине, после чего крики сразу же прекратились - Игорь от боли мгновенно потерял сознание...
   Полностью выздоровел он только через месяц. Разозленный Ганник после первой же ночи перевел его из общего барака, где жили рядовые гладиаторы, в местный лазарет. Там Игорь оказался под постоянным присмотром врачей, тоже рабов кстати, которые планомерно лечили ему спущенную почти до костей шкуру. В их действиях чувствовался недюжинный опыт - видимо били тут рабов часто и со вкусом.
   На третий день, как только новоявленный Руфус полностью пришел в сознание, его посетил Ганник в сопровождении раба с каким-то потухшим взглядом. Назвать этого раба человеком было нельзя: весь его вид - поза, выражение лица, а самое главное - пустые глаза, говорили о том, что это существо было полностью сломлено, причем очень давно. Ганник что-то проговорил и раб на чистейшем росском, который Игорем понимался с пятое на десятое, проговорил:
  - Хозяин говорит, чтобы ты учился разуметь и молвить на латыни. За каждое слово, произнесенное не на латыни, тебя будут наказывать плетью. Одно слово - один удар... - Ганник опять что-то произнес, и раб монотонно, как робот, перевел его слова. - Ты должен стать хорошим гладиатором, а коли не станешь, то моя судьба, посмотри на меня, покажется тебе ирием.
  - Но у кого мне учиться латыни? - спросил Игорь.
   Услышав его вопрос Ганник зло рассмеялся, что-то сказал и махнул в сторону соседней койки, где валялся спиной к ним какой-то гладиатор. Тот в ответ не поворачиваясь что-то утвердительно буркнул.
  - Господин говорит, что ты плохо слушаешь его слова и пять плетей ты уже заработал, за разговор на своем языке. Получишь их, когда выздоровеешь. А учить тебя языку будет сосед. Господин приказал ему.
   Ганник с рабом ушли, а его сосед обернулся и продемонстрировал удивленному Игорю недовольную гримасу на тонком, по-римски породистом, лице. Даже лицо ланисты было по сравнению с этим плебейским. Гладиатор вытащил из-под одеяла руку, ткнул в себя пальцем и произнес:
  - Пилус6, - после этого он ткнул рукой в направлении Игоря и вопросительно поднял брови.
  - Игорь, - сообразил что от него хотят новоявленый гладиатор, - Б...! То есть Руфус! Руфус!
   Гладиатор удивленно поднял брови, потом успокоился, что-то пробормотал и уже с большей теплотой в голосе сказал: - Пилус. Руфус.
   С этого начались штудии Руфуса в латыни. Очень скоро, кое-как конечно, но он стал понимать этот язык, а к концу своей болезни уже мог медленно разговаривать, с пятое на десятое, на отвлеченные темы. Может из-за того, что в русском оказывается было довольно много заимствованных из латыни слов, может из-за того, что тут неуспеваемость наказывалась плетьми, но язык изучался быстро. Только его учитель, когда слышал произношение, кривился, успокаивая себя словами, что сенатским ритором Руфусу все равно никогда не стать.
   Из бесед Руфус узнал очень много о том, что теперь его окружало, и к нему пришло понимание того, в какой глубокой жопе он оказался. Даже его прежние неприятности, в результате он оказался включен в состав экспедиционных сил, и последующие приключения меркли по сравнению с теперешним пи...цом. "... Это п...ц, а п..ц мы не лечим" - пришла ему в голову концовка анекдота. Если свести все разговоры во единое, то получалось следующие.
   Социальная пирамида Римской империи, вершину которой занимал Цезарь из рода Ди Борджа, в своем основании опиралась на рабов. Их, по некоторым подсчетам, было никак не меньше, а то и намного больше, чем граждан. Римские рабы жили в ужасающих условиях. Кормили их по крайне скудно и отвратительно: выдавалось именно столько пищи, чтобы не умереть с голоду, при этом их труд был изнурительный и продолжался с утра до вечера. Часто к шее рабов привязывали жернов или доску с отверстием посредине, чтобы помешать им есть приготавливаемую или собираемую пищу, а в рудниках больные, изувеченные, старики и женщины работали под кнутом, пока не умирали от истощения. В случае болезни или старости раба часто продавали на ближайшую арену, где они встречали свою смерть от клыков, когтей хищных животных или мечей гладиаторов на потеху толпе. В обществе проповедовался принцип красоты и молодости, и под этим советовалось "продавать старых быков, больной скот, хворых овец, старые повозки, железный лом, старого раба, больного раба и вообще все недужное, разрушать старый и строить новый дом...". Жестокое обращение с рабами было освящено и верой Единого.
   Цепь, кандалы, палка, плеть были в полном ходу не только в гладиаторской школе. Хозяева в рабе видели существо грубое и бесчувственное, поэтому наказания за провинности для него придумывали как можно более ужасные и мучительные. Рабов мололи в мельничных жерновах, облепляли голову смолой и сдирали кожу с черепа, обрубали нос, губы, уши, руки, ноги или подвешивали голого на железных цепях, оставляя на съедение хищных птиц, его распинали на кресте и сажали на кол. Примером "доброго отношения" к рабам может служить и тот факт, что когда Пилус сам еще был свободным и владел рабами, однажды приказал за разбитую вазу бросить раба в яму с бешенными собаками. Причем сказано это было совершенно спокойным голосом, как обычные реалии этого мира.
   Отдавая себе ясный отчёт в том, какие чувства питают к ним рабы, хозяева, как и власть, много заботились о предупреждении опасности со стороны рабов. Во всю поощрялось наушничество, доносы, рабов разобщали, поддерживали враждебные отношение между рабами разной национальности. В случае убийства господина рабом подвергались смерти все рабы, жившие в поместье или в городском доме.
   С точки зрения имперского права, раб, как личность, не существовал. Во всех отношениях он был приравнен к вещи и поставлен наравне с землей, лошадьми, быками и т.д. Закон не делает разницы между нанесением раны домашнему животному и рабу. На суде раба допрашивали лишь по требованию одной из сторон - добровольное показание раба не имело никакой цены. Ни он никому не может быть должен, ни ему не могут быть должны. За вред или убыток, причиненный рабом, ответственности подлежал его хозяин. Союз раба и рабыни не имел легального характера брака - это было только сожительство, которое господин мог начать или прекратить по своему желанию.
   Среди рабов, в их подчиненном положении, присутствовало и неравенство между собой. Связано это было с происхождением. Часть рабов в империю попадала из-за границы. Это были караваны римских, либо иностранных работорговцев, которые скупали рабов везде где только можно. Основными "экспортерами", говоря современным языком, были Орда и норманны, однако приторговывали и британцы черными рабами с южного континента, и франки, и вольные баронства - в основном своими собственными жителями, и Итиль. Эти люди составляли самый нижний слой в рабской среде - их презирали все остальные рабы и подвергали самым жестоким наказаниям хозяева. Дело в том, что эти люди были рабами в первом поколении, помнили и желали свободы, всячески противились приказам старших рабов и даже иногда нападали на своих господ. Чем их удача грозила всем остальным - известно, поэтому новых рабов боялись и ненавидели все остальные.
   Второй составляли рожденные рабами уже во многих поколениях, в которых преданности и покорность вытиснила все другие черты, в том числе такие как ум и сообразительность. Лучшими и самыми дорогими считались рабы во втором-третьем поколении, выученные в специальных школах работорговцами. Детей отнимали у их, бывших когда-то свободными, родителей и воспитывали в преданности своим хозяевам, не забывая при этом давать разнообразное образование. Именно эти рабы и составляли нижний руководящий состав на всех виллах, мастерских и фермах.
   Конечно, были и другие причины для различия: по возрасту, внешности, образованию и умениям, важным было также и место рождения раба. К примеру рабы из Орды ценились выше, чем из росских и норманнских земель, а раб ремесленник дороже - чем раб крестьянин. Так что Игорь, не имевший ни образования (местного), не владевший никаким ремеслом, да еще раб в первом поколении стоил совсем недорого и занимал самую нижнюю ступеньку сословной лестницы.
   Но это было не самое страшное. В крайнем случае, угоди Игорь к какому-нибудь рабовладельцу попроще, было больше шансов на легкую жизнь, чем в гладиаторской школе, тем более в знаменитейшей школе Кая Муция Сцеволлы Ларисского.
   Школа была огромной - размером с небольшой город. Одних гладиаторов, не считая всех остальных рабов, занятых на подсобных работах, в ней занималось около пяти тысяч, а еще столько же было на "гастролях" по различным аренам. Свободных граждан на эту толпу рабов приходилось всего около сотни, и все они занимали руководящие посты. Все остальное делали сами рабы.
   Такую массу вооруженных и привыкших к крови рабов следовало держать в ежовых рукавицах. Дисциплина в школе была жесточайшей. За малейшую провинность гладиаторов жестоко наказывали, вплоть до распятия на крестах. Во всю поощрялось доносительство, порядок поддерживался самыми злыми и жестокими рабами, которых выделяли из толпы и делали охранниками. Жили и питались они отдельно, имели при себе оружие и никого не жалели, так как за мягкость их могли спокойно разжаловать обратно в рядовые гладиаторы, а это было равносильно смертному приговору. Еще не один бывший охранник не пережил даже одной ночи в общем бараке...
   Второй опорой начальства были "prior"7-гладиаторы, рудиарии8 и тренеры. Их выступление вызывало ажиотаж, каждый из них стоил бешенных денег, дороже чем обычная деревня с землей, постройками и рабами, а приносили прибыли своим хозяевам еще больше. Эти тоже жили отдельно, имели свои собственные, взятые как правило на арене, превосходные доспехи и оружие, имели право выходить в город, и даже получали за свои выступления небольшую плату живыми деньгами, которую могли потратить на выпивку и шлюх в любом городе, оставаясь по прежнему рабами или вообще, будучи свободными. Своим положением они дорожили, ланиста и его помощники доверяли им на девяносто процентов.
   Остальные, "смазка для мечей", жили в общих бараках на сто человек. Бараки были сгруппированы по четыре и отделялись друг от друга высокими стенами, по которым ходил вооруженный караул. По ночам бараки запирались, внутри зажигались лампы и специальные рабы с чутким слухом ходили вокруг бараков и слушали, не ведутся ли там разговоры. Разговаривать по ночам строжайше запрещалось. Держать оружие в бараках тоже было нельзя - оно хранилось отдельно и доступ к нему рядовые гладиаторы имели только на тренировках и перед ареной. За нарушение этих основных законов, а также за непокорство, вооруженное нападение на облеченных доверием или хозяев полагалась казнь каждого десятого раба из "родного" барака нарушителя.
   Все гладиаторы делились на несколько типов. Определялся тип тем оружием и доспехами, которые носили гладиаторы, и имели некоторые отличия от тех, что видел Игорь в кино.
   Первым был "Легионер". Он носил доспех полностью идентичный стандартному доспеху легионера, только сделанный из более тонкой кожи, был вооружен коротким мечом-гладием и прикрыт большим щитом. В эти гладиаторы нанимали по большей части коренных римлян и на арене их обычно выставляли отрядом против других гладиаторов, олицетворяющих враждебные империи силы. Следующим частым типом был "Северянин". Вооружен он был боевым топором, а защищен был небольшим круглым щитом и металлическим шлемом без забрала. "Франк" был вооружен длинным копьем, а из доспехов на нем были поножи, наручи и пояс. "Барон" был вооружен палицей, а руки и голова были прикрыты пластинчатыми доспехами и шлемом. "Бестиарий" был редким гладиатором, так как тренировать его было очень дорого - он выступал на арене вооруженный дротиком и кинжалом, без всяких доспехов, но в паре с прирученным зверем - большой собакой, волком или львом. Нередки были случаи, когда разъяренный ранами зверь нападал на своего хозяина сразу же после противника, и почти безоружный гладиатор погибал или, в лучшем случае, оставался без животного. "Степняк" был одним из немногих конных воинов. Вооружен он был луком, правда стрел полагалось, конечно, не полный колчан, а всего до десятка и длинным кривым ножом. Доспехов кроме грубой exomis, туники с обнаженным правым плечом, не имел. Степняки считались одними из самых сильных гладиаторов, так как имели дальнобойное метательное оружие. Выстоять против степняка мог только боец со щитом. "Лаквеарий" - явно эволюция ретиария, был вооружен не трезубцем и сетью, а длинным ножом и лассо. Считался самым слабым типом гладиатора. "Мирмиллон" ничего похожего со своим прототипом на Земле не имел. Здесь это было олицетворением давних противников Рима - Та-Кемет. Был он вооружен парными боевыми серпами, а тело защищено пластинчатой броней, правда чешуя доспеха была сделана не из металла, а из крепкого красного дерева. Конечно же, был и "Росс". Из доспехов на нем был только узнаваемый скругленный шлем с острым верхом и меховые поножи и наручи, а из вооружения два клинка - нечто среднее между короткой саблей и длинным ножом, не длиннее гладия. Помимо этих были еще и другие, более редкие типы гладиаторов: Пират - вооруженный длинными ножами и участвовавший на арене в редких из-за своей дороговизны морских сражениях, Колесничий - воин на колеснице - слишком силен против одиночного противника, Дикарь - чернокожий воин с каменными топорами, и др.
   Пилус, кстати, был рабом - римлянином и Легионером. К концу болезни Игорь сумел разговорить его и тот поведал ему свою историю. Случилось это неожиданно. Пилус к тому времени уже выздоровел и забегал поговорить только по вечерам, после тренировок. В один из таких вечеров гладиатор зашел в палату сильно матерясь и попросил у рабов-врачей немного болеутоляющей мази - сегодня ему опять перепало плетей. Пока мазь размазывали по его спине он, чтобы отвлечься, начал рассказывать свою историю и, видимо, захваченный глубоко похороненными воспоминаниями, не смог остановиться.
   Пилус, при рождении получивший совсем другое имя, родился около тридцати лет назад в весьма благородной и богатой римской семье. Его род занимался выращиванием винограда и, соответственно, виноделием, а вина с их фамильным клеймом шли на стол к высшим вельможам по всему свету. Пилус был младшим и самым любимым сыном, что ничуть не увеличило бы его мизерную долю наследства - правило "все получает старший" соблюдалось неукоснительно. Но Пилус и не унывал, найдя себя в армейской службе. Хорошая подготовка, известная фамилия, отличное здоровье, быстрый ум и немного денег, розданных кому надо, быстро принесли ему чин центуриона во второй центурии первой когорты, что было ненамного хуже чем чин примипила - командира первой (двойной) центурии первой когорты.
   Скорее всего и этот чин стал бы его - а это уже младший из старших чинов, но случилось большое горе. Родственники семьи его невесты что-то замыслили против Империи и по велению Цезаря попали под Малый Эдикт - до шестого колена вся фамилия должна была быть истреблена, а ее поместья отходили империи. К сожалению его невеста как раз и была родственницей в шестом колене этой злополучной фамилии. И к еще одному сожалению, когда легионеры в сопровождении вигилов и квестора заявились в поместье исполнять Эдикт, Пилус гостил у своей невесты.
   После того, как его любимую зарубили у него на глазах Пилус сорвался. Он успел убить квестора, обоих вигилов и нескольких легионеров, пока остальные не повалили его на землю и не "вырубили"...
   За нападение и убийство на чиновника, действовавшего по приказу самого Цезаря, центуриона ждал либо крест, либо кол. Но тут вмешался старик отец. Пилус не знал, кого и как он упросил, - "неужели самого цезаря?", но парня пощадили. За сто бочек лучшего вина, что продавались по сорок - пятьдесят ауреусов9 каждая, ему изменили приговор со смертной казни на maxima capitis diminutio - продажу в рабство.
   Центуриона объявили мертвым, но родился раб Пилус, которого за тысячу сестерций выкупил Кай Муций Сцевола. И вот так уже пять лет бывший любимый сын, отца это подкосило и он ненадолго пережил официальную смерть своего младшего сына, бывший центурион и бывший жених, все бывший, влачит рабское существование...
   На следующий день после этого рассказа Пилуса появился Ганник и потащил своего гладиатора на первую тренировку. Попеременно несколько тренеров из рудиариев посмотрели на него, как он двигается, как машет данными в руки деревянными мечами и метает копья, после чего высказали свое мнение Ганнику. Ганник поморщился, и сказал, что отныне Руфус будет гладиатором-россом. Морщился он потому, что "Россы" считались не самыми сильными, но и не самыми слабыми гладиаторами, особой любовью публики не пользовались, а ему хотелось, чтобы слава о его гладиаторе гремела по всему Риму. Этим же вечером начались тренировки.
   Такими простыми словами: "начались тренировки" невозможно описать то, что за этим последовало. Еще вчера скучавший на больничных нарах Игорь-Руфус до семьдесят седьмого пота успел до вечера набегаться и напрыгаться под командованием покрытого сеткой шрамов рудиария. Еле-еле дойдя до своего места в общем бараке он не раздеваясь заснул и бухнулся на лежанку, причем действия выполнялись именно в такой последовательности. А на следующий день все продолжилось по новой.
   Глядя на систему подготовки гладиаторов с высоты своего армейского опыта Игорь вынужден был признать ее весьма эффективной. Подготовка проходила в несколько этапов.
   На первом этапе, в течение полутора месяцев, с помощью простых спортивных снарядов и элементарных физических упражнений Игоря привели в превосходную физическую форму. Говорить о том, что это было приятным процессом не приходиться - многочасовой бег с утяжелителями понукаемый кнутом, всевозможные стенки и крутящиеся механизмы, которые безжалостно, до переломов, могли изломать тело в случае неудачи, и другие похожие в своей эффективности придумки быстро превратили парня в поджарого атлета. Единственным добрым моментом во всем этом было то, что в простой, хотя и грубой, кормежке гладиаторов не ограничивали.
   Когда Игорь достиг своей идеальной формы, при этом сначала потеряв неизвестно сколько килограммов, а потом возместив жир прочными и выносливыми мышцами, рудиарий начал учить его сражаться. Презрительно посмотрев на то, как Руфус машет двумя недлинными мечами, он выматерился и произвел замену оружия. Если это делалось согласно определенным правилам, то дозволялось, ведь при этом оружие бойцов получались неожиданным и, соответственно, бой был более интересным зрителям. Таким образом у Руфуса отобрали его парные клинки и вручили ему сильно изогнутую саблю и короткий кривой нож в левую руку. С этим оружием он начал свои тренировки.
   Приблизительно месяц он тренировался без партнера, рудиарий просто показывал ему движения, а Руфус повторял их до умопомрачения, или скорее пока не отваливались от усталости руки и ноги. Работал он с боевым оружием, и резался несколько раз очень сильно, пока учитель в очередной раз презрительно не сплюнул и не подсказал одеть на лезвия маленькие деревянные палочки. Так дело пошло веселее. Через месяц Игорь первый раз встал в пока еще учебный поединок. Поединок велся на боевом оружии, но на дешевом и его режущая кромка на лезвии была завалена, а колющие кончики оружия - скруглены. Таким оружием нельзя было нанести смертельную рану, но тяжелую - легко. Это придавало тренирующемуся дополнительный стимул.
   Конечно, Игорь был далек от того, чтобы считать себя великим фехтовальщиком, но такого унижения он себе даже представить не мог. Сразу же после начала поединка его сабля была выбита из руки, после чего рудиарий стал гонять его по всему полю, нанося обидные и болезненный удары по всему телу. Вспоминая кое что еще из армейской практики Игорь старался лезть в ближний бой, на ту дистанцию, которая сделает гладий противника слишком длинный, но рудиарий сразу же раскусил его желание и легко поддерживал дистанцию.
   Но никто не застрахован от ошибок, наконец ошибся и рудиарий. На одном из своих замахов он чуть сильнее чем надо "провалился" мечом вбок и Игорь, долго ожидавший такого момента, резко рванул вперед. Чтобы напороться на сильнейший прямой удар ногой в живот...
  - Здесь тебе не театр, и все идет в ход. Можешь рубить - руби, можешь бить - бей, можешь зубами рвать - рви. Все средства доступны... И запомни, - стоял рудиарий над скорчившимся на земле телом, пытающимся хоть чуть- чуть унять дикую боль в животе, - никогда не концентрируйся на одном. В бою надо быть гибким, как плеть. Не получилось сразу же, забудь или отложи. Я, конечно, успевал тебя и мечом срезать, но ты нуждался в уроке...
   Приблизительно так кончались все их занятия. Почти всегда Руфус оказывался на земле, зажимая руками либо сильный ушиб, либо неглубокую резанную рану. Но постепенно, как его тело покрывалось сетью тонких шрамов, так вырастали его навыки во владении саблей и ножом. Теперь поединки длились уже не секунды а минуты, а однажды у него даже получилось задеть своего учителя мечом, оставив на его смуглой коже длинную царапину. Между прочим, ради зрелищности поединка одевать что-либо кроме набедренной повязки и положенных по правилам доспехов не разрешалось. И развращенные граждане, и рабы желали хлеба и зрелищ, как можно более кровавых, каждая кровавая рана приветствовалась радостными возгласами, а смерть - веселыми криками...
   Видя успехи своего ученика рудиарий, отлично владевший и наборами других гладиаторов, стал часто менять вооружение и доспехи, приучая Руфуса сражаться с разнообразными противниками. Прошла еще пара месяцев, и наставник, с многими оговорками, сообщил Ганнику о том, что Руфус готов. Теперь новоявленному гладиатору предстоял последний экзамен.
   Пилус, с которым сдружился Игорь, был очень удивлен тому, как его обучают. По его словам, "обращаются с тобой, как с сыном Цезаря". И то, что Руфус принял за экзамен на самом деле являлось совершенно обычным делом. А произошло все так.
   В один из дней его привели на ставшую уже совершенно привычной тренировочную арену. В этот день, почему-то, рудиарий не стал надевать доспехов и оружия, а тихонько полусидел прислонившись к стене, с аппетитом поедая небольшие пирожки и запивая их молодым вином из кувшина. Присутствовал тут и Ганник, внимательно осматривавший свою надежду стать ланистой в новой школе. Наконец приоткрылась зарешеченная дверь и двое рабов втащили на арену еще одного гладиатора.
   Был он связан по рукам и ногам, но из не заткнутого кляпом рта извергался такой поток латинской речи, среди которого Руфус смог опознать только несколько матерных слов - похоже остальные были совсем площадной бранью. По жесту Ганника приведенного гладиатора стали развязывать, в то время как Игорь с помощью своего учителя быстро переодевался в "Росса". Содрав с себя простую тунику без рукавов, сделанную из грубого шерстяного или домотканого полотна - основную одежду рабов и бедняков в империи, Игорь стал одевать доспехи. Правда доспехи это были - одни слезы: два широких наруча из толстой кожи с меховой оторочкой, такие же на голень и бронзовый помятый шлем. В конце ему вручили саблю и нож, с которыми он тренировался, правда сейчас оба лезвия были не только не прикрыты никакими накладками, но еще и остро заточены.
   Пик непонимания Руфуса пришелся как раз на тот момент, когда развязанного гладиатора быстро одели и вооружили как Северянина. Разъяснили все слова Ганника.
  - Сейчас вы будете драться как на арене, до смерти, - и отошел к стене.
   Непонимание чуть не стоило Игорю жизни. С диким криком гладиатор-северянин прыгнул вперед нанося по своему противнику связку из прямого удара-толчка щитом и длинного удара топором чуть сбоку. Спасли Руфусу жизнь вбитые, в буквальном смысле врезанные в кожу, рефлексы. Резким и быстрым движением влево он ушел от удара щитом, и удар топором пропустил в опасной близости от тела. Судя по тому, как провалился вперед после удара гладиатор-северянин, был он еще совсем новичком, даже "зеленее" Руфуса. Поняв это неожиданно для себя Игорь почувствовал уже давно вроде как подзабытый спортивный азарт, тот самый, который помогал ему еще в армии выбивать из своих противников увольнительные. То, что сейчас было все серьезнее, что сейчас проигрыш означал серьезную рану, в "до смерти" Игорь не поверил, только добавляло остроты ощущениям.
   Быстро вспомнились учебные поединки с рудиарием и его поучения. Стратегия боя была совершенна проста. Следовало держать северянина на длинной дистанции, полностью выбирая преимущества своего более длинного оружия, и легкими ударами превращать щит груду щепы. После этого беззащитного северянина победить будет легко.
   Так Руфус и сделал. Судя по тому, что его противник смог противопоставить постоянному кружению только тупые броски вперед, шансов выиграть у него не было. Через пять минут, будучи изрядно в поту, Руфус ударом ноги, "спасибо мастеру-рудиарию" опрокинул выдохшегося противника на песок. После этого Игорь убрал нож в ножны, а саблю картинно приставил к шее поверженного противника и гордо посмотрел на своих хозяев. Но как показало дальнейшее развитие событий, это было только началом. Внимательно смотревший за боем Ганник зло ухмыльнулся, вытянул вперед руку и медленно, наслаждаясь, отогнул вверх большой палец.
   Повисла пауза.
  - Ну, чего ты ждешь? -спросил учитель. - Добей его!
  - Что? - удивился Руфус.
  - Что-что? Видишь, хозяин вытянул палец - это знак добить.
  - Но ведь палец вверх торчит...
  - Да хоть в ....! Если палец отогнут - смерть!
   Игорь обалдел. Конечно, он и раньше убивал, наверное. Но тогда он стрелял из автомата, защищая свою жизнь и жизнь своих товарищей, а теперь ему следовало убить просто так! Для развлечения!
   - Да пошли вы на ...! - сказал Игорь по-русски, швырнул саблю, развернулся и пошел к выходу из арены. Конечно, ничего хорошего от своего решения он не ждал и был готов к наказанию, но поразило его другое.
   Когда-то давно, еще в детском доме, будучи маленьким, он наткнулся на сборник русских народных сказок. Что тогда поразило его, так это то, что практически во всех сказках прослеживалась одна мысль, одна сакральная народная мудрость. Кто бы не был врагом - змей ли трехглавый, степняк или тать, но везде русский щадил своего врага, тот клялся, "землю ел", но всегда позже, восстановив силы, враг нападал вновь, бил в спину, воровал, убивал. Этого он никак не мог понять в детстве... Именно это первым пришло ему в голову. Потом. После...
   Не успел Руфус дойти до дверей, думая отпустят его в свой барак или нет, как сзади раздался дикий рев. Поверженный гладиатор схватил валявшуюся на земле саблю и бросился на него. До разума еще не дошло, он еще не успел среагировать, зато тело все помнили и все сделало само. Рывок вперед, перехват опускающейся сабли за держащую ее руку, поворот на месте с небольшим наклоном и вот силой своего замаха и инерции бега противник летит на землю, выронив по пути саблю. Этот прием - скорее наследие армейского рукопашного боя, а вот следующие действия - уже новоприобретенные навыки: казалось, противник еще не успел упасть на землю, как Руфус взвился в прыжке, на лету выхватывая нож, приземлился около тела врага и с силой вонзил клинок тому в грудь...
   "Почему?" - думал Руфус, отлеживаясь очередной раз со спущенной шкурой в местном лазарете после очередной порки, которую закатил ему Ганник за отказ выполнить приказ. "Я пощадил его, а он вместо благодарности напал на меня. Почему? Не понимаю. Не понимаю, в чем я ошибся?..."
  
   Глава 45.
  
  
  - Эй, раб! Вставай!
   За то время, что звучали слова, Руфус успел проснуться, распахнуть глаза и чуть повернуть тело и руки так, чтобы если начнется драка успеть защититься. И это была не пустая блажь, а выработанный долгими тренировками рефлекс, который пару раз спасал ему если не жизнь, то здоровье точно.
   Связано это было с тем, что в бараке его не любили. Сильно не любили. Да и он не очень старался эту любовь заслужить. Во первых, в бараке проживали в основном рабы- выходцы из восточных имперских провинций и степняки, которых по каким-то причинам продали работорговцы Золотой Орды в Рим. Традиционно среди разноплеменных рабов поддерживался максимально возможный без вреда для дела антагонизм, а ни северян, ни франков, ни россов в бараке больше не было. Было несколько германцев, но это были совсем уж доходяги, которые ничем не походили на "истинных арийцев" - ни силой, не телосложением, ни духом, поэтому "обломать" Руфуса в первое время пытались жестко. После первой драки, когда ослабленный долгим лежанием в лазарете Руфус не мог защититься и чуть было не стал для этих рабов рабыней, весь барак, поразительно - Игоря тоже, жестоко высекли. Зачем его поселили в такой барак парень так и не понял. Единственное, что приходило ему в голову, это то, что таким образом Ганник решил подхлестнуть его усердие в военной учебе. И подхлестнул.
   Урока хватило обитателем барака надолго. Неприязнь тлела но не выплескивалась в потасовках или нападениях. Причиной второй драки стал случай на тренировке.
   После своего первого боя насмерть прошло совсем немного времени. Учеба как таковая закончилась, и теперь Руфусу приходилось постигать науку фехтования в схватках не на жизнь, а насмерть, правда еще не на арене, а в тренировочном загоне. Седьмой по счету бой он проиграл. Противник, старый изрезанный шрамами гладиатор "росс", которого за попытку нападения на охранника приговорили к смерти, оказался гораздо более опытным воином. С одной стороны: его приговорили к смерти и драться ему в загонах пока не убьют, а с другой стороны - каждый выигрыш это отсрочка встречи с костлявой на несколько дней, так что поддаваться он не собирался.
   ...И сабля, и нож Руфуса были выбиты из рук, а сабля гладиатора уже пошла вверх, чтобы после замаха срубить голову Игорю, когда тело противника чуть дернулось вперед, замерло и стало заваливаться вперед прямо на лежащего на земле. Хорошо еще, что тело, которое удивляться не умеет во время среагировало и откатилось в сторону, а то бы падающий гладиатор в падении нанес бы ему серьезную рану.
   Только не гладиатор, а его труп. Повернув голову в сторону лежащего рядом Игорь заметил торчащий из шеи прямо под затылком широкий нож - любимую игрушку своего наставника.
  - Плохо. Отвратительно, - выговаривал Ганник Игорю, пока его наставник вытаскивал и вытирал свой нож. - Десять плетей.
   Идя с голой, давая подзасохнуть кровоточащей после экзекуции, спиной Руфус раздумывал о том, что еще полгода назад, он после такой порки не смог бы и на ноги встать, а теперь спокойно идет обратно в свой барак. "На сколько же человек приспособляющаяся ко всему скотина." - философски подумал Игорь.
   На сколько именно, ему пришлось доказать этой же ночью. Слухи расходятся среди заключенных в клетки людей быстро, а уж такие (оставление жизни выигравшему был до сего времени основополагающим принципом схваток), долетели до жителей его барака чуть ли не раньше, чем он был отвязан от столба. Решив, что такое спускать нельзя, ночью на него навалился весь барак.
   Спасло Игоря только чудо. Его лежак стоял отдельно от всех, на сколько это позволяли размеры барака и живущие в нем рабы, поэтому когда к нему подходили, один из убийц споткнулся и выматерился. Шепотом, но этого хватило Руфусу чтобы проснуться, тем более с разодранной спиной спишь очень чутко. Оценив выражение лиц своих соседей Игорь принял совершенно правильное решение. Вскочив на ноги он, уворачиваясь от загребущих рук преследователей, выпрыгнул в прикрытое ставнями окно. Расчет оказался правильный. На грохот выбитых ставней и крики прибежала охрана и выдала всем поровну.
   На следующее утро весь барак снова высекли, а после экзекуции сам Ганник разъяснил, что если этот раб умрет в бараке, весь барак будет подвергнут двойной децимации. Недовольные рабы разошлись, меж себя обещая не убить Руфуса. Около месяца после этого Игорь почти не спал, вырываясь из краткосрочной дремы при каждом шорохе. Естественно, послаблений в тренировках ему никто не делал, поэтому, от безысходности, он научился крепкому, но очень чуткому сну. Вскоре эта привычка ему очень помогла, когда всем бараком на него напали третий раз.
   На этот раз поводом для драки стал только что поселенный новичок. За что молодого еще совсем парня, на вид лет пятнадцати, отправили в барак, где не было ни одного его соплеменника-немца было неизвестно, но факт оставался фактом. Появление такого молоденького и симпатичного произвело среди местного отребья фурор. И жалеть блондина его никто не собирался даже несмотря на его увечье - у парня был отрезан язык. Звериный принцип "кто сильный тот и прав" в самом отвратительном своем исполнении.
   Игорь сам не знал, почему заступился за него. Может прочитал храбрость, парень несмотря ни на что собирался драться, и безысходность, результат этой драки был очевиден, в глазах у молодого, может просто пожалел, но когда вечером по бараку прошла волна, нацеленная на лежанку новичка, то остановилась она о Руфуса.
   Заводила, местный пахан или как он тут назывался, это Игоря не очень интересовало, сразу понял что к чему, но явно решил попробовать договориться.
  - Ты. Руфус, уйди. Мы тебя не трогать!
  - И его тоже.
  - Его нет. Он наш. Подарок нам!
  - Хрен вам, а не подарок - проговорил Игорь по-русски, и добавил на местном твердо: - Нет.
  - Убрать его! - приказал пахан и указал на Руфуса. Давно ждавшие такой команды рабы дружно бросились вперед.
  - Быстро! Дверь! - прошептал Руфус парню (наученные предыдущим случаем в этот раз гладиаторы перекрыли все окна) прежде чем до него добрался первый враг, а потом стало уже не до разговоров.
   Тактически правильного сражения не получилось. В заставленном лежаками бараке не получалось маневрировать, уходить от ударов или как-то еще изворачиваться. Пришлось драться самым примитивным образом - "ударил - получил", медленно пятясь к двери. С учетом того, что противниками тоже были гладиаторы: здоровые и привычные к дракам мужики, удары принимались не слабые, а свои часто не достигали нужного эффекта. Кончилось все закономерно - через минуту градом ударов на разных уровнях Игоря смяли, опрокинули на землю и принялись забивать ногами. Согревало душу то, что входная дверь с громким хлопком закрылась за спиной новичка прямо в лоб первому гладиатору, и надежда, что побоявшись обещанной Ганником казни каждого пятого, насмерть его все же не забьют.
   Может быть и хотели бы, но не успели. Уже привычная к дракам в этом бараке охрана ворвалась, действуя дубинками и мечами плашмя разогнала толпу и вытащила на улицу Руфуса. Приведение в чувство последнего осуществлялось самыми примитивными методами - пару ведер воды и вот Игорь снова стал проявлять признаки жизни. К пришедшему в себя Руфусу подошел разбуженный по среди ночи, а оттого чрезвычайно недовольный Ганник, схватил за подбородок и проговорил:
  - Ты очень сильно меня разочаровываешь. Завтра пойдешь на арену - посмотрим чему ты научился. Не потеряй мой интерес совсем.
  - Если я победить, ты переселить меня другой барак, - решил пойти ва-банк Игорь. Что ему в этом бараке теперь не жить, ясно было с завидной точностью.
  - Хорошо, - подумав ответил Ганник.
  - И того тоже, - махнул рукой Игорь в сторону стоящего на коленях в окружении охраны новичка.
  - Да ты наглец, я смотрю. Понравился свежий мальчик? Ха, понимаю тебя - сладенький какой... Ну ладно, если хорошо себя покажешь, то и его. Эй, вы! - крикнул он сбитым в кучу рабам. - Эту ночь я больше не хочу ничего слышать о вас. И если я услышу...
  Эту ночь Руфус проспал спокойно, но проснулся он все равно очень быстро.
  - ... Я вижу, что не спишь. Подымайся. Тебя ждет арена, - за ним пришел его тренер.
  - Что? Куда?
  - Иди за мной.
   Идти пришлось довольно долго. Тренировочный лагерь Кая Муция Сцеволлы был огромен и во многих его частях Игорь еще не был. Не посещал он и этого дома. Точнее, это был не дом а огромный склад, на полках и стеллажах которого лежало, блестело или пылилось столько оружия и обмундирования, что можно было обуть-одеть и вооружить целый легион, а то и не один. Узкая дверь, по бокам которой стояли два хорошо вооруженных охранника, пропустила обоих и они оказались внутри.
  - Эй! - гладиатор постучал о косяк двери ножнами меча. - Вылезай, старик.
   Из-за стеллажей выбрался старый, весь сгорбленный одноногий гладиатор. Таких рабов Игорь тут еще не видел - обычно от них избавлялись задолго до прихода старости.
  - Чего тебя надо, Тит? - прохрипел тот, обращаясь к тренеру Игоря.
  - Мне нужен комплект доспехов на росса-гладиатора. Первые. Меч и кинжал. Тупые.
  - Хорошо, - захрипел интендант. - Идите за мной.
   Пространствовав по лабиринту минут десять троица подошла к запыленным полкам. На этих полках в кучу были свалены положенные гладиатору доспехи: рваные меховые поножи и наручи, от которых мех отваливался кусками, мятые шлемы, тусклые и грязные, некоторые в бурых подтеках. Не было ничего похожего не сияющие, богато украшенные доспехи, мимо которых они приходили мимо.
  - Это? - удивленно спросил Игорь.
  Глядя на удивленное лицо Руфуса Тит зло рассмеялся.
  - А то что думал, раб, что тебе сразу же дадут золотые? Нет. Ты грязь под ногами опытных воинов, отрыжка свиная. И одет ты будешь соответственно.
  - Ну а когда я получу нормальное?
  - Выигрывай, во славу Единого, и тогда возьмешь с трупа своего врага лучший доспех. И мечи.
  - А старые куда?
  - Вернешь в оружейную. Все хватит болтать. На. Бери. - Тит выбрал из кучи шлем и четыре поновее выглядевших куска меха.
   При ближайшем рассмотрении доспехи естественно не были меховыми. К обычным кожаным латам были грубой ниткой пришиты куски дешевого меха: к этим - даже не меха а бараньей шкуры. Ко всему прочему один браслет был разрублен и не руке не держался.
  - Как это одеть? Шлем бит, наруч рваный.
  - Снесешь рабам. Они приведут в порядок. Только быстро. У тебя немного времени. Коли через час, ты не будешь готов, то берегись. И смотри - зимний час короток10...
  - А оружие?
  - Мечи я тебе подберу сам, все едино ты ничего не понимаешь в них пока. Пшел прочь.
   Игорь взял доспехи, сложил кожаные куски внутрь шлема и побежал к выходу. Где располагаются мастерские он уже знал, но к кому именно обращаться - в курсе не был. Среди мастеровых рабов, как и среди других, была своя строгая как гласная, так и негласная иерархия. Пока гладиатор искал того неумеху, что занялся бы самой дешевой починкой прошло полчаса. Сама работа заняла еще час, и вот уже одевшийся в броню Игорь предстал перед очами своего сурового наставника.
  - Ты опоздал.
  - Да там...
  - Будешь наказан. После. А сейчас - пошли.
   Конюшни располагались недалеко от северных ворот тренировочного поселка. Помимо северных были еще южные, и больше никаких, даже маленькой калитки не нашлось бы в опоясывающий городок стене. Сделано это было для того, чтобы предотвратить или максимально усложнить рабам возможности для побега или бунта. В конюшнях они взяли приготовленных для них лошадей и через несколько минут они присоединились к другим гладиаторам и вскоре выехали за ворота. Первый раз за последние месяцы Игорь покинул эту место, служившее тюрьмой столь многим.
   Кстати о восстаниях. Несмотря на все ухищрения рабовладельцев бунты вспыхивали с завидной регулярностью. Раз в поколение, а то и чаще, в одной из провинций рабы из тех, что имели доступ к оружию, к примеру гладиаторы или мастеровые, "поднимали знамена" восстания. Сопровождалось это убийством хозяев и купцов, грабежом, разбоем и насилием. Как мотыльки на пламя свечи к восставшим со всей империи стекались бунтари, бандиты и скупщики краденного. Через некоторое время бунт запирали в одной из провинций, отсекали от границ, окружали, лишая возможности снабжения людьми и припасами из других. После чего медленно, или, наоборот, быстро, рассекали политическими и военными методами на куски и уничтожали. Время, которое удавалось продержаться восставшим, зависело только от способностей вождя восставших, но конец независимо был одним и тем же. Вдоль дорог разоренной бунтами, около сгоревших усадеб патрициев, рядом с разграбленными и опустевшими деревнями устанавливались кресты, виселицы и колья, на которых находили свое последнее пристанище тысячи восставших рабов. Главарей обычно старались брать живыми, чтобы ради услаждения глаз Цезаря превратить их казнь в Риме в театрализованное представление. В разоренную провинцию назначали новых чиновников, поместья и плантации приобретали новых владельцев - часто из отличившихся в подавлении бунта центурионов и легатов, завозились новые покорные рабы и на 15-20 лет в империи становилось тихо. До следующего раза.
   "Интересно - с непривычки ерзая в седле неказистой лошадки думал Игорь. Местность, проплывавшая по обеим сторонам дороги была однообразная: сады, поля, виноградники, опять сады, и так до города, так что после первых пяти минут парень стал развлекать себя сам. - А зачем вообще тогда бунтовать? Хотя зачем бунтовать и почему - понятно. Скорее, надо поставить вопрос так - а чего можно добиться таким бунтом? Только от месяца до года возможности пограбить, попить и поесть в волю... Потрахать нежных господских теток... И это все? И после этого повиснуть на кресте или сесть на кол? И это так представляется рабам свобода? Хм... А вообще, как бы я действовал, если бы восстание все же случилось? Скорее всего надо сразу же после начала валить как можно дальше от эпицентра событий. Поднабрать деньжат и сразу же убегать. Подальше. А куда? Только на север - все же вольные баронства, это хоть баронства - но вольные. Там можно затеряться, благо по фенотипу я больше похож не на ромея а на немца. А потом...".
   Внезапно лошадь остановилась так резко, что задумавшийся Руфус чуть было не вылетел из седла. Дернувший за поводья Тит оскалился и отвесил своему ученику подзатыльник, "за потерю внимания".
  - Не стоит думать, не рабское это дело! - свой тычок наставник сопроводил глубокой "мудростью".
   Оказывается, занятый своими мыслями парень пропустил появление на горизонте города Ларисс. Да и городом это назвать было слишком - так городочек, и арена была ему подстать. Каменный открытый амфитеатр с внутренним диаметром арены не более тридцати метров, с потрескавшимися каменными скамьями и наполовину протертыми ступенями. С другой стороны школа Кая Муция Сцеволы тоже пристала сюда не "звезд первой величины". Среди гладиаторов не было ни одного приора или рудиария, а большинство по виду было вообще новичками, причем еще "зеленее" Игоря. Тихий короткий разговор Ганника с вигилами, охранявшими закрытые ворота, и вот спустя несколько минут караван начал постепенно втекать в чрево арены.
   В галерее, которая выходила на арену, Ганник развил бурную деятельность. Первым делом он вытащил из толпы Руфуса и еще четверых гладиаторов попроще. Незнакомые Игорю мужчины различного возраста после нескольких брошенных хозяином слов заметно обрадовались и расслабились. Особенно часто произносилось неизвестное слово прегенарий. Решив выяснить в чем дело он дернул за руку первого попавшегося раба из числа аренных служек (не хозяину же ему задавать вопросы, а Тит как назло куда-то ушел) и спросил:
  - Прегенарий. Что?
  - Отпустить! Ты. Раб. Отпустить. Я нужный. Хозяин накажет, - судя по акценту местная латынь для этого раба была не родным языком. Дернув его еще раз Игорь сделал вторую попытку.
  - Прегенарий. Кто? Драться? Что? Говорить ты. Я отпускать.
  Наконец раб понял что от него хотят и на таком же исковерканном языке ответил:
  - Гладиатор. Биться в начале. Не до смерти. Плохой гладиатор. Прегенарий. Нет радости.
  - Ладно, бывай, - буркнул по-русски себе под нос Ганник и оттолкнул от себя раба. Тот не оценив доброту разразился в ответ криком и кучей ругательств, но видя как напрягся гладиатор предпочел убежать.
   Расшифровать слова раба можно было так. Прегенарий - это гладиатор, который выступал в начале боев. Сражаясь, прегенарии обычно не убивали друг друга, поэтому толпа считала их гладиаторами второго сорта, а их выступления - не зрелищными. В общем, этих самых прегенариев можно было рассматривать как некую, говоря языком современников Игоря, "подтанцовку". "Что ж - поглядим," - подумал с облегчением Игорь.
   Вскоре его предположения подтвердились подошедшим Титом. Тот принес отобранной пятерке оружие. Грубо затупленными мечами и кинжалами убить своего противника конечно можно было бы, все же они оставались кусками хоть и дрянного, но железа приличной массы. Только при таком оружии проще было бы это сделать голыми руками. Игорь только успел немного приноровиться к балансу этого, с позволения сказать, оружия, как их пятерку построили в колонну по одному и через открывшиеся ворота вывели на арену.
   Пока шла привычная лабуда, это местный глашатай читал восхваления Единому, Игорь с интересом осматривался по сторонам. Нижний ряд арены, по латыни - подиум, был почти заполнен. В идеале, предназначавшийся для Императора и высших священников Единого, в этом провинциальном Колизее занимали местные набольшие и богатеи. Безвкусно расфуфыренные пожилые толстяки в сопровождении красивых молодых рабынь и строгие аристократы занимали нижние места, правда последние презрительно косились на первых. Из следующих трех ярусов только нижние ряды первого занимали свободные граждане, хотя он и предназначался в идеале для городских властей и лиц, принадлежащих к аристократии. Второй и третий ярус, предназначенные для людей, имеющих права гражданина и низших сословий соответственно были целиком оккупированы рабами.
   Наконец молитва кончилась и фальшиво зазвучали ударные и духовые инструменты. Под их аккомпанемент каждому из десяти гладиаторов - прегенариев повязали на правое плечо ленточки пяти цветов: пять разных цветов гладиаторам школы Сцеволы и пять таких же, их противникам. Игорю досталась синяя. Для чего это делалось - Игорь понял спустя минуту, когда двое симпатичных девушек, причем свободных - полноценных граждан, в разноцветных лоскутных одеждах, выбежали на арену и стали искусно жонглировать маленькими мячиками таких же цветов, как и повязки на руках у гладиаторов. Не требовалось большого ума, чтобы сообразить - именно так проходит местная жеребьевка.
   Отвлекшись от маняще изгибающихся смуглых женских тел Игорь принялся рассматривать самое главное на текущий момент - своих противников. Среди "его команды" был Франк (длинное копье, поножи, наручи и пояс), Мирмиллон (парные боевые серпы и деревянная пластинчатая броня), Пират (длинные ножи) и Дикарь (парные каменные топоры). Школу противников на этих играх представляли следующие прегенарии: один Северянин (боевой топорик, небольшой круглым щит и металлический шлем без забрала), один Барон (двуручный боевой молот и медный, или скорее бронзовый, пластинчатый доспех и шлем), один Лаквеарий (длинный нож и лассо), и два Мирмиллона. Таким образом шансы получить неприятного Мирмиллона в соперники были в два раза выше, чем относительно простых и приятных для него Барона или Лаквеария. Хуже всего, было бы сражаться с Северянином.
   Внезапно резкий взвизг диссонансом вторгся в мысли Игоря. Рисунок рук акробатов на секунду утратил свою соразмерность, но зато к ногам распорядителя подкатились два разноцветных мячика. Тот наклонился, взял по одному в левую и правую руки и высоко поднял их, показывая цвета заревевшим трибунам. Синего среди них не было. Первая пара была определена - ее составили Дикарь и один из Мирмиллонов чужой школы.
   Руфус узнал своего противника предпоследним. Говорят новичкам везет, может быть. Ему повезло: его противником стал Барон. Особого волнения перед схваткой Игорь не испытывал - ему было не привыкать, еще до направление в "экспедиционный корпус" он привык зарабатывать себе увалы выступая на соревнованиях по рукопашке, так что опыт жестких спаррингов у него был. Прокручивая в уме тактику предстоящего боя Игорь относительно спокойно встал на определенное распорядителем место и приготовился к бою. Намного напряженнее напротив него стоял его противник. "Итак. Немолодой уже мужик. Судя по тому, как он двигается, учили его всего ничего, зато мышцы огромные - Шварц удавился бы от зависти. Наверняка вкалывал где-то всю жизнь, лес или камень рубил... Такой быстро не "сдохнет". Скорее уж я вымотаюсь. У меня организм подорванный плохой экологией. А они здесь и слов то таких не знают... Хм... А вот с мастерством то у тебя, мужик, плоховато. Кто же так ходит? Ты же в своих ногах путаешься! Ясно. Буду работать второй вариант."
   Оружие у Росса быстрое но легкое, брони нет. У Барона - наоборот и броня и оружие мощное. Тяжелое. По идее - у Барона не единого шанса. Медленный и тяжелый молот не дает шансов в бою против быстрых клинков Росса. С другой стороны, защита давала латнику преимущество в выживаемости, а от двуручного молота трудно придумать вменяемую защиту. Первый вариант, правильный и осторожный, заключался в том, чтобы измотать противника пользуясь преимуществом в скорости, а потом закончить бой. Но в данном случае измотать не получится - слишком здоровый мужик, зато были вполне реальные шансы ошибиться первым. Одна ошибка - один пойманный удар, и все... Второй вариант - работать на опережение, на скорость, и закончить бой до того, как враг успеет опомниться.
   Сколько Руфус не ждал начала, а все равно, длинный и тягучий звук рога оказался для него сюрпризом. По этому сигналу противники в парах, расположенные метров в десяти друг от друга, начали сходиться. Заревев, Барон, как кабан, бросился на Росса, занеся в замахе над головой молот. В принципе, после такого подарка, победа была у Игоря в кармане. Ему оставалось только подпустить орущую тушу поближе и либо дождаться, когда молот пойдет вниз - в этом случае траекторию движения изменить практически невозможно, и если не подставляться, то молот уже не опасен, и после этого нанести удары; либо ударить даже раньше - когда молот в замахе и еще не опасен.
   Так он и сделал. Быстро двинувшись вперед и проскочив под ударом, он сначала рубанул саблей в правой руке по телу врага, а на мгновение позже ножом в левой полоснул по предплечью противника. После этого набранная взаимная скорость развела их метра на два, спасая Руфуса от возможного ответного удара.
   "Хотя это лишнее. Какой ответный удар? Я уже победил. Или нет? Что-то не так...." - подумал Игорь и не спеша обернулся. Только рефлексы, вбитые за последние пару месяцев глубоко в спинной мозг, помогли ему увернуться от удара Барона. Руфус совершенно упустил из виду то, что его оружие сейчас было хорошенько затуплено (что кстати не скажешь о Баронском молоте - хоть он и был замотан в кожу, своей смертоносности он от этого не потерял), а броню заранее портить никто не собирался. Тупая сабля проехалась по бронзовым пластинам и не нанесла никакого вреда. Даже нож и тот принес больше пользы: Барон теперь с берег левую руку, на которой отчетливо была видна широкая красная полоса.
   Но все же, это был не спорт, и результативные удары тут отмечались не поднятыми флажками боковых судей и не начислением очков, которые после 2-3 минут приносили победу. Тут все мерилось смертью или тяжелыми увечьями: отсеченными конечностями, разбитыми головами и проломленными ребрами. В такой ситуации бронированный противник, у которого незащищенными оставались только руки, ноги и лицо, имел огромное преимущество перед Игорем. Если бы был опытным. "Что ж, - подумал Руфус, уворачиваясь от следующего, теперь горизонтального удара молотом. - Придется побегать".
   И Игорь побегал. А также попрыгал и попадал. Ему в показалось, что бой продолжался около часа, хотя уже минуты через две Барон с красно-синими от крови и синяков руками, а также без сознания от финального удара железом по шлему, валялся на песке арены. Руфус, повинуясь жесту распорядителя, отошел в сторону ворот и стал наблюдать за остальными боями. К этому времени счет стал благодаря стараниям парня один-один. Пирату не повезло: в поединке с Северянином у него не было шансов, и с превращенным в кровавую кашу ударом щита лицом, он сейчас валялся на арене. Без сознания или мертвый.
   Глядя на поединки со стороны Игорь не мог не отметить полною "зеленость" гладиаторов. Если в поединках опытных воинов удары и атаки редки, там в основном шла игра, обмены финтами, занимание более удачной позиции, постоянный маневр и игра с дистанцией, то новичков можно узнать просто. По "мясу". Вот и сейчас на арене происходило не почти священнодействие, поединок мастеров, поединок ума и духа, а это самое кровавое крошево.
   Удары сыпались противниками во всех парах как из рога изобилия, но так как мастерства и у обоих не хватало даже на что-то одно: ни на атаку, ни на защиту, то большинство кривых и косых попаданий оставляли на телах поединщиков кровавые отметины. Но той толпе, что сейчас смешанным с пренебрежением жадным интересом смотрела на арену, именно этого и надо было. Хлеба и зрелищ. А точнее: крови, страданий и смерти, ради удовлетворения своих низменных инстинктов...
   Бой закончился проигрышем школы Сцеволы со счетом 2:3. Еще одну победу одержал Дикарь, который хоть и был опутан арканом Лаквеария, хоть и был сбит с ног внезапным рывком, но смог выпутать одну руку и неожиданно швырнуть свой каменный топорик. Сейчас мортусы уже уволакивали тело неудачливого Лаквеария в сторону рабского кладбища, на котором лет через десять пышный цветом расцветут богатые плантации местного Мецената. Неожиданную смерть среди прегенариев толпа приветствовала овацией.
   Игорю неожиданно стало мерзко смотреть на то, что представляло по мнению многих историков золотой век человеческой цивилизации, и поспешил уйти с арены сквозь те же ворота, сквозь которые недавно их ввели.
   Лично для Руфуса результаты первого боя были великолепными. Во-первых - и Тит, и, что самое главное, Ганник оказались удовлетворены дебютом нового гладиатора. Во-вторых все обещанное было дадено: его, вместе с молоденьким новичком, переселили в другой барак, где жили предпочтительно немцы. К новичкам отнеслись доброжелательно, приняли хорошо, без всяких "прописок", даже по-дружески приобняли Руфуса за спасение парнишки. На этом правда все хорошее отношение кончилось - в этом мире еще не доросли до всеобщего равенства, так что он для них так и остался иноплеменником, пусть и неплохим. В третьих Тит, который поставил несколько монет на его победу и выиграл, дал ему, от щедрот, пару мелких медных монет, так что теперь у Игоря появились деньги: целых две униции11.
   Через пару дней в барак к Руфусу в редкое свободное от тренировок время заскочил Пилус и не слушая его отговорок потащил его к выходу. Короткий разговор с охраной около барака и вот дверь сектора открыта. Не останавливаясь Пилус тащит его дальше, в тот угол поселения, где располагался местный храм Единого. Небольшое здание храма ничем не напоминало христианских храмов, скорее древнегреческие: такие же колонны, прямоугольная форма и т.д. Вместо креста над входом был изображен меч, поразительно похожий на гладий.
   Внутри храма стояло множество статуй, что еще больше подчеркивало сходство. Как объяснил Пилус: "Единый един, но у него множество Явлений". Каждому из этих явлений посвящена своя собственная статуя. Чем это отличается от пантеона на много богов, который был в древнем Риме, Игорь так и не понял. Вообще то храм производил впечатление редко посещаемого. Младший жрец подскочил к посетителям но увидев их браслеты, скривился и задрав нос ушел куда-то вглубь. Купив у служки несколько подношений в виде небольших восковых мечей, оба гладиатора подошли к стоявшей в самом темном углу статуе.
   Эта статуя заметно отличалась от других. Для начала, во всем храме полированный как стекло пол здесь был протерт тысячами ног, что говорило о том, что эта статуя пользуется спросом. А во вторых... Когда-то, еще в детстве, довелось Игорю смотреть фильм "Обыкновенный фашизм" и один момент запал ему в душу и запомнился на всю жизнь. Там показывались статуи рабов, которые фашисты хотели расставить то ли на границе, то ли в захваченных городах, не важно. Важно то, что статуя раба оттуда как две капли воды походила на ту, что он увидел в этом углу.
  - Это кто такой?
  - Это для рабов. Для нас. Нам не чаще одного раза в год можно сделать подношение к любому из других Явлений...
  - А к этому можно каждый день? Ха!... Странно. Надо же - ваш Единый значит еще и каким-то кусочком своей, хм, своего тела? Своей души? Да, своей души раб?
   От такого неожиданного вывода Пилус опешил, после чего хрюкнув поперхнулся смехом. Чтобы не заржать во весь голос он руками стиснул себе челюсти, но все равно смех пробил себе дорожку наружу, тихим фырком через стиснутые зубы и катящимися по щекам слезами. Тихо отсмеявшись Пилус тихим веселым голосом сказал Руфусу:
  - Ты молодец! Расскажу своим, пусть порадуются. Ты только никакому жрецу такого не скажи, а то тебя быстро за такую ересь сожгут.
  - А кто же это тогда?
  - Это Явление раба, который в земном воплощении, когда оно случается, всегда должен сопровождать своего хозяина Единого.
  - И ему молятся рабы?
  - Да, - ответил Пилус, после чего презрительно продолжил. - Коли ты будешь покорно и радостно служить всю свою жизнь, то в загробном мире, у в Царствии Единого, тебе достанется в господа хороший хозяин. Смотри как это делается. Берешь свой восковой меч, втыкаешь в специальную дырку в постаменте и все. Вот так это делается. Делай, тебе положено поблагодарить Единого за удачу. - Помолчав Пилус продолжил: - сюда приходят слабые духом рабы. Рабы, которые молят о прощении хозяев, о легком труде, о том, чтобы рабыня, которую он любил с первого взгляда, после хозяина и надсмотрщиков досталась сразу ему, а не другим рабам... Много о чем...
   Пилус опять замолчал, стискивая зубы. Его слова, весь его вид явно говорил о том, что ранее сказанные слова о том, что рабская участь его совсем не тяготит были, э... не совсем соответствующие истине. А если точнее - то совсем ей не соответствовали. Когда тот немного подостыл, Руфус отважился задать вопрос:
  - Но ты тоже сюда ходишь?
  - Да. Тоже. Мы все сюда ходим. Нам не следует выделяться из остального стада, - Пилус как будто ждал этого вопроса. Множественное число он отчетливо выделил интонаций, при этом остро и прямо глядя в глаза Руфусу. - Но мы приветствуем рабского бога и бога хозяина немного по-другому. Вот так.
   Пилус внимательно огляделся по сторонам, плюнул себе на ладонь, с силой впечатал плевок в первое попавшееся под руку место идола и тщательно размазал его по статуе.
  - Вот такие мы приносим Им жертвы.
   Спустя пару минут молчания Игорь все же решился задать давно напрашивающийся на язык вопрос.
  - Кто "вы"?
  - Мы - это Братство Свободных.
  
   Глава 46.
  
   Со времени первого боя на арене прошло всего дней пять, как Игоря отправили на очередную арену. Потом снова и снова. Ганник, довольный первым выступлением, решил дальнейшие тренировки проводить в условиях "приближенных к боевым". За полтора месяца новый гладиатор изъездил все окрестные арены, при этом ни разу не побывав в "своем родном" бараке. За это время Руфус приобрел огромный опыт и научился сражаться против практически любых разновидностей гладиаторов.
   Игорь быстро привыкал к новой жизни: утром тренировка, днем бой на песке арены, вечером он сидит на высоких местах, предназначенных для рабов, и наблюдает за поединками полноценных гладиаторов. Это было не только развлечение, но и в своем роде тренировка. Видя со стороны проводимые сражающимися приемы Игорь учился видеть возможности и запоминать их действия в той или иной тактической ситуации.
   После игрищ, которые заканчивались уже затемно, народ растекался по городку в поисках бурного веселья. Дешевые распивочные, торгующие мерзким кислым вином ценой пол униции за кувшин и полуиспорченной рыбой; лупанарии, где жрицы любви могли наградить целым букетом непотребных болезней всего за полторы униции; кабаки, трактиры, небольшие труппы комедиантов и шикарные термы, где в кампании дорогих куртизанок вкушая изумительные блюда со всего света и запивая их изысканными винами можно было за ночь оставить небольшое состояние; все они предлагали целый спектр веселья, ограничиваемого только весом твоего кошелька и цветом монет в нем. Так как откровенными шлюхами Игорь брезговал, а природа от своего не отказывалась и парень он был видный, то на ночь он обычно находил себе какую-нибудь сговорчивую рабыню попроще, которая хотя и не занималась древнейшей профессией впрямую, но и от приятного во всех смыслах прибытка в одну-две униции не отказывалась.
   Кстати, работа прегенариев не оплачивалась совершенно, в отличие от полноценных гладиаторов. Только иногда, от щедрот, хозяин подкидывал им несколько монет. Зато однажды Игорь со своей верхотуры рассмотрел изумительный поединок трех обычных гладиаторов с гладиатором-приором. По ходившим среди таких же зрителей-рабов слухам участие этого гладиатора стоило устроителям игр целых, страшно подумать, 10 ауреусов, причем самому гладиатору из них выделили целый золотой.
   Как не обидно было Игорю, но приор, гладиатор-легионер, своих денег стоил. И хотя его противники тоже были не новичками, сделать они так ничего и не смогли. Быстро двигаясь и выстраивая своих противников в линию, тем самым не давая им использовать своего численного преимущества, приор не ждал нападения от врагов, а сам нападал на ближайшего, легко орудуя и гладием, и скутумом. Спустя всего десять минут зрители восторженным воем подтвердили победу мастера, после чего на арену обрушился, задевая валяющиеся на земле три трупа, настоящий дождь из монет, среди которых иногда мелькали и серебряные. По слегка завистливым подсчетам Игоря, к заплаченному гладиатору за выступление ауреусу сейчас прибавился еще один. Такое поведение толпы было в порядке вещей.
   Через два месяца после первого боя Игорь первый раз за поседнее время появился в гладиаторской школе, где Ганник сразу же огорошил его известием. Через три десятка дней, на празднике Летнего Обретения состоятся крупные игры, в которых Игорь будет принимать участие как полноценный гладиатор, а не прегенарий. Посланный прочь новоявленный гладиатор Руфус пошел успокаивать нервы к пищевому складу, где за пару монет можно было почти официально разжиться кувшинчиком вина. Пить рабам не запрещали, но "залетчиков" пороли нещадно. На обратном пути ему встретился Пилус, с которым они обмыли купленным кувшинчиком, оказавшимся прискорбно небольшим, встречу и известия о производстве Игоря в следующий чин.
  - Поздравляю вас, агент 007. Вам присвоено следующее звание, 008, - мрачно пошутил Игорь на русском.
  - Что ты сказал? - переспросил Пилус, немного понимающий русский.
  - Да я говорю, что хреново все.
  - Что все? - удивился Пилус. - Наоборот! Ты радоваться должен. Теперь перед тобой все дороги открыты. Станешь знаменитым, богатым, в итоге получишь свободу из рук Ганника, или откупишься, и заживешь как хан! Чего еще надо?
  - Да как тебе сказать... Убивают то тут, совсем-совсем по-настоящему.
  - Так это от тебя зависит. Не дай себя убить, и все тут. Тем более, если ты не хочешь получить или откупаться, то ты всегда сможешь ее вырвать сам...
  - Как? Что ты имеешь в виду?
  - Ммм... - немного смутился Ганник. - Я еще не готов с тобой это обсудить. Скоро у тебя важный бой, и я не хочу смущать твой разум лишними знаниями. Давай обсудим это после.
  - Хорошо, - покладисто согласился Игорь.
   "Итак все понятно. Так претенциозно назваться, Братство Свободных, будет не клуб любителей пива. А с учетом постоянных восстаний рабов, понятно, откуда ветер дует. А самое поразительное, что свобода мне особо и не нужна. Точнее, не то, чтобы не нужна, мне просто она... она... Зачем? Идти мне некуда, делать я ничего не умею. Печально все это. Конечно, можно бежать, пройти Империю, баронства, княжества и оказаться опять в камере у своих, как дезертир. Ну а если даже не в камере, то есть ли они еще, свои? С одной стороны, и подумать смешно - мощь индустриальной страны против нескольких мелких средневековых княжеств, да хоть всего мира, а с другой, почему же все так произошло. И что произошло? Может, наши ввели нормальные войска и захватили там все? Но я специально расспрашивал всех подряд о новостях с севера. Ничего особенного. Никто ничего не знает, ничего не случилось. А ведь если бы наши ввели войска, то была бы битва. А уж о проигрыше ненавистных им россов ромеи трубили бы на каждом углу. Но все тихо. А может, наши ушли? Или еще что случилось? Куда мне идти, с этой свободой?"
   - О чем задумался? Не обижайся, - неправильно истолковал поведения Руфуса Пилус. - Придет время, я все тебе расскажу. Потом, когда узнаешь правила, ты все поймешь. А ладно! Скажу тебе сразу. Чтобы в Братство не проник шпион Цезаря или Церкви, или еще чей-либо, у нас строгая дисциплина. Для приема требуется поручительство трех братьев, причем они не должны быть в одной цепочке. Если принятый окажется шпионом, то казнят всех трех поручителей, если поручители окажутся то их и так далее, так что, повторяю, потерпи.
  - И сколько мне ждать? - "не то, чтобы оно мне было очень надо, но это всяко лучше, чем одному быть. Тем более, пока никто не восстает".
  - По секрету, два поручительства ты уже имеешь. Осталось последнее, так что...
  - Благодарю.
  - Да ладно!
   На этом разговор закончился, и слегка пьяный, скорее даже подвыпивший - что ему, привыкшему к водке парню, какой-то кувшинчик вина, да еще на двоих, отправился спать. Со следующего дня по приказу Ганника начались тренировки, которые можно было бы назвать поддерживающими: глупо было бы перед таким важным выступлением перегружать силовыми тренировками, зато показать пару хитрых приемов и заучить их, это вполне логично.
   Город Атикула, в котором проводились игры, был крупным и совершенно обычным ромейским городом. Величественные дворцы и усадьбы, с мраморными колоннами, портиками и восхитительными садами, отгороженные фигурными стеночками вдоль которых гуляли знатные и богатые горожане, передвигающиеся в занавешенных шелковыми и парчовыми шторами паланкинах, воздух внутри которых ароматизировался душистыми цветочными маслами, соседствовали совсем с другим миром. Попрошайки, выставляющие на всеобщее обозрение свои язвы; калеки; смердящие хуже навозной ямы нищие, одетые в драные грязные тряпки, в которых кишели вши, либо вообще голые; проститутки, отдающиеся прямо на улице за кусок полусгнившего хлеба; умирающие рабы, хозяева которых "из милости" даровали тем свободу, а на самом деле, просто вышвырнули за ворота, чтобы не кормить бесполезные теперь существа. Все эти противоположности неведомым образом могли сосуществовать вместе. Из-за этого и получались картины на подобии увиденной Игорем: у ворот дворца, в котором даже боги после своих горних миров, наверное, не побрезговали бы отдохнуть, лежит полумертвая от голода, грязная женщина, прижимающая к себе кулек с умершим младенцем...
   В город отряд гладиаторов школы Кая Муция Сцеволы под надзором его поверенного Ганника прибыл за день до начала торжеств. Особо гнать смысла не было. Хотя Атикула располагалась в двадцати днях пути на запад от их школы и Ларисс, времени на дорогу было отведене достаточно, поэтому никто не торопился, и, соответвенно, и не устал - вечера было вполне достаточно для отдыха. Гладиаторов разместили на ночь в небольших кельях в основании арены, покормили и заперли, а Ганник с парой слуг отправился ночевать в гостиницу средней руки.
   На следующее утро их подняли затемно. Перед началом праздника устроители игр провели "жеребьевку" среди гладиаторов, прибывших из различных школ так, чтобы, по возможности, ученики одной школы не сражались друг с другом. С Игорем произошло следующее: ничего не объясняя хозяева арены выкрикнули имя "Руфус", вытянули его из общей группы и присоединили к еще четверым гладиаторам, стоявшим немного особняком. После этого оставшихся распределили жребием по различным схваткам.
   Чем ближе подходил полдень, тем нервнее становились служки. Среди них появились священники Единого, которые осматривали рабов на предмет удовлетворительного внешнего вида. Некоторых рабов заставляли помыться, некоторым - поправить одежду или воинскую справу, что тут же исполняли аренные служки. Наконец, громкий звук гонга возвестил о начале празднеств.
   По команде священников служки выгнали на арену всех гладиаторов, которые собирались принимать участие в празднествах, и обильно разбавили рабов священниками и охранниками, дабы не допустить какого непотребства. Арена Атикула, как и положено столице провинции, оказалась величественной, и даже сверх того. По рассказам других гладиаторов, она не уступала своими размерами знаменитому Колизею в Риме, была богата украшена, а тончайший белый песок арены, который сейчас топтали ноги Игоря, привозили из карьера аж с другой стороны Империи, почти с самой границы Та-Кемет.
   Ровно в полдень громкий звук горна провозгласил начало службы. Находившиеся среди рабов служки проследили затем, чтобы рабы простерлись ниц и сами упали на колени. На зрительских местах заканчивалось шевеление. Стоящему в пулвинарии12 священнику, олицетворявшему сейчас самого Единого, каждый из присутствующих склонялся согласно своему положению: рабы падали ниц, свободные - становились на колени, богатые и мелкая знать, всадники, на одно колено; высшая знать, патриции и сенаторы, ограничивалась низким поклоном.
   Над склонившейся паствой священник начал читать молитву Единому. Каждый из присутствующих, помимо разносимого благодаря отличной архитектуре голоса почувствовал такой сильный, яростный и обжигающий свет, что нечестивиц, посмевший поднять голову навсегда бы распростился с зрением. Много позже Игорь узнал, что происходило это благодаря хитрой системе гигантских медных, полированных перед этим до яркого блеска зеркал, фокусировавших потоки солнечных лучей внутрь арены. Между прочим, церковь таким образом казнила неугодных: тогда вместо медных использовались зеркала стеклянные, с серебряным напылением. Изломанные так, чтобы фокус приходился на относительно маленькую точку, зеркала концентрировали поток световых лучей на выбранной жертве. Сжечь они, конечно, не могли - слишком малая мощность, однако нанести заметные ожоги, вполне. А больше - и не надо. "Коли на празднестве в его честь Единый лично своим огненным перстом указал на еретика, то какие еще указания требуются его верным слугам?". Обычно человеку не давали долго мучаться от ожогов, а не посетить праздник богатым или знатным, то есть основным целям "Перста Единого", было нереально - за этим сразу следовало обвинение в ереси...
   Наконец служба закончилась и началось "культурная программа". Зрители расселись по своим местам, гладиаторов загнали обратно в основание арены, по верхним рядам, где сидели бедняки и рабы, побежали шустрые лоточники, продавая страждущим дешевое вино и немудреную закуску. На нижних рядах, понятное дело, ловить им было нечего - и контингент не тот, да и в случае любой надобности под руками у тех есть слуги.
   Тем временем на арене были быстро возведены декорации, большую часть которых уже в собранном виде на тележках провезли сквозь ворота, и началось представление. Суть его Игорь не понял - что-то на религиозную тему. Любопытно было посмотреть, как технически реализовано представление. Сложность же в чем? В том, что арена имеет круглую форму, а зрители сидят по всему периметру. И ладно бы, если облеченные властью сидели только с одной стороны, тогда можно было на всех остальных "положить". Но ведь из-за архитектуры это не так: каждый хочет сидеть поближе к арене - где и видно и слышно лучше, а на месте рабов ни один из них не сядет - это же оскорбление. Поэтому и приходилось устроителям и труппам выкручиваться кто как мог. По словам гладиаторов, а Игоря и еще четверых отобранных посадили вместе в небольшую каморку с маленьким, забранным решеткой оконцем (именно благодаря ему они и могли наблюдать действо), сейчас они имели честь наблюдать самую дорогую реализацию.
   По центру арены всего за пять минут хорошо тренированной бригадой рабов-строителей была собрана конструкция, напоминавшая Игорю детскую карусель. Высокий закрытый нижний барабан, который для выступающих являлся помостом, вращался вдоль своей оси посредством запертых внутри рабов, которые, как ослики на колодце, ходили по кругу, топча в темноте песок арены. На верхней поверхности вращающегося диска были смонтированы декорации и закрытые помещения для суфлеров. Только суфлеры здесь не подсказывали тест забывчивым актерам, а совсем наоборот - произносили его за актеров в систему рупоров, чтобы было слышно большему числу людей. На долю актеров оставалось только подстраивать свои действия под читаемый текст. Конечно, происходящее все равно отчетливо было видно только из подия, зато слышно почти всем. Актеры, кстати, играли свои роли с затычками в ушах, так как шум на сцене стоял страшный.
   Пока внимание зрителей было приковано к сцене, в невидимом чреве арены бешено шли приготовления к дальнейшему празднику. Сквозь решетчатую дверь, которая позволяла звукам свободно проходить в камеру, был слышен непрерывный мат, богохульствования, звуки ударов, вопли, стоны, плачи и крики. Кого-то откуда-то гнали, кого-то наоборот, тащили, кого-то наказывали, а кто-то никак не мог добиться от тупых исполнителей должного исполнения своих приказов.
   Через некоторое время пьеса, или как ее тут называли, завершилась довольными криками толпы. Пока рабы быстро разбирали карусельный театр в представлениях образовалась пауза, которую многие зрители потребили на удовлетворение физиологических потребностей организмов. Минут через пятнадцать по звуку гонга начались гладиаторские игры. Как обычно, открывались они выступлениями прегенариев. Правда, на этот раз, в виду религиозности праздника, их выступления разыгрывали сражение, которое по летописям было благословлено и выиграно с помощью Единого.
   Атакующими были варвары, за которых были "северяне", "бароны", "франки" и "россы". Понятное дело, что защищающейся стороной были "легионеры". Первых было больше, но присмотревшись вначале боя Игорь понял, что те сильно проигрывают в классе. И вообще легионеры не производили впечатление новичков-прегенариев, хотя были одеты в такие же поношенные и дешевые доспехи. Хотя бы потому, что у них был один общий командир, направляющий течение боя, тогда как варвары нападали не глядя друг на друга, тупой массой. Похоже, устроителям игр требовалась безусловная и красивая победа римского оружия, в целях поднятия духа и сплочения толпы.
   Досмотреть бой до конца, хотя там и так было все понятно: было сделано все, чтобы не случилось никаких неприятных неожиданностей, им не дали. Распахнулась решетка, и оттуда в камеру влетел запыхавшийся служка.
  - Скорее! Собирайтесь!
  - Куда?
  - Как куда? Ваша игра следующая!
   Так как брать им было особо нечего, сборы прошли моментально. Идя по коридорам гигант-барон, одевая свои наплечные доспехи, попутно терзал служку по поводу предстоящего сражения. К сожалению, тот оказался нелюбопытен и туп как деревянная пробка кувшина, поэтому ничего кроме как "Это будет Зрелище!" от него добиться было невозможно.
   Командный бой на арене, к тому времени, как их подвели к рабским воротам, уже закончился. Сейчас аренные служители уносили тела раненных и потерявших сознание в служебные помещения, а также аккуратно собирали совочками в специальные ведра испорченный кровью дорогостоящий песок для последующей чистки и использования в других помещениях, делали досыпку и ровняли поверхность арены для следующего боя.
   "Я могу умереть в этом бою..."
   Наконец, приготовления были закончены, рабы втянулись в низенькие служебные дверцы по периметру арены. С однократным ударом в гонга открылись ворота и их группа вышла на поле.
   Много раньше, когда его только подвели к четверым гладиаторам, Игорь стал задумываться о том, какое сражение можно организовать с их участием. Группа получилась уж очень разнообразной: первый, ну или последний, как считать, Игорь - росс. Вооружение: нож и меч, из брони - металлический шлем без личины (трофейный, удачно в одном из боев поверженный прегенарий имел шлем покрепче и поудобнее выданного новичку на складе), меховые наручи и поножи, в которые Игорь вечерами, в тайне от хозяев вшивал металлические прутки для большей защиты. Второй - барон, огромного роста белобрысый германец. Вооружение: двуручная палица; из брони - металлический шлем с личиной и обе руки закрыты пластинчатой броней, на правой руке броня выглядит совсем новой и отлично сделанной, видимо тоже трофей. Третьим был рыжеволосый северянин: одноручный боевой топор, круглый щит и шлем с незакрытым лицом. Четвертый - лаквеарий: без доспехов, лассо и тяжелый нож; пятый - пират: парные длинные ножи и кожаная туника. Такое разнообразие средств нападения и защиты, на взгляд Игоря, могло свидетельствовать о том, что им предстоит бой 5 на 5, где в противники будет выставлена такая же разношерстная группа.
   "Если так, то шансы выжить велики!"
   Дав зрителям насмотреться и поприветствовать гладиаторов жиденьким хором, знаменитых и любимчиков толпы среди них не было, по знаку распорядителя гонг ударил два раза, после чего
   - Сенатор Пробус Гней Афрода, глава древнего и уважаемого патрицианского рода Афрода, дукс13 Атикула милостиво взявший на себя все расходы на эти игры, передает вам свои слова: "Я люблю вас всех! Вы лучшие граждане и достойны самого лучшего. Мне для вас ничего не жалко, и я даю вам это!". Ликуйте! Любимый гладиатор сенатора сегодня сразится на ваших глазах! Приор-гладиатор Ахмед из рода Борджигинов, внук внука Великого Хана Золотой Орды! Смотрите же! Ахмед-Сагитта!
   Несколько секунд толпа переваривала новость, а после чего взорвалась дикими криками.
  - Ахматус-Сагитта!14 Сагитта! Ахмадус! - скандировала толпа.
   "Похоже, мы впятером конкретно влипли!" - продолжал раздумывать Игорь. - "Халява отменяется"
   Как опытный актер и признанный любимец плебса Ахмед дождался, когда крики достигнут пика и пойдут чуть на спад, после чего медленно выехал на арену, что заставило толпу опять зайтись в приветственных воплях.
   "На небольшом степном жеребце сидел невысокий и обычный на вид степняк, каких Игорь достаточно навидался в бараке..." так можно было бы описать появившегося гладиатора, и это было бы неправдой. Ничего обычного в этом Ахмаде не было.
   Для начала, несмотря на невысокий рост, ярко вороной, до синевы, жеребец гладиатора-степняка отличался изумительной красотой и соразмерностью, которая только подчеркивалась богатыми украшениями. Сбруя, седло, стремена все блестели недавно отполированными серебряными деталями, пышная грива жеребца была заплетена в ровные аккуратные косички с вплетенными в нее красными шелковыми лентами. Хвост был аккуратно расчесан.
   Всадник также полностью соответствовал своему дорогому коню. Для начала, он был полностью непохож на виденных Игорем до этого степняков. Никаких грубых черт, жирных и неприбранных волос, прыщавой кожи - тонким, породистым лицом Ахмед походил скорее на ромея, а прихотливая прическа и кожа, с детства постоянно умасливаемая дорогими маслами, могли ввергнуть в пучину зависти даже гламурных мальчиков Игорева мира.
   Как и положено гладиатору-степняку Ахмед не был экипирован никакой броней, кроме наруча лучника на левой руке. Однако его белоснежная, гармонично сочетающаяся с песком арены такого же цвета и черным как ночь жеребцом, шелковая туника по сопротивлению режущим ударам была ничуть не хуже той же кожаной брони. Из вооружения у всадника был угольно черный, даже издалека видно, мощнейший степной составной лук с изогнутыми плечами, стоящий целое состояние, и небольшой кинжал, с ножнами и рукоятью изукрашенными драгоценными камнями.
   Короче, на фоне их пятерки Ахмед смотрелся как лимузин среди велосипедов на парковке деревенского клуба. К сожалению, как сразу же понял для себя Игорь, воинские навыки противника полностью, если не больше, соответствовали внешней отделке. В этом грубом и честном, на взгляд Руфуса, мире еще не пришло время торжества разодетых вырожденцев, боящихся уколоть иголкой пальчик, хотя Рим был на верном пути к этому. Но пока любой носящий на поясе, к примеру, такой богатый нож, был всегда готов без колебаний использовать его по прямому назначению. К сожалению, это понимали и остальные гладиаторы, и каждый к этой мысли отнесся по-своему. И если барон и северянин зло набычились, собираясь подороже продать свои жизни, то лаквеарий выглядел откровенно испуганным, а по ногам пирата и вовсе потекло.
   "Интересно, а как выгляжу я? Одно я могу обещать точно. Если мне и суждено здесь сдохнуть, то лучше я это сделаю в попытке вцепиться зубами в горло врагу, а не обоссавшись, на коленях!"
   Пока Игорь предавался печальным размышлениям, Ахмед продолжал красоваться. Медленно он объехал арену по периметру, давая время толпе наглядеться на своего кумира, после чего остановился напротив подия. Медленно, рисуясь, он снял с пояса кинжал, поднял его над головой, чуть подержал, и бросил на песок, показывая, что это оружие ему не понадобиться. Переждав приветственные крики, он левой рукой отстегнул колчан, пристегнутый около седла, отвернул голову, и правой рукой долго перебирал пальцами стрелы вслепую. После чего взял в горсть пять штук, выдернул правой наружу и вздернул их над головой наконечниками вверх, как знамя, а левой, под неистовые крики толпы, сбросил колчан в сторону. Игорь автоматически отметил удачу, которая уже способствовала Ахмеду: в руке он держал две стрелы с бронебойным наконечником - как раз против барона и северянина, два срезня - для бездоспешных Игоря и лаквеария, и одну обычную - с листовым наконечником. Хотя, по большому счету, это ничего не значило - ведь бронирование даже у барона было не сплошным, и убить его можно было и срезнем.
   Наконец, позволив зрителям натешиться ожиданием действа, распорядитель сделал знак рукой и служки подали сигнал к началу игры, три раза ударив в гонг.
   "П...ц!" - успел подумать Игорь.
  
  - Уважаемый Ганник, мой господин, блистательный Пробус Гней Афрода хочет вас видеть.
  - Сейчас?
  - Да. Прошу вас следовать за мной.
   Сказать что Ганник был удивлен, означало бы ничего не сказать. Переночевав в неплохой гостинице, он собирался перед началом выступлений еще раз проведать своих гладиаторов, после чего спокойно посмотреть на праздничные выступления. А тут такой пассаж.
   Ведь Ганник, простой римлянин из хорошей, но небогатой и незнатной семьи, не просто не ровня богатейшему патрицию, между ними зияла пропасть размером с западное море. Для чего он мог понадобиться такому небожителю?
   "Положим, хозяин чем-то недоволен, но для чего разговаривать самому? Для этого есть управляющие. Хочет что-то спросить? Тоже странно, я не знаю ничего такого, что может для него представлять интерес. Хочет мне что-то предложить? Но что?" - гадая таким образом Ганник шел по коридорам арены к подию, справа от которого сегодня располагалось место правителя. Сам подий сегодня занимали священники Единого, готовясь к проповеди.
   Пройдя мимо семи дюжих чернокожих охранников, которые, как собаки, сидели на корточках около двери, доверенный слуга постучался в дверь. Миновав небольшой тамбур, где его очень квалифицированно обыскали под охраной еще четверых охранников, Ганник оказался в сумрачной комнате, в которой и располагался хозяин Атикулы. В отличие от остальных, у него было личное помещение, закрытое от чужих глаз, а не обычное место на каменных сидениях.
   Основатель этого знатного рода был, согласно рассказам, нечеловечески красив, за что и получил прозвище Афродит, в честь смертной спутницы Единого, отличавшейся божественной красотой. Постепенно род крепчал, подминая под себя другие, более мелкие, прозвище стало фамилией, потеряв при этом пару букв. Когда двадцать лет назад Пробус стал, после смерти своего отца, главой семьи, Афроды уже являлись богатыми и знатными, а молодой хозяин не уронил фамильной чести и не растратил накопленное поколениями. Наоборот, умножил и то, и другое.
   "За первые пять лет Пробус, пользуясь хорошими отношениями с правителями Золотой Орды, удвоил состояние семьи выгодной торговлей восточными рабами. За следующие десять он стал знаменит своими диковинными товарами, которые производили мастера-рабы, скупаемые со всего света. Еще через год, за вырученные деньги он купил себе сенаторский венок, причем наследный. Патриций. Сенатор. Дукс провинции Атикула. Один из богатейших людей империи. " - так бы мог охарактеризовать его обычный житель Империи.
   "В интригах никогда не находил радости. Звон монет ему всегда был приятнее звона клинков или шелеста пергамента, если конечно, на последнем не были нанесены долговые обязательства. Никогда не аскетствовал, жил на широкую ногу, тратя на свои удовольствия дикие суммы. Среди патрициев известен своими безудержными кулинарными оргиями, во время которых число перемен могло доходить до тысячи, а сама оргия длиться много дней подряд. В последнее время забросил все дела, которые теперь ведут его приказчики, и совсем сошел с ума. Все его время посвящено постоянному поглощению новых и новых блюд, от которых он отрывается только на сон. Ужасно толст, мозги заплыли жиром." - перед поездкой добавил от себя Ганнику Кай Муций Сцевола.
   "Но я не предполагал, что он будет настолько толст!" - стараясь не встречаться глазами, чтобы ничем не выдать своего удивления и отвращения, Ганник склонился перед хозяином в глубоком вежливом поклоне.
  - Да будут дни твои долгими и радостными, сенатор Пробус.
  - И тебе не болеть, Ганник.
   Посреди комнаты стояло широкое и глубокое полукресло-полулежанка, обитая мягкими подушками, в котором расположилось тело сенатора Пробуса. Назвать его Афродитом не смог бы даже слепой человек, разве что слепо/глухо безрукий. Огромная туша жира, из которой можно было накроить трех-четырех нехуденьких людей, шеи нет, голова еле-еле торчит из складок кожи, широкий рот и выступающие на лице скулы - жевать приходиться много и часто, заплывшие жиром маленькие, как у хряка, глазки, все это производило отвратительное, отталкивающе впечатление. По периметру комната была заставлена столами, на которых стояли разнообразные кушанья и вина, непрерывно вкушаемый хозяином.
   - Угожайся, - толстая, как ляжка здорового мужчины, рука сдала приглашающий жест. - Совевтую тебе отведвать вот этвого - печевные змеи, привевзено из Катая и приготовлено катайским поваром. - Даже сейчас Пробус продолжал жевать, отчего его слова можно было разобрать с большим трудом. - Или вот это, - и рука указывает в другую сторону, а губы произносят с удовлетворенным причмокиванием. - Редкая вещь! Печень ягуаров, вскормленных человеческими сердцами. Контрабанда через Западный Океан.
   Ганник растерялся. Он вырос в полисе15, в большой семье, поэтому с детства привык есть простую и дешевую пищу. На завтрак был черствые лепешки второго или третьего дня, запиваемые водой. Поначалу, когда была жива мать, такие хлебцы были свежими, но потом делать их стало некому. Все мужчины уходили на работу в гончарную мастерскую, а сестер у Ганника не было. Другую жену отец в дом так и не привел, томление плоти сбрасывал у никому не отказывающей соседки через два дома, а купить рабыню семье было не по средствам. Поэтому и приходилось есть покупную еду, покупаемую в ближайшем трактире, причем несвежую. Так лепешки, чтобы не застревали колом в горле, для вкуса поливали различными соусами, чаще всего самым обычным гарумом, или размачивали в оливковом масле. Обед, когда есть, поработав в мастерской, хотелось гораздо сильнее, по меню мало отличался от завтрака16: к лепешке мог добавиться небольшой кусочек сушеной рыбы. К концу рабочего дня Ганник представлял собой один желудок, вопящий "Дай!". После работы они заходили в плебейские термы, где смывали с себя пот и грязь. Младший, с быстрыми ногами, мылся скорее всех и бежал на рынок чтобы купить свежей зелени, овощей и фруктов. Стоили они очень дешево, так как выращивались на фермах в предместьях. Ужин был плотным: по дороге от терм отец с детьми заходил в трактир, где покупал большой, чтобы на всех хватило, котелок горячей каши, густо приправленной салом. Как вариант, могли быть бобы, сыр и рыба, или еще что-нибудь - недорогое, но вкусное, особенно после долгого рабочего дня, сытное. Под вечер, чтобы чуть-чуть побаловать желудок, дети ели овощи и фрукты, а отец отравлялся с соседями в трактир посидеть и поболтать за кувшинчиком вина.
   В четырнадцать лет его взял в обучение ланиста Сцевола. Неясно, чем ему приглянулся обычный подросток, увиденный в мастерской, хотя Кай Муций славился своим нюхом на кадры. Откупившись от отца огромной по тем временам для Ганника суммой в двадцать денариев "за потерю работника в мастерской", парень покинул родной город. Обучение профессии проходило тяжело, и часто ему приходилось отведывать кнута, зато пища стала гораздо разнообразнее. По прикидкам Ганника, рабы-гладиаторы в школе питались вдвое лучше, чем его свободная семья. Правда жили они недолго, ну да это другой вопрос. Ланиста оправданно считал, что рабы должны чувствовать и привыкать к крови, и на еду не скупился. Поэтому мясо, пусть и простая свинина, реже баранина, всегда присутствовало на их столе. Куски получше, конечно, шли наверх, но все равно, все равно... Так что "от пуза" он наелся мяса уже в относительно зрелом возрасте, хотя пища все равно оставалась приготовленной просто.
   Теперь, стоя перед шикарнейшим патрицианским столом, Ганник находился в растерянности. Повара у Пробуса были мастерами, а верхом поварского искусства считалось умение "подать на стол кушанье в таком виде, чтобы никто не понял, что он ест". Вот и приходилось выбирать наугад. Наконец, определившись, Ганник подошел к стоящему за спиной Пробуса столу и положил на маленькую серебряную тарелку кусочек от самого простого, мясного на вид, яства.
   - И что ты там выбрал? - заинтересовался сенатор. - Ммм... По запаху не могу определить. Ну-ка! - щелкнул пальцами. Тот час же из занавешенных ниш появилась четверка дюжих рабов, подскочила к лежанке и повинуясь жесту сенатора подняла и развернула его вместе с креслом.
   "Единый! Да он сам совсем не может двигаться! Наверное и в отхожее место его тоже носят, или вообще, под себя делает!" - Ганнику, привыкшему общаться с отлично сложенными, мускулистыми и подвижными гладиаторами (другие просто долго не протягивали в школе), видеть этот верх разложения было омерзительно. "Не удивительно, что мозги заплыли жиром!"
   - О! Паштет из неба глубоководного окуня под катайским соусом! Да ты, Ганник, эпикур! Нет! Нет! - воплем остановил Афород потянувшегося было за вином Ганника. Тот резко отдернул руку. - Как можно запивать это красным вином, да еще западным?! К этому отлично подходит тростниковое Та-Кемет! Вон, запечатанный малахитом серебряный кувшинчик стоит в уголке, за Филийским Синим. Вот!
   Найденный небольшой кувшинчик, покрытый затейливой чеканкой, действительно был запечатан драгоценной малахитовой пробкой. "Я никогда не слышал о тростниковом вине. Сколько же стоит сам напиток, если у него такой сосуд?" - подумал Ганник и налил себе немного в золотой кубок, стоявший на стойке с чистой посудой.
  - О нет! Как можно! Ты не промыл свой рот от предыдущего блюда! Ты не почувствуешь вкусового цвета! Вон, в углу, на блюде, лежат росские дикие яблоки...
  - Фу! - скривился Ганник, откусив кусочек.
  - Да, кислятина. Все у этих варваров, не как у людей. Но на то мы и мудрые хозяева, чтобы находить применение даже совершенно противным вещам. Зато теперь твой язык и небо очистились и готовы к новому...
   Взяв в рот серебряной ложкой кусочек паштета Ганник приготовился к небесным ощущениям, но... Ничего особенного он не почувствовал. Кусочек паштета и глоток вина, хоть и сочетались друг с другом, но были такими слабыми на вкус, что особого удовольствия он не получил. Гораздо вкуснее, на его взгляд, были жаренные на огне свиные колбаски, набитые рублеными овощами, сыром, ливером и печенью. Видя отсутствие восторга на лице гостя Гней сделал повелительный жест рукой, по которому сидящий в углу специальный раб быстро положил паштет на тарелку и подал хозяину. Попробовав и немного подумав сенатор брезгливо срыгнул в стоящее специально для этого ведро и печально сказал.
   - Ты совершенно прав, Ганник. Повар, приготовивший это, будет наказан. Какой отвратительно резкий привкус! Совершенно не чувствуются неба! Тогда я советую тебе...
   Что хотел посоветовать осталось неизвестным, так как в это время прозвучал сигнал к началу богослужения. Недовольно поморщившись Ганник отставил в сторону тарелку с кубком и встал на колени, про себя подумав еретическую мысль, что варварские боги не заставляют унижаться. Фраза сенатора: "через недуги свои телесные и пожертвования богатые, я избавлен от поклонов", тоже не прибавила удовольствия.
   Отстояв службу Ганник поднялся с колен и взял свою посуду. Доев он отставил ее в сторону и произнес:
  - Блистательный, у вас великолепный повар и вина тонкого вкуса, но я бы хотел узнать, для чего вы хотели меня видеть?
   Сенатор отвернулся к ведру и очистил желудок. В связи с тем, что яств было много, а желудок даже у него - не настолько велик, данную не очень приятную для себя и аппетитную для других процедуру приходилось проводить довольно часто. Что для себя, то сенатор уже давно привык, а стесняться ему было некого: не рабов же, или Ганника? Вытерев рот, он отвел свой взгляд от стола и перевел его на поле, где гладиаторы-легионеры побеждали неорганизованную толпу "варваров".
  - Как ты знаешь, - произнес он в пустоту, - я очень богат. Но богатство порождает безделье, безделье - скуку, скука - прямой путь к престолу Единого. Я еще молод и не хочу скучать, поэтому, я подыскал новое приложение своих сил. Я хочу заняться гладиаторскими боями. И не так, как сейчас - оплачивая чужих, а выращивая своих. Как ты считаешь, это любопытное дело?
  - Это весьма интересное занятие, Блистательный. Но я не понимаю, причем здесь я...
  - Я предлагал многим ланистам стать моими, хм... моими, скажем так, слугами. Но все они, кичась своей свободой и цеховыми законами отвергли мое предложение. Очень меня расстроили. Глупцы. Не так ли?
  - Простите господин, я не ланиста и ничего об этом не знаю...
  - Да. Ты не ланиста. Еще. Пока. А хочешь им стать? Немедленно?
   Ганника пробил пот. Таких предложений ему еще никогда не делали. Конечно, это открывало определенные перспективы, да какие к хренам собачим, "определенные". Восхитительные! Невозможные! Но с другой стороны, это означало бы предательство... Ведь не возьми его тогда в обучение Кай Муций, не научи всему, он бы до сих пор глину месил наемным рабочим, а по вечерам бы наливался в харчевне дешевым вином. По сути дела, даже эта встреча и это предложение, это тоже результат покровительства ланисты. И еще, кстати:
  - Они никогда не признают меня, - прохрипел Ганник.
  - Никогда... Поверь мне, никогда это слишком долго. Всякое может случиться за это время... Тем более разве ты не хочешь стать богатым. Получить достоинство Всадника? И быстро? А не тогда, когда это признает твой Сцевола?
   Это был еще один точный удар. Ганник никогда и никому не говорил о своей страстной мечте. Встать выше, вырваться вверх, выползти из плебса... "А вдруг, это проверка? Ланиста проверяет меня - возможно ли такое? Вряд ли... Значит правда. Это правда! Но я ведь клялся... Руку на верность целовал..."
  - Ведь ты уже все знаешь и умеешь. И талант в тебе есть. О... Талант... Я думаю, что талант серебра будет достаточным отступным для твоего бывшего хозяина.
  - Но... Могу ля подумать, блистательный? - попросил Ганник, тогда как какой-то мерзкий голосок внутри него нашептывал: "Да кому нужна она, твоя верность?! Тебя продали и купили за 20 денариев! Как раба! А тут тебе предлагают богатство! Власть! Исполнение всех желаний! Да еще при таком тупом хозяине будет куча возможностей дополнительного прибытка - и никто ничего не узнает! О чем тут еще думать?"
  - Мысли... Раздумья... - сенатор откинул в них свою голову на мягкий подголовник. Священники говорят, что это часть воли Единого, которая направляет нас по жизни. С другой стороны, многие варвары верят в святость поединка, где нет никого кроме правды и поражения. Может ли быть такое, что результаты поединка, это тоже замысел Единого который должен указать нам на наши ошибки?...
  - Простите, господин. Я никогда не был умелым богословом.
  - Да... Я знаю... Давай, проверим это. Твой гладиатор, против моего?
  - ?
  - Я не хочу тебя заставлять. Тот, кто служит из-под кнута, тот делает это вполсилы, да и в руку, вскормившую его, пытается зубами вцепиться. По воле своей - вод лучшие слуги и рабы.
  - Простите господин?
  - Если победит мой, то ты дашь мне ответ немедленно, - пояснил сенатор. Конечно, под этими словами подразумевался только положительный ответ.
  - А если мой гладиатор выживет?
  - Ну, это вряд ли - Единый не допустит, чтобы ты упустил свой шанс. Но если все же, по наущению темному это случится, то... то... Не знаю, но у тебя будет некоторое время. Еще раз подумать. Согласен?
  - Я...
  - Вот и хорошо. Я знал, что ты согласишься, а поэтому, из привезенных тобой гладиаторов для нашего спора взял одного.
  - Кого?
  - Да первого попавшегося. Ты думаешь, я буду выяснять их имена? Раб и раб. А если тебе интересно, то вон, можешь взглянуть. Он как раз сейчас выступает, - и сенатор равнодушно махнул рукой в сторону проема, выходящего на арену.
   Ганник подошел к бортику, пристально всмотрелся на арену и еле-еле удержася от вскрика. На арене сейчас собирался сражаться Руфус. Тот самый Руфус, чья карьера была неразрывно связана с его. А против него через ворота, расположенные прямо под ними, на арену медленно выезжал приор гладиатор. Степняк - приор. Ганник возмущенно обернулся, собираясь пожаловаться на несправедливость, и первый раз встретился взглядом с сенатором. И все разом понял.
   Эта туша, этот ком сала с мозгом, заплывшим жиром, имела пронзительный, сильный и умный взгляд. "Кай Муций Сцевола. Наставник. Как же так? Как же ты мог настолько ошибиться?" - подумал Ганник. Все сразу стало кристально ясно. Конечно, он знал об ученике ланисты все. Его историю, его желания, его мечты, даже вот о соглашении с наставником знал. Откуда только?
  - На деньги можно купить все. А многие в вашей школе имеют непомерно высокие запросы, и поэтому постоянно ищут легких денег. Деньги могут многое... - ответил сенатор на высказанный изумленным взглядом вопрос. - Итак, ты готов дать ответ? - пронзительные серые глаза опять спрятались за жирными веками, а в голосе появилась привычная патока.
  - Грм, - прочистил горло Ганник. Выхода у него не было: сейчас Руфуса убьют на арене, ловить ему у Сцеволы станет нечего, так что единственным шансом на богатство останется предложение Пробуса. Но все равно, вот так вот сразу предать наставника Ганник не смог, поэтому негромко прошептал. - Я бы хотел узнать сначала волю Единого...
  - Как знаешь, - по губам сенатора промелькнула презрительная усмешка над человеком, слепо надеющимся на чудо, хотя в ней, как показалось Ганнику, присутствовал легкий привкус уважения упорству и преданности. "Наивное, но неплохое приобретение" - говорила она.
   Конечно, как опытный правитель и торговец, Афрод ничего не оставлял на волю случая. Еще утром, перед выступлением, он вызвал своего любимого раба, и отдал четкий и недвусмысленный приказ: "С остальными поступай как хочешь, но гладиатора-Руфуса убей сразу же. И чтобы наверняка!"
   - Если бы вместо твоих слов падали драгоценные камни, и тогда бы я слушал их меньше хозяин! Все сделаю! - ответил Ахмед, встал с колен, поклонился, пятясь вышел и сразу же отправился в подвалы арены. Предупрежденный служка подвел приора к каморке отобранной на заклание пятерки, где степняк незаметно остановился. Тихо рассмотрев сидевших в камере, а заодно и их вооружение, а также культуру движений, говорящую об опытности, или как в данном конкретном случае, неопытности, он высмотрел рыжеволосого, отметил его себе как приоритетную цель в завтрашнем бою и незамеченным ушел.
  
   Глава 47.
  
   Не успел отзвучать в воздухе третий удар гонга, как Ахмед неразличимо слитным движением положил тонкий пучок стрел между собой и лукой седла, выхватил бронебойную, наложил, натянул лук и отпустил тетиву. Звук щелкнувшей о браслет лучника тетивы слился с глухим звуком удара стрелы в тело гладиатора-северянина и довольным ревом толпы. Пробитый стрелой почти навылет, тот упал на белый песок арены, медленно окрашивая его в красный цвет своей кровью. Шлем скатился с головы, обнажив рыжие волосы. Задание господина было выполнено, и теперь Ахмед мог немного поиграть так, как он и толпа любили.
   Среди оставшейся четверки согласия не было. Гладиатор- пират, итак державшийся из последних сил, не выдержал и, бросив свои ножи, побежал к закрытым рабским воротам. Там он принялся со всей силы биться о них, пытаясь спастись от страшного приора. Оставшиеся втроем гладиаторы прияли единственно верное решение. А именно - со всех сил рванули к степняку, чтобы перевести бой из дальнего, в ближний, где у того не будет никаких преимуществ.
   Сотни метров, которые разделяли, противников, за глаза хватило бы Ахмеду, чтобы расстрелять бегущую троицу, но делать этого он не стал. Ведь "толпа хочет зрелища, а какое зрелище в таком простом убийстве?". Вместо этого он, поднял своего жеребца на дыбы, сверкая на солнце шипастыми подковами и приветствуя зрителей, после чего дождался, когда враги подбегут на расстояние броска ножа, и, вырывая из горла воинственный клич, медленно поскакал вдоль края арены. Скорость выбиралась таким образом, чтобы преследователям казалось, что вот-вот они нагонят приора. Такой маневр на трибунах приветствовали радостным смехом и улюлюканьем над бегущими.
   Проскакав мимо бьющегося в истерике пирата, Ахмед внезапно наложил на тетеву серпообразный срезень, растянул лук, лег спиной на круп лошади и из такой неудобной позы пустил стрелу. На своего любимчика Пробус денег не жалел. Даже на такие вещи, как наконечники стрел, делались не из кости или камня, а из лучшего металла. Тяжелый, остро наточенный срезень отличной темной бронзы, пущенный опытной рукой почти в упор из тугого степного лука, попал трусу чуть ниже затылка. Энергия стрелы была настолько велика, что стрела почти не заметила легкого препятствия в виде шеи гладиатора и с гулом глубоко зашла в дерево ворот. Тело гладиатора, фонтанируя кровью из перерубленной шеи, упало около ворот, а голова на некоторое время осталась висеть в воздухе, лежа на крепко воткнувшейся стреле. Такой фиерческий выстрел эффектную смерть и плебеи, и зрители подия приветствовали яростными криками и бросками монет на арену.
   Пробежав почти целый круг, а это больше километра, ноги троих оставшихся в живых гладиаторов устали и дали мозгам команду подумать. Решение было найдено мгновенно: гладиаторы разделились так, чтобы можно было бы перехватить приора, т.е. бежать не по периметру, а наискось. К сожалению, в пылу погони они забыли кто здесь жертва, а кто - охотник. Щелчок тетивы и подобравшийся ближе всех к Ахмеду лаквеарий с уменьшающейся на глазах силой скребет ногами песок арены, рефлекторно пытаясь вытащить глубоко засевшую в солнечном сплетении стрелу с листовым наконечником, тогда как его душа уже начала свой путь в более свершенный мир.
   Увидев это барон взревел и бросился вперед. Почти сразу же, не дожидаясь когда тот подойдет ближе степняк схватил одну из оставшихся стрел, это оказался срезень, и выпустил ее в барона. Каким -то чудом тот сумел немого увернуться, что впрочем не спасло его. Зажимая жуткую рану на животе - стрела рассекла кожу и мышцы, выпустив наружу внутренности, барон все еще пытался идти вперед, но шансов у него уже не было. Он умер от кровопетери всего в пяти метрах от приора.
   Оставшийся одним росс резко поменял стратегию. Вместо того, чтобы опять, как глупая дворняга бегать за всадником, он остановился на месте, откуда начиналось представление, и принялся ждать атаки Ахмеда. Расчет был ясен. У лучника осталась одна стрела. Единственный шанс победить - это увернуться от нее, и пока тот не успел поднять выброшенный вначале представления колчан или кинжал, убить противника.
   Идею гладиатора поняли и зрители, разразившиеся приветственными криками - им, то, по большому счету, было все равно, кто сдохнет на арене, и сам всадник. Конечно, его противнику для такого требовалось невероятное везение, но когда на кону стоит твоя собственная жизнь...
   Ахмед продолжал кружить вокруг следящего за каждым его движением росса, как акула возле тонущего корабля, но и сам не решался потратить последнюю стрелу. К сожалению, росс твердо решил не трогаться с места, поэтому что-то предпринимать пришлось именно всаднику. Постепенно приор начал сокращать расстояние. Дистанции в тридцать-сорок метров было вполне достаточно для стопроцентного попадания, от которого не увернуться. Росс это тоже понимал. Напряжение насытило воздух, толпа замолкла, стараясь не пропустить развязки. Но все кончилось практически мгновенно.
   Как только Ахмед пересек невидимую черту, росс резко наклонился, воткнув меч и нож в песок арены, а освободившимися руками схватил брошенные пиратом ножи. Мгновение, и два острых куска металла летят в сторону степняка, а росс, подхватив свое оружие, бежит на встречу.
   В таких случаях все решает не голова, а рефлексы. Проследив траекторию полета ножей и поняв что они ему не помеха: один пролетит совсем далеко, другой близко - но неопасно, Ахмед набросил на тетиву последнюю стрелу и натянул лук. Руфус плохо умел бросать ножи с обеих рук, и это его, как не странно спасло. Брошенный с левой руки нож из-за лишнего движения кисти вращался не в двух а в трех плоскостях. Пролетая мимо головы Ахмеда тот как раз очень неудачно развернулся и острым лезвием, самым кончиком, прочертил по щеке любимца публики тонкую черту, на которой нехотя набухла крупная капля темной крови.
   Может поэтому, может из-за неожиданного рывка влево, который сделал росс, как будто предчувствуя скорый выстрел, но выпущенная стрела попала не в сердце, а в правую ключицу. Силой удара росса развернуло на месте, стрела прошла тело почти навылет, нанесла тяжелую рану, но хоть и потеряв сознание от боли гладиатор был все еще жив, и теперь его судьбу решали зрители. Утирая редкие капли крови со щеки Ахмед подвел к лежачему коня и движением ног заставил поставить одно копыто на тело.
   Толпа в это время неистовствовала. Зрелище получилось восхитительным и мало кто, разве что смазливые девки, без оглядки влюбленные в слегка поцарапанного приора, вытягивали палец. Остальные же тянули вверх стиснутые кулаки:
   - Жизнь! Жизнь! Жизнь! - скандировала толпа.
   Ахмед зло сплюнул, напоследок конской щипастой подковой разоротил бедро лежащему и отступил, неохотно, под приветственные крики покидая арену.
  
   - Это ты уже не помнишь? Ну все равно, молодец! Ты даже не представляешь, какой же ты молодец! - И хотя даже просто лежать было больно, Игорь чуть повернулся, чтобы с все возрастающим удивлением продолжить наблюдение за прыгающим вокруг телеги Ганником. В таком состоянии он видел своего хозяина впервые. Обычно спокойный и чинный, сейчас тот больше напоминал радостного щенка, от избытка хорошего настроения прыгающего вокруг хозяина.
   - Как ты его достал, а? Ты бы видел харю сенатора в тот момент, когда тебя уносили с арены! Живого! Ладно, - Ганник немного успокоился, - давай, выздоравливай скорее, у меня на тебя большие планы!
   Что ж, пожелать здоровья гораздо проще, чем этим самым здоровьем обладать. Телега медленно ехала из Атикулы назад в гладиаторскую школу, а лежащий на ней раненный Руфус легко мог посостязаться с той принцессой из сказки. Сейчас Игорь чувствовал состояние дорожного полотна почище самых современных датчиков его мира. Каждый камушек, каждый бугорок и ложбинка дикой болью отзывались в простреленной ключице, после чего немедленно о себе напоминали рваные раны на левом бедре. И хотя раны на ноге были не такими опасными, как в туловище, но болели они от этого не меньше.
   Чем он так угодил хозяину Игорь тогда не понял, позже ему об этом расскажет Пилус, но обихаживали его как любимого богатенького дедушку, который еще не написал завещание. Еще в Атикуле Ганник нашел отличного врача, заплатил кучу денег, чтобы раненный выжил и остался не искалеченным, и отрабатывал тот полученные монеты на все сто. Единственное, в чем беспрекословно отказал медику ученик ланисты, это в госпитализации. "Делай что хочешь: используй любые лекарства, нанимай помощников и сохрани мне гладиатора, но в этом городе мы не останемся больше ни на единую песчинку времени." И врачу пришлось смириться. Побочным положительным эффектом этого смирения для Игоря стало то, что лечили его самыми дорогими и редкими лекарствами, патрицию впору.
   Приехав в лагерь наемного врача отпустили, Игоря аккуратно переложили на с телеги на носилки и отнесли в барак. Ганник лично сопроводил гладиатора до места, накрутил хвост его соседям, приставил к болящему врача из числа работников школы и только после этого убежал докладывать о чем-то важным своему начальнику.
   Вечером вокруг его лежака собрались немногочисленные друзья: Пилус и спасенный белобрысый парнишка; а также многочисленные любопытствующие из числа соседей по бараку и их знакомых. Одних интересовали шлюхи Атикулы, других - гладиаторы, третьих - ход боя и принимаемые решения, четвертых, самых набожных - религиозный праздник и проповедь.
   Первым Руфус сказать ничего не смог, так как не успел выяснить ничего по сути вопроса до, и соответственно, будучи не в состоянии после. Вторые и третьи получили описание вооружения гладиатора-степняка и подробный рассказ о трех смертях и одном ранении. Последним пришлось удовлетвориться описанием снежно белого песка арены, именно той единственной вещи, что видел Игорь во время проповеди.
   Постепенно любопытные разошлись, да и отбой уже скоро. Парнишка ободряюще стиснул здоровое плечо Руфуса, быстрыми жестами, нечто средним между гитарными переборами и азбукой для глухонемых, попрощался с римлянином и ушел к своей койке. Последним убежал Руфус, который на перед уходом наклонился к уху больного и как мог его ободрил:
  - Пока ты там делал неуклюжие попытки порадовать плебс, подохнув на арене им на радость, я за тебя постарался.
  - ?
  - У тебя теперь есть три поручителя, так что Братство ждет! Выздоравливай! - и предчувствуя последующие вопросы ухмыльнулся и вышел.
   Раны оказались очень неприятными. И хотя благодаря своевременной и квалифицированной медицинской помощи жизни уже не угрожали, болели дико. Когда становилось совсем невмоготу, от болей Игорь спасался местными болеутоляющими, на базе легких наркотиков. Слава всем местным богам, что он не успел стать наркоманом за это время.
   В бараке он не пролежал и суток. Что случилось с Гаником, наверное он совсем потерял голову от счастья, добравшись до дома, но его решение разместить раненного в бараке вместе со всеми было откровенно глупым. Тем более, что это уже проходили. На следующее утро пара рабов во главе с главным врачом гладиаторской школы аккуратно перегрузила Руфуса на носилки и оттранспортировала его в лазарет. В небольшом закутке, что само по себе уже являлось признанием его заслуг, первое время он находился под постоянным присмотром врачей, а позже - просто какого-либо раба, который следил за его состоянием и приносил поесть-попить и прочее.
   Через дней десять, когда стало чуть полегче, тяжесть болезни стали скрадывать долгие медленные беседы с Пилусом и Аллариком. И вообще, после посвящения многое изменилось.
   Само посвящение прошло тихо и незаметно для других. Да и глупо было бы рабам-подпольщикам устраивать из этого праздник с фейерверками и народными гуляниями. Просто однажды вечером, незадолго до отбоя, к его лежанке подошли в сопровождении Пилуса еще двое незнакомых гладиаторов. Поручители тихим шепотом приказали произнести на крови из порезанной руки короткую клятву Братства Свободных, которую Руфус повторял в полубреду последние несколько дней: "Клянусь кровью своей отдать все для Свободы и победы нашего дела! А если предам, то пусть покарают меня смертью!". После этого ранку быстро перетянули, кровь затерли и ушли, напоследок приказав обучиться языку Братства.
   Дабы пресекать возможные попытки к бунту за гладиаторами постоянно следили, и днем, и ночью. Ну днем-то, все понятно, а вот ночью, после отбоя, бараки запирались, внутри зажигались лампы и специальные рабы внимательно слушали, не ведутся ли там разговоры. Разговаривать по ночам строжайше запрещалось. Иногда делались внезапные проверки: к подозрительно шумному бараку подкрадывался отряд надсмотрщиков, после чего резко врывались внутрь, поднимали всех гладиаторов, проводили обыск. Впрочем, не брезговали хозяева и хм... агентурной работой. С другой стороны, текучка кадров в рядах стукачей была бешенной: пойманных за этим делом соплеменников, или просто сильно заподозренных, гладиаторы топили в отхожем месте, убивали на тренировках, травили, били, душили. Конечно, доносительство на иноплеменников было не искоренить, так как оно всемирно поощрялось хозяевами, но с другой стороны, цена этим доносам, как раз из-за вражды, была не велика.
   Игорь уже не раз замечал, что человек по жизни самое приспособляющееся существо во вселенной. И какие бы запреты не накладывались на него обстоятельствами ли, религией ли, или другими людьми, он всегда, если очень-очень захочет, найдет лазейку. Увы, очень редко эта способность идет ему на пользу: потакая своим порокам и стремясь к запретному, часто вполне верно запретному, он сам себе наносит такой вред, который не нанести и сотне недоброжелателей. К счастью, этот случай был из тех самых редких исключений.
   Много-много лет назад гладиаторы-бунтари из франков и вольных баронств на основе смешения родных языков придумали свой собственный новый язык, язык жестов. Обучать ему разрешалось только рабов-повстанцев, а для остальных, включая хозяев, он должен был оставаться в секрете. По идее. Конечно, Игорь сразу засомневался о том, что за столько лет для соответствующих служб Империи он остался секретным. Ведь для расшифровки языка требовался всего лишь один предатель, или просто говорящий раб с руками, чтобы показывать жесты и пояснять их словами, которого можно было бы сломать... Но в действительности, если спецслужбы и знали этот язык, то простые рабы - потенциальные стукачи, языка жестов не понимали, а сажать в каждый барак по обученному агенту - дорого и не нужно.
   Со следующего дня Пилус каждый день около часа своего времени уделял на беседы, совмещенные с обучением языку жестов, замаскированные под уходом за раненным. Окончательное "закрепление материала" проводил Алларик, тот самый спасенный парнишка.
   За что его приняли в Братство гораздо раньше Игоря, Алларик так и не сказал, зато все остальное... Переждав пламенное, хотя и запоздалое выражение благодарности за свое спасение (вспомнив с усмешкой старую шутку о том, что нет ничего хуже в общественном транспорте в час пик, чем болтливый глухонемой), Руфус захотел узнать его историю и получил подробный рассказ о злоключениях паренька.
   Пятнадцать лет назад в семье графа, владетеля одной, не из самых маленьких, территории вольных баронств, родился пятый ребенок. Граф был уже не молод и Алларик, названный так в честь великого завоевателя древности, получил полную меру родительской любви от пожилого графа и его молодой жены, которая, кстати, была всего на полгода старше первой дочери графа. Старшие братья и сестры ревниво относились к младшенькому и его матери, что породило взаимную холодность, переросшую в стойкую неприязнь. Подзуживаемая старшими дворня и их дети втихую пыталась травить мальца, пока совершенно случайно об этом не прознал его отец. После того как меньшая часть насмешников и травителей была посажена на кол за оскорбление дворянкой чести хоть и младшего, но все равно законнорожденного сына графа, а большая - жесточайшим образом, до полусмерти, пропорота на конюшне, задевать Алларика перестали. Совсем. Но вместе с этим был потерян последний шанс решить дело миром.
   Трудно жить на свете, когда любой человек, которого ты видишь - от графского управителя до последнего сопливого и голоштанного пацаненка, положено кланяется тебе, пылая в глазах ненавистью. Друзей, даже приятелей, у Алларика не было, и только разговоры с матерью хоть как-то его развлекали. Однажды мальчик нашел у нее на столе неизвестный предмет: рулон из желтого тонкого материала, покрытый какими-то загогулинами. С этого момента все свободное время Алларика проходило в графской библиотеке. И хотя сам граф не любил чтение, своих детей он образованием обеспечил. Но из всех его детей только младший проявил пристальный интерес к наукам, остальные братья часто после беседы с обучителем, которого граф за большие деньги выписал из самой Империи, отправлялись на конюшню, неся подмышкой пару-тройку розг. Для себя.
   Впрочем, граф по этому поводу особенно не расстраивался. Столько, сколько положено для управления графством, старший сын и наследник все равно так или иначе усвоит, среднему - это не обязательно, и уж тем более это совсем не нужно девкам, предназначение которых быть отданными замуж за доброго или полезного соседа и рожать ему детей.
   В четырнадцать лет, на одном из пиров отец спросил Алларика, как он видит свою дальнейшую жизнь. Ведь баронство отойдет старшему, средний попытает счастья в воинском ремесле, а младший? Ответ, что младший хочет и дальше продолжать свою учебу и для этого мечтает отправиться в Империю, где пышным цветом распускаются науки и искусства, где все жители добры, поэтичны и справедливы (общение с римским наставником, бывшим, как и все, агентом влияния Цезаря и Церкви Единого, не прошло даром), устроил всех.
   Сказано - сделано. Не прошло и месяца, как получив деньгами свою долю наследства Алларик, в составе купеческого каравана с рекомендациями обучителя, отбыл в Империю. Но добрался он туда совсем не так, как ожидал.
   На третьей недели пути, всего в нескольких днях от границы Империи, на караван напали. Сопротивлявшиеся были убиты, остальные - обращены в рабство. Привлеченный криками Алларика: "Вы все умрете! Я сын графа Аберга! Я римский подданный!" атаман разбойников быстро и почти не больно расспросил паренька. Найденный кошель пополнил добычу татей, а паренька, хотя некоторые и предлагали решить проблему кардинально, атаман пожалел. Из жадности, как потом выяснилось: обученный письму и счету раб стоил недешево. Молодому, чтобы разболтал лишнего, "всего лишь" отрезали язык и в таком виде продали римским работорговцам на границе.
   Мечта Алларика сбылась. Он попал в Империю, только оказалась она совсем не такой, как в рассказах учителя...
   Годика полтора череда хозяев мучалась с гонористым рабом, стирая плети и ломая палки в попытках выбить из него северную вольницу. Наконец предпоследний хозяин устал оббивать об этого тупого раба свои сапоги и продал его в гладиаторскую школу. Тут Алларик повел себя как обычно, поэтому его просто решили сломать. Несомненно, если бы не пришедшая помощь в лице Игоря, так бы и произошло, так что все похвалы были заслужены им в полной мере.
   Кстати, Алларик после того случая немного одумался, наконец-то поняв, что он теперь раб, и вести себя надо соответствующе. Поэтому его и оставили в относительном покое. Иначе, никакое заступничество Руфуса не помогло бы: ведь хозяева соблюдают договоры с рабами только до того момента, пока им это выгодно.
   Медленно, а потом все быстрее и быстрее бежали минутки, складываясь в часы, дни и недели. Спустя три недели состояние Игоря позволило подниматься на ноги и, опираясь на палку, ковылять по лазарету. За время неподвижного лежания, даже в туалет он не ходил, а ему приносили средневековую утку, туго перетянутая нога сильно ослабла. Даже на вид она стала тоньше правой, а уж когда он попытался в первый раз встать, то он чуть не упал, попытавшись опереться на левую ногу. И упал бы, если бы не приставленный к нему медбрат из числа рабов.
   Окончательная "выписка" состоялась спустя полтора месяца. За это время мышцы правой руки атрофировались настолько, что Руфус не смог удержать меч на вытянутых руках даже десятой части положенного времени. Расстроившийся Ганник, хотя какого еще результата следовало ожидать от недавно вставшего на ноги после ранения гладиатора, наблюдавший за первой после болезни тренировкой, посоветовался с врачом, и Игорю назначили специальный восстановительный курс. Все равно, обычные тренировки ему были еще не по силам.
   Ганник оказался не жлобом. Хотя в данном конкретном случае их желания полностью совпали: и Ганник, и, конечно, Руфус не хотели смерти Руфуса, Игорь был награжден. Помимо отличного лечения, во-первых, ему выдали пару серебряных монеток, во-вторых, что более важно, разрешили посещать ближайший городок, то есть разрешили в свободное время выход за пределы гладиаторской школы. Эта привилегия сильно подняла его позиции в Братстве, так как теперь он мог выполнять поручения, требующие выхода во внешний мир.
   Братство, кстати, не сильно напрягало. Помимо обязанности платить часть своих доходов в тайную казну, которая шла на подкуп чиновников, снаряжения тайников с оружием на случай восстания и выкуп жизней важных для Дела рабов, Игорь выполнял небольшие поручения. В основном требовалось незаметно проследить за каким-либо рабом или свободным, отнести письмо или встретиться и передать информацию.
   Ну а с третьей наградой за храбрость Игорь встретился спустя месяц после окончательного выздоровления. К этому времени физическая форма благодаря правильно подобранным, плавно повышающимся нагрузкам, более-менее восстановилась, и Игорь чувствовал в себе силы сразиться на арене с каким-либо гладиатором. Простым, конечно, так как того степняка-приора он до сих пор вспоминал с зубовным скрежетом.
   Награда ждала его в небольшом тренировочном секторе в тихом углу школы, куда ему было велено: " Явиться немедленно! Посыльный проводит!". Спустя десять минут Игорь в сопровождении проводника явился пред светлые очи своего хозяина.
   На этой тренировочной площадке не стояло никаких тренажеров, а находилась она слегка на отшибе, в тихом правом углу, противоположном от столовой и складов. Одной своей стороной площадка примыкала ко внешней стене, соседние сектора пустовали. Помимо самого Ганника здесь находились еще три человека. Вальяжные, шикарно одетые, даже стоящие с сытой грацией хищных зверей из семейства кошачьих, готовые, однако, в любой момент вспыхнуть веером блестящей на солнце стали. Один из них был, судя по внешности, чистокровный римлянин, второй - откуда-то юга - Та-кемет наверное, а третий вообще был редко встречающимся здесь китайцем. Или корейцем. Или японцем - черт их разбирет.
  - Ну явился наконец! - брезгливое нетерпеливое движение и посыльный раб исчезает из виду.
  - Да, господин, - поклонился Руфус.
  - Этот что ли? - лениво сплюнул сидящий на песке римлянин.
  - Да, граждане. Это он.
  - Ну... Посмотрим... - как на пружинах подскочил римлянин и первым подошел к гладиатору, - Раздевайся.
   Последующий осмотр был самым тщательным из всех, что за свою жизнь пришлось перенести Игорю. Отсутствие современных приборов восполнялось внимательной проверкой каждого клочка, прощупыванием каждой мышцы, разминанием каждой жилки. Больше всех усердствовал китаец, заставляя гладиатора принимать невообразимо тяжелые позы, проверяя таким образом состояние суставов и второстепенных мышц. Кто бы мог подумать, что чуть развернуть ноги, чуть присесть и чуть наклониться вперед будет так сложно? А уж простоять минуту в такой позе с непривычки вообще невозможно? А зачем его заставили повторить произнесенную египтянином непонятную фразу на непонятном языке, Игорь вконец не понял.
   Спустя минут пятнадцать его отпустили и приказали немного побегать, попрыгать и помахать оружием. Увиденное заставило гладиаторов-покупателей, а именно так для себя определил эту троицу Руфус, скривиться в отвращении.
  - А кого получше нет? - переспросил опять же римлянин. Заинтересованный парень, понимая, что сейчас решается его судьба, подошел поближе.
  - Есть, но нужно именно этого.
  - Воля ваша. Итак... Три года.
  - Сколько?!!! - в изумлении вытаращился Ганник.
   При этих словах китаец протянул левую руку и коснулся римлянина, заставив того обернуться, а правой внезапно схватил остановившегося рядом Игоря и больно, каким-то хитрым образом, защемил пальцами кусок внутренностей гладиатора где-то в районе правой стороны живота. Завопивший от неожиданности Руфус рванулся в сторону, но поняв, что своим движением он сам вырвет себе кусок печени, остановился, матерясь и стараясь руками оторвать от себя китайца.
  - Да. Это я упустил Лю. Три с половиной года.
  - Чего?
  - Гимнастика - полгода, медицина - полтора, полное мастерство - полтора, обучительство - полтора, закалка - полгода, заклятие на верность - полтора. Итого, так как две науки можно совмещать, три с половиной года.
  - Плохо. Слишком долго. Надо уложиться максимум в один. Так. Гимнастика это тренировка его тела?
  - Да. - с мягким, слегка шипящим акцентом проговорил китаец. - Мясьо мягоесь, жилы сьтянуты, кровь плохась, печень плохаясь. Сьтарый. Много работы.
  - Ясно. Без этого не обойтись. Медицина?
  - Учитьсь, передаватьсь занания...
  - Ясно - это отбросим. Он не нужен мне как тренер. Обучительство - это тоже из того же списка?
  - Да.
  - Тоже отбрасываем. Заклятие на верность, без этого некуда, согласен. Закалка?
  - Боль терпеть любую... Рану себе причинить специально....
  - Кратенько сделаете. Полное мастерство ему тоже не нужно, обрежьте все не связанное с пешим боем.
  - Плохой получится гладиатор. Не приор. А расходы всего на треть меньше.
  - Как на треть, мы же в три раза сокращаем время?...
  - Это наше последнее слово, - сразу же обрубил римлянин, бывший в этой группе старшим, попытку Ганника поторговаться.
  - А может другие будут более сговорчивыми...
  - А может другие вообще не возьмутся? Тем более что материал для приора негодный!
  - Тогда я найму одного...
  - Ты достаточно учился у ланисты чтобы знать, что для обучения приора обязательно нужно трое других. Не два, не один... Такое не сдохнет в первом или втором бою.
  - Он уже пережил не один бой! И даже однажды сражался с приором! Так что вы ошибаетесь!
  - Да? И с кем же это?
  - С Ахмед-Сагитой.
  - Хм... Странно. А как?
  - Этот его поцарапал. И тот промахнулся.
  - Да? А это точно был тот самый Ахмед-Сагита? На сколько я его знаю, Ахмед не промахивался никогда!
  - Ну он попал, вообще-то, но не убил. Зрители пощадили...
  - Да. Согласен. Это промах. Раз так, то мы сбросим с цены обучения еще десятину, за неимоверную везучесть.
  - А еще он...
  - Это последняя цена. Теперь уже точно последняя. - Приоры повернулись спиной к Ганнику и пошли по направлению к выходу.
  - Но даже тридцать тысяч сестерций...
  - Шестьдесят.
  - Шестьдесят? - казалось Ганника сейчас хватит удар. - Но... У меня нет таких денег! Только тридцать...
  - Это твое дело. Шестьдесят - последнее слово. И еще всякой мелочи, за твой счет: тренировочные рабы, мази, пища... то есть все что скажем!
  - Но шесть тысяч ауресов!...
  - Вернешь их быстро. Три-четыре года и приор гладиатор начнет тебе приносить чистую прибыль. Это знаешь ты, это знаем мы... Так ты согласен? - все так же не оборачиваясь спросил приор-гладиатор.
  - Да.
  - Вот и хорошо.
   С этих слов для Игоря начался кошмар. Те тренировки, с которых началась его карьера гладиатора, сейчас вспоминались как приятный отдых. Эта же троица не давала ему спуску не днем, не ночью.
   Для начала поселили их всех четверых в одном домике отдельно от остальных гладиаторов. Спать Руфусу приходилось столько, сколько разрешат и тогда, когда ему разрешат. Биологические часы были сначала беспощадно сломаны - тренировались по ночам, а отсыпались днем, а потом настроены с помощью специальных тренировок с непомерной точностью. К примеру, к концу обучения Игорь мог отмерять время с точностью до нескольких секунд, причем делал это неосознанно. Но это было самой безобидной тренировкой. Тело подверглось просто умопомрачительным изменениям.
   Для начала, его оставили впроголодь на несколько десятков дней, при этом не снижая нагрузок. После того, как исчезли последние намеки на то, что не было совсем необходимыми для жизнедеятельности органами, ему постепенно было положено набирать массу. Диета была составлена китайцем и иногда приходилось есть сущую мерзость. (Однажды китаец, замученный непрерывными вопросами о происхождении и способе приготовки пищи, разъяснил как, откуда и что появилось на тарелке у Руфуса. Привело это к тому, что несмотря на запредельные нагрузки Игорь не мог есть еще трое суток. Никто его не заставлял. Есть, в смысле не заставлял, насыщенность тренировок приоры не снижали, считая что все нормализуется само собой. Так и вышло в итоге - на четвертый день желудок сломал мозг... Но после этого случая молодой гладиатор перестал задавать некоторые вопросы, ибо на них можно было получить ответы.) Параллельно, его телу придавили должную гибкость и силу. От упражнений на растяжку Игорь орал благим матом, проклинал своих мучителей и грыз зубами ворот рубахи, чтобы не сломать зубы. Китаец даже иногда не мог справиться со своей каменной физиономией - Игорь читал на его лице брезгливое призрение к человеку, который не может спокойно терпеть такую легкую боль.
   Кстати, по сравнение с той болью, что мог причинять китаец, меркли даже шпагаты больше 180 градусов. Отлично знающий устройство человеческого тела, и болевые точки в частности, легким на вид прикосновением китаец, да и любой другой из его учителей-приоров, мог причинить дичайшую боль, от которой хотелось свернуться калачиком и завыть.
   Через месяца три, когда его тело пришло по мнению приоров в удовлетворительное состояние, его начали учить сражаться. Вот тут то Игорь понял, за что Ганник влез в долги. Приоры были Мастерами с большой буквы. Они не только показывали кучу совершенно невероятных приемов: как читать по глазам противника движение раньше, чем он его сделает и как таким образом обмануть; как плавным быстрым движением с хитрым разворотом нанести опасную или смертельную рану, которая откроется не сразу, а неожиданно, через некоторое время или наоборот - как сделать эффектную, кровавую но неопасную царапину; как самому подставиться под удар так, чтобы браг ошибся и посчитал тебя наполовину убитым и как не обмануться в таком случае самому; все это только небольшой кусочек того, что показывали Руфусу. Но приоры были мастерами не только потому, что столько умели. Они еще могли этому научить: заставить пропустить через себя новое знание, понять его и повторить. К сожалению, высшему мастерству из-за жадности Ганника: самому уметь так учить других, его не учили.
   Уроки не были ни безболезненными, ни безопасными. На тренировках приоры равнодушно выкручивали Игорю из суставов руки и ноги, резали ножами, мечами и копьями, а уж синяки вовсе были не считанными. Спасали гладиатора только мази и массажи, которые лучше всякого массажиста делал любой из приоров.
   Закрепление материала шло жестоким образом. Игоря одевали в положенные доспехи, против него выставляли раба-гладиатора и шел бой до смерти. Изюминка этой тренировки была в том, что убить своего противника Руфус мог только одним строго оговоренным перед боем образом. К примеру, если сказано было, что "противник истек кровью насмерть от пореза руки", то только таким, а не каким либо иным образом могла закончиться схватка. Иначе, очень, очень болезненное наказание.
  - Почему именно такой пример? - Руфус повторил заданный на пальцах вопрос Алларика. Редкую минуту отдыха он употреблял чтобы немного развеяться со своими друзьями. А друзьям было профессионально интересно: чему и как его учат. - Просто однажды на тренировке произошел примечательный случай. Мне попался очень умный противник, да еще гладиатор-барон, руки которого целиком закованы в броню. И как такого поранить в руку?
  - И как ты поранил его?
  - Никак. Бой шел долго, наверное, летний час.
  - Так долго? - удивился Пилус.
  - Да. Этот барон меня чуть не убил. Вымотались страшо, еле ели на ногах держались оба. Под конец он, поняв что я бью его только по рукам, вообще перестал прикрываться, кроме рук...
  - И как же ты его?
  - Да надоело мне. И совсем плохо там все становилось - достал меня по ноге, хорошо - на излете, а то бы сломал к хренам собачьим. Я его ножом по горлу, а потом царапину прочертил до плеча. Раза получилась на руке...
  - И что? Не наказали?
  - Да нет, наказали... Ведь я все равно дух приказа нарушил, хотя формально соблел букву. Зато вот в награду за понимание того, что в бою все средства хороши дали целых два часа отдыха!
   Но такие вот бои были не самым неприятными уроками. Куда хуже для Игоря по началу были уроки боевой анатомии. Проходили они просто на стол клали раба, приковывали его за руки и за ноги, неподвижно, затыкали рот. После этого несчастного начинали резать заживо, показывая стоящему рядом и борющемуся с тошнотой Игорю, как устроен человеческий организм. Куда надо бить, где рубить, на что давить. Сначала было мерзко и противно. Больно самому. А потом - никак. Руфус привык. Человек самая приспособляющаяся тварь.
   И самое главное. Постоянно, каждую минуту, происходило то, что приоры называли закалкой на верность. Гимны с хвалебным к хозяевам и Риму содержанием, которые следовало петь или слушать на тренировках, мантры, поддерживающие дыхание и сознание в крайней усталости со смыслом "я - ничто, хозяин - все", счет, вместо цифр когда шло одно единственно слово "господин" и так далее. И не прекращалось это ни на секунду. Загонялось в подкорку, в моторную память губ, в тренируемые таким образом, вместо гамм, связки... Средневековое промывание мозгов, которое оказалось весьма действенным.
   Почему в итоге Игорь все же смог остаться самим собой (хотя бормотание некоторых гимнов во сне или без сознания, а также произвольные выкрики "Правь Империя", остались с ним на всю жизнь)? Может потому, что у была выработана некоторая стойкость, привитая еще на родине ящиками, с экранов которых большей частью лились сущие помои, может потому, что полный "курс" был рассчитан на полтора года, а может еще почему, но Руфус выдержал.
   Приорам это было, конечно же, понятно, но оплаченное Ганником время кончилось, а остальное, не их проблемы, а заказчика. И только на прощанье китаец Лю, имен других своих учителей Игорь так и не узнал, перед самым уходом, быстрыми движениями пальцев бунтарской азбукой бросил:
   - Брось это, иначе смерть.
  
   Глава 48.
  
   Прошло уже три года с тех пор, как Игорь закончил свое обучение высшему гладиаторскому мастерству. К сожалению, настоящего приора из него так и не вышло, однако это не мешало Руфусу выигрывать схватки, забирая с тел поверженных себе в награду лучшие доспехи и оружие, и постепенно подниматься в рейтинге. У Руфуса даже появились собственные поклонники, и самое главное, поклонницы, что позволяло очень просто решать проблемы со сбросом излишнего напряжения после схватки. Конечно, не всегда все проходило гладко, и сейчас на теле гладиатора трудно было отыскать место, не покрытое шрамами, но все раны удавалось получать неглубокие, так что в итоге все было совсем не так страшно, как казалось.
   Ганник также был им доволен. Потраченные за обучение золотые Руфус отработал к концу второго года, так что теперь он приносил своему хозяину чистую прибыль. Хорошее настроение хозяина обломилось Игорю переводом из общего барака в небольшой домик, где у его была своя комната, монетами, а также относительной свободой передвижения по школе и ближайшим окрестностям.
   Позже все стало далеко не так просто. Ланиста Кай выполнил свое обещание, и мечта Ганника сбылась: в небольшой городок Канны вскоре приехал ланиста строящейся неподалеку гладиаторской школы, филиала школы Кая Муция Сцеволы Ларисского. Среди приехавших вместе с ним гладиаторов были и Руфус, и Пилус, и Алларик. Последнего взять, чтобы не разлучаться с друзьями, хозяина упросил Руфус, наобещав всего что только можно.
   На новом месте среди доверенных гладиаторов быстро были организованы ячейки Братства. Как не парадоксально, но Игорь под свою команду никого не получил. Что было этому причиной? То ли ему не доверяли как россу, то ли не доверяли как прошедшему обучение на приора, а значит заклятого на абсолютною верность, то ли были еще какие причины, о которых Руфус не знал, но факт остается фактом. В свободное время он отдельно подтренировывал своих друзей и рядовых членов братства, но как поручали ему мелкие незначительные задания, так и продолжали это делать. Особенно обидным было то, что Пилус, ромей по происхождению и бывший офицер легиона, то есть изначально ненадежный кадр, на много обогнал в чинах Братства Игоря. Даже калеченный Алларик обогнал!
   Самое смешное, что однажды он даже простое задание умудрился с треском провалить. И смех и грех. Произошло это так.
   Задача, поставленная приор-гладиатору Руфусу, члену Братства Свободных ранга "младший брат" в этот раз была проста и незамысловата. Пользуясь правом свободного входа-выхода за территорию гладиаторской школы, отправиться в Ларисс и проследить за определенным человечком.
   Человек этот, свободный, из плебеев, ромей по рождению, был местным делецом теневой экономики, а попросту - воришка от торговли, которого Братство прижало на какой-то мелочи и под угрозой разоблачения заставило работать на себя. Жулик попал в классическую ситуацию вербовки под давлением, когда оказаться от сотрудничества нельзя - все прошлые грехи всплывут, а исполняя прихоти своих шантажистов он не приближался к освобождению, а наоборот, все больше увеличивал количество компромата на себя. Кстати, способы разрешения этой сложной ситуации просты и незамысловаты: живи честно, либо, если все же рискуешь, то делай так, чтобы никто ничего потом не знал.
   В последнее время у братства относительно этого агента появилось сомнения. Воришка стал задавать странные вопросы. О руководстве Братства, о его членах, выходящих за приделы общающейся с ним ячейки. С одной стороны, это была очень грубая игра для тайной службы Цезаря - "Ордена Единого", тот славился как непревзойденная контрразведка, а с другой стороны, ну надо же узнать, кто и что? Может это может принести братству пользу, а в случае чего, погибнет только одна ячейка. Хотя, как после ему рассказал ставивший задачу Пилус, подумав еще немного было принято решение о ликвидации, поэтому вскоре этот жучок тихо спокойно отбыл отчитываться пред Единым, получив в толпе стилет в печень от наемного убийцы.
   Ну это все будет потом, а тогда Игорь получил от мрачного после тяжелого разговора ромея простой и недвусмысленный приказ, который ему оставалось его только выполнять. Запомнив словесное описание и задание: "Темноволосый, волосатый, одноглазый. Следить надо после выхода цели из трактира "Потроха и полено" Руфус отправился в Ларисс.
   По дороге гладиатор как обычно в последнее время много раздумывал и о последних словах китайца-приора, и о перспективах Братства в целом. "Может действительно бросить это все? Мечом на арене завоевать себе свободу - теперь это вполне реально... Жить себе спокойно. Или вообще потом ухать отсюда. Куда-нибудь... Когда начнется восстание? Лет через десять? И чем оно закончится? Как обычно? Можно вспомнить Спартака моего мира, можно вспомнить рассказ того одноногого раба..."
   Этого раба купили уже после переезда в Ларисс, на местном рабском рынке. Старый, одноногий, клейменный за побег раб стоил очень дешево и теперь работал кладовщиком на складе, ковыляя на своей деревяшке между стеллажами. Однажды, зайдя за какой-то мелкой ерундой, кажется ему потребовался воск для натирки доспехов перед играми, Игорь разговорился с Одноногим и узнал его историю.
   Адей родился почти пятьдесят лет назад в семье проданного потом за долги горшечника. С десяти лет он, попав в рабство, сменил городскую хибару свободного человека, на хибару раба селянина. Через семь лет работы на плантациях грянуло восстание рабов 2049 года. Молодой тогда парень вволю, как он это понимал, отыгрался за все свое рабское прошлое...
   "Как сейчас помню. Рабы захватили усадьбу моих хозяев в самом начале восстания. Я еще молодой был, горячий, не знал многого, хорошо, что нашлись старшие товарищи. Научили. Ну, хозяина, понятно, и мужиков всех постарше, на молоденьких свои нашлись любители, мы сразу на ворота прибили. Поперек. Очень, понимаешь, здорово смотреть на это было! Ворота начинают открываться, эти орут так сладко! А как ворота совсем открыли, так их так и разорвало пополам, кого как! Дурак я был молодой, пока злобу свою тешил, кто поумнее виллу грабил, да в очередь на девок занимал, приап свой потешить. Вот и получилось, что когда моя очередь подошла, дочки хозяйские уже подохли. Соплюхи еще совсем были, годков по тринадцать-четырнадцать, пятого десятка не выдержали... Зато мамка ихняя повыносливее оказалась, на второй сотне померла... И сейчас те моменты меня согревают памятью...
   Потом оно, конечно, еще были девки, да и золотишка в руках подержал... Сады фруктовые вырубал, что растут лет по десять-двадцать, чтобы рабов на них не гробили, пожег тоже немало, ну и крови пустил хозяевам да надсмотрщикам. Да и вообще - мы особо не разбирались, кого резать...
   ...Чем кончилось? Да прибился я к ватажке тогда бывалой, из отребья городского. Как только рабы? Да все кто хотят! Даже, говорят, один раз всадник из обнищавших поучаствовал, как не прибили его только сразу! Вот городские меня научили. Как начали войска прижимать бунтарей, так все по сторонам стали растекаться, одни Братские остались там до конца. А армейские они, тоже сильно не разбирались, и развешивали на деревьях и колах вдоль дорог. Дорог у нас много, и деревьев тоже - на всех хватит, да с остатком... Вот ребята и подсказали, как спасти шкуру. Берешь золотишко, монеты да барахлишко подороже, часть схоронишь, а с остальным бежишь подальше. Находишь не разоренную виллу или караван торговый, платишь им добычей и запродаешься в рабство. Тебе бляшечку без крови цепляют... Приходят вигилы да сыскари церковные, а ты честный раб, крови не проливал и вообще, только в Империю попал. А потом сбежать можно, ухоронки раскопать, да браслетик себе справить чистый и зажить припеваючи...
   ...Не, никогда почти не сдают. Зачем им это? Им и денег, и раба задаром. Зачем им сдавать вигилам свою собственность? Да забесплатно? Конечно, коли ты известный какой, или узнал кто, то так не спрячешься, а на остальных сквозь пальцы смотрят...
   Ужо я двадцать лет прождал, дождался. Опять полыхнуло. Я уж ждать не стал, сразу же сбежал навстречу. Да вот беда, погулял славно, только вот в свалке одной срезал мне поганый легионер ногу. Свои не бросили, лечили, пока были в силе, а под конец, я уже сам уполз. Пришлось все отдать, только чтобы спастись. Хорошо работорговец жадный попался, даже одноногого не бросил, а то бы полоснули по горлу и в канаву сбросили...
   Эх. Жаль не доживу до следующего... Как, откуда знаю? Да раз в двадцать лет обязательно где-нибудь да полыхнет..."
   Как Игорь удержался и не прирезал этого весельчака и ценителя простых удовольствий сразу, неизвестно даже ему самому. Только после этого у него состоялся серьезный разговор с Пилусом, который, к сожалению, подтвердил многое сказанное тем мерзавцем.
  - Да. Увы. Это есть. К нашим рядам в восстания прибиваются всегда разные люди. Встречается и такое вот отребье. Но они нам близки, да и помочь в случае чего в бою может - хоть как мясо. А что делать? Свободу то мы обещаем для всех. Как различишь их до боя? Отправлять беглецов да страдальцев обратно? На плаху к их хозяевам? Конечно, мы самых-самых и сами казним, а остальных... Ничего с этим не поделать.
  Оба тогда надолго замолчали, после чего Игорь тихо сказал Пилусу.
  - Ты знаешь, а вы, ромеи, вырождаетесь, - и только тренированные приорами рефлексы спасли его от мгновенного удара римлянина.
  - Да как ты посмел...
  - Остынь, - Руфус перехватил следующий удар ромея, ловко выкрутил тому руку и прижал его к столу. - Остынь я тебе говорю. Лучше послушай, что я тебе скажу...
  Чуть поборовшись и признав свое поражение, Пилус пропихнул сквозь зубы.
  - Ну.
  - Во-первых, если ваши люди всегда готовы пограбить ближнего своего, то о какой стране можно говорить?
  - И что такого? Отребье есть всегда...
  - А во-вторых, - Игорь отпустил ромея и позволил тому размять руку. - Во-вторых, погляди. Ганник потратил кучу золота на то, чтобы сделать из меня мастера.
  - И?
  - Он потратил кучу денег на другого, хотя мог стать мастером сам. Понимаешь? Не сам.
  - Хм, - надолго задумался Пилус, после чего встряхнул плечами и сказал. - Это все потом. А сейчас слушай свое задание...
   Город Ларисс был совершенно обычным ромейским городом, а таверна "Потроха и полена" была самой обычной мерзкой низкопробной забегаловкой, располагавшейся в полуподвальном помещении разваливающегося двухэтажного здания на бедной окраине. Чисто и опрятно одетый гладиатор смотрелся тут явно не на своем месте. Что ж , проблема незаметности была решена очень быстро и просто, но грязно. Грязно в буквальном смысле этого слова. В пыль дороги около ближайшего нищего падает несколько крупных медных монет, пара тихих слов, шепнутых на ухо наклонившимся к инвалиду Игорем и случается чудо! Одноногий и однорукий горбатый нищий начинает быстро шевелится и отцепляет ремешок, хитро подвязывавший загнутую настоящую ногу к деревянному протезу. С тихим хрустом встает на место вывернутая из сустава и притянутая нищему за спину изображавшая гроб левая рука и вот на щебеночную мостовую встает вполне здоровый полуголый человек, оставив после себя на земле груду грязного тряпья. "Чудо! Единый сотворил чудо!" - хотелось услышать такие крики, или закричать самому Игорю, но все вокруг молчали, что говорило о том, что здесь такие чудеса весьма и весьма частое дело.
   Быстрым шагом нищий нырнул в левую подворотню (недалеко располагался еще боле грязный и вонючий, но и дешевый кабак), а в правую подворотню протиснулся Игорь, неся с собой оставленные нищим тряпки. Аккуратно сняв и свернув свою робу - "пусть пока полежит спрятанной под камнем", Руфус морщась натянул на себя смердящие ошметки, бывшие когда-то вполне справной хламидой. Пара ладоней грязи из ближайшей лужи, выплеснутой, стиснув зубы, на лицо и руки, а потом попытка ее вытереть тряпками, превратили Игоря из аккуратного гладиатора в городского нищего, грязного и вонючего. Выйдя из-за угла и уже начиная ужасно страдать от укусов насекомых, накинувшихся на свежий кусок пищи, Игорь осторожно присел на место нищего, спрятал лицо в тряпках и принялся ждать, внимательно следя за выходом из таверны.
   К счастью, страдания Руфуса были недолгими. Искомый одноглазый ромей появился минут через двадцать после заступления на наблюдательный пост. Пропустив его чуть вперед, Игорь поднялся со своего места и, притворяясь изо всех сил, поковылял вслед своей цели.
   Объект двигался совершенно беззаботно, и поначалу трудов следить за ним не составляло, однако вскоре начались некоторые трудности. Ромей двигался все ближе и ближе к центру городка, где трущобы уступали место более или менее приличным домам. Камуфляж "под нищего" переставал скрывать, и наоборот привлекал внимание, так как такое отребье сильно било по глазам приличных людей и можно было отхватить палок или вообще попасть в тюрьму. Конечно, ничем страшным для Руфуса это бы не закончилось. Посидел просто денек-другой в камере среди преступников, что с его нынешней подготовкой совершенно безопасно, пока не пришли бы за ним из школы, но вот простое задание Братства было бы провалено, что особенно неприятно на фоне случившегося разговора с Пилусом.
   Но удача не оставила Руфуса. Плохо одетый одноглазый римлянин свернул в сторону и вскоре подошел к совершенно обычному городскому зажиточному дому, ничем не отличавшемуся от соседних, разве что более высокой стеной. Одноглазый осторожно обернулся, внимательно посмотрел по сторонам (Игорь успел спрятаться за угол дома) и постучался в калитку дома. Открылось маленькое окошко, обмен парой слов, в результате которых преследуемый снимает с шеи какой-то медальон. Еле слышимый щелчок крышки, быстрый взгляд охранника на предъявленный знак и цель исчезает за крепкими стенами.
   Вспомнив, что наглость города берет, а если еще к ней прибавить немного ума, Руфус не долго думая заколотил в двери соседнего дома. Окошко в двери открыл старый раб-привратник.
  - Скажи друг, не это ли дом почтенного Тормозуса Дубовогуса?
  - А зачем тебе? - подозрительно осведомился раб.
  - У меня к нему письмо.
  - Нет. Это не мой хозяин, - сказал раб и сделал попытку закрыть окошко.
  - Подожди! Это ужасно. Мне сказали, что это тут, и обещали асс по дать. А я уже пять дней как не ел... Может Тормозус ваш сосед?
  - Который?
  - Да вот этот!
  - Нет. Это не он.
  - Да? А я все же проверю...
  - Стой. Не ходи туда. Это дом почтенного Сентикуса жреца Единого. Не ходи туда вообще! Говорят он не только жрец, но и служка Ордена... Так что лучше поголодать, чем сгинуть в подвалах храма.
  - Спасибо тебе друг. Да пошлет тебе Единый удачи.
   "Действительно спасибо. Это же надо, такую секретную информацию и выдать первому встречному. Что-то местное гестапо меня не впечатлило. Так топорно работать, что о тебе все знают... Хотя, с другой стороны, к рабам тут относится как к говорящей скотине, и только самые умные учитывают ошибочность этого подхода в своей работе. Что ж, жрец Сентикус не из таких. Приятно. Приятно, что против тебя играют дураки. Ну да это все лирика, а пока надо присесть незаметно, да подождать выхода. Я не такой дурак, чтобы лезть это осиное гнездо..."
   Ждать Игорю пришлось долго. Он даже успел подремать немного и от сердобольной тетки получить мелкую медную монетку, а от другой, не сердобольной компании малолетних придурков, лет по пятнадцать, кучу пинков. Руфусу при этом приходилось приложить массу усилий, чтобы удержать в узде свои отточенные боевые рефлексы, иначе половина малолеток уже скребла бы в агонии руками пыль, валяясь на земле, а другая изо всех сил делала ноги отсюда с соответствующим моменту криком. Именно этот потенциальный крик и заставил гладиатора терпеливо сносить тычки да оплеухи.
   На обратном пути ничего особенного не случилось, хотя Игоря преследовало смутное чувство некой неправильности. Руфус довел своего протеже до "Потрохов", скинул нищенскую одежду, одел свою, благо никто ее не успел "подрезать" и только входя из подворотни сообразил, что именно было не так. Удовлетворенно хмыкнув Игорь бросил тряпье на нищенское место и довольный поспешил к Пилусу. "То-то он обрадуется, когда узнает..."
  - ... По рассказу соседского раба в этом доме располагается местный филиал Ордена, так что ваше предположение о предательстве было верным. Он теперь, как у нас говорят, двойной агент.
  - Это как? - удивился Пилус.
  - И нашим и вашим.
  - А. Хм, а в случае чего ему и бежать некуда. Невыгодная позиция.
  - Выгодная, ну да я тебе потом хитросплетения высокого шпионажа разъясню. Самое интересное я еще не сказал. Ты не поверишь, но у этого идиота павязка на глазу - фальшивая!
  - Не может быть!
  - Как не может, еще как! Смотри! Я когда на дорогу с начальной точки, от трактира, посмотрел, только понял, в чем дело. Когда жулик выходил из таверны, тот повернул налево и повязкой был закрыт глаз ближайший к выходу, и когда возвращался - тоже ближайший! То есть правый!
  - Кретин! Этого может быть... - закипел Руфус.
  - Я что, врать тебе буду... - перебил Игорь, но осекся дослушав фразу до конца.
  - ...потому что я сам лично видел пустую глазницу этого воришки! Понял? Сам! Лично! Даже пальцем тыкал! А ты следил не за тем одноглазым! Понял?
  - Да? А ты какое описание дал, я за тем и следил! Сам то ты не умнее выходишь! Подумать, что там может быть еще один одноглазый, можно было? А то, что вы, ромеи, все черноволосы и заросши, никогда не обращал внимания? И кто из нас идиот? - горячился Игорь.
  Помолчали. Поостыли, после чего Пилус примирительно сказал:
  - Ладно. Прости. Поспешил я.
  - И ты меня извини, но сам понимаешь...
  - Ладно. Забыли. Будем считать что ты отлично выполнил задание, и этот воришка подозревается в работе на орден.
  - А...?
  - Все едино, Братство приняло решение его ликвидировать. Так что разницы никакой. Все. Лучше расскажи мне про двойных агентов, в чем там выгода...
   По общему молчаливому соглашению тема о вырождении, поднятая перед выходом на задание, была замята.
  
   Для Ганника ситуация тоже была далеко не проста. Провинция Лупуарис, по названию столичного города, к которой относился городок Канны располагалась от Ларисс в юго-западном направлении. Северным соседом провинции была Атикула, которой правил его старый добрый знакомец. Юный ланиста не был полным идиотом, и от природы, и Муций обучал его на совесть, не только управлению школой. Так что тот отлично понимал, что после отказа от предложения Пробуса ничего кроме неприятностей от своего соседа ждать не следует. А учитывая разницу в возможностях и положении, а также в мастерстве интриг, эта бочка жира сотворит с ним все что только пожелает. И самое главное, ничего противопоставить ему ланиста не сможет. Неприятно. Страшно обидно. Да и просто страшно - тоже.
   Единственное, что мог в этой ситуации предпринять Ганник - это максимально приготовиться к ликвидации этих самых ожидаемых неприятностей, с надеждой, что сенатор накажет его каким-либо образом, и простит. А для купирования последствий нужны деньги. Много денег. А где их взять ланисте? Правильно - только выжать из своих гладиаторов...
   Для Руфуса и остальных опытных гладиаторов, для друга Пилуса в частности, настала напряженная пора. Выступления перемежались непрерывной тренерской работой в школе. Ганник не раз уже пожалел, что пожадничал тогда и не заплатил за полный курс. "Был бы у меня сейчас полноценный приор, а не так - непонятно кто. На играх - хорош, как тренер - ни чуть не лучше чем обычный рудиарий. Да и денег нужно больше! На покупку новых рабов, на рудиариев, так как своих всего раз два и обчелся - только нескольких мне отдал Кай. А еще ведь нельзя экономить на выступлениях - к ним Руфус должен быть свеж. Одно неловкое движение и я останусь без своего лучшего гладиатора, так что загружать его тренировками нельзя. Эх. Что же делать? Проклятый толстый Пробус!" - такие вот мысли посещали Ганника каждый раз, когда он сидя за столом листал денежные расчеты своей гладиаторской школы. "Где же сэкономить? А ведь еще есть такая графа, как отчисления в главную школу. И их выполни как хочешь, иначе Сцевола быстро найдет на мое место другого ученика или вообще поставит управляющего, а меня посадит в долговую яму."
   Эти вычисления Игорю выливались каждый раз в увеличении количества выступлений, так что за последнее время тот только изредка появлялся в школе, зато изъездил все окрестные арены: "Эх. Никогда не мечтал о такой длинной путевке в Италию..."
   И бои, бои, бои. Бесконечные сражения на аренах.
   Этот бой на всю жизнь запомнился Руфусу. Во-первых, потому что он в первый раз в жизни, не считая первого раза, если его можно так назвать, участвовал в групповых боях. А во-вторых...
  - ...И в честь своей молодой невесты и к вящей славе Единого, сенатор Атмус дарит вам эти игры! Встречайте же! Лучшие гладиаторы Империи умрут на ваших глазах!...
   Игорь привычно пропускал кликушество оратора, старающегося крича в рупор увлечь толпу и внимательно рассматривал гладиаторов, сидящих как и он в маленьких клетушках возле ворот на арену. Аренные рабы слышали, что его собирались выставить против очень редкого типа гладиатора, поэтому сейчас Руфус внимательно рассматривал окружающих. Редкий гладиатор, этого мало для стопроцентной идентификации противника. Пока на глаза попадались совершенно обычные гладиаторы. "Наверное, на другой стороне", подумал Игорь.
   Вскоре на размышления не осталось времени. Аренные служки засуетились вокруг его клетки. Вытащили, навели последний лоск на оружие и доспехи и потащили к воротам. Судя по всему следующая игра его, но противника рядом все так же не было. Это означало, что его противником будет рудиарий, мастер-гладиатор из свободных (они входили и выходили в другие ворота) что плохо. Конечно, не так плохо, как приор, но все равно не так хорошо как рядовой гладиатор. Бой обещал быть сложным и придется хорошенько попотеть, чтобы избежать ран. Победа и так ясно, что будет за ним. Подготовка приоров стоит заплаченных денег. Ворота
   - Смотрите, и расскажите другим! Знаменитый гладиатор-росс Руфус! Школа блистательного Кая Муция Сцеволы Ларисского! Приветствуйте! Может сегодня он погибнет на ваших глазах для вашего развлечения!
   "Перебьетесь!" - усмехнулся про себя Игорь.
  - Его противником будет известнейший гладиатор-бестиарий Брутус Пардус! Свободный! И готовый на смерть ради вас!
   "Черт! Бестиарий! С ними я еще не сталкивался! И приоры обучали меня про них только в теории! Б...! Как неудачно! Что же делать? Ладно, поглядим кто кого! Пардус значит? Значит кошка..."
   Противоположные ворота раскрылись и на арену легкой трусцой вбежали смуглый пожилой гладиатор с крупным, выше колена, гепардом. Гепард также был уже немолодой, со шкурой изрезанной шрамами и при беге слегка припадал на левую переднюю ногу, явно поврежденную в бою, но был все еще не менее опасен, чем дротик и усыпанный драгоценностями кинжал в руках бестиария.
   Перед схваткой на аренах никогда не было никаких: "Аве Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!". Может, за отсутствием цезаря, может из-за того, что здесь игры несли совершенно утилитарную функцию подкупа развлечениями плебеев, может еще из-за чего-то. Просто, без всяких слов, по третьему удару гонга или на третий звук горна, как в этот раз, начиналась схватка.
   Сразу после начала боя, когда между противниками еще оставалось довольно большое расстояние, по горловому рыку бестиария стоявшие рядом кошка и человек резко отпрыгнули друг от друга и разбежались по разным краям арены. После чего стали медленно подкрадываться к стоящему на месте россу. Руфус моментально понял их тактический прием. Останься он на месте, и вскоре либо кошка, либо человек окажется у него за спиной, когда он будет занят боем с его напарником. Тоже самое случиться, реши он броситься на кого-то одного. Пока добежишь до кошки, тебя догонит бестиарий, а если бежать ему на встречу, то пантера вцепиться тебе в загривок. Ситуация на первый взгляд проигрышная. Трудно сражаться против сыгранной пары, будь то зверь или человек, но можно попытаться их немного обмануть.
   Руфус быстро, рывками меняя направление движения, пошел влево навстречу коту, якобы собираясь встретиться и убить его раньше, чем гладиатор подоспеет к своему зверю на помощь. Тихая команда, и пантера останавливается и начинает медленно пятиться назад, поддерживая большое безопасное расстояние до тех пор, пока сзади к противнику не подбежит напарник-бестиарий. Игорь действовал таким образом до тех пор, пока расстояние до гладиатора не стало опасным для верного броска дротика, после чего резко развернулся и зигзагом рванул навстречу рудиарию, напряженно ожидая прилета метательного оружия. Бестиарий повернулся к Игорю спиной и побежал было прочь ("Ошибка" - удовлетворенно подумал Руфус), но почти сразу исправился. Он понял, что абсолютно верная в других случая тактика сейчас не поможет, что расстояние сократилось на столько, что росс или его нож догонит его спину быстрее, чем спину противника - клыки его пантеры, даже несмотря на преимущество животного в скорости. Но это преимущество еще надо успеть реализовать, что в данной ситуации не получится. Наоборот, сейчас надо встать и принять лезвия росса на дротик и нож, таким образом существенно сократив время до подхода четвероногой помощи. Понимал это и Игорь. Единственным шансом одержать легкую победу было воспользоваться ошибкой бестиария, быстро убить или тяжело ранить его за вырванные своей хитростью мгновения, после чего развернуться к пантере.
   Сшибка произошла очень скоро и очень быстро. Бестиарий не бросил дротик, увеличивая свои шансы на защиту в ближнем бою. За те секунды, которые Руфус мог безопасно потратить на обмен ударами, он получил легкую царапину на правой руке, (немного под неудачным углом сблокировал нож, и тот съехал по клинку и состриг клок кожи), и длинную, средней глубины царапину в коже на боку чуть ниже груди (это он наоборот удачно увернулся от прямого колющего удара дротиком). Бестиарий же смог сблокировать удар с правой руки, зато обзавелся неприятной раной от левого клинка росса, раскрылся, но времени на добивающий удар у Игоря уже не оставалось. Шестым чувством ощущая, как истекают последние мгновения до контакта его спины с клыками и когтями пантеры, он резко рванул вправо и перекатом ушел от смертельной опасности. Быстро вскочив он разорвал дистанцию и закрылся глухой защитой, внимательно следя и за вьющейся вокруг него пантерой, и за бестиарием, который уже оправился от легкого шока и пристально ловил глазами момент для удачно броска.
   "Можно считать, что первый раунд остался за мной. У меня пара царапин, зато у противника - рассечено левое плечо. Из раны медленно течет кровь, через некоторое время он полностью ослабнет от кровопотери. Ну это после, а пока он уже не может пользоваться левой рукой, так что ножа можно не опасаться... Жаль только, что здесь нет раундов, и игра ведется до смерти, а не нокаута. " - подумал Игорь под ликующие крики трибун.
   Бестиарий изменил тактику. Теперь пантера вжалась у его ног, видимо собираясь атаковать ноги росса, а сам гладиатор выставил вперед свое короткое копье. Поединщики замерли, стараясь поймать удачный момент. Для них не существовало ничего вокруг, только враг впереди, так что ни один из них не обращал внимание на крики и оскорбления... массы, по другому и не скажешь, с трибун. Только кошка-людоед часто-часто дышала и раздувала ноздри, чувствуя любимый запах свежей, сладкой человеческой крови, текущей из раны своего хозяина. Рассчитывать на то, что ополоумев от этого она броситься на бестиария, было бы слишком заманчиво и глупо, так что Игорь на это и не надеялся. Он мог и просто подождать. Время работает на него, только смотри и читай в глазах противника...
   "Не сейчас... Не сейчас... Не сейчас... Да! Сейчас!"
   Сознавая, что долгое выжидание, это его проигрыш, рудиарий решился на отчаянную атаку. Все решилось в одно мгновение. Быстро, как выпущенная из лука стрела, дротик рудиария пошел навстречу неприкрытой никакими доспехами груди росса, и одновременно с этим из под ног снизу вверх прыгнула пантера. Но все это было уже напрасно. Ясно прочитав в глазах бестиария момент начала атаки, одновременно со своими противниками начал двигаться и росс.
   Раз! Правая нога идет вперед и вверх, нанося взвившейся в прыжке пантере удар в живот и отбрасывая ее влево.
   Два! Левая рука с зажатым ножом прижимается к правому боку гладиатора, как бы сворачивая его в своеобразную пружину; правая рука, продолжая вслед за ногой движение плечом вперед, разворачивает тело Игоря боком таким образом, чтобы площадь тела, обращенная к врагу была как можно меньше и одновременно подправляет зажатым в руке мечом движение копья бестиария, дабы то наверняка прошло мимо.
   На какой-то миг они замерли в этой позиции, и Игорь ясно прочитал в глазах своего противника осознание скорой смерти. Но даже захоти Руфус что-то изменить, он все равно не успел. Тело, напряженное перекрученным торсом, как распрямляющаяся пружина продолжила отработанную связку.
   Три! Правая нога делает шаг назад, левая остается на месте. Тело разворачивается обратно в фас противнику. Руки, как чудовищные ножницы, делают синхронные, резкие движения. Правая, занесенная далеко влево для отбивания удара копья, идет на уровне шеи бестиария вправо, а левая, прижатая, к правому боку, на уровне живота - влево...
   Рудиарий валится на песок. Из двух чудовищных ран на песок арены потоком текут целые водопады крови: шея разрублена до позвоночника, живот разрезан так, что позавидует любой японец-самоубийца.
   "Кончено..." - успевает под приветственные выкрики толпы подумать Игорь, как дикая боль пронзает его левую руку. Выработанный в одиночных поединках навык в данной ситуации сильно подвел его. Убив противника, он совсем забыл про его четвероногого напарника, и сейчас расплачивался за это. Впившись пастью в руку пантера пыталась лапами достать до тела гладиатора, так что тому пришлось далеко отставить руку с повисшей на нем нешуточной массой и бить, колоть, рубить зажатым в правой руке мечом.
   Наконец тварь издохла. Боль в раненной руке была адская. Вскоре Игорь смог разжать мечом зубы, высвободил руку и застонал, бросив на нее взгляд. Если ладонь и четыре пальца, начиная от большого, были просто в ужасном состоянии: поломанные тонкие лучевые кости, развороченное мясо и содранная кожа, то мизинца не было вообще! Так вот, матерясь и стеная, Руфус покинул арену и направился к местным эскулапам.
   Вердикт был вполне ожидаемый. Пальца нет и не будет, а ладонь сложили и перевязали, поставив под сомнение ее дальнейшее свободное использование. Вот таким вот и нашел Руфуса посланник какого-то местного богатея. На фоне усталого, потного и раненного гладиатора молоденький раб в золоченом ошейнике смотрелся еще более слащаво, чем на самом деле, хотя и косметики, и духов на него было потрачено немало. Разговор с ним у Игоря оказался короткий.
   - Раб Руфус? Следуй за мной. Тебя приглашают к себе мои хозяева. - И как легкий намек на неприятие отказа рядом подпирали дверной косяк двое чернокожих амбалов.
  
   Глава 49.
  
   В богато убранной комнате находились шестеро людей, точнее, если судить по римскому праву, двое людей и четверо вещей, то есть рабов: уважаемый Спиций Масерус из сословия всадников, богатый плантатор, его жена Цецилия Спиции17, а также гладиатор Руфус, любимый хозяевами (судя по вольной позе у количеству косметики, любимый в прямом, биологическом, если можно так сказать, смысле этого слова) раб Наепур и двое мощных чернокожих рабов-охранников у дверей.
   Оба Спиция произвели на Игоря максимально отвратительное впечатление. Когда-то красивая тонкой классической южной красотой пара сейчас выглядела омерзительно. Мешки под глазами, покрытая пятнами кожа, даже слой толстый слой местной штукатурки не спасал, масляный блеск в глазах и при этом тонкие, как ниточка губы, расплывшиеся черты лица, отвисший второй и третий подбородок, все это выдавало в семейной паре любителей чувственных удовольствий, или, говоря просто, без экивоков, половых извращенцев.
  - Этот? - любопытно переспросил Спиций.
  - Да.
  - Ну и как тебе сей образец, Цецилия?
  - Весьма и весьма неплох, муж мой.
   Так получилось, что за все проведенные в Империи годы Игорь так и до конца не осознал своего рабского положения. На рабском помосте не стоял, покупатели долго перед его носом не торговались, лишним медяком оценивая его достоинства и недостатки, а муштра и строгость гладиаторской школы не намного отличалась от армейской муштры. Ну по сути не отличалась, а так, конечно, различия были серьезными. Но вот так откровенно, как товар, как какую-то скотину, его оценивали впервые. Еще не отошедший после боя от адреналинового всплеска, усугубленного раной и осознанием того, что он теперь калека, с приправой из уязвленной гордости (за последнее время Руфус стал весьма знаменитым гладиатором) Игорь медленно, но верно закипал, пока еще сдерживая себя в руках.
  - Надеюсь, твоим ножнам18 придется по вкусу его приап19, Цецилия, а эти крепкие ягодицы порадуют мой. Пары монет, думаю, будет достаточно, не так ли, раб? Вот и отлично! А сейчас - помойте, надушите и приготовьте его...
   Спустя пару мгновений Игорь продрался сквозь образность выражений, понял, что ожидает в ближайшем будущем, и вся его сдержанность лопнула подобно перетянутой струне. В принципе гладиатор был совсем не против первой половины предложения Спиция, тем более после гормональной встряски боя сошла бы и его жена. Несмотря на определенный образ жизни, четко отпечатавшийся на ее лице, она все еще была "очень ничего". Но вот вторая часть... Разом вспыхнувший, в бешенстве Игорь наговорил хозяевам много непростительных даже для ровни слов.
  - Осла найди на поле, пусть он покроет твою шлюху! Ему и суй свой приап!
   Спиций опешил настолько, что в первый момент до него даже не дошел смысл оскорбления. Зато когда дошел...
  - Взять его!
   Охранники, как хорошо вышколенные собаки, бросились вперед, но даже раненый Руфус оставался приор-гладиатором, то есть отменным бойцом. Уворот от одной дубинки, перехват другой, подсечка, два быстрых и точных удара концом вырванной из рук негра палки одному охраннику в горло, другому в солнечное сплетение, и вот охранники распростерлись ниц. Разъяренный Спиций бросился с кинжалом вперед, но это еще проще. Дубинкой аккуратно заводится рука с ножом в сторону, перехват, переход, похожий на танцевальное па, и вот острое наточенное лезвие плотно прижато к горлу хозяина.
  - Я не твой раб.
   После этих слов Спиций внезапно успокоился. Совершенно. И короткой фразой, пышущей презрением от того, что к нему посмело прикоснуться низшее существо, разрешил сложившуюся патовой ситуацию.
  - Ты не мой раб. Но это пока. Сейчас ты можешь спокойно уйти. Раб. Я не буду тебя преследовать. Я просто тебя куплю. И вот тогда, раб, надеюсь ты любишь боль. Впрочем, даже если нет, то ты ее полюбишь, ибо это будет единственное, что будет окружать тебя. А пока - уходи.
   Игорь задумался. Может, для обычного раба из местных, когда тебя отпускают живым и невредимым, несмотря не на что следует бежать. Но он не был тупым животным, как думало большинство рабовладельцев про своих рабов. И когда тебе с абсолютно серьезным видом обещают такое, надо быть полным идиотом и не прирезать своего врага сразу же. Спиций понял его колебания и закончил.
  - Если ты меня сейчас убьешь, то тебя разорвет на куски моя охрана. Поверь, у меня не все такие кретины, а моя жена выкупит всех твоих друзей, и родственников... У тебя же есть друзья и родственники? И запытает их насмерть!
  - У тебя руки коротки, п...р, чтобы купить моих друзей! А родственников, тем более! - усмехнулся Руфус, немного остывший от ошибки и спокойного тона всадника. Быстрым движением гладиатор метнул нож в инкрустированный дорогими породами дерева столик около ноги Цецилии. Потом оттолкнул от себя Спиция, повернулся, перешагнул через стонавших рабов и выбежал из комнаты.
   Как не парадоксально, но ему дали спокойно уйти. Обнаглев, Игорь даже прихватил около ворот первую попавшуюся под руку лошадь. Как он с недействующей рукой залез в седло - вопрос отдельный. К сожалению, иначе добраться до школы было невозможно, так как караван их гладиаторов, предупрежденных Наепуром о задержке Руфуса, не стал дожидаться его и уже ушел. А оставаться в городе и ждать, пока Спиций опомниться и решит отомстить, было бы верхом глупости.
   Руфус ничуть не недооценивал сложность своего положения. Догнав по дороге гладиаторов из своей школы и проделав остаток пути вместе с остальными раненными на телеге, он всю дорогу мучился тяжелыми думами, что же теперь делать. Для начала, единственное, что решил для себя росс, что надо посоветоваться с друзьями. Те и в Братстве состоят выше, и реалии местные отлично знают, лучше чем он точно. А там уж и решать: бежать (кстати куда?) или подтереться угрозами ромея и оставить все как есть.
   Как оказалось, беда никогда не приходит одна. Ни с кем из своих друзей он поговорить не смог. Алларик под каким-то благовидным предлогом уехал из школы с небольшим отрядом братьев-гладиаторов по заданию недавно приехавшего к ним консула Братства (командира всех братьев этой провинции). А Пилус...
  - Что же ты так то, а? Как же? Ты мне так сейчас нужен! - это единственное, что можно было сказать лежащему в лазарете гладиатору-легионеру.
   Как и Руфус, Пилус также в последних играх не обошелся без ран, только в отличие от первого, отделался не так легко. Противник, гладиатор-дикарь, попался ему на столько опасный, что пришлось идти на размен. Заведомо подставиться под не смертельный удар противника, чтобы в ответ нанести смертельный самому.
  - Что с ним? - Игорь схватился здоровой рукой за рукав проходившего мимо молодого доктора, тоже из рабов.
  - У него раздроблены пальцы и часть мелких костей на правой ноге, несколько серьезных ран на груди и большая кровопотеря. За ним нужно постоянное наблюдение, чтобы не ворочался и не сбивал повязки, ну и по мелочи, а свободных рабов нет. Экономит хозяин, на всем, где только можно, - недовольно под нос буркнул медик.
  - Я послежу!
  - Ты тоже нездоров...
  - Тем лучше! Я значит буду и не здоровый приносить пользу. Так и скажешь Ганнику, если он спросит.
  - Дело твое, - равнодушно ответил врач и ушел.
   Три дня о нем никто не вспоминал, и Игорь просидел их в лазарете около лежанки своего друга. Поил его маковым отваром, местным легким обезболивающим, массировал не скрытые под повязками конечности, выносил за ним судно, кормил жидкой пищей, но к сожалению Пилус так в сознание пока не пришел, хотя врач ходом лечения был доволен. В свободное время Игорь ходил на свои перевязки, скрипя зубами на них, и после пил все тот же отвар. А на четвертый за ним пришли.
  
  - Ты шутишь! Продать гладиатора-приора за 40 тысяч сестерций! Да надо мной станет потешаться последний подметальшик аренных коридоров! 40 тысяч за приора! Ха!
  - Я еще раз повторяю свое предложение, - спокойно проговорил посредник, ибо негоже аристократу-всаднику самому ездить и покупать каких-то рабов. Даже если именно этот раб нанес страшные оскорбление тебе и твоим близким: отверг тебя, отверг твою жену, сравнил со скотом...
  - Да он за один бой мне принесет больше!
  - Теперь это уже далеко не факт. Во-первых - он не приор. Во-вторых, как вы знаете, его ранение весьма серьезно. Он не сможет еще минимум полтора месяца выйти на арену, и еще полгода после этого будет возвращать себе прежнюю форму. Это при условии, если это принципиально возможно. А вполне вероятен и такой вариант, что он так и останется одноруким калекой, гладиатором второго сорта. Тогда за него никто не предложит и десяти тысяч.
  - Но если он поправиться, возьмет в руки оружие и будет выпущен на арену?... Если выйдет на арену против моих? Я буду разорен!
  - Не стоит так волноваться. Мой наниматель не собирается его использовать по прямому назначению, то есть как гладиатора. А после того, как новый хозяин с ним закончит, вряд ли этот раб когда-нибудь еще выйдет на арену. Да и вообще, возможность ходить у него будет отсутствовать, вместе с ногами. И вместе с руками тоже...
  - Хм...
  - Последняя цена - 50 тысяч, и плюс мой хозяин обещает оказать вам небольшую услугу...
  - Какую?
  - Ходят слухи, что некоторое время назад некий сенатор, блистательный Пробус Гней Афрода, сделал одному человеку предложение, от которого невозможно было отказаться. Но тот все же отказался. В процессе отказа гладиатор, поразительно похожий по описанию именно на этого, кстати, поранил сенаторского любимчика, знаменитого Ахмет-Сагиту. Конечно, позже сенатор Пробус, который живет поразительно недалеко от нас, нашел другого кандидата, который не был столь же избалован такими шикарными предложениями, как этот некий молодой ланиста. Но отказа не забыл, ибо важен не столько тот мелкий эпизод, а потеря лица. Как вы думаете, если мой хозяин сообщит, что этот молодой ланиста раскаялся в своем поступке, и в качестве доказательства своего искреннего раскаяния, продал гладиатора, разозлившего блистательного, на смертельные пытки, чего не сделает сенатор? Или наоборот, что сделает сенатор, если ему напомнить о том неприятном случае? И напомнить не раз? И разным людям?
   Ганник надолго задумался. Шантаж был прямой и ничем не прикрытый. Перевод с дипломатического языка посредника звучал так: "отдай гладиатора, или проблемы тебе создавать будем не мы, а специально раздразненный Пробус". С другой стороны, от этого Руфуса в последнее время проблем стало как бы не меньше, чем дохода: то друзей с ним у Кая выкупи, то поранится... Почему бы в таком случае его не продать, тем более, что судьба ланисты теперь не зависит от успехов именно этого раба. А если он еще хоть как-то, пусть и опосредованно, сможет посодействовать решению проблемы с толстяком, то это только дополнительный плюс. Тогда накопленные деньги можно пустить в оборот, закупить для школы многое, раньше недоступное из-за хронической экономии, и выйти на более высокий уровень.
  - Я думаю, что за 55 тысяч сестерций блистательный Пробус сможет узнать приятную для него весть!
  - Вот и хорошо, что мы договорились на 52...
  - 53!
  - ...53 тысячах сестерций. Если позволите, то я заберу раба сегодня же, а вы пока подготовите купчию.
  - Конечно! Это не займет много времени. А пока, может вина? У меня есть купаж очень неплохого года с виноградников всадника Диктуса.
  - Не откажусь. Только отдам приказ своим людям забрать покупку.
  - Вот и отлично...
   Спиций оказался совсем не дураком, поэтому в "группу захвата", отправленную за Руфусом, вошли только специалисты в своем деле. Матерые охотники за рабами, привыкшие брать живьем даже самых сильных и ловких воинов, знали свою работу на отлично. Пока Ганник с посредником обмывали удачную сделку, охотники выполняли свое задание.
   Чтобы не получилось накладки, посланный Ганником с охотниками раб указал на Руфуса. Внимательно и незаметно осмотрев объект, группа выработала план и притворила его в жизнь. Надежды на то, что гладиатор сдастся и пойдет с работорговцами добром, не было никакой, поэтому решено было брать силой. Работорговцы работали тактически верно. Фальшивым приказом Руфуса выманили из лазарета (где он чисто теоретически мог забаррикадироваться и не дать реализовать численное преимущество группы, или вообще нанести себе раны несовместимые с жизнью), подловили в проходе между двумя бараками и быстро спеленали сетями.
   Шансов против команды у безоружного, раненного гладиатора не было никаких. Вскоре в сопровождении посредника и десятки охотников, одетых в однотипную одежду, что было своего рода шиком, плотно, но аккуратно связанный по рукам и ногам Руфус отбыл на телеге к своему новому хозяину.
   У Игоря оказалось достаточно времени подумать. Даже с избытком. С каждым часом, с каждой минутой приближался момент свидания с пышущим мстительной яростью Спицием, поэтому спасаться надо было как можно раньше. Но как? Кричать на помощь, никто не поможет - дело совершенно обыденное, беглого или провинившегося раба везут хозяину. Бежать? Но охотники были настоящими профи. Крепость пут на руках и ногах проверяли каждый час. Утром, в обед и вечером, то есть на каждой остановке для приема пищи или ночевки, его подвергали тщательному обыску, и это не говоря о том, что он находился под постоянным наблюдением минимум двоих охранников, а когда его перевязывали - то четверых. Так что бежать самому не было никакой возможности.
   Но судьба видимо хранила Игоря для чего-то серьезного, или у местных Норн и Парок не была запланирована гибель Руфуса в застенках оскорбленного всадника, так что они послали пленному гладиатору шанс на спасение. Правда шанс этот был очень и очень поганый с этической точки зрения.
   На встречу сидящему в телеге землянину скакал его друг Алларик во главе отряда из пятнадцати гладиаторов. Выполнив задание консула он возвращался в школу, и богиня удачи послала ему встречу со своим спасителем.
   Видеть своего друга в таком состоянии было для Алларика мукой, но по его глазам и короткой гримасе, Игорь понял, что спасать его и рисковать тем самым отрядом Братства германец не будет. И тогда Игорь сделал то, за что ему было стыдно всю оставшуюся жизнь. Страх смерти подсказал ему путь к спасению. Но путь очень подлый.
  - Они знают! Это Орден! Они знают о приезде консула!
  - Какой орден? Какой консул? Что орет этот раб? - очнулся от задумчивости посредник. - Заткните ему пасть, чтобы не кричал.
   Но бросившие исполнять приказ посредника охотники за рабами только сыграли на руку Игорю. Слова дошли до своего адресата, и теперь у командовавшего отрядом гладиаторов Алларика было подтверждение и не было выхода. Одинаковая одежда охотников была принята германцем за униформу гончих Ордена, а значит Руфуса следовало непременно спасти, хотя бы для того, чтобы все узнать. Или убить. Легкий кивок и пара слов на пальцах, и гладиаторы незаметно достали спрятанные в вещах длинные ножи. Подъезжая к телеге они разделились пополам, чтобы объехать ее слева и справа. Командир охотников звериным чутьем почуял опасность, но сделать уже ничего не успел. Да и не смог бы. Как их специализацией была командная ловля, так специализацией гладиаторов были поединки один на один. Проезжая мимо отряда работорговцев гладиаторы по вытянутой вверх руке Алларика одновременно начали атаку. И очень быстро ее закончили. Имея перевес в численности почти в полтора раза и эффект неожиданности, бой завершился так толком и не начавшись. Посредник и все охранники были мгновенно убиты, их тела обысканы и кое-как спрятаны в ближайших кустах, а среди гладиаторов не оказалась даже раненных. Алларик лично развязал путы на руках и ногах Руфуса и гладиаторской азбукой спросил:
  - Что ты там про консула говорил?
  
   Такое невиданно в Братстве преступление всколыхнуло всех гладиаторов. Обычно, взятый в плен брат должен был умереть раньше, чем попадет в допросный подвал к палачу, а тут он не только не покончил с жизнью, а решил подло спасти ее, подставив под удар других. Судить такое преступление вызвался сам Консул.
   Судилище началось поздно вечером, в поганом дворе школы, где находились выгребные ямы. Такой толстый намек показывал Руфусу, какой конец ожидает предателей Братства. Усугублялось дело тем, что в отношении росса во мнениях присутствовало полное единодушие. И простые гладиаторы, и братья более высоких рангов, и единственный из троих присутствующий на суде поручитель, и Алларик, который после короткого разговора на дороге и принятого решения отвезти Руфуса в школу Консулу не то что не передал своему другу не единого слова, даже взглядом не в его сторону не повел, все были в крайнем возмущении этим проступком. Даже сам Игорь был на стороне своих обвинителей.
  - ...Мы должны каленым железом выжечь измену. Сегодня брат решит не пойти на смерть, завтра - громким шепотом разливался в проповеди Консул, стоя на приготовленных к строительству бревнах, как на трибуне.
   Игорю было стыдно. Очень. Ради своих шкурных интересов он предал Братство, предал своих друзей. А давно ли это было, как он остался в заслоне, прикрывая отход своих товарищей и двух спасенных/взятых в плен девушек? Как мог он так низко пасть? Позор придавливал его земле, и как его бросили на землю перед судом, так он и остался стоять на коленях, даже стыдясь поднять голову.
  - Каков будет ваш приговор, Братья?
  - Смерть! Смерть!
  - Погодите, - вступился за преступника поручитель. - Может следует дать ему возможность оправдаться? Или просто пусть скажет хоть что-то в свою защиту.
  - Хорошо. Младший брат Руфус. Тебе есть что сказать в свою защиту? Говори!
   Игорь молчал. И думал. В последние мгновения, после зажигательной речи Консула, прирожденного лидера, его мысли немного поменяли свое направление. "А что такого дало мне братство, что я должен за него умирать? Оно спасло меня от смерти? Нет. Оно дало мне свободу? Нет. Оно одарило меня какое-нибудь особенное мастерство? Тоже нет. Наоборот, за обучение мастерству меня все так же оставили младшим. За Крупные взносы - ничего, да и много чего я сделал для Братства. А оно не сделало для меня ничего! Но тогда, - послышался другой внутренний голос, - зачем ты пошел туда? Ты мог отказаться. Но не отказался. Ты согласился с правилами игры, ты принял на себя обязательства, но не выполнил их. Они правы..."
   Пока два голоса, имя одному из которых был честь и совесть, боролись в помыслах Игоря, Консул, видя что предатель полностью раздавлен, решил его добить.
  - Ему нечего сказать! Он полностью признает свою вину и должен, как последняя падаль быть утоплен в гниющих испражнениях. - И, видя что все с ним согласны, поставил финальную точку в проповеди. Не скажи он это, и Игорь принял бы вынесенный приговор с полным согласием, но финальные слова Консула "...Я всегда говорил и буду говорить, что россы, самый мерзкий народ на земле по небом Единого. Сосредоточие всех пороков и квинтэссенция всех недостатков", заставили Игоря в гневе поднять голову. Буквально. А подняв ее он понял, что Боги даруют ему еще один шанс.
   Он узнал Консула сразу же. По механике движений, по росту, по жестам, чуть позже - по лицу. Именно за этим человеком Руфус следил по ошибке тогда в Лариссе. Именно этот человек как к себе домой заходил в занимаемое Орденом здание. Получается именно этот человек был предателем и шпионом.
  - С каких это пор ромейские собаки, шпионящие Ордену, что-то плохое могут сказать про россов?
  - Что?
  - Да. Именно ты шпион и предатель. Я узнал тебя. Ты был в доме Ордена в Лариссе!
  - Да как ты посмел?! Он просто хочет спасти свою жалкую жизнь! Заткните ему его гнилую пасть! Смерть ему! - послышались со всех сторон гневные крики гладиаторов.
  - Тихо, братья! - шепотом прокричал Консул. - Тихо. Его судьба решена, но мне нечего бояться. Пусть говорит. Дабы исключить даже тень недоверия, я опровергну все его обвинения. Говори.
  - Я следил по задания братства за возможным предателем, и перепутал людей...
  - И разве это не доказательство того, что тупые животные, не могущие отличить одного человека от другого? Мерзкие, смердящие, живущие в своих лесах и спящих вповалку в грязных избах? - тихий хохот гладиаторов, среди которых по такому стечению обстоятельств не было других росов, стал ожидаемым Консулом ответом.
  - ...Я проследил за ним, - скрипнув зубами продолжил Игорь, - до местного филиала Ордена.
  - И я вошел туда?
  - Да. Он вошел туда.
  - И как? Перелетев через стену? Или вырыв подкоп?
  - Нет. Ты снял с шеи амулет, показал его охраннику и тебя впустили в дверь.
  - Ты этот амулет имеешь в виду? - Консул сдернул с шеи толстый медный кружок, с крупную монету диаметром, и показал всем. - Это амулет Тора, моего покровителя. Когда я был рожден в своих благословенных северных фиордах, мой отец, да будет он счастлив любовью среброволосых валькирий, надел мне го на шею. Такой есть у многих рабов-северян, ибо Тор - почитаемый нами Бог! Не так ли?
  - Так! Так! - послышалось со стороны северян.
  - Хочешь посмотреть его? Возьми, - консул сошел с помоста и передал свой амулет Руфусу.
  - Вот видишь, ты совсем изоврался, раб! А раз так, раз я разрешил все ваши сомнения братья, пришло время казни.
   В сердцах Игорь выматерился и бросил амулет в Консула. Тот со смешком увернулся и подал знак своим охранникам. Амулет же с тихим звоном упал на землю.
   Секрет создания механики двойных медальонов хранился Орденом Единого многие века. Людей, знавших даже не устройство, а как пользоваться знаком, в живых было строго по количеству амулетов, а уж умеющих их создавать не больше десятка. Прислуживали им немые рабы, которых в конце концов умерщвляли прямо на заднем дворе мастерской, чтобы даже тень тайны не вышла в мир. Этот амулет верой и правдой служил многим поколениям агентов Ордена, но даже камни со временем превращаются в песок. Сточенные от долгого использования петельки и запорный механизм не выдержал такого надругательства. Потайная крышка, расположенная на реверсе фальшивого амулета Тора, отлетела от удара о камень, открыв всем желающим свое тщательно скрываемое содержимое.
   Вписанный в треугольник глаз. Зрак Единого! Эмблема Ордена Единого, ночной кошмар врагов Веры, Цезаря и Рима. А судя по тому, что изображение было выложено из мельчайших драгоценных и полудрагоценных камней, а Око было из настоящего рубина, обладатель амулета был агентом высокого ранга.
   Все гладиаторы в шоке замолчали. Третий поручитель Руфуса медленно опустился на корточки, поднял с земли амулет, неверяще посмотрел на реверс амулета, после чего поднял голову и в упор посмотрел на предводителя.
  - Консул. Что это? - после чего поручитель встал, подошел и потряс амулетом перед носом у предводителя гладиаторов.
   В принципе, у того оставались еще отличные шансы оправдаться. Гораздо большие, чем, к примеру, у Руфуса. Но консул неожиданно выбрал другой путь. С тусклым бликом от свечей тихо шелестнула полоса металла и третий поручитель росса, которому так нравились шутки на религиозные темы, медленно завалился на спину с ножом в глазнице.
   - Бей! - придя в себя закричала оторопевшая толпа. Охранники консула, вооруженные поясными мечами и мастерски ими владеющие, успели убить и тяжело ранить около десятка безоружных гладиаторов, прежде чем их банально завалили телами и забили насмерть. Отбивавшийся вторым метательным ножом консул был озверевшими гладиаторами разорван на куски.
  - Тихо! - прокричал вставший с колен Игорь. - Тише! А то появятся охранники.
  - Сам молчи! Мы еще не закончили тебя судить, предатель! - прокричал кто-то.
   Разгоряченная смертями и убийствами толпа медленно развернулась в сторону Руфуса. Оправдываться пришлось очень спокойно, но быстро, чтобы через пару мгновений к валяющимся на земле кускам агента ордена не присоединились куски землянина.
  - За что вы меня судите?
  - Как за что? Ты обманом...
  - Каким обманом?
  - Как каким? Ты же сказал, что Орден знает про консула!
  - А разве это не так? - весело и громко переспросил Игорь.
   Толпа замолкла. Руфус был прав. Орден действительно знал про консула, ведь он был их агентом.
  - Но ты не знал...
  - Я не знал точно. Но подозревал, - немного неправды сейчас не повредит. Не говорить же им, что он действительно спасал свою шкуру, и только благодаря счастливому стечению обстоятельств разоблачил агента Ордена. - Но вы не о том думаете.
  - А о чем?
  - Во-первых развяжите меня.
  - Развяжите, - приказал один из старших братьев.
  Размяв затекшие ноги Игорь подошел к возвышению и начал говорить.
  - Мы в полной жопе, братья. Убив агента ордена, мы подписали себе один смертный приговор. Второй мы подписали себе, увидев что на самом деле представляют из себя амулеты.
  - И что ты предлагаешь? - послышались возгласы из толпы.
  - Мы должны восстать сейчас!
  - Невозможно!
  - Еще не время!
  - Не готово оружие!
  - Рабы еще помнят наказания за прошлое восстание! Они боятся!
  - Планировали же через десять лет!
   Последняя реплика как громом поразила Игоря. Последний кусочек мозаики встал на свое место и перед его мысленным взором возникла невероятная картина. Он не поверил. Но все сходилось.
  - Не может быть, - в ошеломлении Игорь сел на бревна. - Не может быть... Столько лет... - шептал он, после чего дико засмеялся.
   Ржал Руфус долго. Толпа гладиаторов успела удивленно замолчать и снова начать волноваться, а Игорь все смеялся. Раскаты хохота эхом отражались от стен школы, будили гладиаторов и надсмотрщиков, пока Алларик не наклонился к катающемуся по земле другу и не отвесил тому пару крепких затрещин.
  - Все, хватит. Хватит. - отбивался Руфус. После чего поднялся, отряхнул одежду и опять залез на бревна. - Думаете я сошел с ума? Ща вы тоже сойдете. Можете мне не верить, но все один к одному. Глядите. Все восстания рабов, подчеркиваю, все восстания, одинаковы. Раз в двадцать лет. Начинаются гладиаторами, потом к ним со всех концов Империи примыкает толпа беглых рабов и черни. Месяцы, полгода, год эта банда грабит провинцию, после чего восставших разбивают и развешивают как фрукты на деревья. Так?
  - Да. Все так. И что тут такого?
  - Неужели вы не видите? Все, все, все. Все! Все!!! Восстания спланированы самими властями!!!
  Толпа молчала. Толпа переваривала невероятную мысль.
  - Это бред!
  - Ты сошел с ума!
  - Не может быть!
  - За чем им это надо?
  - Не может быть? - Руфус почти кричал. - Кретины! Идиоты! Не верят они! Да подумайте наконец! Почему восстания длятся так долго?
  - Ну войск нет.
  - Рабов много восстает.
  - Вы что, смеетесь. Спросите у Пилуса, когда он придет в себя, за какой срок по отличным именно на такой случай дорогам пеший легион пройдет всю Империю с запада на восток? Пять-семь десятков дней! Всю империю! С осадными машинами и полевыми туалетами. А если марш скорый? А если легион конный?
  - Ну это похоже на...
  - Так ведь это всю Империю. А перебросить легион - другой с границы займет пол месяца максимум! И все! Конец восстанию.
  - Но этого не случалось...
  - Но этого не случалось! Вот именно! Неужели вы считаете Цезаря и его легатов и консулов такими идиотами, что они не догадаются так сделать?
  - Но не догадались же ни разу...
  - А значит это то, что им это не надо! Это вам первое доказательство. Второе. Не задумывались, почему рабы стекаются со всей Империи?
  - А что тут такого?
  - А то, что только полный м...к может допустить усиления войска восставших! И хотя среди патрициев таких полно, но правят все же другие. Чего стоит поставить по границам восставшей провинции посты, которые не пропускали бы никого?
  Гладиаторы задумались. Действительно, почему?
  - Третье. Никто не обратил внимание, что только одна провинция восстает единовременно? Что стоит восстать сразу нескольким, а не тащится через пол Империи? Это и удобно, и разбить сложнее...
  На лицах многих гладиаторов появились первые сомнения.
  - И почему?
  - Потому что они собирают со всех концов Империи тех, кто готов бунтовать! Кто готов - идут, кто нет - остается на месте! Собирают отребье, очищая города от человеческого мусора. Потому что вам разрешают разорить только одну, причем строго определенную.
  - А вот что ты на это скажешь? Ведь если дело обстоит так, то они свое же добро получается на отдают?
  - Да! Действительно!
  - А разорению подвергается та провинция, патриции которых начинают составлять опасность власти Цезаря! Вы служите просто цепными псами. И самое главное! Чтобы ничего не пошло не так, чтобы контролировать происходящие, вожди восстания "с секретом"! - Руфус вернул толпу из заоблачных, тяжелых для большинства размышлений, на грешную землю. - Вот как наш консул. Был.
   Теперь братство замолчало надолго. На помост зашел задумчивый Алларик и встал рядом с Руфусом.
  - Это очень возможно. - жестами начал свою речь молодой германец. - Во всяком случае, интрига вполне стиле ромеев. Уж я то знаю это из прочитанных исторических свитков. Но если все так, как ты сказал, то мы благодаря тебе только что заработали еще один смертный приговор. Орден не допустит, чтобы даже отзвук твоих идей проник в рабскую среду. Иначе следующие восстания они уже не смогут контролировать.
  - Да. Алларик прав. На нас три смертных приговора. Но посмотрите на это с другой стороны. У меня на родине ходит поговорка: "двум смертям не бывать, а одной не миновать". А значит, мы обманем ромеев не на одну, а на целых две! - дружный смех приветствовал эту немудреную шутку. - А то и на три! В конце концов, нам нечего терять, кроме своих цепей! - Игорь закончил свою бурную речь легким плагиатом.
  - Хорошо! Теперь ты наш вождь Руфус!
  - Веди нас!
  - Приказывай! - кричала толпа.
  - Что здесь происходит? - послышался резкий окрик. Охранники гладиаторской школы появились в самый неподходящий момент. Неподходящий для себя.
  - Бей их! - прокричал Игорь, и внеочередное массовое восстание рабов Империи началось.
  
   Глава 50.
  
   Бунт распространился по школе со скоростью лесного пожара в ветреную погоду, и был таким же устрашающим. Быстро покончив с немногочисленными надсмотрщиками и охранниками, привыкшими к полному повиновению и рабскому страху, а поэтому слабо вооруженных, восставшие рабы растекались по баракам. После этого лагерь захлестнула череда жестоких схваток, превративших образцовую гладиаторскую школу в кровавую баню. Более не имея мер сдерживания в виде рабовладельцев, на передний план вылез культивируемый рабской среде максимальный иноплеменный антагонизм. Франки спорили с германцами, германцы - с северянами, ромеи с немногочисленные россами, те в свою очередь плохо относились ко всем немцам20 вообще, и все дружно ненавидели степняков, которые, возможно, в силу своего менталитета, были большей частью очень покорными рабами.
   Никакой возможности остановить эту кровавую вакханалию у Игоря не было. Единственное, на что хватило его сил и сил подчиненных ему членов братства, это на захват главного склада-арсенала и охрану лазарета, где валялся в бреду Пилус. Влияние на остальных рабов он не имел никакого, рисковать своими людьми не хотел, так как в это простое время вопросы решались предельно просто. О толерантности и любви к ближнему своему тут никто еще ничего не слышал, поэтому бойня кончилась сама, естественным, если так можно сказать, путем. Когда все рабы, которые не могли договориться, перерезали друг друга.
   Оставшиеся пошли к арсеналу, чтобы заменить свое учебное - то есть старое и иззубренное оружие, много раз латанные доспехи на новое, где и встретились с Игорем и членами Братства Свободных. После короткой зажигательной речи, смысл которой можно было бы выразить всего тремя словами: "Воля! Золото! Бабы!" примкнуть к зарождающейся армии восставших согласились все оставшиеся в живых гладиаторы. Назначив на командные посты в спешно созданных десятках братьев, Руфус получил двадцать десятков воинов. С такой силой уже можно было задуматься о многих приятных возможностях. К сожалению, задуматься Игорю пришлось гораздо раньше. О проблемах. И первым уроком вождю восстания рабов, в этом новом для него поприще, стало наглядное доказательство того, что 35 десятков вооруженных рабов это не то же самое, что 1 имперская когорта21.
   Какой черт занес в центр Империи этот десяток легионеров во главе с полноценным центурионом известно, наверное, только Единому, но факт остается фактом. Когда разношерстно, согласно своему имени вооруженная толпа рабов подошла к воротам школы, то выход на свободу преградил десяток бойцов. Передвигающиеся с юга на север легионеры на телеге (а не на себе, как положено; маленькая поблажка центуриона своим солдатам-ветеранам) везли всю положенную по уставу амуницию, а в гладиаторской школе остановились на ночь. Отдохнуть. В предыдущую ночь расслабившиеся гладиаторы устроили в Ларисском лупанарии безобразный дебош с битьем морд прибывшим дуракам вигилам, поэтому сегодня центурион в качестве начала наказания объявил ночевку в стенах гладиаторской школы. Покойный Ганник, убитый в самом начале восстания, не посмел отказать.
   Война учит спать чутко, иначе можно ненароком заснуть совсем крепко, поэтому поднявшийся в школе шум разбудил и насторожил легионеров. По приказу центуриона десяток оделся в броню и разобрал свое оружие, а командир вышел в лагерь на разведку. Вернулся он очень быстро и сообщил о начале бунта.
   Защита Цезаря, Империи и ее народа была главной задачей легионов, поэтому у них даже мысли не возникало о том, чтобы сбежать от вероломных рабов. Рабов, предавших и убивших своих добрых хозяев, которые из своего кармана кормили и поили неблагодарных. Разъяренные посягательством на основы, легионеры решили лечь костьми, но наказать всех преступников. Отправив в ближайший городок самого легконого, центурион построил своих бойцов в воротах, полностью преградив гладиаторам выход.
   Идея эта на первый взгляд нелогичная, к примеру, расставить воинов на стенах было бы безопаснее, была совершенно правильной. Исходя из своих представлений о гладиаторах и восставших, центурион предположил, что увидь рабы строй своих заклятых врагов, то не перемнут напасть на них (да и следует предотвратить выход зараженных бунтом рабов за приделы школы). Тем более, что позиция в воротах позволяла свести на нет численное превосходство гладиаторов, заставив их атаковать строй ромеев только по десять человек за раз. А ромейский строй это, это... Куда этому отребью до него.
   Увидел это и Игорь, только поздно. Зато запомнил надолго.
   Толпа гладиаторов нахлынула на жиденький строй ромеев как всесокрушающий прибой, и точно так же, как прибой разбивается о несокрушимые прибрежные скалы, разбилась о строй римлян. Короткая шеренга безвестного центуриона показала в ту ночь самые лучшие стороны ромейской военной науки. Укрывшись за высокими щитами так, что краями они почти на треть заходили друг за друга, подперев их плечами, легионеры осторожно и внимательно защищались против нападавших на них гладиаторов. Мастера боя один на один ничего не смогли сделать с ушедшим в глухую оборону ромеями, с их строем. А те вообще не атаковали, только отбивали бесконечные атаки.
   "Похоже они не проводят атак, чтобы сохранить свои силы. Что ж, по идее время работает на них. Когда еще гонец доберется до ближайшей виллы, реквизирует коня и отправится в Ларисс? А даже когда и прибудет, то что ему делать? Где взять войск? Поэтому все не так страшно. Мы можем тоже подождать, а их глухая оборона, это ошибка." - именно так подумал Руфус. И ошибся.
   Легионеры не собирались пассивно обороняться. Опытный центурион, стоявший с левого края строя внимательно следил за ходом боя. Почуяв, что напавшие гладиаторы немного выдохлись, тот издал резкий клич "Бар-ра!". По этому сигналу каждый легионер, включая центуриона, выполнил следующий маневр. Тело немного поворачивается влево, в строю щитов образуются щели. После этого наносится удар, но не своему противнику, а противнику справа, после чего стена щитов восстанавливается обратно! Не привыкшие к такому гладиаторы, не имевшие навыка защиты от этого боевого приема, легли либо тяжело раненными, либо мертвыми под ноги свих напиравших сзади товарищей. В живых остался только ошарашенный противник центуриона. На место павших тут же заступили следующие гладиаторы, чтобы через минуту точно также устлать своими телами землю по следующему крику "Ба!".
   После третьего крика наблюдавший сзади Игорь понял, что дело плохо. Цепь ромев сделала всего один шаг назад, а его армия уже уменьшилась на три десятка. Пока он раздумывал, что же делать в такой непростой ситуации, еще два крика показали, что его армия продолжает уменьшаться, и потеряла уже четверть бойцов, причем самых храбрых и опытных.
  - Ты собираешься всех наших убить вот так вот, намазав на строй легионеров? - раздался за спиной знакомый голос.
  - Пилус! Ты очнулся?
  - Ну да. Вы так орали, что и мертвого разбудили бы... - ответил ромей, замотанный бинтами и висящий на плечах двух дюжих рабов.
  - Как ты себя чувствуешь?
  - Отлично! Просто отлично! - язвительно проговорил руфус и качнул плечами, показывая на носильщиков.
  - Тебе нельзя вставать! Ты же ранен!
  - О да. Только если сейчас не встать, то можно не дожить до выздоровления. Ладно. Я смотрю у тебя тут что-то идет не так, как хотелось бы?
  - Да. Надо скорее что-то делать!
  - Делать. Ты уже сделал. По стилю ведения войны ты типичный варварский вождь. Это они любят - навалиться так, пока мозги на стену не вылетят. Ну все, молчу, молчу. А теперь, серьезно. Значит так. Во-первых, прекрати эти пустые попытки, пока у тебя еще остались воины.
  - Быстро! Ты! - Руфус ткнул пальцем в ближайшего раба. - Ты теперь корниций22. Немедленно передай команду прекратить наступление.
   Раб убежал. Выполнить приказ вожака ему удалось без особых проблем. Большинство самых яростных, самых храбрых гладиаторов, которые шли в первых рядах, уже погибли, а остальные, более трусливые, уже начали задумываться о том, что примкнуть к восстанию было ошибкой. Команда прекратить атаки была встречена ими на ура, зато порядком подуставшие легионеры получили так нужную им передышку.
  - Дальше что?
  - Дальше? В принципе, такой правильно собранный строй - несокрушим. Если противник конный, то легионеры берут в руки копья. Если пеший - то гладии. Если лучники, то последующие ряды поднимают на руки скутумы, образуя построение тестудо23. Разбив врага, когда тот уже бежит, строй рассыпается, и идет рубка бегущих. Если образуется очаг сопротивления, то центурия-другая опять быстро собираются в коробку...
  - Так что, неужели ничего нельзя сделать? Нас же все еще больше в пятнадцать раз!
  - В этом и смысл высокой военной науки. Побеждать малыми силами более многочисленного противника. Побеждать умением, выучкой, духом! Теперь ты понимаешь, почему наша Империя самая сильная страна?
  - Если она самая сильная, то почему она еще не захватила всех остальных?
  - Ну... - замялся Пилус, - остальные не на много слабее. Да и противников много. Ведь варвары такие: пойдешь против одних, тебе в спину ударят другие...
  - Ладно. Высокая политика после. Что сейчас то делать?
  - Командир у легионеров отличный. Опытный, воевавший. Не только что назначенный желторотый сынок какого-то патриция, решивший поразить трепетных как лилии высокорожденных девиц рассказами о своих победах. Этот пока все сделал правильно, и легионеры у него знают, как резать мясо. Единственная ошибка, и то, сделанная из-за банального недостатка сил, это глубина строя. В правильном строю таких шеренг может быть, в тяжелом сражении, до десяти штук. Легионеры в бою устают и меняются, отходя в задние ряды, освобождая свое место свежим бойцам. А здесь шеренга всего одна.
  - Я понял. И что?
  - Да что "что". Выбери рабов поздоровее, дай и в каждую руку по скутутму - я на складе их видел. Пусть они построятся внешней линией клина, укроются за щитами и как тараном проломят этот строй. Им даже не нужно брать оружие. Их задача - разбить строй противника. А потом уже, все будет просто. Легионер силен в строю. В этом его сила, но в этом и его слабость. Практически любой гладиатор, или варвар, в одиночной схватке победит легионера. Десять на десять - уже не обязательно. Зато сотня легионеров сметет не заметив сотню варваров! И не одну. Впрочем, ты это и так видел...
   Дослушивать теорию Руфус уже не стал. Несколько рабов убежало за щитами, и вскоре таран был построен. Десяток дюжих германцев разбежались как следует, протоптались по телам своих неудачливых товарищей, немного сбавив из-за этого ход, и со всей силы ударили в ромейский строй. В правильном сражении, это ничего бы им не дало. Первая шеренга прогнулась бы до второй, может потеряв двоих-троих бойцов, пришедшихся на острие клина, вторая - чуть попятилась бы до третьей, а третья уже ничего не заметила. Зато ударами с боков и с фронта этот таран был бы быстро уничтожен - трудно противостоять ударам со всех сторон. Но сейчас шеренга была только одна, поэтому живой таран пробил строй ромеев насквозь, разметав легионеров и выдавив их за ворота. Собраться в строй опять им не дали, и битва быстро закончилась победой восставших. Пилус оказался совершенно прав - даже в одиночном бою, а сейчас рабы смогли во всю использовать свое численное преимущество, легионер для гладиатора противником не был. Один лишь центурион успел легко ранить гладиатора, пока его кожаную броню не пробили мечами с трех разных сторон.
   Вот только одержанная победа в полной мере оказалась пирровой. Выходящим за ворота школа рабам приходилось в буквальном смысле идти по головам, что совсем не добавляло им боевого духа. В итоге потери ромеев в первом сражении с гладиаторами составили девять рядовых легионеров и центуриона. Потери Руфуса составили почти сто пятьдесят человек! Один к пятнадцати! И хотя из этого числа только около пятидесяти человек были убиты, а двадцать ранены, больше половины оставшихся рабов просто-напросто дезертировали!
   Напрасно Руфус кричал и надрывался. Напрасно приказывал и уговаривал. Напрасно совершенно правильно втолковывал рабам, что разбившись на несколько отрядов они только распыляют свои силы. Что не нужно будет легионеров - хватит даже обычных вигилов, чтобы переловить бунтовщиков. Все правильные слова были перевешены одной простой мыслью. Главным достоинством любого предводителя являются не ум, не храбрость, не сила, не доброта или наоборот, жестокость, хотя все эти вещи в определенной пропорции тоже важны. Самым важным качеством вожака является его удача! Пройдя по трупам своих товарищей, прикинув соотношение потерь, рабы утвердились в мысли, что у этого атамана удачи нет!
   Таким образом Игорь закончил свою первую ночь в роли командира восставших имея на руках почти три десятка раненых (решено было забрать всех рабов из лазарета, чтобы не оставлять их на расправу придущим вскоре ромеям), включая в это число опять потерявшего сознание Пилуса, и всего двадцать пять гладиаторов. Решено было как можно скоре покинуть школу и уйти в поросшие густым лесом холмы, где и спрятаться до поры до времени.
   До утра гладиаторы грузили на телеги оружие, доспехи, не ходячих раненых, пищу, лекарства и другие необходимые для войны припасы. Ведь вскоре взять их будет не откуда, так как за рабами начнется правильная охота. Специально для Пилуса, чтобы у того был натуральный легионерский доспех, Руфус приказал раздеть поверженного центуриона. Первые лучи солнца застали караван восставших рабов на полпути к лесу.
   "Был бы пистолет - застрелился бы от такого начала!" - подумал Игорь, встречая рассвет.
   По счастью, за все то время путешествия по дороге, да и дальше, в холмах, никто из местных жителей гладиаторам не встретился. Выгрузив раненых и большую часть материальных ценностей на изгибе дороги, где в холмы отходила заброшенная тропинка, пятеро гладиаторов повели облегченный обоз дальше по дороге. На втором по счету перекрестке телеги и лошади были брошены, а гладиаторы бегом рванули обратно. Судя по сточенным камням мостовой, движение на этом перекрестке было весьма оживленным, так что можно было надеяться, что первый же предприимчивый обозник, увидев бесхозное добро, быстро приделает ему ноги. Это еще сильнее собьет погоню со следа. А то, что погоня неминуемо будет, не сомневался никто.
   Несмотря на уверения сбежавших подальше трусов, удача пока еще не совсем покинула отряд Руфуса. Заросшая дорога привела восставших к старым полузатопленным каменоломням. В многоярусном, с огромным числом входов и выходов, лабиринте можно было бы спрятать половину города, так что за свои жизни гладиатором теперь можно было не опасаться. С водой проблем тоже не было, так что продержаться в узких коридорах можно было сколь угодно долго против любых сил противника.
   Гораздо хуже было с едой. Зерна, овощей, вяленного мяса и рыбы, вина, а также прочих продуктов была взята с собой целая телега, но рано или поздно эти далеко не бесконечные запасы должны были кончиться. В окружающих холмах, поросших мусорным лесом и кустами, охотиться было бы очень трудно и бесполезно из-за отсутствия нормальной дичи. А два-три зайца, запеченные на костре, хоть и были бы восхитительны на вкус24, но проблему питания не решали. Но пока еще пищи хватало.
   Разбив небольшой лагерь около основного входа в каменоломни, разместив продукты, медикаменты, оружие и раненых, разведав проходы в окружающих буераках и пути отхода через туннели, Руфус собрал совет. Во весь рост встал вопрос: "что делать дальше?". Все еще усугублялось тем, что по дорогам стали иногда пролетать конные патрули легионеров.
  - ...Я тут с рабом встретился на дороге, который ближайшей вилле принадлежит. Он говорит, что в последнее время очень много стало легионеров разъезжать туда-сюда. У хозяина останавливался центурион на ночь. По слухам, целая когорта25 ищет сейчас по всей провинции сбежавших рабов. Человек тридцать легионеры застали за грабежом соседней виллы и легко перебили, а тела распяли на ограде. О бунте не говориться ни слова, только о побеге. Похоже, тот центурион успел отправить кого-то за подмогой. - Закончил свой доклад гладиатор, отправленный на разведку.
   Все головы повернулись в сторону Руфуса, но тот задумчиво молчал. "Вождь размышляет" - подумали остальные восставшие, но глубоко ошиблись. В голове Руфуса не было ни одной дельной мысли. Пустота. Но требовалось хоть что-то сказать, иначе для такого неуверенного в себе атамана все могло плохо кончиться. Поэтому поступить так, как поступают все начальники. Пусть решение выдумывают подчиненные, а ему останется только выбрать из них самое лучшее.
  - Всегда на советах говорят с младших к старшим. Так и начнем.
  - Мы должны и дальше продолжить восстание! Освободить как можно больше рабов от их ужасной участи! Нельзя оставить и дальше своих соплеменников... - начал проповедовать молодой германец Фритигерн, метящий, судя по всему, на пост вождя восставших. Обычно, к нему прислушивались многие, так как тот имел высокое происхождение - его отец был одним из ближников крупного германского герцога. Да и речи он произносил всегда зажигательно, умел повести за собой людей, прирожденный лидер во общем.
  - Ясно, - прервал его Руфус. - Следующий.
   Помолчали. Следующее предложение высказал пожилой гладиатор, родом из франков.
  - Мы в казне у Ганника взяли монет и браслетов чистых... Можно каждому справить. Станем новыми людьми. Чистыми, и с деньгами...
  - Да мы не уйдем дальше первого же патруля легионеров! А если собрать войско в 2-3 тысячи человек?...
  - С деньгами? А вы представьте себе, сколько можно взять, если перед уходом почистить одну-две богатых виллы? А если городок какой на топор взять? - жадный до чужого добра северянин не хотел уходить на родину пустым.
  - Да мы должны позаботиться о себе!
  - ..Бросить остальных? Да как ты только можешь...
  - ...Это их дело, пусть выпутываются сами!
  - ...На золоте пить и есть будем!
  - ...Помочь нашим...
  - Мне германцы не свои! С какой стати я буду лить кровь своих ради иноплеменников?
  - Золото!!!
  - ...Подлые франки! Мало вас мы били! Сейчас я...
  - А ну тихо! - прервал Руфус свару до того, как она переросла в побоище. И хотя самых одиозных рабы перебили еще в самом начале, оставшаяся племенная неприязнь никуда не делась.
   Решение было очевидным. С такими солдатами много не навоюешь. И только Руфус встал, чтобы объявить свое решение: "Мы берем чистые браслеты и разбегаемся каждый сам по себе", как его грубо и непочтительно прервали.
  - Там. Аха, аха.... Там! Там караван работорговца! - протолкнул добрую весть сквозь хрипы от быстрого бега оставленный наблюдать за дорогой разведчик.
  - Собираемся! Живо! - на время передумал Руфус. - Тяжелых оставим под охраной легких. Остальные - берем оружие и в бой.
  - А броню?
  - Броню не берем! Караван может уйти. А бронные мы их не догоним. Бегом марш!
   Удача, видимо на некоторое время отвратившая свой взор от восставших, наконец повернулась к ним лицом. Спустя час бега в надвигающихся сумерках по сильно пересеченной местности двадцать три вооруженных человека достигли изгиба дороги. После небольшого отдыха они готовы были бы продолжить свой бег по ровному и гладкому ромейскому пути, но этого не потребовалось. На большой поляне около дороги, где они планировали "перекур", была обнаружена разворачивающаяся на ночь стояка каравана работорговцев.
  - Смотрите! Они закованы!
  - Какая удача!
  - Это сколько центурий можно сформировать26?!
   Не понимая о чем идет речь, почему гладиаторы обрадовались мучениям закованных в тяжелые, висящие на шеях у каждого раба, колодки, Руфус обратился за разъяснениями к соседу, но ответил совсем другой. Ответил Фритигерн.
  - Странные вопросы задает вождь восставших рабов. Неужели раб в прошлом не знает, за что заковывают в колодки?
  - Так почему? - терпеливо переспросил Руфус.
   Рисуясь перед публикой своими знаниями, хотя большинство гладиаторов и без этих объяснений все отлично понимали, молодой германец ответил.
  - Только самых непокорных рабов при перегоне заковывают в цепи или колодки. Остальных - нет. А раз рабы непокорные, раз они все еще хотят свободы, то они легко вольются в наши ряды, под нашу руку.
   От этой оговорки Руфуса слегка перекосило. "Нашу? Ну-ну. Это мы еще посмотрим. Позже мы с тобой это ее обсудим... Чуть позже. Не сейчас."
   В связи с тем, что спешка уже не была необходимой составляющей успеха, нападение на стоянку можно было тщательно проработать. Отправив всех гладиаторов за доспехами обратно в лагерь с твердым наказом идти медленно и осторожно, но вернуться задолго до рассвета, сам Руфус остался наблюдать за работорговцами. С собой он оставил только Фритигерна. Во-первых, для наблюдения нужен был напарник, а во-вторых... Во-вторых следовало поговорить на серьезные темы.
   Показав знаками, чтобы германец отошел подальше в лес, Руфус осторожно отполз с опушки и нагнал своего напарника. Отойдя на достаточное расстояние, приор-гладиатор развернул Фритигерна лицом к себе и с силой погрузил правый кулак тому в живот. Когда германец согнулся, пытаясь впихнуть хоть глоток воздуха в скрюченный болью живот, Руфус стиснул левой рукой горло своего недруга и, придерживая правой нож у горла, прошептал тому в ухо:
  - Уймись. Вождь здесь я. И рука здесь только моя. Если ты еще что-нибудь даже подумаешь против, я вырежу тебе печень! Понял меня? - Руфус встряхнул Фритигерна. - Не слышу!
  - Да! Да! Понял!
  - Вот и отлично! А теперь пошел туда и смотри за лагерем. Если что, себя не обнаруживай и подавай знак.
   Пока шло выяснение отношений, подготовка работорговцами ночной стоянки была полностью завершена. Хозяин с рабыней отправился отдыхать в поставленный для него с краю лагеря (чтобы не так несло грязными немытыми человеческими телами) шатер, а остальные караванщики принялись поить и кормить рабов. Делалось это очень просто. Десятку рабов по очереди освобождали левую руку и подпускали к огромному казану, в котором кипело какое-то съедобное хлебово. Деревянных ложек было всего десять, так что пока поевший десяток пил воду из бадьи, набранной смирными рабами, следующий десяток облизывал пищевые принадлежности за предыдущими. Брезгливые, если такие и были, умирали с голоду. После того, как рабы напились, их опять запирали в колодку. Таким образом с раскованной одной рукой одновременно не было больше двух десятков рабов, что было не лишней предосторожностью. На 20 человек охраны приходилось, по прикидке, две с половиной сотни рабов.
   Таким медленным, зато безопасным, способом кормление у работорговцев заняло по внутренним часам Руфуса почти три часа и закончилось далеко затемно. Несмотря на такой длинный, на первый взгляд, промежуток времени, каждому рабу отводилось на еду чуть больше пяти минут, поэтому их поведение возле источника пищи нельзя было назвать куртуазным. Хорошо еще, что десятки не были собраны из разноплеменных рабов, иначе свары избежать стало бы невозможно. Но это понимали и работорговцы, да и довезти живой товар было необходимо неповрежденным, так что прием пищи рабами прошел без эксцессов.
   Оставив двоих охранников на дежурстве, работорговцы сняли с телег нехитрые спальные принадлежности, редко они были сложнее пары тонких шерстяных одеял, выбрали себе места получше, и завалились спать. Рабы, замученные длинной тяжелой дорогой и скудной пищей, сразу же заснули там, где их оставили работорговцы.
   Через час, когда уже начали тихо подходить из лагеря вооруженные и одетые в броню гладиаторы, произошла смена постов. Пара работорговцев пошла спать, а другая пара, позевывая и тихо переругиваясь расположилась по краям ночевки, лицом в сторону рабов. Основной задачей охраны не было защищать хозяина от внешних врагов, наоборот - внимательное наблюдение требовалось за живым товаром, чтобы непокорная собственность что-нибудь не учудила из глупости.
   Снять охранников гладиаторам не составило никакого труда. Для этого Руфус применил легкий трюк, хотя по большому счету можно было вполне обойтись и без него. Десяток гладиаторов, переодетых в доспехи легионеров, совершенно не скрываясь, пошли по дороге. При виде лагеря один из них сошел с дороги и жестом подозвал одного из охранников. Пока первого лже-опцион занимал вопросами типа "Не видели ли вы банду гладиаторов? А рабов беглых? А есть ли у вас пергаменты на этих?", остальные гладиаторы ползком подкрадывались к остальным охранникам.
   Спровоцировав ссору, лже-опцион махнул рукой, и к нему присоединились оставшаяся десятка "легионеров". Охранник повернулся и побежал было будить хозяина, чтобы разрешить все недоговоренности, когда ему в спину вошло лезвие гладия, зажатого в руке легионера. Падение полумертвого тела послужило остальным восставшим сигналом к атаке.
   Никакого действенного сопротивления полусонная охрана оказать не смогла. Большинство из них успели проснуться от боли входящего в грудь или в спину острого предмета, чтобы заснуть уже навсегда, сном вечным.
   Разграбленный караван переводил рабов поближе к Риму. Это была распространенная практика, когда самых непокорных рабов не оставляли на границах, чтобы не было возможности бежать на родину, а перевозили в центральные провинции Империи. Убивали их, чего по идее требовал здравый смысл, очень редко. Дело в том, что здравый смысл был перевешен еще более здравым. От таких рабов и рабынь получались в следующем поколении самые лучшие - умные, инициативные, но покорные дети. Тратить такой материал на удобрение полей было просто выбрасыванием денег на ветер.
   До утра шло освобождение рабов и разъяснение им ситуации, в которой они оказались. Всего в караване оказалось 251 раба. Национальный состав спасенных был следующим. 45 нурман, отличных бойцов судовой рати, которых уже несколько лет продавали и перепродавали из одних рук в другие, после того, как пал Харингхейм. 38 франков, 87 германцев и, к большой радости Руфуса, 56 россов. В основном казаков, жертв набегов степняков на ослабшую после битвы россов-русских границу; но было и несколько и из восточных провинций. Эти вообще прошли полмира рабских подмостков. Оставшиеся, 25 степняков, не пережили освобождение - были голыми руками убиты россами. Отплатить ромеям за всё хорошее рабы согласились все как один. Среди них не оказалось ни трусов, ни предателей. Во всяком случае, пока не оказалось.
  
  - Господин сенатор. Нам приходят очень опасные известия о происходящем в соседней провинции.
  - Оум? - Пробус Гней Афрода сквозь набитый, как обычно, элитарными блюдами, рот выразил свой интерес и предложение продолжать.
  - Побег рабов из гладиаторской школы постепенно превращается в бунт.
  - Ккй оы?
  - Школа известного Кая Муция Сцеволы Ларисского. Распоряжался в ней его протеже, некий Ганник.
  - Ганник... Ганник... Помню... - ради такого случая Пробус даже освободил рот. Воспоминания о своем проколе, пусть он был и мелкий, жгли его душу.
  - Подробнее.
  - Да, сейчас. - Жрец единого и по совместительству начальник контрразведки, хотя что тут было основной профессией, а что прикрытием, разобраться было сложно, был заметно удивлен. Обычно сенатор не проявлял своего интереса так явно. Контрразведчик зашуршал пергаментом в руках, нашел нужный кусок текста и прочитал. - Согласно донесениям агентов известно следующее. 18 дней назад, сразу после захода солнца, группа гладиаторов совершила попытку вооруженного прорыва с целью создания банды и разбоя. Случайно оказавшийся на месте десяток легионеров воспрепятствовал этому, но был поголовно уничтожен, хотя и причинил бунтующим рабам серьезные потери. Позже было насчитано около тридцати трупов, а, скорее всего, много раненых бандиты забрали с собой. Вигилами и единственной присутствующей в провинции когоротой за десять дней было отловлено на месте грабежей и убийств и повешено пятьдесят семь беглых рабов; еще столько же клеймено и отправлено на каменоломни. Вроде бы поймали всех, но как оказалось позже, зачинщики ушли. Они разграбили несколько круных вилл и караванов работорговцев, так что сейчас их по показаниям свидетелей около пятисот человек. Вооружены в разнобой, опасность представляют среднюю.
  - А что с этим, с Ганником?
  - Его судьба неизвестна. Ходят слухи, что его убили в первый же день (Обгорелый туп Ганника не был опознан, и его судьба осталась неизвестной ромеям еще долго). Также есть предположение, что именно он и является главой бунтарей.
  - Хм. Интересно. Это похоже на него, изворотливый он. - Сенатор задумался. - Хм. Я знаю, у тебя есть некое слово с гладиаторском Братством.
   Жрец онемел. Одна из самых серьезных тайн внутреннего устройства Империи была известна непосвященному. Это был серьезный провал их службы. По хорошему, этого сенатора следовало устранить как можно скорее, но он сидел так высоко и крепко, что это было весьма трудно. Пробус же, смакуя произведенный эффект, но не рискуя понапрасну (возможность подавиться костью или отравиться неправильно приготовленным блюдом была у него всегда, несмотря на преданных поваров и охранников), сразу же поправился:
  - Не волнуйся. Я никому не расскажу. Лишиться такой тайны - это расход многих полновесных талантов. Так вот, я желаю, чтобы ты передал гладиаторам сигнал на восстание. Чтобы они шли туда, в соседнюю провинцию.
  - Но...
  - Один талант! Серебра...
  - Я не могу. Такое под силу только главному жрецу в...
  - ... Золота!
   Пораженный жрец застыл. Да. Его подталкивали на преступление, его просто-напросто покупали, но за какую цену! Но все равно, Леонардо ди Медичи, мог бы гордиться своими подчиненными, даже такая сумма не смогла заставить жреца предать.
  - Я сделаю все, что в моих силах, сенатор Афрода.
  - Втс и отлишно, - продолжил свое извечное поглощение пищи Пробус, совместив это с легким движением - приказом жрецу удалиться.
   В этот же день в столицу спешным курьером ушла паническая депеша жреца. А через пять дней, также быстро, голубиной почтой и гонцами, был получен шифрованный ответ: "Желание Пробуса удовлетворить, но восстание перенести в провинцию Атикулы, с непременным уничтожением всех членов семьи Афрода."
   И потянулись в провинцию Лупуарис рабы, готовые принять участие в бунте, сопровождаемые шлюхами, бандитами, отребьем полисов, а также скупщиками краденного, купцами и даже работорговцами. Шли они по одному, группами или целыми караванами, а вигилы, получившие приказ от Ордена "не трогать", могли только скрипеть зубами вслед.
   Маховик восстания медленно набирал обороты.
  
   Глава 51.
  
   Радость Руфуса от встречи с мнимыми соотечественниками вскоре была отодвинута в сторону огромным количеством проблем, которые стали накапливаться как снежный ком. Спасенных рабов надо было накормить, напоить, одеть, вооружить и натренировать. Сейчас, несмотря на то, что большинство спасенных в прошлом было воинами, о ведении каких либо боевых действий не могло идти и речи. А ведь многие рвались в бой, несмотря на серьезное истощение, а некоторые их в этом подзуживали. "Фритигерн плохо усвоил урок. На мое место он уже не претендует, но к погонам начальника, хоть какого, рвется все равно..."
   "Конечно, приятно когда под твоей рукой не 25, а в десять раз больше бойцов, но кто бы знал, как они жрут!" - меланхолично продолжал размышлять Руфус, глядя на царящий в лагере беспорядок. - "Тех припасов, что мы притащили со школы, хватит ещ на пару-тройку суток, а потом? Что делать потом? Конечно, если пройти по дороге влево- вправо, можно найти множество источников пищи - от единичных ходоков, до огромных вилл, но это означает потерю важнейшего преимущества. Маскировки! Нас пока не нашли только по тому, что не особо искали. Но стоит нам разграбить хоть самый завалящий охотничий домик, то по нашим следам сразу же бросится минимум когорта легионеров. А что мы сможем им противопоставить?..."
  - Мы вопьемся им в горло! Мы выдавим по капельки из них все то, что пришлось нам пережить! Мы развеем их над полями...
   "Фритигерн! Э как его понесло. Ему бы лет на 100 раньше и не здесь родиться, такой политрук пропадает! Начитался книжек, кретин блин. Как же, развеем. Поэт, б...я, х...в! "Писатель про заик"!. Десятки не притерты, люди друг другу не верят, кто как сражается - не знают. Оружия на всех не хватает, нормально брони - на два -три десятка. Вообще что делать то мы будем?"
  - ... Каждый из нас с легкостью умрет за дело свободы...
   "А! Вот это как раз и будем. Легко умирать. И дай то бог, если мы хоть десяток легионеров с собой прихватим. Что же делать?"
  - Какой крикливый юноша! - тихо сказал кто-то над ухом у задумавшегося Руфуса. Тот машинально схватился за нож, но сзади договорили. - Не стоит. Мы не хотим зла брату-россу. - Только тут до гладиатора дошло, что обратились к нему на росском. Он расслабил правую руку и обернулся.
   Позади него, тихо подойдя, стояли двое россов из числа караванных спасенных. Первый, молодой мужчина, стоял чуть поодаль и внимательно следил не только за окружающим, но и за тем, что делает Руфус. Стерег второго. Судя по тому, что на лице его старшего спутника лежала печать несомненного родственного сродства, то все становилось понятно. Начавший разговор старший вскоре подтвердил предположения Руфуса. Внимательно всмотревшись в глаза гладиатора старший кивнул каким-то своим мыслям и пояснил.
  - То сын мой, Ярий.
  - А тебя как?
  - Меня? Меня можешь звать Порошкой. - И буквально вонзил в своего сына, гневно-недоуменно вскинувшегося при этом имени, острый взгляд. Что в прочем не осталось незамеченным Руфусом. Уж больно не соответствовала такая собачья кличка стоящему перед ним человеку, у которого даже сейчас, стоящего перед ним в оборванных тряпках, проглядывала гордая осанка.
  - Пусть будет Ярий и, хм, Порошка. Хотя на мой взгляд имя Прохор27 тогда уж тебе подошло бы больше.
   Порошка в ответ только показательно сморщился и по просторечному ругнулся, но, как гласит пословица: "шила в мешке не утаишь".
  - Так что ты хотел сказать? - за последние годы Руфус отвык говорить по-русски, поэтому каждую фразу приходилось прежде чем произнести некоторое время перестраивать в мозгу.
  - Я хотел тебе сказать, - теперь всякая клоунада была отброшена, и перед предводителем гладиаторов стоял как минимум равный, - что негоже в походе иметь двух спадаров.
  - И?- вопросительно приподнял брови Руфус.
  - Либо отдай ему свою булаву, либо убей. Иначе ничем дельным это не кончится.
  - Я подумаю.
  - И еще. Слышал я про знак тот поддельный. Про коварство ромейское. Тебе, атаман, следует людишек бы верных принять, чтобы крамолу да кощунов искали. Или засланцев ромейских...
  - Хорошо. Подбери себе людишек, и следи за этим.
  - Добре сделаю, атаман, - чуть поклонился старый козак.
   Оба расстались с удовлетворением от произошедшего разговора. Порошка, неизвестно кем он был на Сичи, но явно не рядовым козаком, получил то что хотел: чин да место за спиной у Руфуса. Гладиатор же за эти несколько минут обрел почти готовую контрразведку и личную гвардию из соплеменников. В том, что среди окружающих его людей будут превалировать россы ни Порошка, ни он сам ничуть не сомневались.
   "Однако Прохор прав. С Фритигерном нужно что-то делать. С другой стороны, у меня теперь есть тайная служба, так что если я хочу от германца избавиться раз и на всегда, то наоборот, делать мне ничего не нужно. Просто подождать. Надо хорошенько это все обдумать..."
   Результатом этих обдумываний было назначение командиров, разделение обязанностей между ними и создание своеобразного "штаба". Полномочия были разделены следующим образом. Скамкель Скейвсонар, гигант-викинг, один из немногих выживших из своего клана и проданный ромеям после взятия Проклятым Аскелем Харингхейма, стал начальником над всеми северянами. На его плечах лежали заботы по созданию и тренировке легкой пехоты - северяне были лучшим материалом для этого. Алларик (примирение двух друзей произошло сразу же после бегства из школы, так что теперь Руфус мог как и раньше полностью рассчитывать на него) и Фритигерн стали начальниками над франками и германцами; соответственно пешие стрелки и средняя пехота, если был такой род войск. Габит, наполовину степняк, наполовину росс, - снабжение и осадные орудия. Пилус - тяжелая пехота по образу ромейской, когда окончательно поправится. Ярий, жутко довольный этим назначением - кавалерия. Порошка - разведка и контрразведка.
  - А что такое контрразведка? - переспросил после оглашенного списка Скамкель.
  - Это что-то типа Ордена Единого. На себе я оставляю общее руководство, а также стратегические задачи. Все. На сегодня совет закончен. Идите и выполняйте приказы. Готовьтесь хорошо, пока есть на это время. Вскоре его уже не будет.
   На пятый день со дня ограбления каравана на продуктовых складах восставших остался только двухдневный неприкосновенный запас. Больше выделить в НЗ было никак, и так - одно только название. Таким образом Руфусу пришлось принять решение об изъятии у местного рабовладельческого населения излишков продовольствия, а по-просту говоря, о банальном грабеже удобной для этого дела виллы.
   Удобство в данном конкретном случае означало не столько близость к лагерю восставших, скорее наоборот, а возможность провести операцию незаметно и с вывозом максимального количества продуктов. По аккуратным расспросам местных жителей самым удачным вариантом было ограбление виллы всадника Франкити. Эта вилла мало того, что стояла в стороне от торных дорог, это позволяло надеяться на нескорое обнаружение, но еще к тому же специализировалась на произведстве продуктов питания к столу своего хозяина. Охрана по донесениям разведчиков ожидалась минимальной. Эти плюсы перевешивали минус далекого расположения от лагеря гладиаторов - сутки пешего хода в один конец. Выполнение задачи было поручено самому крикливому - Фритигерну и его германцам.
   Вообще говоря, ситуация с личным составом складывалась и интересная, и идиотская. Интересной она была потому, что многие враждующие между собой народы спокойно работали вместе, чего раньше можно было бы представить с большим трудом - ненависть к ромеям здесь и сейчас перечеркивала все межплеменные счеты. Идиотской она была потому, что в погоне за личной славой и влиянием в среде восставших, каждый из начальников, кроме разве что лежащего в бреду Пилуса и Порошки, старалась выпендриться как только можно. Вот, к примеру, Фритигерн не взял с собой ни одного воина из других подразделений, поэтому потери при штурме виллы могли бы быть весьма и весьма значительными. И обязательно были бы, если бы на всю виллу нашлось больше двадцати вооруженных охранников.
   - ...Трофеи составили двадцать комплектов легкого вооружения и брони. Еще десять было найдено на самой вилле в виде настенных украшений и запасных для охранников. Рабов захвачено, ой, освобождено 450 штук.
   Это всегда поражало Руфуса. Как двадцать охранников могли держать в узде почти пять сотен рабов? Невероятно, но факт. Впрочем, в данный момент было не до отвлеченных размышлений. Выразив свое неудовольствие неправильными действиями Фритигерна, командующий продолжил выслушивание доклада.
  - Только не штук, а людей. Давно ли ты сам был с ярмом на шее? - поправил германца Ярий.
  - А ты сам? - не остался в долгу перед россом Фритигерн.
  - Меня взяли ошеломленного, в бою! А ты поди...
  - Тихо! - Пресек начинающуюся свару Руфус. - Продолжай. Что там с пищей?
  - Всего захвачено двадцать семь телег с продовольствием. В основном - это мука, масло, крупа, свежие и немного сушеных фруктов. Пригнали пять десятков овец, два десятка коз, три воза битой птицы...
  - Птицу сейчас же надо пустить в дело, иначе стухнет, - перебил рассказчика Габит.
  - Хорошо. Займись этим, - приказал Руфус.
  - ...Два мешка сушеной рыбы. Вроде все. - закончил доклад Фритигерн.
  - Ясно. Что с рабами?
  - В ходе нападения десятка три-четыре прибили - хозяев вздумали защищать. Из оставшихся четырех сотен две сотни решили к нам присоединиться. Остальных я приказал вырезать.
  - Мда... На будущее. Убивать рабов НЕЛЬЗЯ! Даже если они не хотят присоединиться к нам!
  - Но они же могут рассказать ромеям...
  - Ты что, дурак? Как бы ты сам относился к восставшим, которые вербуют к себе бойцов под страхом смерти? Как бы ты им служил? И не перебежал ли ты при первом же удобном случае? Даже если они и сдадутся, то их перебьют сами ромеи. Так что пусть уж лучше они играют нам на руку, чем мы им.
  - Но...
  - А скорее всего те рабы решили сбить свою собственную ватажку и погулять без нашего атамана, - вмешался Порошка.
  - Это тоже возможно, - поддержал козака Руфус. - И пусть лучше ромеи ищут их, разбивают свои силы, чем говорят рабам "придут восставшие и убьют вас!".
  - Я все равно считаю...
  - Все. Этот вопрос обсудили и закрыли.
   Совещание закончилось и все разошлись по своим делам. Оставшись в палатке Руфус продолжал анализировать произошедшее. "И все равно! Я не понимаю, как так можно?!"
  - Все очень просто.
  - Что? - обернулся гладиатор и уперся взглядом в стоящего за спиной Порошку. Руфус на столько глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как вернулся козак.
  - Люди разные все. Одному милее ярмо на шее и корыто с помоями каждый день, другому - вольный ветер и хруст живой добычи на зубах. Вот и получается, что овцы никогда не бунтуют, а волки никогда не приручаются.
  - И?
  - Ромеи умны и хитры. Они берут щенят из помета волков, и выращивают из них собак себе на службу, а овцы плодятся и так. Так что те, кто могут бунтовать, рано или поздно бунтуют. И умирают. А остальные живут и приносят приплод.
  - Хм. Может быть...
   Около двух десятков дней разросшийся лагерь восставших прожил спокойно. На вилле Франкити был найден отличный раб-лекарь, так что теперь Пилус и остальные раненные быстро пошли на поправку. В последние дни он уже сидя мог тиранить набранных в свой "легион" пехотинцев, раскрывая им профессиональные секреты ромейских легионеров. Но пока это было, как называется, "не в коня корм" - трудно объяснять тонкости тактических построений и хитрые приемы тем, кто с трудом может отличить гладий от спаты. Единственное, что хорошо, теперь Руфусу стало не так скучно. Длинные рассказы по военной теории и армейскому быту служили для Алларика и его друга отличным развлечением. И колыбельной на ночь. Но все хорошее рано или поздно кончается.
   Первым звонком такого конца стало то, что на дорогах провинции по донесениям наблюдателей стали появляться рабы-бунтари из соседних провинций. После нескольких неприятных происшествий разведчики научились их однозначно определять и отправлять в лагерь. С каждым днем количество восставших росло. Рабы начали приходить уже группами, сбитыми ватагами под предводительством своих вождей. Эти самые командиры сразу же попадали под пристальное внимание ребят Порошки. А тот свой хлеб ел не зря - было обнаружено (и тайно затем умервлещено) около десяти выявленных ромейских подсылов, и еще два раза по столько же - подозрительных. На всякий случай.
   С ростом войска, хотя войском это назвать было нельзя, стали как снежный ком увеличиваться проблемы со снабжением. Стало напряженно с водой, а налеты на виллы для добывания пищи становились день ото дня все чаще. Не хватало всего: оружия, медикаментов, брони, одежды, посуды, телег, палаток, дров. Даже места в лагере! Для справки - только каждый третий восставший имел оружие лучше закаленного в огне костра деревянного кола, а доспехов было еще меньше. На различные нужды в растительности, ранее окружавшей входы в рукотворные пещеры, была вырублена огромная проплешина. О скрытности лагеря теперь нечего было и мечтать. "Хорошо еще, что у ромеев нет спутникого наблюдения, а то нас бы нашли с первого взгляда." - Утешал себя Игорь.
   Второй звонок прозвучал для восставших тогда, когда разведчики доложили о повсеместной пропаже легионерских патрулей. Означать это могло только одно - их нашли и вскоре следует ждать гостей. Каждую минуту ожидая нападения, Руфус и его офицеры прикладывали неимоверные усилия по превращению почти тысячи рабов в хоть какое-то подобие бойцов.
   Первую битву ромеи проиграли с таким позором, что даже и не верилось. У Руфуса создалось даже крамольное впечатление, что когорту и приданные ей в качестве вспомогательных войск конных вигилов им просто-напросто подарили.
   Боя как такового не было. 450 легионеров, полная когорта, и 150 вигилов в середине дня прошли по дороге и сразу же с марша, не дожидаясь обоза, без разведки, не отдохнув, углубились в заросли. Пилус, лежа в кустах наблюдавший это действо вместе с остальными высшими командирами повстанческой армии, разинул в удивлении рот, а потом настоятельно порекомендовал:
  - Делайте что хотите, но скомандовавшего такое в плен не брать и вообще, близко к нему не подходить!
  - Почему? - удивился Габит.
  - Потому что дурость в такой концентрации может быть дико заразна! - резко ответил Пилус.
   Сильные своим строем легионеры в лесу оказались беспомощными, как дети. Рассеявшись по лесу в поисках лагеря, они были настигнуты восставшими и перебиты. Судя по соотношению потерь - сто рабов против 550 ромеев, эта когорта состояла из новобранцев, а командира - совсем юного легионера, Пилус презрительно назвал сосунком и ищейкой.
  - Почему ищейкой? - переспросил Руфус у Пилуса, переворачивая труп ромейского командира в шикарных пластинчатых доспехах ногой лицом вниз. Доспехи тому не особо помогли - их обладателя закололи со спины в шею.
  - Вот, смотри. Видишь, две пурпурные полосы на плаще?
  - Ну вижу.
  - Это трибун латиклавий. Такие как он назначаются лично цезарем, либо его доверенными лицами. Якобы, чтобы молодое поколение сенаторских родов набиралось военного опыта у ветеранов. А на самом деле... - и Пилус сделал неприличный жест и сплюнул.
  - А на самом деле что?
  - А на самом деле, они только шпионят за легатами, следят за центурионами и доносят в Орден. Мне одна такая тварь в службу столько крови испортила! Ненавижу их.
  - Понятно. Стукачей нигде не любят. Ну нам-то это оказалось только на руку...
  - Ну это да...
   По приказу Пилуса рабы, умеющие ездить верхом, оседлали лошадей спешившихся для бою в лесу вигилов и отправилась на встречу обозу. Ни одна армия мира не назначается в обоз храбрых и стойких бойцов. Совсем на оборот, туда идут либо увечные, либо трусы и приспособленцы, желающие отсидеться в теплом месте. Быстрый удар конной сотни, не столько уничтожил, сколько испугал. Сто телег различного добра упали в руки восставших как перезрелый плод.
   Трофеи достались просто божественные. Пятьсот комплектов стандартной римской брони и оружия, триста лошадей, огромное количество пайков, вино, лекарства, котелки для готовки пищи (этой добыче, пожалуй, были рады больше всего; до сих пор на всех восставших было только семь средних котелков, что означало приготовку пищи в несколько приемов), обмундирование, пять бочонков пороховой мякоти28 и как финал - походная касса с жалованием легионеров. 65 тысяч сестерций! На счет последнего, правда, Пилус проворчал, что это очень мало - видимо это жалование только за один месяц.
   Десять дней армия переваривала полученную добычу. Габит потерял покой и сон, считая, пересчитывая, убирая и выдавая разнообразное добро. В этот же момент всплыли огромные недоработки в управлении. Несколько десятков человек передралось из-за взятой в бою добычи, были убитые. Ситуация с законами, с управлением армией, так как следовало ожидать пополнения, со средним и младшим командным звеном становилась просто катастрофической. Чтобы восстание не сожрало само себя, требовалось максимально быстро и жестко навести порядок.
   Три дня почти без сна и без еды, скрипя зубами от боли в раненной руке и спасаясь крепким кофе, который под конец приходилось внутрь себя заливать с зажатым носом, подбирались новые законы. Три дня северянин, ромей, степняк, козак и германец предлагали решения проблемы на основе своих родных правил, и три дня Руфус из компиляции услышанного пытался создать нечто новое. В итоге получилось следующее.
   Войско восставших делилось на десятки, сотни и тысячи. Десятком командовал десятник, сотней - сотник, тысячей - тысячник. Пять тысяч составляли легион. Командовал легионом легат. Планировалось создать семь легионов, по числу старших командиров, но пока воинов ели-ели набиралось на пару полноценных когорт.
   Схема раздела и повседневные законы были почти полностью скопированы Руфусом с козаков. После боя вся добыча должна была собираться в одну большуую кучу. Полученная делилась на определенное количество "доль". Каждому воину, либо другому приносящему какую-либо пользу человеку приходилась своя определенная часть доли. К примеру, рядовой боец получал одну долю, десятник две, сотник пять, тысячник - двадцать, легат - пятьдесят и больше, плюс он имел некоторые очень неплохие бонусы. Раненый получал двойную долю. Десятую часть добычи было решено отдавать в обоз, на развитие войска. На нее собирались закупать оружие, лекарства, кормить и поить раненых и много другое.
   Дуван дуванили29 обычно после того, как враг был полностью разбит, а вся добыча собрана. Сначала свою долю выбирали легаты, потом - тысячники, потом сотники, потом десятки во главе с десятниками по нумерации сотен и десятков в легионе. Таким образом рядовой первого десятка первой сотни первой тысячи выбирал себе приз сразу же после офицеров.
   Система наказаний была введена очень простой и, была надежда, что действенной. За утаивание добычи - смерть, за воровство - смерть, за предательство - смерть, за неподчинение приказу просто - телесные наказания, в бою - смерть. Дисциплину в бою Руфус решил поддерживать способом, вспомнившимся ему из школьного курса истории про татаро-монгольское нашествие, и был не понят с первого раза даже своими ближайшими товарищами.
  - При дезертирстве из десятка хоть одного человека, казнить весь десяток. При дезертирстве десятка - казнится сотня.
  - Что? Да ты в своем уме?! - вскочил Фритигерн. - Как так можно? Да вся армия разбежится!
  - Это какая-то извращенная децимация. - проворчал Пилус.
  - Даже ромеи такого не делают, - пальцами показал Алларик. Россы промолчали.
  - Помолчите. Поясняю. Я много расспрашивал и вас, и других гладиаторов, а так же простых участников прошлых восстаний. Позапрошлое потерпело поражение из-за того, что в лагере образовалась смута. Германцы и франки не поделили добычу, началась свара, потом бой. В результате ромеи добили от силы полторы тысячи восставших, да еще столько же взяли в плен. И распяли. Десять лет назад восставшие потерпели поражение из-за того, что целый фланг, набранный из отребья, сбежал с поля при первом же легком нажиме ромеев.
  - Ну и...
  - Я походил по лагерю, послушал разговоры. "Зачем нам дохнуть за германцев?", "Почему руководят нами франки?", "Россы совсем потеряли разум", "Эти варвары, предатели Богов, недостойны легкой смерти! Пусть лучше ромеи распнут их!". А ведь недавно мы одержали впечатляющую победу. Что же будет, когда мы проиграем хоть один бой? Все разбегутся?
  - Но так они разбегутся прямо сейчас!
  - И пусть! Набегут новые. В итоге останутся только справные воины! - вмешался Ярий.
  - Я тоже так считаю. Поэтому говорю вам как ваш предводитель: этот закон останется в силе!
   Как показала практика, все оказалось не так страшно. Несмотря на ожидания большинства гладиаторов-легатов, только пятьдесят человек сочли неприемлемыми поставленные условия. Остальные смирно пошли на муштровку и постепенно превращались в подобие войска. Так прошло пятнадцать дней.
   А потом началось. Людская молва превратила убогую когорту новобранцев в полноценную консульскую армию, и теперь рабы стекались к лагерю гладиаторов бурной горной рекой. Шли не только мужчины, шли женщины, дети, старики. И приходилось их всех принимать, а иначе как? Когда в один и дней на вечернем совете Руфусу сообщили, что сегодня в лагерь пришло полторы тысячи беглых рабов, из которых только триста человек могут носить оружие, гладиатор в бессилии стукнулся головой о дерево. Порошка вынужден был бросить (на заместителя из козаков) пост главного контрразведчика и вплотную заняться обустройством и расселением прибывшего пополнения. Остальные легаты уже давно спали по два-три часа в сутки, но хаоса от этого, почему-то не становилось меньше.
   В связи с постоянным ростом населения, старый лагерь пришлось оставить. Новый разбили около небольшого озера, рядом с пересечением двух крупнейших дорог провинции. Такое расположение, с одной стороны позволяло минимизировать расстояния до плантаций, с которых добывали еду, а с другой - желающие вступить в войско не долго плутали по лесам и полям.
   Вскоре и этот лагерь переполнился. Питающие озеро ключи не успевали в этот сухой сезон восполнять убыль, и во всей красе стала проблема поиска влаги в достаточном количестве. Ведь она нужна была всем - людям, лошадям, овцам, и не по кружке в день. Плюс к этому, рабы жили как им на душу придется, ели где попало и хм... срали тоже где попало. Поэтому вскоре окружающая местность превратилась в нечто непредставимое: вырубленные на дрова плодовые деревья, изгаженная, истоптанная земля, наполовину вычерпанное озеро. Жить и тренироваться тут стало невозможно.
   Спустя месяц после первой битвы Руфус принял трудное решение. Разделить свои легионы и разойтись чуть в сторону. Расстояние между новыми становищами не превышало пяти - десяти километров, что с одной стороны позволило расположиться немного просторнее, а с другой - в случае битвы войска могли быть собраны в течении 2-3 часов. Был отдан приказ - на новом месте создать нормальные лагеря, чтобы не пришлось через десяток дней опять сниматься с насиженного места. Полностью согласные с этим легаты вдолбили его в головы своих тысячников, а те уже выложились на своих подчиненных. Теперь лагеря могли порадовать своим видом даже ромейского легионера. Ну... Или как минимум не вызвать у него рвотных спазмов.
   Минусом этого решения являлось то, что теперь сильно ослаб его, Руфуса, личный контроль над легатами. И если Алларику и Пилусу можно было доверять полностью в известных приделах, то Порошка, Ярий, Габит и Скамкель были темными лошадками, а Фритигерн вообще - готовым бунтарем. Вот и приходилось теперь приор-гладатору вместо решения стратегических вопросов наматывать в день на лошади по несколько десятков километров инспектируя своих подчиненных. Незажившая рука превращала эти конные прогулки в орудие пытки.
   Первая же поездка выявила всю несостоятельность Руфуса как военного гения. Совершенно логичная на первый взгляд идея создать виды войск из соплеменников себя не состояла совершенно. Козаки Ярия лениво лежали на солнышке, все сто пятьдесят человек, выковырянных их командиром по разрешению предводителя восставших из всех других легионов, как изюм из булки. На гневный вопрос "Какого х...?" Руфус получил развернутый ответ. Что нельзя сделать из раба козака, что козак - это прежде всего Кровь и Дух! Что нельзя за неделю научить никогда не сидевшего на лошади тютю лихой кавалерийской джигитовке. "Зато мы всегда готовы к бою!" Безрадостной картиной встретили начальника и другие становища. Большинство рабов просто бездельничало с подвернувшимися под руку мягкими рабынями, либо ходило в грабительские набеги на беззащитные плантации, так как опоясанные даже невысокими стенами городки взять пока не было сил. Тренировками же себя не утруждал никто. Разве что в легионе Фритигерна часть времени было посвящено учебе. Но это, по понятным причинам гладиатора тоже не порадовало.
   Отдельным вопросом стала жестокость восставших. И северяне, степняки, и козаки привыкли в своих набегах весьма вольно относиться к тому, что в другом мире называется Женевскими конвенциями. Им было не привыкать пытать пленных и мирных жителей в поисках золота, "веселиться" с женщинами, жечь и рушить. Да и германцы с франками не намного отставали от своих северных и восточных соседей, а кое-чему могли их и сами поучить. Усугублялось это тем, что в обычных походах полон представлял немалую ценность, сейчас же можно было не щадить никого.
   В результате таких налетов местность вокруг стоянки гладиаторов быстро превращалась в безлюдную пустыню. Мелкие арендаторы, свободные землепашцы, преданные своим хозяевам рабы в ужасе бежали к границам провинции, бросая нажитое долгим и тяжелым трудом добро. Приводило это к тому, что добычи становилось все меньше и меньше, продовольствие и фураж было не найти. Руфусу и его легатам приходилось вдалбливать в жадные, ослепленные золотым тельцом головы воинов, что не следует резать всех подряд; что надо быть менее кровожадным; иногда даже наказывать особо рьяных, но эффект пока проявлялся слабо.
   Войско медленно разлагалось, превращаясь в толпу грабителей и мародеров. Становилось понятно, почему ромеи никогда не спешили атаковать восставших рабов - плод должен был не только созреть, но и слегка подгнить, для большей мягкости.
   Допустить такого было нельзя. Атаман восставших еще раз перетасовал свое войско. Теперь на первый план была выведена не национальная принадлежность бойцов, а их мастерство во владении оружием. Каждому десятнику было приказано проэкзаменовать свой десяток по следующим позициям: бой с мечом и щитом, стрельба из лука, использование пращи, метание копья, езда на лошади. Все рабы, кто хоть чуть-чуть разбирался в механизмах заочно получил назначение в отдел конструкторов и пользователей осадных машин. После это все десятки были заново переформированы.
   Теперь все семь легионов стали в идеале одинаковыми, а так же получили свои собственные названия: Геманский, Франкский, Северный, Первый Росский, Второй росский, Восточный, Ромейский. По штатной структуре каждому легионы были положены: 25-30 сотен тяжелой пехоты, 5 сотен вспомогательных (снабжение и осадные машины), 10-15 сотен стрелков (пращников, метателей копья, лучников - по предпочтению легата) и 10 сотен конницы. К сожалению, таковым он оставался только на пергаменте, ибо набрать некоторые военные специальности в достаточном количестве было невозможно. Хороших стрелков и всадников надо воспитывать чуть ли не с детства, а все образованные рабы в основной своей массе не примкнули к восставшим.
   Правда, реформа все же немного помогла. Национальный состав внутри десятков стал смешанным (на этом командующий настаивал особо). Появился соревновательный дух как внутри, так и между десятками и сотнями. Тренировки постепенно стали правилом, чем исключением, хотя и не в таком объеме, как хотелось Руфусу.
   Вести о том, что границы провинции пересек Третий Лупуарисский Легион застала восставших врасплох. За прошедший после первого сражения месяц казалось, что ромеи полностью забыли про рабов. К этому времени число восставших возросло до двадцати пяти тысяч человек. И хотя из этого огромного количества воинов была только треть, остальное женщины и дети, недооценивать восставших было нельзя. А именно так Руфус на совете расценил это действие ромеев.
  - Пилус?
  - Ну... Возможно, конечно, все. По идее, одного легиона вполне должно хватить на такое количество рабов. И даже наш перевес на тысячу другую... Кстати, а вообще сколько их? Каковы? Кто командует?
  - Что скажет разведка? - Руфус перевел взор на Порошку.
  - По донесениям подсылов на наступающий на нас легион сформирован недавно из жителей этой провинции. Это хорошо - легионеры без опыта. Это плохо, так как их боевой дух будет весьма и весьма высок после всего того, как они насмотрятся у себя дома...
  - Так... Количество и состав?
  - Легион состоит из семи когорт. Шесть пехотных, каких именно мы не выяснили, и одна кавалерийская. Восьмую мы недавно размазали по лесу. Возможно будут приданы вспомогательные части. Какие именно, неизвестно, но вряд ли много.
  - Командир?
  - Командует ими Квинтилий Гай.
  - Пилус? - предводитель опять обратился к ромею.
  - Я слышал обо всех знаменитых полководцах современности. - Задумчиво проговорил гладиатор. - О нем не слышал. С одной стороны это и хорошо. Значит он ничем себя до этого момента не проявил или вообще новичок. С другой, даже у самых хитрых и опытных легатов есть свои излюбленные тактики. Знаешь, что от него ждать. От этого - нет.
  - Понятно. Теперь давайте поиграем.
  - ?
  - ...! Не соображаете что ли? Мы выбираем место боя, и надо сделать так, чтобы сильные стороны ромеев не сработали. А для этого мы сейчас это все, вон на песочке, прокрутим как в театре. За ромеев будет играть...
  - Ясно кто... - пробурчал ромей.
  - За нас - мы все. Итак. Начинай, Пилус. Мы стоим широкой толпой в поле. Как бы ты разбил восставших? И вслух, вслух проговаривай, чтобы мысль какую не упустить.
  - Ну, в принципе, если делать все без изысков, по теории, то сражение с рабами можно приравнять к сражению с северными варварами. Те обычно сильны числом, личной силой, но слабы строем. Поэтому я вижу тут два пути:
   Первое - сыграть от обороны. Кавалерия придерживается в резерве. Пехотные когорты выставляются одной линией фронтом перед противником. Основная задача - не дать врагам прорвать строй. Выстоять. Подождать пока рабы не размажутся о строй, после чего два-три часа сражения, бегство противника и рубка бегущих. Минус - рабы могут не захотеть сражаться и просто удрать. Лови их потом по лесам.
   Другой вариант. Это самому пойти в атаку. Так как силы приблизительно равны, то можно создать клин из трех когорт по центру с прикрытыми остальной пехотой флангами. Клин идет вперед, рассекает центр вражеского строя и производит полуокружение обоих половинок. Обычно к этому моменту все уже бегут, так что в бой бросается кавалерия, сечь спины трусам. Минус - большие потери и больший риск, чем при обороне.
  - Понятно. И какой вариант будет выбран?
  - Это зависит от многих факторов. Но в первую очередь - от легата Квинтилия Гая. Что он за человек? Что он хочет больше: сберечь людей или одержать эффектную победу и захватить богатые трофеи...
  - Трофеи? Откуда?
  - А ты как думаешь? Все, что мы награбили в случае нашего поражения не будет возвращено хозяевам, а уйдет победившему легиону. Поэтому легионеры живут богаче обычных граждан. Кровавые деньги... И даже по закону никто не имеет права отбирать добытое в бою у легионеров и их командиров. Бунта боятся. Сам когда-нибудь пробовал у пса отобрать сладкую косточку?
  - Так. С этим все. А теперь, какой выгоден нам?
  - С таким соотношением сил, - подал голос Фритигерн, вот уж от кого Руфус совсем не ожидал услышать таких слов, - атаковать нам самоубийственно. Мы и в обороне то, вряд ли выстоим.
  - Следующий?
  - В принципе, мы собрали два онагра. На десяток выстрелов каждого хватит. Но они тяжелые и стреляют недалеко. В обороне полезнее, - высказался Габит.
  - У меня в легионе мало бывалых. Будь у меня воины моего клана, да берсерков или ульфхеднаров пару, мы бы даже зубами впились в их строй... Но с этими бывшими рабами... - проворчал, отводя глаза, Скамкель.
  - Оружия справного нет совсем. Да и брони доброй... - продолжил Ярий.
  - У меня из легиона только три сотни бойцов. Остальное - овцы! - пальцами показал Алларик, и еще не высказавшиеся согласно качнули головами.
  - Значит - обороняемся?
  - Да - нестройно согласился совет.
  - Вот только, как ты заставишь ромеев атаковать? - заинтересованно спросил Пилус.
  - Порошка. А откуда ты так много знаешь про этот легион?
  - Да пластуны мои, сходили в гости, да пару легионеришек с собой пригласили. Один из них молчаливый. Был. А вот другой, после того, как посмотрел в каком виде его товарищ к Богам отправился, очень даже болтливым сказался. Сидит сейчас, за шкуру свою трясется...
  - Ну тогда, Пилус, есть у меня задумка одна. Слушайте. Я предлагаю следующее...
  
   Глава 52.
  
  
   Лет семьдесят назад в семье простого германского крестьянина родился мальчик. С детства парень отличался статью и буйным нравом. К десяти годам с ним боялись связываться парни постарше лет на пять, а к четырнадцати - и большинство взрослых. Однажды проезжавший мимо барон, хозяин той земли, а также всего того, что на ней стояло, бегало или ползало, видя такого справного раба, решил слегка утяжелить свой кошелек продажей ромеям на галеры, но не тут то было. Парень, не дожидаясь пока его закуют в кандалы, сдернул из деревни, на последок прихватив с собой топорик одного неудачливого баронского дружинника.
   Через пару недель парнишка прибился к шайке грабителей, осторожно пошаливавших на лесных дорогах. Через год он стал, сняв руки со сломанной шеи прошлого предводителя, новым атаманом, а еще через год страшные рассказы о шайке Топра загуляли далеко за границы баронства.
   Трижды его шайка уходила от облав, оставляя стражников старика-барона и наемников с носом. На четвертый - не вышло. В результате ночного боя молоденький баронет стал полноправным бароном, во многих селах залились слезами и проклятиями новые вдовы, но банда была уничтожена практически подчистую. Уйти удалось всего пятерым, среди которых был удачливый атаман.
   Помимо силы Боги наделили Топра неплохими мозгами, поэтому после первой же ночевки из шайки остался в живых только один человек. Ночью зарезав своих подельщиков Топр решил покинуть ставший негостеприимным край и податься в Империю. Наемником. Достаточно погуляв по свету и скопив кое-каких денег, Топр решил бросить опасное дело и осесть. Провинция Лупуарис была сочтена для этого дела вполне приемлемым вариантом.
   Дом без женщины пуст, поэтому немолодой уже мужик купил себе на рынке молоденькую рабыню, для работы и утех, и неожиданно пропал с головой. Молодая франкская девушка пленила его сердце, что он сначала сделал ее своей наложницей, а потом, подарив свободу, и женой.
   От согласия между супругами вскоре появляются дети. Дом Топра не стал исключением из этого правила. К сожалению, рожая крупного, весь в отца, младенца, женщина умерла.
   Топр назвал своего сына Вильгельмом и старался передать ему весь опыт свой прожитой жизни. И все бы хорошо, но отец вдолбил себе в голову, что его сын станет воином, тем более ростом и силой он был одарен щедро. Да вот беда - не вышел тот духом. Ну не был он пригоден для войны, в мать пошел. Несмотря на это в душе Вильгельма пылали свойственные каждому молодому желания подвигов и славы, для удовлетворения которых он записался в Третий Лупуариский.
   А через год в провинции вспыхнул бунт. Отец погиб, унеся с собой человек пять взбунтовавшихся рабов. Осиротевший Вилли со всем свойственным молодости пылом поклялся жестоко отмстить им, но не получилось. Отправленный опционом в дозор в сопровождении двух ветеранов (точнее, это сработавшейся паре старослужащих в довесок дали сильного "молодого"), они попали в засаду. Один погиб на месте, а Вилли и оставшегося легионера взяли в плен.
   Вечером, когда их связанных по рукам и ногам волокли в лагерь восставших Вильгельм поклялся себе ничего и никому из этого отребья не сказать, а ночью стал клятвопреступником. "Жить! Жить! Жить!" - только эта мысль билась в голове у парня, когда на его глазах звероватого вида россы жестоко пытали легионера. Вильгельм резко и пронзительно захотел жить, поэтому когда тело легионера, на котором не осталось не единого живого места, упало на землю и палачи повернулись к нему, то он, по словам одного из россов, "раскололся до самой жопы". Рассказал все, что знал. Ответил на все вопросы. И в страхе был отведен в шатер, где сутки ожидал своей участи.
   Ожидания не были долгими. На следующий вечер немного успокоившегося парня вытащили из шатра, развязали ноги и в сопровождении двух охранников куда-то повели.
  - ...Значит, ты пойдешь на север? - по дороге охранники явно продолжили начавшийся ранее разговор.
  - Да. Там удачная и богатая провинция. И девки мягкие...
  - Ну они везде мягкие!
  - Не скажи. Был я как-то...
  - Да ладно тебе, заливать. Ты дальше своего барака и не выходил. Скажи лучше, ты определился?
  - Да. Я пожалуй пойду на запад.
  - Ясно. Не хочешь, значит с нами.
  - Угу.
   Конвоиры на время прекратили разговор, подойдя к посту на окраине лагеря восставших. Быстро перекинувшись словами с охранниками они повели Вильгельма по дороге в сторону леса.
  - Все-таки. Я сомневаюсь.
  - В чем?
  - Ну... Так по слухам никогда раньше не делали. Где это видано, чтобы разделиться на несколько частей и атаковать все соседние провинции, до конца не разграбив эту? - Вильгельм весь обратился в слух. Планы восставших были необычными.
  - Ну, больше же получается добычи. Кстати, а ничего, что он, - говоривший кивнул в сторону связанного, - нас слышит?
  - Да ну и что? Он же не герой былинный?!
  - Это который мог сбежать от любой погони?
  - Ага. Тем более, не забыл, куда мы идем? Щас до опушки дойдем, там и кончим его. Пущай на том свете сказки сказывает.
  - Это да.
  - Кстати, а в заслоне кто остается?
  - Да немного. Лучинки тянули, не более пяти сотен, ну тыщи. Они этих прижмут, а мы утечем с жинками, да детками...
  - Хитро. А ты что собираешься делать, когда...
   Дальше Вильгельм разглагольствования охранников уже не слушал. Его мыслям была дадена достаточная пища. С одной стороны, он теперь знает планы восставших. С другой, если он не убежит, то его убьют. Скоро. В любую минуту могут. Незаметно от конвоиров он заозирался и, наконец, обнаружил что хотел. Широкая полоса кустов на этом участке дороги примыкала почли вплотную. Не дожидаясь развития событий Вильгельм со всей силы наступил на ногу своему конвоиру слева, отбросил плечом правого и рванул в кусты.
  - Стой!
  - Держи его! - зашумели сзади шаги погони, которые сразу же сменились шумом падения и стонами.
  - А! Моя нога! Я ее сломал!
  - У меня тоже! Ничего он далеко не уйдет!
  - Скорее в лагерь! Поднимем тревогу!
  - Только бы он все то, что мы наболтали не отнес ромеям... - Это придало Вильгельму дополнительных сил. Сказаться героем хочет каждый!
   Спустя минут десять, когда поднимаемый беглецом шум давно уже стих оба конвоира легко вскочили, как будто не кричали недавно о сломанных конечностях, и тихо переговариваясь быстро пошли в строну лагеря.
  - Я уж думал, не дождемся.
  - Ага. Парнишка совсем осел.
  - Мы вели его около получаса!
  - Да. Будь все по настоящему, он не жилец.
  - Ну и ладно. Добре, коли у врага такие воины!
  
   Битва Третьего Лупуариского и восставших рабов состоялась на второй день после побега пленного. Полученные разведанные заставили легата полностью поменять свои планы. Исходя из полученной информации, нельзя было ждать не минуты. Следовало напасть на восставших как можно скорее, чтобы эта зараза не расползлась по соседним провинциям.
   Целый день ушел у ромеев на то, чтобы собрать все наличные силы в единый кулак. На следующий, собираясь по дороге преодолеть средним маршем расстояние до ближайшего лагеря рабов, легион встретился с противником.
   Казалось местность самой природой была подготовлена для кровопролитного сражения. На огромном, слегка волнистом невысокими холмами поле, перекрывая дорогу, стояла толпа восставших. Слева и справа фланги рабского войска были прикрыты лесом, куда соваться пешим, и уж тем более конным, когортам было самоубийством. Однако на самом поле никаких инженерных сооружений возведено не было. Ни рва, ни частокола, ни даже простых кольев - видимо рабы либо не успели, либо просто поленились.
   Отправленные конные разведчики доложили Квинтилию Гаю, что лес пуст, а за лесом видны хвосты уходящих на север караванов рабов. Исходя из этого тактическая ситуация представлялась просто великолепной. Рабы сделали самую непростительную для полководца ошибку - они разделили свои войска, позволяя перебить их поодиночке. Конечно, даже собери они все свои силы, легион тоже смешал бы их с землей, но в такой ситуации победа будет достигнута быстро и с малыми потерями.
   Всего силы под командованием Квинтилия Гая составили: 6 полновесных когорт тяжелой пехоты разной степени выучки, при этом одна из этих когорт, первая, была вдвое крупнее и состояла из ветеранов; одна когорта легкой кавалерии и по совокупности 2 когорты ополчения. Таким образом легион оказывался почти полного состава, за исключением потерянной ранее когорты и оставленной в лагере вспомогательной. Рабов на глаз было около тридцати сотен, что подтверждало донесения о том, что остальные сейчас убегают. По построению, точнее по отсутствие оного, можно было судить о том, что рабы не собираются атаковать, и побегут при первом же нажиме. Как это всегда и бывало. Оставалось только быстро разбить этих, что при превосходстве в выучке и живой силе в полтора раза дело совсем несложное, догнать бегущих и сопроводить их под конвоем в ближайший лагерь. К работорговцу. "И от Цезаря благодарность, и на карман приятно!"
   Квинтилий Гай выставил свои войска сильно вытянутым клином. Первая когорта, как самая опытная и крупная по размеру была на острие. По бокам и сзади ее подпирали еще 4 когорты. Шестая пехотная когорта была предназначена для усиления ополченцев и была временно смешана с ними. Получившиеся в результате этого три когорты поделили пополам и расставили по флангам клина. Когорта кавалерии (на совете Гай громко посетовал, что ее так мало) была, согласно всем тактическим наставлениям, оставлена в резерве. Ее черед придет позже, когда надо будет догонять и резать спины бегущих.
   С небольшого пригорка, откуда открывался великолепный вид на поле битвы Квинтилий скомандовал начинать. Горнисты проиграли атаку, знаменосцы подняли над когортами орлов, и клин тяжелой пехоты сокрушающим тараном двинулся на толпу рабов.
   Бой начался именно так, как и планировал легат. Клин легко пробил нестройные ряды восставших, разделил их пополам, уже началось бегство, пока еще единичное, казалось до виктории один шаг, как начались неожиданные сложности.
   У восставших оказался хитрый командующий. Сзади нестройной толпы оказались спрятаны хорошо выученные, одетые в трофейную легионерскую броню тяжелые пехотинцы. Потерявший разгон клин уперся в их крепкий строй. Движение замедлилось.
  - Хитро. Он видимо положил их на землю, чтобы мы раньше времени не увидели их. Только это их не спасет. - Ухмыльнулся Гай.
  - Надеюсь, больше сюрпризов не будет, - отозвался один из трибунов.
  - Надеюсь. Горнист. Передай приказ. Когортам со второй по пятую расширить основание клина. Дальше охватить и окружить сопротивляющуюся тяжелую пехоту. На легкую, почти уже рассеянную, не обращать внимания.
   Горнист убежал передавать с помощью гонцов и звуковых сигналов приказ командира, и вскоре клин стал расширяться, отталкивая потерявших даже подобие строя ранее рассеченных рабов. Чаша весов победы продолжала клониться в сторону ромеев, пока ее грубо не передернули в противоположном направлении.
   Громкий звук горна раздался с противоположной стороны поля. По этому сигналу тяжелая пехота резко прянула назад, а легкая быстро побежала в стороны. Через несколько мгновений, которых хватило легату и трибунам недоуменно переглянуться, в самой гуще ромейских порядков один за другим прогремели девять взрывов.
  
  - Вот так! Здесь вам не тут! Добро пожаловать в эпоху пороха и огнестрельного оружия! - удовлетворено проговорил Руфус.
   Каждый из ранее захваченных у ромеев бочонков с порохом был ополовинен, перемешан с металлическими обрубками и замаскирован на поле боя. И хотя ни о каком фугасном эффекте при таком количестве и качестве пороха речи идти не могло, но самодельная предтеча картечи довольно сильно проредила ромейские порядки. Впрочем, убитых и раненых было на первый взгляд всего не более трех-четырех сотен, что не страшно для войска в четыре с половиной тысячи. Главное - эффект неожиданности и страх. Паника. Ошеломленные ромеи остановились, порядки частью смешались (легионеры), частью обратились в бегство (ополченцы) и только первая когорта не смотря на потери продолжала давить вперед.
  - Да. Не ожидал. Поразил ты меня, Руфус, - проговорил ошеломленный Пилус. Стоявший рядом Порошка незаметно удостоил Руфуса долгим внимательным взглядом.
  - А то! Жаль только, что порох хреновый, да маловато его будет.
  - Ничего себе, маловато? Да ты знаешь, что эти бочонки - огромное количество пороха?! Это по нормам - на целый легион!
   Ошеломленные легионеры, смешав строй с трудом отбивались от ударивших с трех сторон рабов. Вмешательства высшего командования не требовалось, так что можно было продолжать неспешный разговор.
  - Интересно, а как вы его используете, раз вам надо так мало? - удивился Руфус.
  - Ну для сигналов различных, для мелочей... Для срочного розжига в непогоду... У некоторых есть и огнебойное оружие, по примеру краснокожих. Но его мало. Да и пороха не хватает.
  - Мда. Ясно. А что же вы его так мало делаете?
  - А ты знаешь, как и из чего?
  - Конечно! Это и ребенку известно! - неосмотрительно высказался командир, таким образом подарив Порошке в копилку еще один факт. - Сера, селитра и уголь древесный.
  - Хорошо! Ты прав. А в какой пропорции?
  - Вроде три четверти угля, остальное сера и селитра.
  - Вот видишь, уже ты не прав. На самом деле три четверти как раз ямчуги. А как его делают?
  - Смешивают вроде мелко измельченные составляющие.
  - Отлично. А теперь самый главный вопрос: откуда берутся эти составляющие?
  - Уголь - из дров выжигается. Без доступа воздуха. А вот остальное...
   Тут размышления Руфуса забуксовали. Действительно, а откуда берется селитра? И как она выглядит? И вообще - что это такое? Если сера, еще куда не шло: она желтая; бывает самородная - что-то такое припоминалось еще со школы, то селитра...
  - Не знаю, - сознался командир восставших.
  - Вот видишь. А я тебе расскажу. Далеко отсюда, на юго-восток, на самой стыке границ Империи, Та-Кемет и Орды, находится пустыня и горная цепь с дремлющими вулканами. Именно эта непригодная для жизни местность является причиной, одной из основных, постоянных войн на юге.
   Множественные ядовитые испарения из самых недр земли оставляют на камнях желтые кристаллы, которые горят невидимым огнем. Это драгоценная самородная сера, которую пользуют воины для того, чтобы порохом убить, а лекари - чтобы врачевать. Изо дня в день рабы, кое-как замотав голову тряпками, ходят по скалам и соскабливают желтый налет. За мерную чашку серы они вечером получают пайку еды, и самое драгоценное, воды. Живут рабы там не больше полугода, и вскоре беспощадное солнце и песок до блеска отполировывают их брошенные в пустыне кости.
   Чуть более удачливы те, которых отправляют чуть севернее. Там, в бесконечных сухих пещерах, на стенах вырастают очень медленно маленькие, похожие на соль, кристаллы. Это селитра. Ее сбор не так высасывает жизнь из рабов, однако остаются трещины, камни, обвалы, которые собирают свою цену с дерзких человечков.
   Еще чуть севернее, где чуть получше с водой, под охраной двух полноценных легионов, это не считая тех, кто постоянно находится на границе, находится особое поселение. Кроме мутной, грязноватой и солоноватой воды, которую добывают из глубоких колодцев, все остальное в этом поселке привозное. Пища, одежда, дрова - а ночью в пустыне очень холодно, рабы... Короче говоря - все привозное. Поселение оправдывает свое существование только одним. Там делают порох.
   В жарком, а главное сухом климате множество рабов аккуратно перетирает привозной уголь с серой и селитрой в нужной пропорции, упаковывая полученный порох в плотные бочонки. После того, как бочонок взвесили, а порох признали годным, поверху идет лакировка, чтобы по максимуму предотвратить доступ влаги. Караванами и судами готовый продукт развозят по империи.
   К сожалению, так как производство очень дорогое, долгое и дальнее, то использование пороха и огнебойного оружия весьма и весьма редко. Да и лук с арбалетом быстрее, мощнее и дешевле. Вот если бы порох можно было делать из говна, вот тогда бы да...30
  - Похоже, пора атаковать? - перебил Порошка разъяснения Пилуса.
  - Да. Передайте, чтобы третий и четвертый легионы пошли в атаку. Главное - скорость. Узлы сопротивления обходить, главная цель - их командиры, обоз и живая сила. Чтобы они перестали существовать как войско.
  - Кричите, нагоняйте страх! Чтобы бежали как салом смазанные!
   Вскоре из якобы пустого леса (сложный в исполнении из-за строгих временных рамок маневр, подразумевающей занимание пустующего леса сразу же после ухода оттуда доглядчиков врага) по флангам ромейского легиона слева и справа прошли "легионы" восставших, завершая окружение попавших в мешок когорт, отсекая и рассеивая не попавших. К сожалению, своему прежде всего, легат ромеев предпринял попытку деблокировать свои войска оставшимся кавалерийским резервом. Удар набравшей разгон кавалерии по неподготовленной пехоте был страшен. Разом умерло почти половина одной из пехотных когорт. Но кавалерии было мало, она постепенно завязла, была окружена и вырезана подошедшей подмогой. Отряд, который сейчас мог бы быстро уйти и в будущем предоставить восставшим много хлопот, перестал существовать.
  - Интересно, а что одна мина не сработала?
  - Может подвел, как ты это обозвал, детонатор?
  - Да. Может быть подвел детонатор.
   Вопрос с технической стороной подрыва оказался неожиданно сложным. От замаскированных траншей с горючим материалом отказались - их легко было затоптать в сутолоке. На создание что-то похожего на бикфордов шнур пошло бы слишком много пороха. Проблема казалась не имеющей решения, и Руфус был уже готов отказаться от этой заманчивой идеи, когда ему помогли. Решение пришло совсем с неожиданной стороны. Скамкель, которого до этого гладиатор считал здоровенным амбалом с куриными мозгами, разобравшись в сути вопроса подвел итог.
  - Тебе, ярл, нужно зажечь десять бочек?
  - Да.
  - Так поставь рядом с ними по воину, и всего делов то!
  - Шшш... Так. Ты пойми, что поджечь их надо в самой гуще ромеев. Если поставить у каждой воина, то их убьют. Тем более, что бочки должны быть прикопаны слегка в землю.
  - Так воины пусть замаскируются! Рядом с бочкой!
  - Аррр... - уже не сдерживаясь рычал Руфус, пораженный тупостью того, кого он сам поставил начальником одного из легионов. - Так ведь если они подожгут, то и сами подорвутся! Как сбегут то, из под земли? Сквозь строй ромейской пехоты?
  - А зачем? - последовал неожиданный ответ. - Пусть там и остаются. Коли брони поболе вденут, то глядишь и выживут. А коли и нет, то уйти пировать к Одину в небесную дружину, захватив с собой целуй дружину чужих воинов, пожелают многие. А положи ты за это еще и тройную, скажем долю, так от желающих не будет отбоя!
  - А? - Руфус только и смог, что раскрыть рот в удивлении таким презрением к своей и чужой жизни.
  - Ты согласен ярл? Сойдут тебе такие детонаторы?
   (После битвы, кстати, один из этих самоубийц уцелел. Его нашли страшно израненным, но живым. По приказу Руфуса ему выделили аж целых пять долей, вместо обещанных трех. Проявленная щедрость сильно подняла дух войска. Десятая мина не взорвалась из-за того, что легионеры случайно обнаружили спрятавшегося подрывника и заколола его на месте.)
   Тем временем на поле сложилась неприятная ситуация. Разбитая кавалерия и рассеянное ополчение оказались последними легкими успехами. Оставшиеся когорты выстроились спина к спине, образовав ощетинившееся копьями и мечами во все стороны круг. Прикрытые щитами с верху и боков, знаменитая ромейская черепаха, они стали неуязвимы для слабо вооруженных бунтовщиков. Сломать такой строй можно было либо слонами, которых, к примеру, активно использовала в своей армии Та-Кемет, либо клином из тяжелой, закованной в металлическую броню германской элитной пехоты, либо долгой карусельной бомбардировкой стрелами - такой тактикой славилась Ордынская конница. И все. Ничего такого у восставших не было. Так что пат.
   Вот только время работает на ромеев. Медленно, по шагу в минуту строй ромеев стал смещаться в сторону леса, где под защитой деревьев им можно было не опасаться удара в спину и тем самым увеличить глубину строя. А может, кому Единый не благоволит, перегруппироваться и вовсе разбить противника.
   Все решили младшие командиры и рядовые из легионов Скамкеля и Порошки. Нашлись умелые бойцы, которые подхватывали валяющееся под ногами оружие и метали в стену щитов стоящих в нескольких шагах легионеров. Пилумы, стрелы, гладии, даже камни - в воздух летело все. И скоро такая тактика стала приносить свои плоды. Как не прочен был скутум, но тяжелые дротики и мечи либо впивались и переутяжеляли их, либо вообще пробивали насквозь, нанося легкие раны рукам легионеров. В образовывающиеся бреши летели стрелы, выбивая пару-тройку соседей до того, как чешуя щитов восстанавливалась. Подтянутые онагры метали в сторону ромеев крупные, с два кулака камни, пробивая в стене настоящие бреши. Иногда вместо стрел в пролом врезался десяток-другой злых в рукопашном бою северян.
   Перелом наступил тогда, когда до спасительного леса оставалось не более сотни метров. Часть легионеров решила одним броском преодолеть это расстояние. Огромный сектор неправильного круга строя ромейской пехоты был разрушен, чем незамедлительно воспользовались восставшие. В образовавшуюся брешь ударило сразу две когорты, которые не столько уничтожили, сколько разорвали плотный строй легиона.
   Шансов у ромеев больше не осталось. Хотя небольшие группки легионеров сопротивлялись еще до вечера, кардинально это ничего не изменило. Поражение войскам цезаря было нанесено жесточайшее. Восставшие взяли с поля боя и в захваченном вскоре лагере около 4 тысяч комплектов оружия и доспехов, что позволяет судить о количестве убитых и раненных ромеев, а также одеть и вооружить дополнительные тысячи рабов.
   Легат легиона и почти все трибуны погибли в бою. По словам единственного выжившего старшего офицера, раненным попавшего в плен, последними словами Квинтилия Гая были проклятия в сторону обманувших его рабов, сделавших вид, что разделяются.
   На самом же деле, это не было уловкой. Рабы действительно решили разделиться. Учитывая мощь Империи, а также опыт всех прошлых восстаний, которые проходили по одному и тому же сценарию к неизменному поражению, Руфус решил: "мы пойдем другим путем". Экспорт восстания в другие провинции с одной стороны позволял прямо пропорционально площади увеличить силы восставших местными рабами, с другой стороны свести к минимуму межплеменные "разборки", а также заставить ромеев рассосредоточить свои силы.
   На том же совете, когда решался вопрос с детонаторами, склонясь над взятой в одной из вилл картой Империи каждому легиону были назначены свои цели. Вся империя была разделена невысокими горами, бесконечным источником руд и строительного материала, на три части: Восточную, Среднюю и Западную. В средней части, на северо-востоке которой вспыхнуло восстание, на берегу Серединного моря находился вечный город - Рим, Столица Империи. Далеко на восток, в Восточной части, находились Ларисс и школа Кая Муция Сцеволы, а в Западной, на берегу Западного океана, порт Лисбон, где давным-давно Игорь впервые вступил на землю Империи.
   В принципе, ничего сложного в определении направлений не было. И хотя от собранных полностью по национальному признаку легионов пришлось отказаться, преобладание национальности, присутствующей в названии легиона, сохранялось. Таким образом бойцы Северного Легиона под командованием Скамкеля Скейвсонара захотели себе соответственно северное направление, где были хоть какие-то шансы встретить и освободить своего соотечественника. Франкский и Германский легионы получили Западное и Северо-Западное провинции. Габит, Ярий и их легионы - восточные провинции. Пилус и Порошка, с которыми остался и Руфус - южные и юго-восточные соответственно. Но перед тем, как разойтись в разные стороны Первому Росскому и Ромейскому легионам предстояло совместно сделать еще одно дело.
   Столица провинции, как горящая в ночи свеча мотыльков, богатой добычей манила к себе восставших. Сейчас эта шкатулка с драгоценностями была сейчас как никогда беззащитна. Несколько десятков вигилов не смогли ничего противопоставить двух с половиной тысячному войску бунтовщиков, а ополчение Квинтилий Гай увел с собой и частью положил, а частью развеял по окрестным лесам.
   Лупуарис был взят с ходу, после чего для его жителей наступил ад. Насилия, пытки, убийства... Кровь ромеев в буквальном смысле слово как вода текла ручьями по улицам города. Тщетно Руфус призывал свои войска к порядку - вокруг него из формируемых легионов удержалось не более пятидесяти человек, в основном из бывших гладиаторов и членов Братства. Остальные разбежались в поисках вина, женщин и добычи, не зная во всем этом удержу.
   По счастью вокруг не оказалось никаких сил ромеев, все готовые сражаться ушли с легатом, а то бы для восставших дело могло кончиться весьма и весьма печально. В течение этих трех дней их можно было бы перебить имея даже сотню бойцов, так как все разбрелись по городу и редко количество рабов в свежеобразованных бандах превышало десятка. Десятка насильников, грабителей и убийц, но никак не воинов.
   Руфус считал себя достаточно толстокожим и равнодушным к судьбе ромеев, но те картины, что он наблюдал в захваченном городе проняли даже его. Кончено, держать людей за неодушевленный скот, за говорящие вещи, всячески измываться и наживаться на них мерзко, но то, чем и как отплатили своим бывшим хозяевам освободившиеся рабы было ничуть не лучше. Чуть успокоил его Порошка словами: "Никто их не заставлял держать рабов! Так что, что посеешь, то и пожнешь!"
   Но все равно увиденное настолько поразило гладиатора, что заставило в очередной раз, на этот раз со всей серьезностью, задуматься над ответом на вопрос "А для чего все это? В чем их цель?"
   "Просто пограбить? Насладиться чужими мучениями? Доступными и беззащитными женщинами? Вином безудержно? Золотом, которое в итоге будет никому не нужно? Не свободой, не волей, и даже не анархией, в которой тоже были какие-то принципы, а полной и окончательным беззаконием? Бесприделом, на бандитском жаргоне. Хаосом. Разрушением всего и вся. Пока не распнут...
   Но как стратегическая цель она бессмысленна. И если все восстания начинались и продолжались таким образом, то их конец ясно предопределен. Немудрено, что под конец на бунтующих рабов охотились как на диких зверей, попробовавших человечины, каким они и были на самом деле. Как же быть?...
   А может бросить все это? И бежать. А куда? Весь мир поддержит ромеев, так как все используют рабов. Ну конечно же! Как я сразу не догадался!..."
   ...Город догорал. Медленно и сыто, как пережравшие гнили падальщики взбунтовавшиеся рабы медленно стекались на огромное поле, где стоял обоз восставших и где по идее должен был быть разбит лагерь, но сделано этого, в виду скорого разбоя в городе, конечно же не было. Насытившиеся лучшими винами, пролитой кровью и рабы неохотно вливались обратно в строгие рамки легионных законов. Именно здесь Руфус решил произнести свою речь.
   Будучи плохим оратором Руфус попробовал довести до слушателей следующую идею: "Восстание поднималось для того, чтобы освободить как можно больше рабов. Но мы занимаемся тем, что грабим себе в удовольствие. А в это время наши браться продолжают терпеть муки. Но и это не главное. Ромеи никогда не отступятся от нас, поэтому я хочу создать в противовес им нормальную армию. Армию, в которой не будет племенных различий, в которой их заменит жесткая дисциплина. Армию, которая не будет грабить без приказа, и сможет остановиться, когда такой приказ поступит. Армия, которая сможет выдержать дар настоящего ромейского легиона. Армия, которая будет подчиняться своему командиру в жизни и в смерти. Армия, которая сможет и захватить Рим, и вывести рабов прочь из Империи, к свободе. Куда? Только одна страна не признает ромейского рабства. К россам.Им, "
   То, что его речь кем-то не будет понята, было для Руфуса ожидаемым событием. Но то, что его не поймет большинство! Впрочем, восставших охватили после этого смешанные чувства. С одной стороны простым мужикам не понравились слова "Не грабить". "Как же это можно - гулять и не грабить". С другой стороны, речь поняли и приняли их жены и дите, которым понравилась возможность найти наконец свой уголок а не жить от помоста к помосту. Командирам, в том числе Пилусу и Порошке не понравилось возможность того, что новый легион Руфуса вытянет из их войск самых смелых и дисциплинированных бойцов. С другой стороны этим демаршем Руфус низводил себя с предводителя всего восстания к одному из его лидеров, что открывало в дальнейшем интересные перспективы.
   Но все же новый легион был создан. Поначалу, после той речи, в него вошли всего три сотни человек. Но в постепенно, привлекаемые перспективами вырваться из Империи на свободу и, как это не парадоксально, порядком и невероятной дисциплиной, насаждаемой в войсках, легион Руфуса разросся в составе до трех тысяч человек.
   Между тем восстание ширилось. Полыхали уже пять провинций, одни из которых была соседней самого Рима. Это восстание уже стало самым крупным за всю историю Империи и могло привести к очень печальным последствия вплоть до, в самом худшем варианте, до распада на три части.
   Сенат и Цезарь осознали всю серьезность угрозы и предприняли небывалые меры противодействия.
   Для начала, с границ были сняты пять легионов, которые скорым пешим маршем или по морю были переброшены для защиты еще пока невредимых провинций со строгим приказом - не ввязываться в драку и только защищать. Три легиона были выгружены в порту Рима для защиты столицы Империи, еще два были развернуты вдоль перевалов, перекрывая рабам путь к западным и восточным провинциям Империи. К счастью для ромеев, активные наступательные действия вскоре стали невозможны из-за окончания теплой, сухой осени и наступления зимы (как не кричал и не доказывал ошибочность этого решения Руфус, как не кричал "Это теплую дождливую осень вы называете зимой? Да вы настоящей не видели!" легионы восставших никуда не двинулись и зазимовали в крупных городах), поэтому зимовка оказалась спокойной.
   Во-вторых, были изданы совершенно людоедские законы для усмирения рабов. Чтобы избежать притока людских ресурсов легионеры не пускали через перевалы в среднюю часть Империи ни одного раба! Ни одного торговца! Все рабы, приходящие с зараженных бунтом земель перенаправлялись в специальные лагеря, где под предводительством жрецов Ордена Единого работал "фильтр". Всех запятнанных связями с восставшими, либо просто заподозренных в этом нещадно казнили. Рабовладельцы же были законодательно обязаны за каждого недосчитанного специальной проверкой раба заплатить огромный штраф в 5 тысяч сестерций! Такая дикая сумма должна была обязать владельцев ненадежных рабов немедленно казнить их. Ведь за один такой штраф можно купить целый десяток, а то и больше.
   В-третьих, были спешно сформированы еще четыре легиона, по паре в Восточной и Западной частей. Большая часть новобранцев этих новых легионов состояла из граждан Империи бывших беженцами с захваченной гладиаторами территории. Насмотревшие всякого, пылая справедливой жаждой мести, эти люди клялись страшно отомстить рабскому отребью. Для превращения простого люда из смазки для мечей в опытных бойцов часть пограничных легионов лишилась до 10% своего штатного состава. Особенно это коснулось младшего и среднего командного состава.
   В-четвертых, была резко активизирована работа Ордена среди восставших. Спешно, так как прошел слух о провале большинства агентов из-за имевшего места возможного предательства, были разработаны новые системы шифров и команд. Задачами шпионов были подрыв морального духа восставших, раздувание недоверия между различными родоплеменными группами, возрождение обещаниями об амнистии шпионской сети внутри рабской среды, разнообразные диверсии и личностный террор в отношении командиров восставших.
   И ромеи, и восставшие на время зимы затаились, судорожно готовясь к военной кампании в следующем году. Затишье должно было закончиться с началом лета.
  
   Глава 53.
  
  
   Начало летней кампании оказалось для восставших весьма и весьма удачным. Легион Фритигерна, захвативший провинцию Нижняя Германия удачно отбил первое нападение ромеев. В битве при речке Гнерис несколько когорт из вновь набранного легиона при перестроении смешали порядки, что привело к хаосу на поле боя, чем германец не преминул тут же воспользоваться. И хотя командующий легионом легат Тай Франджипани потерял всего лишь три когорты, ромеями было принято решение отступить. Провинция Нижняя Германия осталась за восставшими.
   Добрые вести как на крыльях разлетелись по легионам восставших и вызвали всеобщее ликование, поэтому первое поражение грянуло как гром среди ясного неба. Принявший командование над всеми восточными силами Леонардо ди Медичи, которого в Риме почти официально называли Любимчик Цезаря, на голову разгромил Восточный легион.
   Об этом человеке Руфус выслушал много историй, баек и "правдивых" рассказов. Большинство, в том числе и специалист по ромейской политике Пилус, высказывался о нем как о хитром и опытном дипломате, поправляясь при этом, что о военных успехах, как полководца, он ничего не знает. Теперь же оказалось, что Любимчик силен не только за столом переговоров. Произошло это так.
   В конце весны, сразу же после своего назначения, новый легат заменил два элитных легиона: Первый и Второй Булгарские, стоявшие до этого на границе, на недавно набранные. Далее, быстрым и тайным, поэтому очень тяжелым маршем он провел свои легионы сквозь всю Восточную Империю. Бойцами, привыкшими сражаться в гористой местности, легко, прямо с марша, были сбиты немногочисленные заслоны на перевалах и войска вступили в захваченную рабами Пецию. Габит, ожидая встретить слабо обученных легионеров, принял этот вызов и встретился с войсками ромеев. Почти 15 тысяч опытных легионеров, два полных легиона с полноценными вспомогательными частями (которые могли быть по численности равны самому легиону) - консульская армия, сожрала и не заметила 10 тысяч плохо обученных рабов, разомлевших от долгой спокойной зимы.
   Сам Габит был взят живым и после долгих пыток прилюдно, на виду у попавших в плен рабов, распят. После этого среди пленных рабов были казнены все мужчины возрастом старше 12 лет, среди женщин и детей проведена децимация. Трупы были развешаны вдоль главных дорог, надолго пропитав Пецию запахом мертвечины. Ромеи, испуганные небывалым до сего времени разгулом восставших рабов, увидели, что эту новоявленную гидру можно победить и заметно приободрились.
   И так ставшая непростой ситуация усугубилась еще и тем, что в Восточном легионе, так получилось, оказались сосредоточены основные мощности восставших по производству осадных орудий, а также множество готовой продукции. Развести по войскам их так и не успели. Онагры, катапульты, тараны, щиты - все это попало в руки легионеров. А награбленное за все это время восставшими добро, в раз сделало даже рядовых бойцов Булгарских легионов весьма и весьма обеспеченными людьми.
   Между тем давление со стороны ромеев продолжало нарастать и по "дипломатической линии". Похоже, звезда восстания близилась к своему закату. Знаковым моментом стало то, что свободно до этого момента ездящие по всей контролируемой восставшими территории ганзейские купцы внезапно исчезли. Их не грабили. Наоборот - они бесстрашно заезжали в лагеря бунтарей и скупали у них добычу: рабов и рабынь, в которых превратились выжившие граждане Империи, рухлядь, редкое и дорогое оружие, посуду, драгоценности и прочее. Взамен они поставляли восставшим вино, легкое оружие и доспехи, продовольствие и лошадей. Теперь же, после того как Цезарь договорился с Советом Купцов и этот канал был перекрыт, восставшие стали испытывать некоторые трудности.
   В связи со всем произошедшим Руфус срочно созвал всех легатов на совет. Озвучены были две диаметрально противоположных точки зрения.
   Первое предложение коротко высказал сам Руфус.
  - Мы сделали все, что смогли. Нам надо уходить из Империи.
  - Куда?
  - К россам!
  - Зачем? -
  - Что мы там забыли, у этих дикарей? - возмутился Фритигерн.
  - К еретикам? - удивился Пилус.
  - Тихо! Я еще не закончил. Для начала, к россам. После можно будет разбежаться по своим странам. Германы и франки могут спокойно уйти на запад, степняки - на восток, и т.д. Самое главное, мы больше ничего не сможем делать.
  - Но еще пограбить... - заикнулся было Ярий.
  - Вы забыли, что мы поднимали восстание не для того, чтобы пограбить. Мы поднимали восстание для освобождения из неволи! Ради свободы и справедливости!
   Совет, особенно члены Братства: Алларик и Пилус, задумался. Второе предложение высказал Фритигерн.
  - Руфус говорит, что мы поднимали восстание ради свободы и я с ним... Полностью согласен. Он говорит - уходить по домам, где нас ждут наши жены и дети, где земля наших предков, и это я тоже полностью поддерживаю!
   "Похоже, всю зиму ты занимался не только тренировкой легионов. Нанял ритора?" - подумал Руфус. Тем временем Фритигерн продолжал заливаться соловьем.
  - Но подумайте, кем мы будем у себя дома? Нищими, безродными приблудами? Опять идти в рабство? Нет! Этого не будет! Не зря мы страдали, не зря мы терпели и не зря мы лили кровь свою! Я предлагаю перед тем, как уйти, собрать с ромеев должную цену за причиненные муки! Собрать все наши легионы в единую армию и идти на юг. Там, всего в паре десятков дней пути лежит сердце Империи! Рим!
  Совет ошеломленно затих.
  - Великий и Вечный город Рим! Это мечта любого военачальника. Это золотые россыпи в каждом доме! Это изысканнейшие вина, роскошная пища и самые нежные женщины - жены и дочери сенаторов. - Слова Фритигерна и видения неимоверной добычи гипнотизировали легатов. - Захватив и разграбив Рим, мы станем настолько богаты, что даже последний раб в нашем войске сможет на свою долю купить себе баронство, а мы с вами - герцогство.
  - Это конечно хорошо, вот реализовать эти планы... Подумайте сами, вспомните, ради чего мы сегодня собрались! Гибит разбит и казнен! Легион потерян и множество наших братьев умервлещены! Развешаны как пугала на деревьях вдоль дорог! На западном фланге стоят побежденные, но не разбитые до конца ромеи Франджипани и скоро к ним подойдет помощь. С востока нам угрожает Леонардо ди Медичи и его легионы. Судя по тому, как легко он разбил наш легион... И не надо морщиться, Ярий. Я не думаю, что напади он на твой легион, результат бы принципиально отличался. Так вот, судя по всему, у него в армии настоящие звери. С юга, прикрывая путь на вожделенный Рим, стоит три легиона Ренцо ди Чери. И в его армии тоже далеко не новички. Если мы соберем все свои силы и ударим на Рим, то в спина нам ударят эти легионы...
  - Но если мы будем уходить, то в тыл нам ударят легионы Ренцо ди Чери! - резонно возразил Фритигерн. - А на пути на восток лежит целая и невредимая восточная часть Империи, граница с охраняющими ее перевалы легионами, Булгария... Да и еще не ясно, как нас встретят россы!
  - Да! Но у нас хотя бы не будет много врагов впереди! Сразу! Мы сможем бить их по очереди по дороге подбирать добычу. И еще. Положим, мы разобьем 3 легиона, для нас вместе это не проблема и дойдем до Рима. Как его брать? Ведь его стены высоки и крепки, а все наши осадные орудия захвачены!
  - Можно построить новые. Прямо на месте!
  - Ладно. Захватим Рим. Ограбим. А дальше что? Легионы его никуда не денутся. Нас прижмут к морю и истребят!
  - За долю взятого в Риме золота ганзейцы отвезут нас куда угодно!
  - На тот свет они нас отвезут, а не куда угодно! - начал выходить из себя Руфус. - Пока еще мы можем спокойно уйти! Хрен с ними, с росскими княжествами. Путь на север, в германские баронства через уже захваченные Аллариком Атикулы или через твою Нижнюю Германию открыт!
  - Так, - Фритигерн не стал поддерживать разрастающуюся свару. - Давайте уже решать, иначе нас перебьют по одному! Голосуем. Кто за то, чтобы уходить к росам?
   Вот тут то Руфус и проклял свое решение стать обычным легатом. Теперь все решения будут проводиться в жизнь простым голосованием, а не его приказом. "Жаль я не убил его тогда в лесу!" - посетовал про себя Руфус.
   За предложение Руфуса проголосовали: он сам, Алларик, который доверял своему другу и полностью был с ним согласен, и Порошка, которому импонировало привести дмой такое количество бойцов и добычи. Трое.
  - Так. Кто за то, чтобы идти на Рим? - продолжил председательствовать Фритигерн.
   Теперь уже руки подняли Ярий, которому взор застлало видение гор золота, Скамкель, по той же причине, и, естественно, Фритигерн. Тоже трое.
   Все повернулись и посмотрели на Пилуса. Пилус воздержался. Ему не хотелось брать Рим, он все же был ромеем, но и идея идти к росам ему не нравилось по той же, кстати, причине.
   Ничья.
  - Что будем делать? - спросил Руфус у Фритигерна.
  - Когда люди на распутье, то следует спросить у тех, кто выше их. У Богов!
  - Предлагаешь Божий Суд? Поединок?
  - Можно, - ухмыльнулся Фритигерн. То, что ему не тягаться с приор-гладиатором понимали все. - Но есть путь еще проще и быстрее. Вот. - Германец достал из кошеля на поясе новенький и блестящий золотой аурей, на аверсе которого был изображен ныне здравствующий Цезарь, а на реверсе - Рим. - Коли выпадет мордой - то идем к россам. А коли выпадет Рим...
  - Хорошо. Но кидать буду я.
   Руфус взял из рук парня монету, мимоходом проверив, чтобы стороны были неодинаковыми, положил ее на большой палец правой руки, подкинул в воздух, а когда та, крутясь, почти упала на стол, резким ударом прижал ее ладонью к поверхности стола. Взгляды всех легатов прикипели к руке. Медленно Руфус сдвинул ладонь, открывая рисунок, и стиснул зубы.
   Решка!
   Фритигерн и его друзья довольно откинулись на спинки стульев. "Ничего, ща я тебе халяву-то испорчу." - злорадно подумал Руфус.
  - Боги ясно выразили свою волю. Но пренебрегать законами стратегии тоже не следует. Поэтому! Я приказываю Германскому и Франкскому легионам оставаться на месте и прикрывать дорогу на север. Когда мы пойдем обратно с добычей, она нам понадобиться. Остальные легионы, как и было предложено, соберутся вместе и идут брать Рим.
  - ЧТО?!!! - вскочил Фритигерн.
  - Не волнуйся. Оба легиона получат гм..., равную, долю в добыче. Все согласны? - переспросил легатов приор-гладиатор.
   На этот раз единодушие по вполне понятным причинам было полным (за исключением Фритигерна, конечно, но его протест оставили без внимания). Разъяренный германец выскочил из-за стола и этим же вечером отбыл в свою провинцию. Чуть позже, распрощавшись со всеми, уехал немного расстроенный Алларик. За дополнительное время он успел выторговать для своего легиона очень неплохие условия, а именно: какими товарами будет выдана его легиону их часть добычи. Очень важный момент. Ведь можно получить свою добычу золотом и серебром, легким и удобным к перевозке и обмену, можно стадами и табунами, а можно, ну, к примеру - мебелью...
  
   Прошел месяц. Все легионы, кроме оставшихся на севере, отчасти повинуюсь приказу, отчасти из-за усилившегося флангового давления ромеев собрались вместе. Всего таким образом восставшие при походе на Рим собрали 5 легионов: Руфуса, Первый и Второй Росский, Ромейский и Северный. Легионы не были равноценные по своему количественному и качественному составу, виду и выучке личного состава. Лучше всего был обучен легион Руфуса, но он насчитывал всего 2,5 тысячи человек - половина Имперского легиона обычного состава. Хуже всего были обучены Северный и Ромейский, как это не парадоксально, ведь Пилус был отменным командиром, легионы. Северный, 6,5 тысяч человек - из-за национальных особенностей: отрицания дисциплины и безудержной лихой храбрости, Ромейский - 7,5 тысяч, из-за того, что большинство его легионеров представляло собой самое отвратительное отребье, примкнувшее к восстанию гладиаторов. Оба росских были серединка на половинку, костяк хороший, а остальное... Приблизительно по 6 тысяч каждый.
   Таким образом всего под командой Руфуса собралось войско количеством около 28 тысяч человек. Это не считая приблизительно вдвое большего числа женщин стариков и детей, которые не могли воевать, но бросить которых было бы немыслимо подло.
   В связи с таким резким увеличением населения в лагере резко проявила себя проблема продовольствия. Ведь восставшие не сеяли и не пахали, не обрабатывали деревья, не пасли стада, а ели только то, что можно было реквизировать с ромейских ферм. Следовало как можно раньше разбить противника и взять Рим, хотя бы ради того, чтобы уменьшить количество ртов. Но путь на Рим на удачных позициях блокировали три полных легиона, а по слухам к ним вскоре должны были присоединиться еще два.
   Как всегда, не было счастья, да несчастье помогло. Вдохновленный восточным примером и желая забрать себе всю славу (и добычу, конечно же) Ренцо ди Чери отказался ждать новых легионов, с которыми с востока должен был прибыть Леонардо ди Медичи. Легионы под командованием легата покинули великолепные оборонительные позиции, которые легионеры при помощи местных жителей укрепляли в течение нескольких месяцев, и выступили навстречу восставшим. В произошедшей спустя десять дней битве, неудачное внезапное нападение не удалось, обе стороны потеряли в среднем по два легиона. Трактовать это можно как поражение нападавших, так как после этого ромеи отступили за стены Рима, а у восставших остались еще войска.
   За такое бездарное командование Ренцо ди Чери был разжалован, лишен всех наград, поместий и сослан в далекую провинцию простым крестьянином. Куда не доехал, по дороге удавленный агентами Ордена. И еще легко отделался. Леонардо ди Медичи этим решением Цезаря был очень недоволен. "Попади он в мои руку, я бы его распял собственноручно!"
   Несмотря на неудачу, ромеям удалось отыграть время. Когда почти четыре легиона, пополненные свежеосвобожденными рабами, приступили к осаде Рима, оборонявшихся там было чуть ли не больше, чем штурмующих: два свежих, только что прибывших легиона, один из оставшихся после битвы и еще приблизительно 10-15 тысяч римского ополчения, причем не обязательно ромеев. Никто не желал своему дому судьбы того же, к примеру, Лупуариса.
   Между тем Леонардо ди Медичи изменил свои планы. Получив донесения о составе рабского войска и количестве обороняющихся в Городе, он отказался прибыть в Рим. "Теперь мое присутствие там не обязательно". Вместо этого четыре его легиона, подошли еще два легиона с востока, насквозь прошли отбитую у рабов Пецию, по дороге вешая и распиная мелкие группки бунтовщиков, мародеров и бандитов, и вторглись в Атикулы. Вот тут неприятная неожиданность подстерегала уже самого Любимчика. Уверившись в мощи своих легионов он храбро бросился на штурм обороняющихся в столице провинции рабов.
   Алларик, вспомнил летописи из прочитанных в детстве свитков, рассказанные Руфусом истории, до этого воспринимавшиеся как выдумка, и кое-что додумав своей головой и все это претворил в жизнь. Из него получился бы великий полководец, получи он соответствующее образование. Правильно оценив соотношение сил и выучку своего легиона и легионов Леонардо, Алларик понял, что в классическом сражении победы им не одержать. Не выдержать им и правильной осады города, в которых ромейские армии великие мастаки. Поэтому он сделал следующее.
   Он не стал встречать ромейские легионы "в поле". Он не стал укреплять город. Снаружи не стал укреплять... Зато внутри легионерам пришлось брать штурмом каждую улицу, каждый дом!
   В городе идет совсем другой бой, чем в чистом поле. На тесных улочках, где невозможно держать сомкнутый боевой строй, где стреляют из каждой щели, и не только в лицо: в спину, сбоку, сверху и даже снизу! В тот ужасный день, который растянулся на трое суток, выжившие ромеи в полной мере познали кошмар полководцев и простых солдат будущих войн - городской бой.
   Слабости гладиаторов обернулись их силой. Тот огромный обоз, в котором находились женщины и дети, теперь обернулся дополнительными тысячами бойцов. Не требуется много сил и долгих утомительных тренировок для того, чтобы нажать на спуск арбалета, выпустить почти в упор пулю из пращи, или просто кинуть в затылок проклятым ромеям крупный камень. Это может сделать и женщина, и ребенок и старик. А так как все восставшие были в курсе, что стало со сдавшимися в плен бойцами, женщинами, стариками и детьми легиона Габита, пощады не давали и в плен сами не сдавались.
   В ход шли самые подлые приемы. Раненых ромеев добивали, свои же не покидали своего места до тех пор, пока не падали замертво. Все равно лечить их было некому. Имеющие легионерскую форму в суматохе боя выдавали себя за своих и, подходя к ничего не подозревающим ромеем, учиняли резню. Сколько было убито потом ромеями ромеев в вызванной этими провокациями неловкой усобице трудно посчитать. Женщины из бывших рабынь радостно бежали навстречу своим мнимым избавителям для того, чтобы вонзить ближайшим легионерам в незащищенные части тела измазанный грязью нож - так погибло много центурионов и опционов. Притворяющиеся мертвыми старики с измазанными грязью и кровью лицами стреляли в спины проходящим мимо легионерам из припрятанных самострелов или кидались с колом на перевес на щиты и гладии. Дети, которым не досталось оружия, поливали легионеров с крыш светильным маслом и забрасывали горящими факелами. Остервенение достигло невиданного накала.
   Видя, как ворота этого проклятого Единым города без следа пожирают одну когорту за другой, отрыгивая немногочисленных раненных, а также наслушавшись историй полуобезумевших легионеров, вернувшихся из города, Леонардо издал чудовищный приказ. "Убивать всех!"
   С этим приказом следующие когорты отправились в ненасытный город, и так же как прошлые были проглочены. Легионерам приходилось двигаться медленно, коля мечами и копьями перед собой всех подряд. И живых, и мертвых. И богатея в ободранной тоге, и оборванца в засаленных тряпках. Женщин... Детей... Стариков... Всех. А с учетом того, что нельзя было с ходу отличить мирного гражданина от подлого раба... Многие выжившие в той бойне легионеры вернулись в лагерь совершенно седыми.
   К утру четвертого дня приказ легата был выполнен. В Атикулах не осталось ни единого живого человека, не облаченного в форму легионера. Алларику удалось в последний момент спастись - его раненным и без сознания вывезла, нещадно нахлестывая коней, преданная лично ему десятка. Остальные все были убиты. Погибли и жители, и бунтари: смерть примирила их всех. Трупы лежали так густо, что кое-где прикрывали настил мостовой в три слоя. Леонардо ди Медичи, хоть и был не впечатлительным человеком, повидавшим многое, одна пристань Харингхейма чего стоит, и то не смог проехать по улицам дальше пары кварталов от ворот.
   Город Атикула, столица богатой ремеслами и торговлей провинции больше не существовал.
   Но самое ужасное для Леонардо еще только предстояло. На второй день он велел провести смотр своим войскам, как сделал это перед битвой. В его памяти еще остались картинки четырех аккуратных коробок величественных своей мощью легионов по десять когорт каждый. Вздымаются орлы над центуриями, отдают честь центурионы, дружный, внушающий ужас врагам Рима клич "Бар-р-ра!"... То, что он увидел теперь, надолго выбило его из колеи.
   На поле построилось чуть больше двух тысяч человек. Раненых. Перевязанных. Ободранных. Возле большинства орлов стояло по 2-3 человека. Многие орлы теперь и вовсе не реяли над строем. Это означало, что центурия выбита подчистую, до последнего человека!
   Две тысячи из почти двадцати. Армии, которая могла покорить любое государство, больше не существовало. Потеряна. Разбита! Осознав это Леонардо взвыл, схватился руками за голову и закричал в муке: "Проклятый Атикула! Верни мне мои легионы!"31
   Основная группа восставших геройским сопротивлением погибших была на время спасена.
  
   Тем временем у стен Рима крылатая богиня победы реяла в воздухе среди Имперских орлов. Подойдя к границам города Руфус с ужасом увидел высоту и мощь наружных стен города. Высота их в некоторых местах достигала десяти метров, а общая длина составляла почти 20 километров! Десять хорошо укрепленных ворот и почти 125 башен! С моря город был укреплен ничуть не слабее. Бухту прикрывали 24 мощных форта на естественных и насыпных островах, а фарватер по всей своей длине был защищен различными хитрыми приспособлениями. Мощная противокорабельная артиллерия (огнестрельная и механическая) не позволяла приблизиться для обстрела города, а десант ничего не мог сделать против отвесных стен.
   Конечно, сами по себе любые укрепления значат мало. Их сила в людях, а с этим проблем у ромеев не было. Запасов в городе было сделано достаточно, плюс ко всему блокада была не полной - флота-то у восставших не было. С каждым днем силы обороняющихся росли. В порту спешно разгружались транспорты с привезенными со всех сторон света легионерами. Стратегически, восставшие медленно проигрывали.
   Положение на тактическом уровне было ничуть не лучше. Десять ворот требовали от командующего гладиаторами разделить свое войско на десять частей, чтобы не допустить прорыва из города и удара в тыл от войска ромеев. Тогда как командиры с орлами над головами могли под прикрытием стены выбирать себе в противники любой отряд и ударить с превосходством пятнадцать к одному. Но не сделали этого. Цезарь, не покинувший город, издал жесточайший приказ: "Не ввязываться в авантюры! Время работает на нас!"
   Таким образом захват города был невероятен, штурм - невозможен, а оставаться под стенами - самоубийствененно. Однако одну попытку восставшие все же сделали. Но назвать это штурмом было сложно. На участке стены, где ее высота была минимальна, длинной в две башни Северный и оба Росских легиона, свой легион Руфус пожалел и запретил им участвовать в этой глупости, с помощью приставных лестниц попытались взобраться наверх, но были отбиты с огромными потерями.
   Обусловленное жадностью решение идти на Рим было ошибочным.
   И до этого испытывающий сложности с разношерстной массой восставших, теперь Руфус со всей ясностью прочувствовал свою никчемность на этом посту. Слишком большим объемом специфических навыков и знаний нужно обладать как для управления лагерем, и для командования крупными подразделениями в бою.
   Медленно, но верно войско восставших стало разлагаться. Среди восставших медленно стали распространятся пораженческие настроения. Началось дезертирство. Откуда-то появились крикуны, которые на одном углу призывали "Возьмем Рим! Еще немного и ромеи дрогнут!", а на другом "Надо бежать или сдаться сейчас! Пока еще помилуют!". И бывшие рабы прислушивались к этим словам. Попытки контрразведки найти этих крикунов, так как не безосновательно подозревали в них ромейских засланцев, каждый раз оказывались безуспешными.
   На совете каждый день гремели жаркие баталии. Руфус, шестым чувством ощущавший, как убегают последние отпущенные Богами для спасения мгновения, орал и надрывался, но мало кто его слушал. И хотя Порошка был "за", ослепленный жадностью Ярий был "против", Скамкель, которому некуда было возвращаться - "против", и Пилус - который не хотел идти к россам - тоже "против". И легионы оставались у стен Рима.
   Масла в огонь добавило появление в лагере раненного Алларика, далекое от триумфального. В этот день войско потеряло около полутора тысяч человек. Тут, следует отметить, ромеи оплошали и сами помогли восставшим в пресечении дезертирства. Все беглецы были пойманы конными разъездами, которые уже давно кружили вдалеке от лагеря, и казены. Головы ромейские кавалеристы с хохотом подбрасывали прямо по ноги пешим патрулям.
   Наконец, на состоявшемся в один из вечеров совете, произошло то, что давно уже должно было произойти. Восставшие раскололись на два лагеря, но не по национальному признаку, а по жадности. Осторожных и менее жадных возглавил Руфус. На следующий день он покинул войско восставших и отправился на север. С ним ушел его легион в полном составе и еще пять тысяч человек из других, а так же около тридцати тысяч женщин и детей вместе с частью обоза. Из командиров с ним ушел еще не оправившийся от ран Алларик, Порошка и, скрипя зубами, Ярий. (Последнего, по приказу отца, спеленали свои же дружинники, перебросили на круп коня и вывезли вслед за уходящими. А чтобы не орал и не сквернословил - рот завязали. Вот и оставалось Ярию только и делать, что зубами скрипеть.) Скамкель и Пилус остались.
   Полмесяца спустя, когда караван дошел до разоренного в прошлом году Лупуариса, восставших настигли страшные новости.
   Первую, ожидаемую, черную весть привез Пилус. Дав отойти половине восставших на достаточное расстояние, ромееи сняли осаду со столицы. Одновременно, через пять ворот, из города выло пять легионов, разбили рабов, не успевших соединиться в единую группу, на четыре части и вырезали всех под корень. Всех. Включая женщин и детей в обозе. Цезарь отдал приказ, что зараженных вирусом бешенства зверей следует изничтожить без жалости, чтобы они не заразили других.
   Неожиданность подстерегала восставших впереди. Однажды вечером в лагерь примчалась небольшая группа конных, около трех сотен человек. Состояла она в основном из россов и франков, и старшие среди них, отпихивая с дороги любопытных, ворвались на совет.
  - ...таким образом, запасов провизии, хватит еще на десять-пятнадцать дневных безостановочных маршей. - закончил пальцами свой доклад отвечающий за обоз Алларик.
  - В принципе, совет можно заканчивать на сегодня. - Задумчиво проговорил Руфус, - Припасов нам хватит до Нижней Германии. Там уж, надеюсь, Фритигерн не пожлобится, и накормит беженцев. В крайнем случае - купим. Осталось только дойти до...
  - Не надо никуда идти! - просипел ворвавшийся командир пришедшего конного отряда.
  - Что? Кто ты?
  - Мы. Из. Северного легиона. Сбежали.
  - Сбежали? Почему?
  - А потому, что Северного Легиона больше нет!
  - Как?
  - Почему нет? - посыпались со всех сторон вопросы.
  - А ну, тихо! - проревел Порошка. - Говори.
  - Десять дней назад мы узнали о разгроме сил восставших около стен Рима. А пять дней назад Фритигерн объявил, что теперь он, с соизволения Цезаря и народа Империи, является дуксом провинции Нижняя Германия. Северный легион переформировывается в Пятый Германский с дарованием его личному составу всех прав и обязанностей штатных легионеров...
  - Не может быть!
  - Это ложь!
  - Это провокация ромеев!
  - Это еще не все. Освобожденные этим легионом рабы становятся простыми гражданами, взятая добыча объявлена военными трофеями со всем вытекающими из этого последствиями...
  - Невероятно!
  - Нет!
  - Ты лжешь!
  - А самое главное, дабы подтвердить, что все это правда, с подия столичной арены это подтвердил стоящий рядом с Фритигерном... Леонардо ди Медичи! И первый приказ, который получил дукс Фритигерн, подавить вверенным ему легионом восстание рабов в соседней провинции! Сейчас его легион скорым маршем идет нам навстречу и собирается атаковать!
  - А не может быть так, что Фритигерн, - начал было Алларик, но его тут же прервал Пилус.
  - Нет! Фразу о правах и обязанностях следует понимать как: "ваши родные останутся гарантией вашего поведения." Легион Фритигерна теперь наш враг!
   Леонардо ди Медичи в который раз подтвердил свою славу дипломата. Сделать из врага друга, из войск противника - подкрепление своим... Принесенная весть как громом поразила всех бывших рабов, до последнего сопляка в обозе. И не нашлось не единого человека, который бы не поддержал в сердцах сказанные Руфусом слова:
  - Надо было убить его сразу же!
   Но несмотря на правильность этой мысли, что-либо делать было уже поздно. Путь на север был теперь закрыт, и остатки восставших попали в надежный капкан. Теперь уже на 100% стало ясно - восстание обречено. Теперь требовалось сделать все, чтобы хоть каким-то образом спасти доверившихся Руфусу людей.
   На продолжившемся далее совещании были рассмотрены все варианты. Их было не так много, как хотелось бы.
   Первый вариант. Сдаться на милость ромеям. Такие предложения гуляли по лагерю и имели как своих приверженцев, так и своих противников. Ратующие за эту идею, в основном это были "мирные жители" из обоза, приводили в пример ставших полноправными гражданами спасенных Фритигерном. В ответ они получали вполне логичное возражение, что им мира никто не предлагал, а что делает тот же Леонардо с врагами Рима, можно вспомнить на примере Габита и Скамкеля... Сдаваться после долгого размышления было признано бессмысленным - легче самим заколоться, проще и безболезненнее в итоге получится.
   Второй, напрашивающейся на язык, идеей была рассеяться и пробиваться на север на свой страх и риск. Руфус сразу же сказал, что он не будет препятствовать тем людям, что выбирут такой путь спасения, но предупредил, что шансов у них нет никаких. Такие семьи будут искать не только легионеры противника, но и местные жители, желающие справедливо отомстить за все причиненное гладиаторами зло. Для отлавливания таких рабов правителю достаточно было отрядить на всю провинцию всего лишь одну конную когорту. И все.
   Третьим предложением, после отбрасывания совсем уж фантастичных, стало пробиваться силой, таща за собой медленный обоз с ранеными, припасами, добычей и семьями. Но сразу же возникал следующий вопрос: "а куда пробиваться?"
   Картина расположения войск противника на данном этапе сложилась следующим образом. С юга от Рима гладиаторов догоняли 5 полных легионов под командованием легата Марка Антония Павла. За удачную победу он получил титул проконсула Атикулы, уже почувствовал вкус гладиаторской крови и стремился разбить убежавший от него остаток повстанческой армии. При этом он оставался весьма и весьма опытным полководцем с холодной головой. С запада восставших поджидали недобитые Фритигерном, пополненные легионы легата Тая Франджипани, желавшего отиграться хоть на ком-то за свое поражение. Восток оставался пока свободен, но ходили слухи что с границы сняты еще два легиона и движутся навстречу бунтарям.
   Южное направление не рассматривалось вовсе - ловить там было нечего. Также, глупо было бы пробиваться на запад - гладиаторов ожидала непокорная страна, западная граница Империи с охраняющими ее легионами и маленькие франкские королевства. Стратегически, логичнее всего было бы пробиваться на север, через уже однажды разграбленную и покорную восставшим провинцию. На этом пути им противостоял только один легион, состоящий из предателей, вцепиться в глотку которым желало большинство легионеров, неважно орел ли распластал крылья над их центуриями, или, оскалившись, шипел дикий кот32. Предателей во все века не любил никто: ни те, кого предали и не те кому передали - ведь предал однажды, предашь и еще раз!
   К сожалению, идти на север было никак нельзя. Как бы не правильно это было и с моральной, и с полководческой точки зрения, но вот какая проблема. Пища. Ее у восставших оставалось максимум на 15 дней. Ну двадцать, если экономить. Ну двадцать пять, если для не сражающихся организовать минимальный паек. А потом все... И ведь у местных жителей не возьмешь ничего!
   Дело в том, что хитрый Леонардо со всей провинции свез в столицу Нижней Германии всю провизию, оставив у немногих оставшихся в живых жителей только минимально необходимый запас. Конечно, это повлекло за собой большие проблемы, но всяко меньшие, чем возможность очередного прохода бунтарей, так что граждане его поддержали. Задержаться, рыская по лесам и холмам в поисках небольших пайков -невыгодно. Банально обозники съедят за это время больше, чем будет найдено, но время будет потеряно и ромейские легионы настигнут свою добычу. А взять город...
   Главной причиной успехов Римской Империи была мощь его легионов. А основной силой легионов была уникальная приспособляемость. Любой удачный тактический маневр, построение, клинок или меч противника оценивались и лучшие брались на вооружение. Не было никаких сомнений в том, что остатки четырех легионов, побывавших в кровавой бойне у Атикулы, будут отличными учениками и смогут воспроизвести ее своим учителям.
   Оставался только один путь - на восток. На восток, где за перевалами лежала еще не разоренная страна, где провизию можно собрать просто очистив пару плантаций вдоль дороги, где за двумя перевалами и мощнейшими горными крепостями, за Булгарским княжеством, лежит долгожданная свободная земля.
  - Решение принято! Мы идем на восток!
  
   Глава 54.
  
  - А ну вперед, пошевеливайтесь, твари! Скоро, скоро отдохнете на уютных крестах! А ну двигайся, падаль! - и надсмотрщик награждает слишком медленно бредущего раба ударами плети.
   Темнело, но командовавший караваном центурион уже не волновался. На его классических черт лице блуждала довольная улыбка. Караван дошел до города, легионеры живы, движимое имущество и обоз - доставлены в целости и сохранности, несмотря на то, что проскочить пришлось перед самым носом у переднего дозора восставших.
   С охраной, которая не хотела пропускать караван все было решено просто. Грозный рык, особенные легионерские ругательства, грозного вида свиток с множеством сургучных и восковых печатей, а также написанная на лице у центуриона родословная с корнями в основание Рима, развеяли у командовавшего караулом ворот опциона всякие сомнения. Караван медленно втянулся в крепость и ворота, как положено, были закрыты на ночь.
   Недалеко от караульного помещения ворот стоял незаметный человечек. Такого в толпе встретишь - забудешь раньше, чем взгляд отведешь. Вот только внимательный, скорее даже пронзительный взгляд, которым он обшаривал прибывших и телеги... Этот взгляд сводил на нет всю маскировку. Лениво обмахиваясь, якобы вспотев, легат стянул шлем и снял с себя щегольски отделанную, офицерскую, лорику сегментата33 и распахнул на груди тунику. Легким взблеском на закатные лучи солнца отозвался красный камень на округлом медальоне. Шпик слегка прищурился, глядя на рисунок, а потом его глаза резко расширились. Центурион легонько качнул головой, и орденец, склонясь, отошел за угол казармы.
  - Брат Лонг. Яшма. - представился
  - Публий Терренций Варрон.
  - Но я слышал, что вас, простите меня, давно подвергли maxima capitis diminutio.
  - Теперь ты знаешь, что стало моим настоящим наказанием. Правда, советую, сразу же похоронить это знание поглубже.
  - Конечно! А как поживают отары вашего уважаемого батюшки?
  - Ты отлично знаешь, что отары моего отца отлично стригутся в бочки, из которых потом вытекает лучшее вино во всей Восточной Империи.
  - А могу ли я тогда узнать второе имя достопочтенного Брата-Рубина?
  - Брутус.
  - Как? Неужели сам Брутус, великий интриган и...
  - Нет. Я другой Брутус. Я получил свой рубин за другое. И хватит игр и проверок! Сейчас не до них! Значит так. Мой груз - оружие и броня. Его следует разместить недалеко от казарм - завтра же следует набрать две сотни ополченцев. Рабов... Рабов пока тоже расположи на плацу около казарм, чтобы им в голову ничего странного не пришло. Пусть за ними пара-тройка легионеров постарше присмотрит. А я пока пойду доложусь трибуну, все равно по заданию это надо сделать. Кстати, где он сейчас обитает? Дай мне провожатого... Те еще здесь? Что встал? Исполняй!
  - Да, старший брат.
   Трибун, командовавший обороной крепости, запиравшей вход на перевал, уже собирался отойти ко сну. А с учетом того, что за сегодняшний день он набегался до полного изнеможения, что даже не осталось сил помять перед сном покорную наложницу, прибывший центурион был встречен максимально неласково.
  - Тиберий Гай Фламиний? Центурион Публий Терренций Варрон. Прислан из Рима!
  - Вижу, что центурион, - поморщился трибун и не распечатав отложил свиток с документами. Лицо столичного гостя окаменело. - Каков груз ты привез? А то мне еще не успели доложить.
  - 350 голов двуного скота - для работ по ремонту и укреплению стен. 200 комплектов доспехов и нас полная центурия ветеранов, что уже сражались с бунтовщиками. Присланы из столицы для усиления. Я думаю, пока моя центурия стражу-другую покараулят, а твои отоспятся. А ты выглядят они как загнанные лошади.
   Тиберий задумался. Посмотрел на франтоватого центуриона, который даже после дороги успел переодеться в прихотливо расшитую разноцветными нитями шелковую тунику, покроем слегка напоминавшую положенную только сенаторам тогу. "Пижон! Здесь тебе не столица, и богатого папаши тут тоже нет. А если нападут рабы, а у этого, прости Единый, воина все бойцы такие? Сссстоличные...." - презрительно подумал трибун.
  - Ты меня конечно прости, центурион, но я не могу снять свою стражу, да еще в ввиду приближения врага. Это приказ Цезяря, охранять Левый Зуб...
   Глаза собеседника вспыхнули от ярости, что какой-то провинциальный трибунишка может перечить ему. "Ничего. Следует этого молокососа сразу же поставить на место!" - подумал Тиберий и продолжил.
  - Не следует злиться, приказ Цезяря превыше всего. Тебе следует забрать свою центурию, не волнуйся, груз уже доставлен, и отправиться на Правый Зуб.
  - Что? Ты отсылаешь меня? В преддверии битвы?
  - Нет. Что ты. Наоборот. Я доверяю тебе самый ответственный пост. Если рабы прорвутся через наши тела, то они упрутся в другой Зуб. Гарнизон там сейчас небольшой, так что ты еще станешь героем!
  - Да я...! Да как ты смеешь?!... - задохнулся от гнева центурион. Не заметить не такую уж и тонкую издевку, он не мог.
   Трибун подождал, пока гость не выговорится, и глядя тому в блестящие, наверное от ярости, глаза с нажимом проговорил:
  - Это приказ. Центурион!
   Центурион, поняв что зарвался орать на старшего по званию, каким бы тот провинциалом не был, молча отмахнул воинское приветствие и не дожидаясь ответа с все так же блестящими глазами вышел.
   "Какие глаза блестящие... Неужели пошел плакать?" - удивился про себя трибун, укладываясь спать. - "Куда катится Рим? - продолжил философски размышлять на сон грядущий. - Уже не молоденький мальчик, а ведет себя как последний гимназист. И такие ведь будут нами править... Одна надежда на волю Единого..."
   Как бы то ни было, но центурион оказался не совсем потерянным служакой. В тот же вечер, дождавшись выправленного в канцелярии трибуна пергамента с приказом, "никак для того, чтобы потом сделать какую-то гадость", вся центурия вместе со своим командиром отбыла на Правый Зуб.
   А ночью приведенные в крепость рабы легко развязались, бесшумно сняли охрану у арсенала, вооружились привезенным оружием, после чего посетили казармы. В ту ночь у местных Морт и Антропос34 было много работы ножницами. Им пришлось отмахнуть нити жизни всех спящих легионеров. Впрочем, чуть позже, за своими товарищами последовали и стоявшие на часах. Смена пришла уж больно особенная. На следующее утро авангардные подразделения восставших сквозь широко распахнутые ворота, без боя - не с кем было уже сражаться, прошли крепость Левый Клык Дракона. С Правым Зубом, как между собой, по извечной солдатской привычке придумывать местам службы свои имена, называли эти крепости несшие в них службу легионеры, тоже не было никаких проблем.
  
  - Ну, брат, ты молодец! - крепко обнявшись друзья закончили наконец-то свои объятья. Один из них обычный легионер в простой форме рядового, другой - когда-то форсистой, а сейчас грязной, местами погнутой и заляпанной темно красными пятнами пластинчатой броне ромейского образца. Гарнизон Правого Клыка Дракона был не таким уж маленьким, каким его расписывал Тиберий Гай Фламиний, и "пятой колонне" пришлось хорошо поработать мечами и дорого заплатить за эту хитрость. Человеческими жизнями. Хотелось бы верить, что в последний раз на долгое время вперед.
  - Ты тоже! Это же надо! Придумать такую наглую уловку! Да Орден себе приап вырвет от зависти!
  - А если бы не ты, то ничего бы не вышло! Только у тебя могло получиться. Тут ведь настоящий центурион нужен был! Такой как ты!... - Пилус окаменел. - Прости, - сразу же поправился Руфус.
  - Да ничего. Публий Терренций Варрон умер уже давно. Когда вступился за свою возлюбленную. Теперь есть только бывший раб, бывший гладиатор, а теперь простой свободный человек Пилус. Так же как и ты - уже давно не Игорь, а Руфус. Предводитель восстания и спаситель многих из ромейского рабства. Ну да ладно, что мы все о грустном. Алларика давай вспомни, он тоже заслужил. Если не триумфа35, то похвалы точно.
  - Да! А мы и не знали, что Алларик такой запасливый. И что в итоге эта гадость пригодиться? А еще с таким эффектом!
  - А трибун? Как он нам помог?!
  - Еще как! Я ума не приложу, сколько бы мы тогда провозились со вторым зубом.
  - Он то думал, что я рыдать пошел! А я стою, глаза горят, молчу, боюсь сглазить такую удачу!
  - Ха-ха-ха!
  - Будем надеяться, что Единый смилостивится над ним, - показал пальцами подошедший на смех из только что прошедшей колонны Алларик. Это вызвало очередной безудержный всплеск хохота. На них со стороны задумчиво смотрел Порошка, охраняемый Ярием и преданными россами.
  - Ладно, какие у нас дальше действия?
  - Хочешь, не хочешь, а надо оставлять заслон, - с грустным лицом проговорил Ярий.
  - Опять? - пальцами переспросил Алларик.
  - Да. Без этого никак. Да только заслон тут нужен не простой. Сделаем таким образом...
   Последние полтора месяца все восставшие иначе как без содрогания вспоминать не могли. Есть приходилось очень мало, а двигаться - и днем, и ночью; слава отличнейшим ромейским дорогам. Идти приходилось по разоренной Пеции, которая было богато украшена висящими на крестах гниющими остатками тел восставших. Это прибавляло прыти медленному обозу - никто не желал присоединиться к этим беднягам.
   Сзади, в неизвестном количестве дневных переходов, шла армия Леонардо ди Медичи - соединившиеся в единый кулак легионы Марка Антония Павла, Тая Франджипани и Фритигерна. Всего около 50 тысяч человек. Пока что беглецов спасали несколько удачных для них моментов. Хорошая: теплая, но не жаркая, сухая погода. Что большинство легионов было пешими, а так же многочисленные диверсии, которые совершали восставшие. На поворотах, шахматно разбирались куски дорожного покрытия для замедления обоза ромеев, разрушались мосты даже через самые маленькие реки, устраивались быстрые засады на пути авангарда...
   Впрочем, ромеи в покое их тоже не оставляли. Конные центурии, как грифы над умирающим животным, крутились вокруг двигающейся колонны восставших. Они обстреливали караван из луков, по ночам снимали часовых, убивал беззащитных женщин и детей в обозе, пытались поджигать телеги и т.д. Тяжелый марш оказался не всем по силам. Часто случалось так, что тот или иной уставший до кромки человек выходил из колонны и тупо ложился на землю. Все что угодно, хоть смерть, но только не одуряюее движение... И смерть в виде озлобленных ромейских всадников не заставляла себя долго ждать. На следующий день куски тел ромейские кавалеристы подбрасывали на дорогу в авангарде беглецов. Как бы там ни было, но около 25 тысяч рабов, завалив телами, но уничтожив защитников на перевале, прорвалась в восточную Империю.
   На перевале были оставлены пять сотен самых лучших воинов и двойное количество лошадей. В заслон. Их задачей было как можно дольше задержать легионы ромеев, после чего подорвать и обрушить стены перевала и спешно двинуться вдогонку. Первые пехотные части ромеев появились у перевала уже через три дня. Восставшие успели вовремя.
   Командовавший заслоном Порошка сделал все немного не так, как хотел Руфус. Он сразу же подорвал выделенным ему порохом самое узкое место прохода, и спрятался. Дождался, когда подойдут рабочие разбирать завал, и перебил их. Еще трижды ромеи пытались разбирать завал и по очереди теряли все увеличивавшиеся раз от раза отряды рабов и легионеров, их охранявших, пока разъяренный задержкой Леонардо не приказал взять эту груду камней в лоб.
   Если в не таком уж и узком, все же это часть ромейской дороги, и сделан он соответственно, горном проходе держать правильный строй еще как-то можно, то сделать это на выкатывающихся из под ног камнях - просто нереально. На первый план опять вышло личное мастерство каждого воина. После первых жутких потерь Леонардо отвел ромейские легионы чуть назад и бросил на баррикаду легионеров Фритигерна. От этого накал битвы только повысился. Увидев пред собой мерзких предателей бойцы Порошки часто забывали обо всем, кроме желания хоть зубами, но вцепиться в горло своим врагам. И часто случалось так, что в яростной схватке сходились те, кто еще пару месяцев назад сидели за одним костром и по-братски делили на двоих паек. Когда выжившие бойцы заслона во главе с раненным Порошкой догнали основные силы, то на поводу были приведены 600 ставших лишними лошадей...
   Тем временем караван восставших двинулся по Восточной империи. С едой и проводниками стало гораздо легче. В этих провинциях еще 15-20 тысяч человек присоединилось к гладиаторам, собираясь покинуть приделы столь негостеприимной Империи.
   Дважды освободившимся рабам приходилось вступать в схватку. Оба набранных в прошлом году легиона вышли навстречу восставшим. Из-за того, что легаты, которым новое назначение ударило в голову, не смогли договориться по вопросу старшинства, два легиона сражались по отдельности друг от друга. Сметя втрое превосходящими силами сначала первый, а спустя три дня и второй легион Руфус освободил дорогу к приграничным крепостям, а полученные трофеи пошли на вооружение новичков. Третий легион, которым в отличие от первых двух командовал опытный полководец, сделал правильно - разделился и закрепился в приграничных городах.
   Руфус не стал заниматься выкуриванием запершихся в городах когорт и центурий. Добычи и так они так (хотя, как известно, ее никогда не бывает много) везли километры, припасов можно было набрать без проблем с окружающих ферм и плантаций, а самое главное - темп. Ромеи уже разобрали завал и на хвосте колонны опять повисли первые конные сотни.
   Хитростью захватив запирающие вход и выход крепости, восставшие оказались перед дилеммой. С одной стороны, оборонять эти крепости можно было довольно долго, с другой - разгромить на такой позиции легионы было нереально. Городского боя не получиться - ромеи расчистят проход для основной массы войск, а остальные займутся медленным выкуриванием партизан из нор. Плюс, никто не сомневался в том, что якобы независимая Булгария будет ставить бежавшим рабам всяческие препоны, а ромейские легионы пройдут, если захотят, по ней без проблем. А в том, что они захотят неуверенных не было. Да и идти к росам с таким хвостом - наживать себе проблемы в будущем. План Руфуса позволял решить все эти проблемы, однако опять требовал человеческих жизней.
   Выполнять план Руфус поручил добровольцам. И только тем, кто не отказался от своих слов после того, как было обещана почти стопроцентная смертность.
   Проход в горах между Правым и Левым клыком был длиной около полутора километров. На всем протяжении он был заминирован, на это ушли все под чистую запасы трофейного пороха.
   Первой в проход втянулась ромейская кавалерия и разведчики. Не обнаружив засады они насквозь прошли ущелье и вышли на небольшое плато, уже Булгарскую территорию. Там их ожидало выстроившееся войско восставших. Гонцы отправились назад и радостные, что беготня наконец то прекратилась, легаты ввели свои легионы в проход. Как только через проход прошло около полулегиона пеших ромеев, около Правого Зуба раздался первый взрыв. Потом, навстречу идущим ущельем легионам прогремел второй, третий, четвертый и так до самого Левого Зуба.
   На момент первого взрыва в проходе находилось около трех легионов, идущих тесным строем вперед, к победе. Большинство легионеров было убито камнями, летящими с высоты не хуже авиационных бомб, лавины и оползни сошли лишь в нескольких местах. Но особой разницы не было. Просто часть легионеров была просто убита, а часть - еще сразу и похоронена, особо невезучая - заживо.
   Расколотые пополам, ошеломленные и испуганные успевшие пройти проход легионеры, а также конница, была с легкость прижата к скалам и поголовно вырезана войском Руфуса.
   После такой эффектной демонстрации военной силы, в Булгарии в сторону восставших не было ни единого косого взгляда, не то, что чего посерьезнее. Наоборот, буйно протекала меновая торговля, а Булгарский князек из своей дружины даже выделил почетный эскорт. Смешно было смотреть, как две сотни воинов пытаются эскортировать почти 40 тысяч человек. После длительных допросов, оформленных под дружеские беседы, Руфус окончательно уверился в расположении богов. Ближайший обходной путь у ромеев займет не меньше полутора месяцев, Булгария - не противник, а союзные Империи Ордынцы озабочены своими проблемами: у них там какая-то вспышка смертельно опасной болезни в Сарай-Бату.
   Наконец, спустя год и пять месяцев от начала восстания, ноги бывших рабов пересекли границу и вступили на землю Великого Княжества Киевского.
  
  - Идиот! - амфора с вином пролетела над головой у Леонардо и разбилась о стену. Конечно, доклад Цезарю о поражении ожидаемо обещал быть хм... трудным, но не до такой степени. В первый момент Леонардо даже пришлось резким прыжком уворачиваться от кинжала, брошенного рукой господина. - Ты провали все! Порушил славу, что зарабатывали поколения ди Борджа!
   Леонардо никогда раньше не видел Цезаря в таком состоянии. Но и никогда раньше он не приносил настолько плохих новостей.
   Во-первых, экономические проблемы. Полнейшему разорению подвергнуты 7 богатых провинций - больше половины Средней Империи. Даже сам Рим был недолгое время осажден! Надолго нарушены потоки товаров, задыхается торговля. Из-за побегов и карательных мер резко упала популяция рабов в империи, что по цепочке повлекло за собой удорожания рабов, и, следовательно, всех производимых ими товаров.
   Во-вторых - военные неудачи. Безвозвратные потери ромейской армии составили в итоге 15 легионов. То есть почти половину всей армии Империи! Лучшие легионы! Причем три из них были потеряны в один миг! Такого чудовищного разгрома история Империи еще не знала. Даже в самых кровопролитных войнах с Та-Кемет и россами потери не превышали 10 легионов. Потерю военного престижа в результате этих поражений вообще было не реально оценить!
   В-третьих - политические последствия. Ради сохранения своей армии Леонардо пришлось даровать одной части восставших полное гражданство. Логичное и мудрое с военной точки зрения решение. С политической же это оборачивалось прямым призывом к последующим восстаниям - никогда раньше империя не мирилась с восставшими. Теперь же в случае успеха и нанесения тяжелого урона, некие противники всегда могут договориться с государством, выторговать для себя что-то. Прецедент то создан. Про то, что часть восставших сумела избежать тяжелой длани правосудия не хотелось даже думать.
   В-четвертых - последствия для агентуры. Пересказанные пленными рабами истории Руфуса серьезно пошатнули негласный контроль за рабской средой. Теперь рабы будут очень осторожно относиться к любым попыткам контроля изнутри. Конечно, из этого тоже можно извлечь выгоду, но проигрывать еще и здесь, в традиционно сильной дисциплине и на своем поле, все равно очень неприятно.
  - Господин, - Леонардо склонившись переждал бурю и дождавшись разрешающего кивка продолжил. - Господин. Не следует так волноваться. Все равно
  - Но как? Ведь проход все еще завален...
  - Я выдал своим шпионам четкие инструкции. На всякий случай. Как только рабы перейдут границу с росами, их предводители должны умереть.
  - Жаль, не везде ты таким предусмотрительным оказываешься. Кстати. О завале. А как ты уцелел?
   Леонардо передернуло. Тот час же у него перед глазами встала картина сотрясения земли и огромных камней, которые сметали все на своем пути. Чудом ему удалось вырваться из горловины ущелья, благо он только-только заехал в него. А вот его протеже, которого он обучал в течении последних семи лет - не сумел. Ди Медичи потом нашел парня... И то что от него осталось можно было скатать как циновку.
  - Единый спас. Да. Относительно рабского легиона. Все исправлено.
  - И как?
  - Ну, остатки, что выбрались из капкана и уцелели в битвах, мы распихали по дальним гарнизонам. Не все туда доедут, но ни один оттуда не вернется. Даже елать ничего не надо будет - легионеры сами их в ссорах перережут. Что касается их семей, то законами, ведь это наши законы, как хотим, так и повернем, мы запихнем их в долговую кабалу. И они опять окажутся на рабском рынке. Не у россов же, где от голода не умирают...
  - Россы... Опять россы. Значит так. Россы вычерпали до дна меру терпения своим еретическим существованием. Хватит. Для начала, проведи всеобщую кампанию нагнетания ненависти. Что говорить - догадаешься: "Еретики взбунтовали чернь!", "Единый проклял восточных еретиков!" ну и так далее.
  - Будет сделано, господин.
  - Далее. Когда люди будут готовы, выноси знамена.
   Цезарь имел в виду старинный ромейский клич, который использовался только в случае смертельной опасности всей Империи. Так как обычная процедура набора новобранцев в легион занимала много времени, была придумана следующая процедура всеобщей мобилизации. В каждой провинции по всей Империи на ступени столичного магистрата выносились боевые штандарты: красный, обозначающий набор в пехоту, зелёный - в конницу, синий - на флот. Одновременно с этим дукс произносил: "Qui Imperium salvam vult, me sequatur"36.
  - Неужели? Но мы уже тысячу лет не использовали...
  - Ты не согласен? - прошипел Цезарь.
  - Нет, согласен господин.
  - Вот и хорошо. Теперь, доставай пергамент и пиши письмо в Орду.
  - Я готов. Что писать?
  - Пиши...
   Вскоре Леонардо убежал с письмом и приказами, а Цезарь спустился в тот подвал. Вернулся он уже немного успокоившимся. "Ничего, скоро россы ответят за все! И Боги не спасут, если на тебя ополчился весь мир!"
  
   По инерции восставшие двигались вперед еще несколько дней, но с каждым часом скорость становилась все меньше и меньше. Осенняя, напитавшаяся влагой, степь - она для перехода мало пригодна. Тем более - такой толпой. Наконец была отдана команда остановиться и разбить лагерь на берегу полноводной речки. Многие в тот же момент просто повалились на землю, часть пошла пить и купаться, несмотря на ледяную воду, начались постирушки, закипела вода в котлах - в первый раз за последние месяцы люди смогли поесть горячего.
   Россы не оставили пересечение границы таким количеством людей без внимания. В прямом и в переносном смысле. По бокам колонну конвоировали редкие всадники, которые заворачивали некоторых отставших и заблудившихся обратно к общей массе. А некоторых - наоборот отвозили в сторону.
   Сразу же после пересечения границы началось массовое... Хотя нельзя назвать это дезертирством. Просто люди, кого вытянули ордынские арканы из домов неподалеку, засобирались до родимой сторонки. Подходили к Руфусу или его легатам, земно кланялись, получали свою долю из обоза и растворясь в степи и перелесках. Некоторые пропадали в деревнях по пути следования освобожденных. Часто случалось, что зашел справный молодец воды напиться, да так и пропал, крепче железа прикованный взглядом темных глаз да косой до пояса. А уж сколько случаев было, что станичные хлопцы не могли расстаться с первого взгляда запавшей на сердце молодухой...
   Хотя козаки и презрительно относились к тем, кто позволил надеть на себя ярмо, эти рабы своими подвигами доказали, что они достойны уважения. В деревнях изнеможенных восставших подкармливали, совали проходящим в руки свежий хлеб, поили молоком, а уж послушать рассказы про поражение ромев и взятую добычу собиралась вся деревня. И хотя многие недоверчиво крутили головой, охаивая выдумщиков, но добыча, вот она на возах везется. И это служило самым понятным и весомым в буквальном смысле аргументом.
   Постепенно напряжение, сковывавшее восставших, отпускало. Появлялись улыбки, готовилась еда из купленных у местных продуктов, зазвучал смех, потянуло винным запахом из открытых бурдюков - все говорило о том, что пиру быть! Вечером празднество волной накрыло весь лагерь. Звучали радостные крики, песни, кто-то уже спал, напившись, кто-то плакал по погибшим, кто-то дрался со старым приятелем, чтобы через пять минут опять помириться, кто-то уводил сговоренную девушку посмотреть на звезды подальше в степь, где трава помягче...
   Праздновали и легаты. За отдельным столом сидели все выжившие предводители войска и предавались грустным, серьезным разговорам. Иногда к их столу подходили люди по одному или целыми группами, обнимались и кричали. Подносили дары и просили выпить с ними. Тогда все веселья на миг затихало и сопровождаемые дружным ревом
   Вот и сейчас к столу подошел человек, сгорбленный и старый до такой степени, что нельзя было опознать даже его род. Поклонился он бочонком редкого вина, который раскопал в одной сгоревшей вилле.
   - Я разумею, вину этому уже больше тридцати лет! Выпейте вои, за победу нашу, за свободу даренную... - старик был явно полупьян и его потянуло на говорильню. К счастью Руфуса отвлекли. Его поджидал отдельный сюрприз, хотя об услышанном он в глубине души подозревал.
  - Дозволь представиться по чести, - оторвал его от пиршественного стола и отвел в сторону Порошка. - Кошевой атаман войска козацкого Богдан Непийкрепко!
  - Хм... Чего-то такого я от тебя ожидал, - ответил пришедший в себя Руфус. - Ну не идет тебе простая одежка! Но такого, не ожидал - что сам дукс козаков будет у меня на посылках...
  - Да какой дукс. Молвишь тоже. Уж давно рада перезбрала, кода меня в полон захомутали. Или думают, что живота лишили.
  - Понятно. И как тебе, кошевой атаман, мои действия? Профессиональное мнение?
  - Не знаю, как там ромеи триумф, но приезжай к нам на Сичь! Ты увидишь тогда, як наши станичники дюжих парубков привечают! Приезжай, да нашу долю не забудь! А сейчас, прости! Ехать я должон! Многие лета Сичь без мени! Да жинка поды все глаза выплакала! Прощевай! Ярия с тобой оставлю... Только квасу да рассолу заранее заготовьте. Тебе ответ перед всеобщим сходом, радой, держать. Готов будь! И девок по деревням не порьте! - с улыбкой бывший кошевой погрозил им пальцем, вскочил на лошадь и отбыл из разбиваемого лагеря.
  - И давайте выпьем за этих дурных ромеев, что так и не смогли убить нас.
   "Всех не смогли. Да. А скольких смогли? Поминуть бы их" - подумал Руфус и слегка пригубил из чаши. Вино оказалось действительно изумительным, но сейчас... Но сейчас оно было лишним. "Эх, простой бы водки, как положено!" - Подумалось Руфусу. И вдруг ему стало так грустно, такая тоска вдруг одолела, по потерянному навсегда дому, что поставил он кубок с великолепным вином, встал из-за стола и пошел, куда глаза глядят. На границе лагеря, куда не долетали отсветы костров, он поднял голову к небу и долго-долго всматривался в рисунки незнакомых созвездий, пытаясь найти там Солнце. Внезапно невидимая рука стиснула сердце, дыхание прервалось, звезды вспыхнули и закружились, провожая падение потерявшего сознание Руфуса на росскую землю.
  
  
  ***************************************************************
  
  1 Эдил - начальник вигилов, которые выполняли функции полицейских и пожарных.
  2 Ланиста - владелец школы гладиаторов.
  3 Dixi (лат) - я сказал.
  4 Руфус (лат) - Рыжий
  5 Гэрей (арб) - достойный.
  6 Pilus (лат) - шеренга, линия.
  7 Prior (лат) - первый, старший.
  8 Рудиарии - гладиаторы, заслужившие освобождение (награждённые деревянным мечом, называемым rudis), но все равно решившие остаться гладиаторами. Рудиарии не обязательно продолжали сражаться на арене: они могли быть тренерами, помощниками, судьями, бойцами и т. д. Рудиарии-бойцы были очень популярны среди публики, так как они обладали огромным опытом и от них можно было ждать очень интересного поединка.
  9 1 ауреус (золотая монета) = 25 денариям = 100 сестерциям = 200 дупондиям = 400 ассам.
  10 День, как и ночь у римлян, был разделён на 12 часов. День - это время от восхода до захода солнца, ночь - от захода до восхода солнца. Таким образом в разное время года продолжительность одного часа дня и одного часа ночи менялась. Зимой дневные часы короче чем летом, зато ночные длиннее, а летом - наоборот.
  11 Здесь униция - монета в 1/12 асса
  12 Нижний ряд мест на арене, подий (лат. podium), был назначен исключительно для императора, его семейства, знати и жрецов; император имел особое, возвышенное место (лат. pulvinar).
  13 Dux (лат.) - генерал, командующий двумя или более легионами. Обычно этим титулом в римский империи обладал губернатор провинции. Губернатор являлся одновременно старшим гражданским чиновником и командующим размещенными в его провинции войсками. Кстати, европейскый титул герцог, произношение которого мы заимствовали из немецкого (нем. herzog, франц. duc, англ. duke, итальян. duca), также произошел от этого слова.
  14 Sagitta (лат.) - стрела.
  15 Полис - город.
  16 Следует помнить, что обед - (лат) prandium был непохож на наш. Это был скорее второй завтрак. Cena (лат) - главный прием пищи, ужин, был самым насыщенным и часто в богатых семьях и на пирах сливался с vesperna (лат) - вечерня.
  17 Обычная практика поздней римской Империи, когда у жены к имени собственному прибавлялось имя мужа в родительном падеже. В данном случае по-русски это получается перевести как Цецилия Спиция, то есть, к примеру, Лена Петина.
  18 Vagina (лат) - ножны.
  19 Приап (лат. Priapus) - бог плодородия в античной мифологии. Также название название мужского полового органа.
  20 Тут слово немцы используется в своем буквальном значении. Немцы, то есть немые, то есть не говорящие на понятном языке.
  21 Когорта - тактическая единица римского легиона. 6 центурий, то есть от 350 до 600 человек.
  22 Cornicen - горнист, унтер-офицерская должность в центурии.
  23 Тестудо - черепаха. Также один из самых знаменитих тактических приемов римского легиона.
  24 Зайчатина считалась в римской кухне деликатесом.
  25 Когорта - часть римского легиона численностью около 480 человек (для обычной когорты) или 960 (для первой когорты легиона, которая была вдвое больше остальных).
  26 Центурия - от 60 до 100 человек.
  27 Прохор (греч.) - ведущий за собой.
  28 Пороховая мякоть - тонко измельченная смесь селитры, древесного угля и серы. Самый примитивный, дымный порох.
  29 Дуван дуванить - делить добычу.
  30 На самом деле, средневековое промышленное производство селитры и велось как раз из отходов жизнедеятельности.
  31 Оригинальная фраза принадлежит устам римского императора Августа.
  32 Свободолюбивый дикий кот - символ восставших под предводительством Спартака.
  33 Lorica segmentata - римский пластинчатый доспех.
  34 Морта и Антропос - парки(мойры) богини судьбы в древнеримской (греческой) мифологии. Именно эти богини перерезали нить жизни, когда человеку следовало умирать.
  35 Триумф - торжественное вступление в столицу победоносного полководца и его войска. Одна из самых высших наград в древнем Риме. Оттуда же пошли и триумфальные арки, которые строили для этого торжества.
  36 "Qui Imperium salvam vult, me sequatur" - "Кто хочет спасти Империю, пусть последует за мной".
  
Оценка: 4.66*6  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Н.Самсонова "Запечатанное счастье" (Любовное фэнтези) | | Д.Коуст, "Как легко и быстро сбежать от принца" (Любовное фэнтези) | | Д.Тихий "Миры Аргентум I. Мрак Иллюзий. ( моя первая книга )" (Боевик) | | А.Михална "Путь домой" (Постапокалипсис) | | А.Демьянов "Горизонты развития. Траппер" (ЛитРПГ) | | А.Емельянов "Мир обмана. Вспомнить все" (ЛитРПГ) | | Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург" (Киберпанк) | | А.Емельянов "Последняя петля" (ЛитРПГ) | | Д.Деев "Я – другой" (ЛитРПГ) | | В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда" (Боевик) | |

Хиты на ProdaMan.ru Подари мне чешуйку. Гаврилова АннаМои двенадцать увольнений. K A AВ объятиях змея. Адика ОлефирИЗГНАННЫЕ. Сезон 1. Ульяна Соболева��Застрявшие во времени��. Анетта ПолитоваСнежный тайфун. Александр МихайловскийШерлин. Гринь АннаСлепой Страж (книга 3). Нидейла НэльтеОтборные невесты для Властелина. Эрато НуарТитул не помеха. Сезон 1. Olie-
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"