# до нашей Эры

Михаил Владимирович Чернышов

ПРЕДИСЛОВИЕ


После долгих раздумий я решил всё-таки переворошить свою память и перенести на бумагу то, что там ещё сохранилось. Хотя мой сын, Андрей сказал, что он будет читать мои воспоминания. И одно это уже подталкивает меня к решению написать их. Я надеюсь, что это будет ему не только интересно, но и поучительно. Ведь сейчас, (хотел написать - на склоне лет), вспоминая свою жизнь, я вижу, сколько ошибок я мог бы избежать, будь у меня в руках и, главное, в голове, хоть какой-нибудь "путеводитель" по этой жизни. Воспоминания известных писателей - не в счёт. Их произведения для нас - это только высокая литература, кстати действительно хорошо обработанная и подготовленная к восприятию. И, кроме того, те поступки, которые делали эти люди в жизни всегда, даже в самые ранние годы - это всё равно поступки великих людей, это как одежда "с чужого плеча", которую мы примеряем, заранее зная, что нам она не подойдёт. А воспоминания обычного человека, особенно, если вы его хорошо знаете, это всегда рубашка ближнего, которую вы можете носить, правда, после стирки и небольшой переделки. Кроме того, прочитать, узнать об истории достоверно можно только со слов современника. Описание исторических событий даже прошлого века, не говоря о более ранних - это всегда только гипотезы, даже если они подкреплены документами археологических раскопок, так как почти всегда - это только фрагменты, вырванные из общей картины бытия. А понять полностью происходящее можно только наблюдая или знакомясь с наблюдениями современников, но только тем, которым вы можете доверять. Искажений истории было так много и со стороны писателей, которые оправдывают это необходимостью художественного домысла и со стороны историков, которыми просто движут амбиции доказать, что именно их гипотеза является наиболее достоверной. Мои воспоминания лишены и того, и другого, так как мне не нужно ни зарабатывать деньги литературным трудом , ни чего-то доказывать современникам или потомкам. Именно поэтому я долго не мог решиться приступить к этому труду. Но я помню, как интересно мне было слушать воспоминания моей матери, когда мне было лет пятнадцать, а она в то время ещё живо помнила события, о которых рассказывала. Поэтому и я начну с событий, которые живы ещё в моей памяти. И описывать я буду их не в хронологическом порядке, а по мере их значимости или по мере их более близкого нахождения к выходу из запоминающего устройства, называемого человеческой памятью.


Первые годы самостоятельной жизни


В 1968 году я окончил 10-ый класс средней школы в маленьком провинциальном городке Елец, что находится в Липецкой области в четырёхстах километрах к югу от Москвы. Это обстоятельство, а также тот факт, что в Ельце сходятся и снова расходятся на все четыре или даже пять сторон железнодорожные пути приподнимал немного этот город над общем уровнем провинциальности. Во всё остальном - это было, да остаётся и сейчас, место обитания русских людей, которым судьбой было положено родиться и жить в этом городе, забываемом во все времена и все виды правления своими правителями. Безкультурье и хамство, пьянство и грязь на дорогах можно было видеть во все дни недели и времена года. Нецензурные слова, а попросту мат, можно было часто услышать там на улице уже тогда. Это сейчас стало нормальным явлением уже и в столицах и в детских устах, и даже в некоторых телевизионных передачах. Человеку, пытавшемуся подняться тогда над этим серым бытом и постоянным унижением окружающей средой, было тогда нелегко. Постоянно приходилось фильтровать внешние факторы, пытаясь не допустить их до серого вещества в своём мозгу. Под окружающей средой я понимаю здесь общество, а не природу, так как природа в тех местах наиболее подходит для жизни людей - умеренность в стихийных явлениях, мягкий климат, в меру - лесов и полей, в меру - дождей и солнца, в меру - снега и холодов.Да что говорить, люди там не знали, что такое комары и прочая мошкара - этот бич северных лесов - до тех пор, пока не вмешался человеческий разум и не сделал в ста километрах от Ельца рукотворное Воронежское море, необходимое для охлаждения Воронежской атомной электростанции. После этого комары появились и в Ельце. Про землю там - особый разговор, ведь это - так называемый чернозём, чёрная земля на метр глубиной, благодатный край, где, помню, моя мать опровергла всю агрономическую науку, которая, в лице суперспециалиста по прививкам в лице моего родного дяди Миши, утверждала, что непривитые яблони дают только так называемые дички, маленькие и кислые яблоки. Так вот, у неё в палисаднике перед домом, где земля, вдобавок ко всему, была вытоптана , в том числе, и вашим покорным слугой в детстве, выросла сама по себе яблоня с прекрасными сладкими яблоками и белая слива от косточки, выплюнутой беззаботно после поедания кем-то сладкой, сочной мякоти в тени большого каштана, который я помню маленьким и тонким прутиком, воткнутым в землю палисадника моим отцом где-то в конце пятидесятых годов. Отрицательная сторона этого природного дара - труднопроходимая грязь во время осенних дождей и весенней распутицы. В эти времена года ходить по большинству улиц можно было только в резиновых сапогах. Отсутствие дорог с твёрдым покрытием приводило к тому, что сельское хозяйство этого благодатного края переживало постоянный упадок, а значит нужду знали и все жители этого края. Да , кроме того, близость столицы приводила к тому, что всё лучшее, а иногда и вообще всё, вывозилось для прокорма москвичей, так как столичные магазины должны были, по мнению тогдашних властей, являться витриной государства для иностранцев. Так оно и было, ведь в провинцию, особенно если она ещё и разрушена, туристов не возят. Мой отец работал шофёром на мясокомбинате и часто возил мясо и мясопродукты в Москву. Иногда он брал меня с собой и я тоже бессознательно участвовал в разграблении местных мясных припасов. Купить хорошие, да и плохие тоже, мясные продукты в Ельце было невозможно во все времена, сколько я себя помню, а был я последний раз в Ельце в 1983 году. Впрочем, пока не был продан наш дом, а случилось это в 1998 году, кто-то из близких родственников, моя мать, сестра или брат постоянно жили там или приезжали с визитами из Москвы, куда они все переселились.Так вот, они рассказывали о том, что особых изменений в смысле снабжения населения продуктами питания там не произошло. Не надо забывать, что в те далёкие времена мы не знали, что такое импортные продукты, даже чай был только грузинский, ведь тогда Грузия не была заграницей.

Вот в таких условиях в 1968 году мне нужно было начинать искать свою жизненную тропу, вернее протаптывать целину, чтобы проложить свою собственную дорогу в жизни. Что эта целина не будет чернозёмной, было для меня естественным выбором. Я уже упоминал о том, что безкультурье и хамство были естественны в Ельце, как и непролазная грязь осенью и тот, кто оставался там жить, должен был поневоле считаться с этим явлением ("с волками жить - по волчьи выть").

Меня поражает тот факт, что, наряду с этим нерадостным явлением, те места дали не только стране, но и миру великих писателей и поэтов. В 150-ти километрах от Ельца находится Ясная Поляна. По дороге в Москву с грузом "похищаемого" у местных жителей мяса мы с отцом проезжали мимо этого места. В 80-ти километрах находится Спасско-Лутовиново - усадьба И.С.Тургенева. В автобиографической повести "Жизнь Арсеньева" и в некоторых рассказах И.А.Бунин упоминает о Ельце, так как имение его отца находилось недалеко. М.Пришвин тоже из этих мест. Кстати, нравы и привычки местных жителей хорошо описаны ещё одним моим великим земляком Н.С.Лесковым в рассказе "Грабёж". Эти нравы нисколько не изменились с тех пор, изменились только условия жизни, всё-таки прогресс с его достижениями добрался и до Ельца.И даже современное искусство не обошлось без этого города - композитор Тихон Хренников - тоже мой земляк. Как из этой культурной "грязи" появились те, кто и создавал мировую культуру - загадка!

Так вот, мне выть по-волчьи не хотелось, поэтому для меня вопроса, что делать - не было. Конечно, в институт, вопрос был только - в какой. Не знаю, почему я был такой самоуверенный, скорее всего, по незнанию жизни, но местный педагогический институт я даже не рассматривал, хотя мой брат в то время уже учился там на математическом факультете. Кто-то может назвать это целеустремлённостью. Так оно и было, но с небольшим перефразированием - была устремлённость - цели не было. Почему меня понесло в Москву, не знаю, ведь был же гораздо ближе и другой город, Воронеж, где тоже находился институт, по специальности которого я и собирался учиться. А специальностью

той была радиотехника. Почему радиотехника, я тоже не знаю, мне было всё равно, так как никаких особых желаний у меня не было.А не было их по той простой причине, что никто меня с детства не приучал и не обучал ничему конкретному. Радиотехника и электроника вообще, были в ту пору на подъёме, так как гонка вооружений наращивала темпы. Только что отгремел, чуть не кончившийся катастрофой Карибский кризис, усиленно развивались связь и радиолокация. Да, толчок всему давала военная техника. Елец, надо заметить, не стоял в стороне от этих тенденций , отчасти потому, что через него проходил один из поясов противовоздушной обороны Москвы, а значит стояли ракетные и радиолокационные части. Поэтому в городе получил развитие радиоспорт, имелся хороший радиоклуб, о котором речь пойдёт ниже.

Так вот, решили мы с моей мамой, что я еду в Москву поступать в радиотехнический институт. Меня можно понять, я не знал ни жизни, ни тех предметов, по которым мне надо было сдавать вступительные экзамены. Но почему моя "умудрённая" жизнью мама отсылала меня на верный провал, не знаю. Это только ещё раз показывает в какой обстановке абсолютной неподготовленности к жизни я в неё вступил. Ведь это и есть задача родителей - подготовить детей к предстоящей жиизни и научить их, прежде всего, смотреть на жизненные коллизии с реальных позиций. Реальностью же было на тот момент, что математику и физику я знал плохо. То есть, конечно, оценки я имел хорошие, троек у меня в аттестате зрелости по окончании школы не было совсем, но глубоких знаний школа, которую я закончил, не давала. Тот, кто собирался учиться дальше, должен был обязательно заниматься дополнительно. Я этого не делал, мне никто и не внушал этой мысли. Отца моего можно было понять. Верхом его мечтаний было бы, если бы я закончил -"Россошанский пищевой техникум и работал товароведом на его мясокомбинате". Да, товаровед, как ему пришлось не раз наблюдать, мог одним росчерком пера снизить или повысить стоимость того или иного товара, естественно, не без прибыли для себя. Вот это волшебство завораживало его и он, работая очень много в очень нелёгких условиях ( не надо забывать, что дороги и сейчас-то в нашей стране - понятие условное, а тогда в Ельце и окрестностях их просто не было) завидовал людям, которые, сидя в чистоте и тепле, могли запросто перекрыть его заработки, достающиеся таким нелёгким трудом. А всё потому, что они имели Образование. Именно с большой буквы, потому что именно так он мне всегда об этом и рассказывал. Отец мой "хлебнул лиха" в своей жизни после того, как всю семью моего деда раскулачили. Всё их кулачество состояло в том, что они работали с утра до вечера, а не бездельничали как те, кто и принимал решение о раскулачивании. Впрочем эта часть российской истории описана верно во многих источниках и потому я могу сэкономить время и отослать интересующихся к правдивым историческим книгам. После этого события мой отец был вынужден добавить себе два года жизни, иначе его не брали на работу (а было ему тогда пятнадцать лет) и пойти работать на шахту в Тульской области. Деда и бабку моих выгнали вместе со многими им подобными из родного дома и живы они остались только потому, что во-время пошёл дождь. Да, именно дождь спас им жизнь. Их вместе с другими перегоняли куда-то своим ходом, остановились они где-то в поле, стояли и чего-то ждали. В это время пошёл дождь, их конвоиры замёрзли и пошли куда-то искать укрытия, бросив несчастных прямо в поле. И они все разбрелись кто-куда. Мои бабушка с дедушкой вернулись назад, но не в деревню Нижний Воргол, где была их Родина и их дом, а в Елец к своей старшей дочери, которая к тому времени уже вышла замуж и жила отдельно. Так они и остались живы. В живых я их застал, но не помню, так как мне было года два, когда они умерли. Отец мой не получил никакого образования и часто у него в речах проявлялась зависть к тому, кто имел хоть какое-то образование и меня, конечно, он настраивал только на продолжение обучения, хотя ничего конкретного, кроме пищевого техникума посоветовать не мог. Но разве могу я винить его за это? Он, в меру своих возможностей, давал мне всё, хотя я не очень-то уважал его. Но это я могу сказать только сейчас, когда пишу эти строки и вспоминаю всю свою жизнь. А тогда я не задавался особо этим вопросом, но ведь, если вспомнить, он ни разу не тронул меня пальцем и никогда не учил ничему плохому, хотя хорошему, надо заметить, тоже не учил. Если он выполнял какие-нибудь работы по дому, а работы на своём участке и по дому всегда было много, то он не заставлял меня. Работал он по-крестьянски, то есть с утра до вечера. Почему он не звал меня на помощь? Когда я стал старше, мне было даже неловко, что он один делает работу, плодами которой пользовались мы все. И мне хотелось, чтобы он меня позвал и поучил и мы поработали бы вместе, но нет! Кстати, потом, когда у меня появился свой дом, дача, мне пришлось осваивать все работы по дому и на земле самому и было это нелегко. А мать моя работала учительницей, всё-таки она училась в институте и имела образование, но этого ей не хватило, чтобы посоветовать мне, как мне быть дальше и надо ли мне после окончания школы ехать на верный провал при поступлении в институт. Хотя я не могу винить и её, ведь она тоже, как и мой отец, никогда ничего не знала о моих уроках. Я делал их всегда и все, оценки мои в школе всегда были хорошие, тройка в дневнике - это была трагедия в первую очередь для меня, да и случалось это очень редко. Так и получилось, что истинное состояние моих знаний по математике и физике кроме меня никто не знал. А я считал себя, особенно, в области физики, не последним учеником. Как оказалось, напрасно. Хотя срезался я на математике. Тогда в технических ВУЗах было принято ставить на вступительных экзаменах первым предметом письменную математику, так как " что написано пером - не вырубить топором" и дискуссий с преподавателем о том, что и кто не так понял, не возникало. И те, кто попадал в ряды абитуриентов по ошибке или по незнанию своих сил (как я), были свободны уже после первого экзамена и больше не отнимали времени у преподавателей.

Сейчас, по прошествии большого количества времени, я плохо помню, чем мы с моей мамой руководствовались принимая решение о моей поездке в Москву и о попытке поступления в институт. Я также не помню, почему я сдал документы в МЭИ (Московский энергетический институт), где и не пахло никакой радиотехникой. Анализируя всё это сейчас, я понимаю, что многие молодые люди (особенно те, которым во-время не был дан умный совет) в своих поступках руководствуются чем угодно, только не здравым смыслом и совершенно не представляют себе последствий своих поступков. Прожил я тогда в Москве в общежитиии МЭИ две недели, во время которых я сдавал документы, посещал консультации, сдавал экзамен по математике. Через два дня после экзамена я нашёл себя в списках получивших двойку и должен был забирать документы и отправляться домой, что я и не замедлил сделать, покинув навсегда это учебное заведение, попасть в которое , как я понял спустя годы, было непросто даже и абитуриенту с настоящими знаниями. Дело в том, что этот институт считался одним из престижных и поэтому уровень заданий на вступительных экзаменах там был выше, чем где-нибудь ещё.

Вернулся я домой и начал устраиваться на работу. Делал я это самостоятельно отчасти потому, что никто мне реально не помогал. А я не умел ничего и, кроме того, не хотел учиться нигде, кроме института, а значит должен был этот год до следующей попытки поступления просто где-то провести. Но для таких, как я была возможность поступить учеником на какое-нибудь предприятие, можно было и по выбранному мною профилю, так как радиотехническая промышленность была представлена в Ельце несколькими предприятиями. Я же, совершенно не отдавая себе отчёта в том, что делаю, пошёл учеником токаря на очень непрестижное и грязное предприятие, которое занималось производством угольных контактов и щёток. А всё потому, что на это предприятие устроились, два моих однокашника, которые тоже провалились на экзаменах в институт. Они и позвали меня к себе, но в отделе кадров предложить мне могли тогда только грязную и низкооплачиваемую работу. Но я согласился, так как совершенно не думал о будущем, да и о настоящем тоже. Такой вот был образец легкомысленности. А друзей моих приняли в испытательную лабораторию, так как они устраивались по рекомендации. Надо заметить, что знакомство наше продолжалось ещё долго, мы встречались несколько раз даже после того, как я уже уехал в Ленинград и учился в институте. А тогда, конечно, мы встречались очень редко, так как я был рабочий, вечно в угольной пыли, въедавшейся в поры лица и рук, а они ходили в белых халатах и к ним в лабораторию я заходил нечасто. Этот факт подтверждает лишний раз, что поступки, которые молодые люди совершают "за компанию" не всегда приводят к положительным результатам. Я ведь мог найти себе место и получше, как это выяснилось уже год спустя, когда я это сделал опять же без всякой протекции и советов. А, всего-навсего, я получил небольшой жизненный опыт и его хватило мне, чтобы оценить себя уже немного выше и соответственным образом предложить себя на рынке труда.

А тогда начал я ходить на завод, который находился, в довершение всего, очень далеко от дома. Транспорт тогда, впрочем как и сегодня, работал очень плохо. В "часы пик" в автобус было не войти и очень часто я ходил на работу пешком. Дорога по "живописным" елецким улицам занимала у меня 45 минут. И это притом, что весь рабочий день я проводил на ногах. Очень тяжело было мне первые два месяца. Ноги не слушались, мне всё время хотелось присесть отдохнуть, но понимания это не находило ни у мастера, ни у коллег по работе. Это было, кстати моё первое знакомство с пролетариатом в непосредственной обстанове. Больше всего меня поразило тогда, насколько это впечатление отличается от общепринятых идеологических установок и понятий, с которыми мне пришлось ознакомиться в школе по учебникам общественных наук. Теория и практика стали для меня, как две параллельные линии, которые никогда не пересекаются. Не хочу сказать, что это было для меня совершенно новым явлением. Мои родители и раньше знакомили нас, своих детей, с реальностями жизни, но, во-первых, делали это они очень осторожно, потому что в них очень жив был страх по временам сталинских репрессий, да и в те 60-ти десятые годы власть была очень скора на расправу с инакомыслящими. Во-вторых, собственный опыт нельзя заменить никакими рассказами и советами. Он был всегда и всегда останется главным путеводителем человека по бурному океану жизни. Больше всего меня поразили отношения между людьми, которые будучи приятелями за воротами завода, могли, образно говоря, "перегрызть друг другу глотку", когда дело касалось лишних 5-10 рублей, которые мог заработать партнёр по игре в домино в обеденный перерыв. Повторяю, заработать, а не получить "на халяву". Этим пользовались мастера. Поэтому принцип: "разделяй и властвуй" главенствовал даже в таком низу общества, как токарный участок завода "Прожекторные угли". Все громкие разговоры и декларации о пролетарской солидарности и пролетарском сознании, за которые я получал отличныые оценки на уроках в школе, остались в прошлой жиизни. Но я пережил это потрясение без особых проблем, так как гораздо больше меня занимал вопрос, как мне отстоять смену , да ещё и заработать что-то. Работали мы кстати на немецких станках, которые были вывезены из Германии после войны в качестве уплаты по репарациям, то есть, попросту, на трофейных станках, как мы их называли между собой в разговорах. А было это, кстати, в 1969 году, то есть, спустя 24 года после окончания войны. Тогда этот факт меня не особенно поразил, но теперь, когда я анализирую те события, всё больше убеждаюсь в том, что развал экономики, особенно, машиностроения, который мы наблюдаем сейчас, был предрешён уже в те годы.Ещё одно впечатление того времени - это как ахнула моя мать, когда я в первый раз пришёл с работы. Как оказалось, я ещё не умел тогда мыться. А пыль угольная после смены была и в носу и в ушах и во всех порах кожи. Если кто видел в выпусках новостей шахтёров, когда они поднимаются на поверхность, тот может представить себе, как выглядел я после смены. Мыться я научился быстро, но научиться быть на дне общества я не мог, не позволяло самолюбие и поэтому, конечно, я переживал за своё положение, в которое, кстати, сам и вляпался. Но эти мои переживания не отложились в памяти, видимо, потому, что жизнь побуждала меня к дальнейшим действиям и развитие жизни в эти годы бывает столь стремительным, что молодые люди просто не успевают остановиться на внутренних переживаниях. Отсюда, скорее всего, и происходит внутренний эгоизм и склонность к безрассудным поступкам. Если взять статистику, то видно будет, что необдуманные поступки совершают, чаще всего, люди в начале жизненного пути. Отсюда и выражение "впасть в ребячество", которое говорит о том, что безрассудные поступки в зрелом возрасте - это аномалия. Но, с другой стороны - это хорошо, потому что, если бы молодые люди больше задумывались и аналиизировали свои поступки, то больше бы было у людей повреждений разума и даже самоубийств, потому что не может человек , имея собственное достоинство, выдерживать так много унижений и притеснений, с их точки зрения, каким они подвергаются. Причина всего этого кроется в несоответствии тех претензий, которые выдвигают молодые люди, особенно живущие в городе и имеющие образование, и их возможностями. Отсюда и конфликты между родителями и детьми, так как родители - это единственные взрослые люди, на которых ещё не совсем взрослые люди могут выплеснуть все свои эмоции в соответствии со своими несформировавшимися чувствами. А когда получают отпор, то тут и начинаются конфликты в семье. Кстати, проблемы в отношении "отцов и детей" - это вечный двигатель и, наверно, хорошо, что они, проблемы, существуют, иначе бы жизнь остановилась в своём развитии. Но, с другой стороны, если бы дети прислушивались к советам отцов, то развитие это было бы более ровным и им, детям, удавалось бы избежать многих ошибок. Ведь, какой бы ни был на дворе век, а хотят люди всегда одного и того же и только хорошего для себя и своих родственников и близких, а значит и принципы правильного поведения остаются неизменными. Они представлены, кстати в христианских заповедях.

Я вспоминаю сейчас, что, конечно, был не прав в отношении к своему отцу и не очень уважал его, хотя было за что. Он не добился ничего большого в жизни, но это была его жизнь и, кроме того, я ведь от голода не умер и крыша над головой у меня была всегда. Крышу на нашем доме, кстати, чинил он и даже сам дом построил тоже он, когда квартир бесплатно никто не давал, так как было это в очень трудные послевоенные годы. Но если бы кто-нибудь тогда начал мне обо всём этом рассказывать, я просто не понял бы всех этих рассуждений, как не поймут их сейчас и мои дети.

Так вот, не послушав своих родителей, я продолжал работать токарем, втянулся уже в эту работу и мог спокойно выстаивать всю смену и ноги у меня уже не болели. Долго это, конечно, не могло продолжаться, так как я планировал поработать только до следующего года. Но избавление моё пришло раньше, чем я думал. Когда я закончил школу, мне было 16 лет, теперь, через пару месяцев, мне исполнилось 17 лет, а это означало, что через год меня должны были призвать в армию. Тогда было очень распространено предварительное обучение воинским специальностям. Меня тоже вызвали в военкомат и обязали учиться на радиста. Я, конечно, согласился. Таким образом, почти принудительно я переступил порог Елецкого радиоклуба, работники которого и занимались обучением призывников. Надо заметить, что это было хорошим делом, ведь можно было бесплатно получить специальность и приобщиться к спорту, технические виды которого усиленно поддерживались тогда государством. Поддерживались даже во вред собственному производству. Ведь столько молодых людей по всей стране отрывались от работы. Нет, обучение проводилось после рабочего дня, вечером, но бывали незапланированные внеурочные и дополнительные занятие, которые проводились и в рабочее время, а для начальства на работе предлагались повестки в военкомат, которые я приносил на работу, чем сильно злил своего мастера. Но он ничего не мог поделать, так как повесткой в военкомат мог быть вызван любой и в любое время, не взирая ни на какие обстоятельства. Такое вот было у нас тогда милитаризированное общество. Начались конфликты и, в конце концов, после пяти месяцев нахождения "на дне" общества, я уволился с этой работы.

Учёба в радиоклубе у меня пошла настолько хорошо, что меня пригласили после окончания курсов радистов заниматься радиоспортом в городской команде. У меня никогда не замечалось наличие музыкального слуха, более того, замечалось полное его отсутствие, но мелодию морзянки, азбуки Морзе, я различал очень неплохо и успехи в этом виде были у меня такие хорошие, что меня приняли в действующий состав городской команды и я начал готовиться к соревнованиям по многоборью радистов. Это такой вид спорта, который включает в себя приём и передачу радиограмм на азбуке Морзе, работа на переносных военных радиостанциях в сети и ориентирование на местности, то есть прохождение, вернее пробегание, маршрута по компасу и карте с отыскиванием контрольных пунктов в лесу. Сами понимаете, что это было очень романтично и давало не только физическое развитие, но и умственное, так как надо было разбираться в радиотехнике, знать основы электротехники и электроники. Теперь, оглядываясь назад, я могу сказать, что именно тогда были заложены основы моего будущего стремления в эту область знаний и в эту профессию, несмотря на препятствия и удары судьбы.

Представьте себе, вас высаживают в такой глубине леса, куда ещё можно было проехать на грузовике по лесным дорогам, с двумя радиостанциями и запасом пищи на день. Затем надо было углубиться как можно дальше в чащу леса и замаскироваться. Весь груз весил никак не меньше 50-60 кг. А маскироваться нужно было так, чтобы найти тебя могли "охотники на лис" только тогда, когда они натыкались на антенну. Дело в том, что кроме собственных задач, мы должны были работать "лисами", то есть выходили в эфир и повторяли свой позывной, а "охотники" с маленькими приёмниками должны были бегать по лесу, пеленговать нас и отыскивать одну за другой в определённой последовательности. Очень увлекательный вид спорта, но требующий больших затрат. В те времена это было проще, так как все радиостанции радиоклубам давали воинские части. Купить их было невозможно не только потому, что они были дорогие, но это было ещё и запрещено. Приёмники "охотники" собирали сами, но радиодетали выдавали в радиоклубе, помещения для этих работ и научно-техническую помощь также предоставляли работники радиоклуба. Кстати, все они были когда-то военнослужащими, так что предмет обучения знали не понаслышке, поэтому атмосфера этих занятий была очень дружественная.

После того, как "охотники" находили "лис" и собирались все на стоянке, мы выполняли свои задания, обменивались радиограммами в эфире. Затем собирали оборудование и выходили к ближайшей лесной дороге, где нас и подбирал грузовик. Уставали мы сильно, но я не помню случая, чтобы кто-то отказался поехать, а выезды такие проводились два-три раза в неделю. Кроме того, я начал посещать ещё и курсы телемастеров при том же радиоклубе, закладывая основы своих знаний в области радиотехники. На что я жил в то время, не помню, но так как я ничего не зарабатывал, то следует полагать, что жил я на средства родителей. И что-то я не помню, чтобы меня мучили угрызения совести. Это значит, что и родители мне ничего не говорили, ничем не упрекали. Более того, мать дала мне денег, чтобы заплатить за курсы телемастеров. То есть, на моё обучение денег она не жалела. А я за этот год вынужденной передышки до следующей возможности поступления в институт потерял интерес к институту, но зато точно понял, что я хочу и что мне нравится. А хотел я выучиться на радиста и работать на судах дальнего плавания. На идею об океане меня, наверно, натолкнул зелёный океан лесов вокруг Ельца, по которым я всё лето бродил с рацией за спиной. Море я к тому времени ещё в глаза не видел, но цель себе сформировал настолько точно, что уже знал, что и в армию мне придётся пойти, так как совершенно не знал о том, что можно было просто попытаться поступить в мореходное училище или даже в высшее училище, в котором получали высшее образование, а поступить туда было легче, чем в обычный технический институт. Так ещё раз проявила себя и доказала свою полезность в начале жизненного пути необходимость хорошего и дельного совета. У меня его не было и жизнь моя пошла по не самому лёгкому пути с очень большой потерей времени на отыскание этого самого жизненного пути. Нет, мне не жалко сейчас этих потерянных четырёх лет, но это не значит, что каждый должен лбом пробивать себе дорогу и набивать шишки, прежде, чем он выйдет на единственно верный путь.

Но до армии ещё было время, в течение которого я успел ещё съездить на соревнования в Пензу. Когда бы ещё судьба занесла меня в этот город, да и зачем? Это был чемпионат России, но так как радиоклубов было много, то всю Россию разбили на зоны в которые входили по 8-10 областных команд, а победитель среди этих команд уже шёл дальше. Мы относились к Юго-Западной зоне, чемпионат зоны проводился в Пензе. Я занял там призовое пятое место, но команда наша выступила плохо. Да что там говорить, мой товарищ по команде заблудился в лесу и завалил этот вид многоборья, хотя если бы он не отвергнул мои услуги, мы пришли бы к финишу вторыми. Дело в том, что я занял второе место. А всё дело в том, что он был силён физически, я же был слабаком и не мог так быстро бегать, как остальные. Но в ориентировании есть золотое правило: бежать не быстрее, чем думает голова. Так вот, мы стартовали друг за другом через минуту. Он ушёл на трассу минут за десять до меня, но после первого контрольного пункта я увидел его впереди, так как он, видимо , уже начал плутать. Я, конечно, закричал, чтобы он подождал меня. Но куда там, этот лось умчался, оставив меня в одиночестве и мне ничего не оставалось, как спокойно читать карту и проходить пункты один за другим. А этот здоровяк заблудился, хотя леса там были чистые и очень правильные. Когда мы тренировались у себя, в лесах под Ельцом, нам было гораздо сложнее, так как там леса более буреломные и запутанные. А на другом виде программы, приёме радиограмм был случай, который я и сейчас не моогу объяснить. Дело было так: мы сидели за столами, на гллове у нас были наушники. Мы должны были принимать передаваемые азбукой Морзе буквы, именно буквы, а не слова. Количество букв было таким, что тетраадный лист заполнялся пполностью, а передавалось всё это, в зависимости от скорости передачи, в течение 2-4 минут. Таких скоростей было пять. Так вот, на самой высокой скорости, в самый трудный момент, я полностью отключился и перестал воспринимать информацию, очнулся я только на последних секундах и судорожно пытался записать оставшиеся знаки. Когда сделал это и передача закончилась, я увидел перед собой на столе лист бумаги, исписанный знаками. Сдал его комиссии для проверки, ничего не понимая и не будучи ни в чём уверенным. И всё время, пока проверяли наши работы, часа два-три, на все вопросы тренеров, как, мол, дела, отвечал очень невнятно, чем зародил в их души подозрение, что у меня всё плохо. Но когда вывесили результаты, оказалось, что у меня в остальных раадиограммах было 1-2 ошибки - это допускалось - а в последней радиограмме, когда я был в "отключке" нет ни одной ошибки. Этот феномен я не могу объяснить, но помню то ощущение до сих пор очень ясно.

После разборки результатов соревнований дома начальник радиоклуба хотел даже ходатайствовать перед военкоматом о моей отсрочке от армии, так как хотел использовать мои возможности и дальше. Но я прикинулся непонимающим, когда он мне об этом говорил или был на самом деле таким, но это был мой первый и последний успех в области радиоспорта. А непонимающим я был, потому что хотел быстрее пройти этот неприятный, но необходимый, как я считал, жизненный отрезок - армию, чтобы скорее прийти к реализации своей идеи о покорении океанов. Почему я был такой упёртый, не знаю. Кстати все кругом удивлялись моей патриотичности и не понимали меня. Служба в армии и тогда уже не пользовалась спросом и каждый считал честью, хоть чуть-чуть отдалить тот миг, когда нужно будет отдавать этот священный долг, ничего, кстати, и ни у кого еще не занимая. А родители мои, надо заметить не хотели этого. Но куда там, я упёрся внутренне и, хотя походил летом к репетитору по математике, деньги на которого опять дала моя мать, но внутреннего желания заниматься у меня не было никакого, да я и не занимался, а репетитор, замечая моё безразличие к его предмету, не особенно досаждал мне, так как деньги им были получены сполна. Съездил я опять в Москву, почему-то в этот раз в институт железнодорожного транспорта, даже не помню, на какой факультет. Точно также провалился на первом экзамене по письменной математике и вернулся обратно, не особенно переживая. До призыва в армию оставалось два месяца, но теперь я был умнее и устроился на более чистую и престижную работу учеником электрика на завод "Гидропривод", который находился недалеко от моего дома. Причём устроился сам, без рекомендаций, хотя, как выяснилось, на том же заводе работал начальником отдела снабжения (чрезвычайно престижная должность) мой родной дядя Жора, как мы его называли. И если бы я или мой отец его попросили, то я мог бы заняться чем-нибудь и получше. Но таков был характер моих родителей и характер их отношений с родственниками, а попросту говоря, никаких отношений. Нет, они не были врагами, всё-таки родные братья. Но открытости никакой не было. Точно также, как нет у нас никаких отношений с моим родным братом, а всё потому, что характер у него точно такой же, как у всех Чернышовых по отцовской линии - замкнутые единоличники.

За эти два месяца до армии меня ещё успели попинать, послали на уборку сахарной свеклы, спасать урожай, так это называлось во все годы Советской власти. Урожай всегда спасали, непонятно от кого. Там, в деревне, я воочию убедился в том, что идеология общественных отношений - это сплошной обман. Как нет сплочённости и сознательности рабочего класса, в чём я уже убедился, так нет и его дружбы с сельскими тружениками. Там мы были никому не нужны. Поголодав и помёрзнув неделю, я вернулся обратно, соврав, что меня вызвали в военкомат. Единственно, что могу подтвердить, что сердобольности у русских людей достаточно. Ведь мы все там мёрзли и голодали, но все в один голос, и женщины и мужчины, убеждали меня уехать, говоря, что намучиться я ещё успею. Я там был единственный такой молодой. Подстрекали они меня к бунту, конечно, с лёгкой душой, ведь им ничего не грозило, в случае чего мне пришлось бы самому отвечать за свой поступок. Но начальник мой на работе только констатировал факт, сказав мне, когда я появился утром на работе: "что, сбежал". Тем всё и кончилось. А я начал проходить всяческие медкомиссии и готовиться к отправке в аармию. И тут судьба моя поставила мне первую подножку. Выяснилось. что радистом меня взять не могут , несмотря на то, что я имел очень хорошие характеристики из радиоклуба, а всё потому, что у меня недостаточное цветоощущение, короче говоря, дальтонизм. Я помню, что в день проверки я чувствовал себя плохо, нервничал, перед глазами у меня всё расплывалось. Это, видимо, сыграло свою роль, так как по результатам медицинского заключения выяснилось, что я не могу отличить красного от зелёного, что не соответствовало действительности. Почему я тогда не боролся за себя? Наверно, потому что был молод и глуп. Бороться за себя надо в любой ситуации, особенно, если "не все девушки были у меня одним цветом", как пошутила врач, председатель комиссии. А я ведь очень рассчитывал служить в армии радистом, тем более, что меня были обязаны взять в радиовойска, так как уже были потрачены государственные деньги на моё обучение. Как бы повернулась моя жизнь, если бы я тогда боролся за себя, не знаю. Но я сейчас нисколько не жалею, что всё получилось именно так , как получилось. А тогда я молча согласился со всеми и начал готовиться к армии, как бычок готовится к убою на мясокомбинате; никак, толкнули и идёт. Так пошёл и я, но об этом уже в следующий раз.


12