Вдоль петляющей реки деревья с пожелтевшей листвой растут небольшими группками, а чуть дальше, за полем виднеется густой, окрашенный в темно-зеленые, коричневые и бежевые тона, смешанный лес. Закатное небо хмурится. Сизые, как дым костра, тучи волнами наползают на верхушки выстроившихся богатырским строем елей. На западе желто-оранжевая, точно песчаная, гладь обозначает место, где совсем еще недавно клонилось к скованной осенним холодом земле солнце, уставшее после знойных августовских и навевающих легкую грусть сентябрьских погожих деньков.
Пожухлая трава громко и размеренно хрустит, ломаясь под копытами ритмично шагающего рыжего жеребца. Воздухом, студеным и сырым, кажется, можно напиться.
Я тихонько покачиваюсь в такт движениям коня, поудобнее устроившись в седле. Хочется откинуться, лечь спиной на теплый лошадиный круп и разглядывать проплывающее над раскрасневшимся лицом небо, но останавливает боязнь окончательно испачкать и без того уже изрядно перемазанную кожаную куртку. Носы берцев посерели от высохшей жижи, старые джинсы забрызганы грязью до самых колен, даже камуфляжная кепка пострадала - была не единожды обслюнявлена жадными мягкими губами хвостатых и гривастых травоядных. Удачно прошел денек, ничего не скажешь.
Невесело улыбаюсь свои мыслям, морщу вздернутый нос с широкой переносицей, поигрываю каштановыми, лихо изогнутыми бровями. Девчонка я, ничего не поделаешь, застряла где-то в ветреном шестнадцатилетии, хотя этим летом отметила двадцать третий день рождения. Надо взрослеть, надо. Откидываю рукой криво остриженную (некогда в парикмахерскую сбегать, сама постаралась) челку, поправляю метущий по лопаткам хвостик с завивающимися крупными кольцами кончиками волос. "Ох, ежик, ты б помылся!", - чуть переиначиваю я концовку известного анекдота.
Жеребец стрижет ушами, прислушивается.
- Что, Малыш, дом почуял? - шучу я.
Конь всхрапывает, мотает головой, тыкается мордой в траву, вынюхивая что-то как заправская ищейка.
- Но-но, заподпружишься! - чуть набираю повод на себя, вынуждая Малыша вернуть крепкую мускулистую шею в прежнее положение. Кривлю душой, конечно, не настолько уж он утянут подпругой, чтобы передавить кровеносные сосуды от одного наклона вниз, но и от привычки рвать траву под седлом надо избавляться. Разбаловали паренька прокатчики.
Доброго, широкого, точно диван, тяжеловоза Лена ставит под новичков, неизменно вызывая у вновь прибывших на конюшню шок. Представьте, стоит такая девочка-одуванчик с ножки на ножку переминается, ждет, когда ей лошадку приведут. Ленка хитрая вкрадчиво в уши дует:
- Да вы не волнуйтесь. Мы вам подобрали самого спокойного конька! Он такой замечательный! Малышом зовут!
И тут во двор выхожу я, ведя под уздцы широкоплечего, высоченного монстра с длинной, развалившейся на две стороны соломенной гривой, огромной мордой и столбоподобными ногами, помахивающего густым хвостом, точно тигр перед броском.
Реакция девушки в описании не нуждается.
- Я на него не влезу... - только и может выдавить она в испуге.
- Да мы поможем! - радостно и ехидно отзываюсь я.
На этой конюшне гощу второй и последний день по обмену опытом. Могу себе позволить вальяжно расхаживать да сыпать советами начинающему инструктору Ленке, но нет - впрягаюсь ломовиком по полной: вылавливаю коней из левады, чищу, седлаю, езжу с группами, обучаю детей и взрослых, отшагиваю уставших копытных после работы, расседлываю, пою и кормлю. Разве что денники не чищу, на то конюх есть. Он снова пьян, потому к работе с животными не допущен, но навоз в тачке катать в состоянии.
Конюшня небольшая, пятнадцать голов полутабунного содержания: ночью все вместе бегают в леваде, большой огороженной бревнами площадке, днем стоят в уютных денниках, удобно расположенных друг напротив друга вдоль широкого прохода. Из комнатки инструкторов, крайнего, ближнего к выходу помещения, виден денник Малыша, вожака табуна. В пристройке под шиферной крышей хранятся тюки с сеном, бочки с овсом, располагается амуничник, завешанный и заваленный седлами, недоуздками, уздечками, вальтрапами, попонами, бинтами, ногавками, чомбурами, кордами, прикормками, лекарствами. И это далеко не полный перечень! Чего там только нет, вплоть до выездковых хлыстов и мартингалов.
Все замечательно, только инструктора второго недостает. Ленка одна рвется уже месяц, тянет беспокойное хозяйство на хрупких девичьих плечах, гоняет синюшного от водки Степана, веселого, но ленивого мужика.
А я как на дегустации, вчера пять лошадей под седлом попробовала, сегодня оставшуюся пятерку решила размять. Три жеребенка, вороной незаезженный годовичок и старая, на год младше меня, кобыла Глаша в работе не участвуют, гуляют в свое удовольствие, с интересом наблюдая за жизнью конюшни.
День начался с дружеской перепалки. Я положила глаз на тонкую, серую кобылу, гордую и горячую арабку, решив испытать ее первой, пока гибкость в пальцах да боевой настрой, но Ленка лишь руками замахала:
- Мы на ней не ездим! Она ненормальная! Машина для убийства!
- С чего вдруг?
- Ее конюх, таджик по башке поленом бил и то дурь не выбил! Злая лошадь!
- Во как, - бешусь я, щурю рыбьи, чуть навыкате, сине-зеленые глаза. - Меня бы поленом огрели, я б тоже взбесилась!
- Гиблое дело! Не скинет, так разнесет!!
- Закрыли тему. Как звать ее, напомни?
- Пуля.
Набрав из бочки шуршащего, щекочущего ладони зерна, я спрятала его в карман куртки, пролезла между бревен в леваду и побежала в табун, разбрызгивая рифлеными подошвами жижу. Вообще-то ездить в такой обуви категорически запрещено, но инструктор, как дрессировщик, добровольно рискует. Причуды такому смертнику прощаются.
- Куда?!!! - орет до хрипоты Ленка.
Мне не до нее. Малыш идет неспешной рысью, Гранат и Ангар, жеребец и мерин, горячие трехлетки, держатся чуть сзади и с боков, словно телохранители вожака, следом, сбившись в кучу, ковыляют кобылы и молодняк, замыкает процессию, сторожа тылы, годовичок Черныш. Коварный парень, не нравлюсь я ему.
Завидев человека, конь фыркает, задирает губу, угрожая, закладывает уши, приплясывает. Я проношусь мимо, показав ему язык. Нашел, кого пугать! А впереди толстые ляжки и хвосты. Протискиваюсь между дамами, они загораживают меня собой от бдительных жеребцов. Получить копытом, ой как не хочется! Я бегу наравне с лошадьми, вокруг мелькают лопатки и шеи, карие и янтарные глаза, пшеничные и черные гривы, под ладонь подставляет спину длинноногий нескладный жеребенок. Я хохочу!
- Дура!! Зашибут!! - не унимается Ленка. В чем-то она права, порезвились и хватит. Я ведь за Пулей явилась, а вот, собственно, и серая кобыла.
- Малыш! Малыш, стой! - кричу я уже с тяжелым выдохом, утомили меня догонялки.
Рыжий жеребец недоуменно замер, развернулся на голос. Остановился и табун. Достаю из кармана овес, на раскрытой ладони протягиваю арабке.
- Анька, аркан возьми!!! - машет мне недоуздком Ленка из-за ограды.
Я молчу, чтоб не спугнуть Пулю. Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Буду так выкручиваться.
- Ешь, ешь, моя золотая, - подбадриваю кобылу, за плечи и кепку покусывают другие, жаждущие угощения. Правой рукой вынимаю еще горсть, протягиваю соловой Вербе. Вот и слопали мой запас.
Осторожно беру Пулю за белую как свежевыпавший снег челку, тяну за собой.
- Пойдем, красавица, пойдем оттираться.
Кобыла подчиняется, шагает следом к выходу. Тут и Ленка с недоуздком подоспела, раскрыла нам ворота, застегнула карабин полосатого "намордника" на точеной моське арабки. Вдвоем тянем лошадь в проход, пристегиваем к металлическим кольцам недоуздка два стальных, в пластмассовой оплетке троса развязки, зафиксировав Пулю посреди коридора.
Ох, работы непочатый край! Перемазалась она не хуже поросенка. Лепехи грязи на молочной шерсти, колтуны в гриве и хвосте.
- Помочь? - иронично вопрошает Ленка, предвкушая веселенькое зрелище моей посадки и езды на "машине для убийства".
- Давай!
Пока инструктор трет резиновой скребницей и щеткой раздувающиеся бока нервничающей кобылы, я орудую крючком, вычищая стрелки копыт. Лошадь пробует вырвать ноги, но я плотно зажимаю ее запястья между колен. Одно радует - не дерется, так капризничает чуток. Вот и грива уложена на одну сторону, и хвост струится, переливаясь и блестя в лучах солнца, проникающих через небольшие, расположенные под самым потолком окна. Ленка накидывает алый вальтрап, поверх опускает тяжелое туристическое седло.
- Хоть за ручку схватишься, если что, - ворчит она под конопатый нос.
- С ума сошла, подруга? - обиженно фыркаю я. Только новички думают, что эта ручка для страховки, а некоторые вцепляются в нее, едва оказавшись на спине коня, и едут точно дети на карусели. Смех и грех!
Вкладываю удила (пардон, трензель) в нежный рот арабки, застегиваю ремешки уздечки, перекидываю над остроконечными, постоянно меняющими свое положение ушами повод. Готово дело, можно отстегивать тросы. Конечно, по-колхозному собрали, уздечка поверх недоуздка, но Ленка никогда на такое не морочится.
- Я в "бочке" поезжу.
- Ты сядь на нее сначала!!
"Бочка" - круглая площадка, диаметром около сорока метров, обнесенная, как и левада, бревнами. Маленький размер и ограда, исключающая любую возможность лошадиного бегства, дают новичкам ощущения защищенности, да и на корде там работать удобно. Пристегнул к недоуздку и гоняй коня по кругу, помахивая хлыстом да покручивая второй ее конец в ладони.
В "бочку" зашли без проблем, Ленка заперла нас, влезла на бревно, ожидая бесплатное шоу. Пуля косится, роет копытом землю.
Присматриваюсь. Нет, не права Ленка. Шанс есть, но маловероятно. Уши торчком, злости нет, да и морда вытянута прямо. Заношу ногу в стремя, кобыла в тот же миг начинает вращение. Конечно, я могу рывком взлететь в седло и на вертящейся арабке, но урока я ей этим не преподам. Оставляю носок берца в стремени и придерживаю повод. Кобыла кружит вокруг меня, я же, подпрыгивая на правой ноге, разворачиваюсь в том же направлении. Спустя пару минут Ленка не выдерживает:
- Не сядешь ведь! Пустое!
- Сяду, - упрямлюсь я, наблюдая за Пулей. Она подустала вертеться, начала осознавать, что затрачивает куда больше сил, нежели человек. В итоге, покорилась. Я с ленцой влезла на узкую, благородную спину. Разобрала повод, прижав его большими пальцами, исправила на положенную осанку (проклятый, сколиоз), отвела пятки так, чтобы через них и мои уши можно было прочертить воображаемую прямую линию. Инструктор по верховой езде готов приступить к исполнению должностных обязанностей.
Как обычно, с незнакомыми мне лошадьми, сначала даю слабый шенкель, не бью пятками по бокам, как любят описывать в художественной литературе, а легонько надавливаю... Для хорошо выезженной лошади этого более чем достаточно. Одновременно, будто делаю подсказку, слегка подаю корпус вперед, обозначив свое стремление к движению, пробуждая в резвом от природы животном ответный импульс.
О, коварство Востока! Арабка бьет задом, высоко подкинув круп. Ленка охает, но я была готова к такому повороту. Верховая езда - это постоянная готовность и сосредоточенность, нельзя расслабляться ни на секунду. Даже в манеже или чистом поле может найтись то, что испугает коня и обратит его в паническое бегство. Зазеваешься и уже не наверху, а потираешь ушибленное после падения место.
Повторная подкидка, на сей раз еще более сильная. Я спокойна, губы приподняты в задумчивой улыбке, тело расслаблено, отведено назад - меня сейчас можно сравнить с пуховой подушкой, мягкой, расплывшейся по простыни. Я будто наблюдаю за собой со стороны, скажем, поблизости от Ленки, а здесь, в седле кто-то другой.
Кобыла не унимается, на сей раз встает на дыбы. Я чувствую напряжение ее мышц, поднимающих лошадь в непривычное положение, оцениваю все увеличивающийся угол наклона, соответственно изменяю посадку. Мое лицо с каждой долей секунды ближе к гриве, я выше поднимаюсь над землей...
Ленка сдавленно всхлипывает, тряся огненно-рыжей головой с короткой, мальчишеской стрижкой. В зеленых, словно сотканных из лесного мха, глазах непередаваемый ужас.
Свеча. Красивый вертикальный подъем. Я сжата в маленький комочек, не выпуская из пальцев повод, давлю ладонями на шею Пуле, держась за нее и вынуждая гордячку опуститься в исходную позицию. Самое страшное - завалить лошадь на свече. Дернешься, резко сместишь вес, и конь потеряет шаткое равновесие, ухнет всей массой на незадачливого седока.
Едва коснувшись передними копытами земли, арабка с места срывается в галоп, несется, вытянув длинную шею, закладывает резкие повороты. Я осторожно корректирую ход, мягко исправляю погрешности, продолжая улыбаться.
- Вот стерва! Вот ведь бестия! - кричит Ленка, когда в очередной раз мелькает мимо меня красно-голубым пятном. Красным из-за стеганой куртки, голубым - из-за дешевых китайских джинсов с наляпанными кое-как брендами известных марок.
- Соберешь смену одна? - я вдруг вспоминаю, что буквально через минут двадцать должны нарисоваться первые прокатчики.
- Почему одна? Степан поможет. Сте-е-епан!!
Голос у Ленки сиплый, прокуренный. Двадцать лет девчонке, а легкие губит. У меня хоть от природы каркающий, и то, в нужные моменты звенит сталью, зычно отдает команды, заливисто будоражит округу безудержным хохотом.
Пуля теряет боевой запал, переходит на прибавленную рысь. Шерстка на лебяжьей вые увлажнилась. Ну, детка, какие еще на сегодня фокусы?
Точно прочитав мои мысли, арабка выжимает из себя новые такты галопа. Рысь-галоп, рысь-галоп по пять-семь минут. У лошади взмылена шея, даже за ушами мокрота. Я досадливо качаю головой, не перенапрячь бы, не испортить. Давно отшагиваться пора. Пуля уже сама не рада, что начала такую игру, но остановиться не позволяет спесь. Как не поймать ветер в сети, так не сломить воли молодой кобылицы.
Меня же терзают смутные сомнения, что ее бурная реакция вызвана отнюдь не последствиями знакомства с поленом. Любое покачивание шенкелем вынуждает Пулю съеживаться, подбирать бока. Аккуратно почесываю ее пяткой, проверяя свою догадку.
Лошадь аж отпрыгивает в сторону. Ясно все, дамы и господа. Я раскидываю ноги, стараясь вообще не дотрагиваться до кобылы, но удерживая колени плотно прижатыми к крыльям седла.
- Ленок! - зову коллегу.
Она появляется с гнедым Ангаром, чистым и поседланным. Привязывает его к специально собранной для этих целей коновязи.
- Чего?
- Я поняла, в чем прикол!
- В чем?
- Она - щекотливая!
Ленка пребывает в полном недоумении, переваривая сказанное мною. Я сгибаюсь пополам от смеха. Вот мы обе - бестолочи! Красотка-то слушается великолепно, только не шенкеля, а наклонов корпуса и голосовых команд. Отличная лошадь, старательная и добронравная.
Степан выводит Вербу. Ну, эти кони, понятно, для попокатателей, а кого инструктор возьмет себе? Уп-с, вот и они! Все, Пуля, никаких кульбитов, наш девиз, что у пингвинов из "Мадагаскара": улыбаемся и машем.
Нельзя пугать новичков. Сие строго запрещено. Фирменно зубоскалить, дружелюбно общаться, во всем помогать - нечто вроде негласного правила. Любой каприз за ваши деньги, если только он не вредит нашим лошадям и вашему здоровью.
Парень с девушкой радостные, как школьники в первый день каникул, бодро чешут к конюшне по раскатанной машинами дороге. Утеплились ребята, куртки толстые, шапки, вязаные перчатки без пальцев. Это правильно, это молодцы.
Конюх, по небритой морде вижу, готовится к встрече. Шиш тебе, жук!
- Степан! Иди Ленку зови, гости прибыли!
Он зло сплевывает, растворяется в полутьме коридора.
- Здравствуйте!! А мы к вам!! - частит девица, вцепившись мертвой хваткой в локоть кавалера.
"Я, блин, догадалась! Тут дорога тупиковая. Дальше лес и поля. Даже грибники с охотниками сюда не шастают. К кому ж вы еще, болезные?", - стервозная я, любой Пуле фору дам.
- Здравствуйте!! Проходите!! Сейчас выйдет ваш инструктор - Лена!! - с моих уст можно мед слизывать.
- Ой, а вы тоже инструктор?!
"Нет, блин, я - папа Карло. Раз меня один на один с конем бросили, кто я, по-вашему? Новичок?", - иногда сочувствую своему будущему мужу.
- Да! Я тоже, - отвечаю строго, с подчеркнутым достоинством.
- Я сразу поняла! Вы так сидите красиво! А мы на этой лошадке поедем?
Я чуть не поперхнулась: "Разумеется. Вдвоем. А мы с Ленкой заключим пари, угробит вас Пулька или просто искалечит!"
- Нет. Ваши вон там. Ангар и Верба.
- Жа-а-аль... - ноет девица. - Эта красива-а-ая!
- Некрасивых лошадей, как и женщин, не бывает, - вяло отшучиваюсь, поймав на себе заинтересованный взгляд паренька.
Во двор выскакивает Ленок. Наконец-то, все идиотские вопросы туда. Наша работа требует ангельского терпения, львиная доля которого уходит не на копытных, а на двуногих. Ладно, ворчу. Лучше пусть в седле трясутся, чем пиво в подворотнях лакать. Пользы больше и удовольствия.
Лошадь - это ж целый мир со своими законами, богатой историей и постоянными открытиями, это книга, которую невозможно прочесть до конца. Верховая езда - уникальное умение, сочетающее в себе и науку, и искусство, и спорт.
Ничто не сравнится с ощущением полета, когда ветер хлещет по лицу, мелькают деревья и столбики травы, а под тобой неукротимый, опьяненный азартом скачки зверь, очутившийся в родной стихии. Тогда я вразрез со всеми запретами бросаю поводья, широко раскидываю руки, доверяя свою судьбу Богу и верному скакуну. Я - свободна, я - парю...
Как говорит мой друг, всю прелесть мира ощущаешь лишь верхом на лошади, сжимая одной рукой рукоять клинка, а другой - обнимая любимую женщину. Ну, править в это время предполагается или пятками или силой мысли. Последняя фраза - моя отсебятина.
Мне прелесть мира уже не светит, если с клинком и конем - все в порядке, и тем, и другим владею на достойном уровне, то с любимой женщиной - заморочка. Мне больше мальчики нравятся.
Ленка прочла лекцию, собрала две корявые подписи в "Журнал техники безопасности", денежку в кассу и уже усаживает гостей в седла. Здесь все по предварительной записи у начкона (начальника конюшни, да-да есть такая должность), лошадей подбирают в строгом соответствии со степенью подготовленности наездника и его пожеланиями. Вы профи и хотите скачку: не сыщешь лучше Граната; пару раз пробовали: милости просим - Малыш; хотите маленького ребенка покатать - Глаша любую няньку заменит. Безопасность - превыше всего.
Девчонка теребит поводья, вспоминает, как их правильно держать, что-то подсказывает спутнику. У самой пятка выше носка задралась, колени назад ушли, осанка словно кол проглотила. Слушай Ленку, ездюк, потом впечатлениями поделишься!
Парень бледный, с трудом подтянулся в седло с третьей попытки. Это что! У нас ведь все - джигиты, только как увидят, насколько высоко стремя над землей болтается, сразу голосят: "Мне так ногу не закину-у-уть... Можно, пониже-е-е!" Можно, но для этого у вас должна резко удлиниться рука, по которой мерят путлище. Прям щас вытягивать верхнюю конечность или все-таки растяжку тренировать будем?
Повезло девице как утопленнику. Верба особ женского пола не жалует, она их презирает и игнорирует. Любимая фишка - не трогаться с места. Пинай - не пинай, не пойду и все тут. Дурочки мучаются, зажимаются. Одна вчера вовсе залепила: "Может, она меня боится?" Дрожит! У Вербы моська бесхитростная, вся гамма чувств видна. Даже ржет иногда, словно насмехается. Я не выдержала, согнала девчонку, сама влезла. Повод набрала покороче, шенкель построже и голосом на всю Ивановскую: "Ша-а-агом!!" Кобыла враз поняла - такого седока дурить бессмысленно. С наглым видом принялась четко исполнять мои команды, косясь на нерадивую прокатчицу.
Гложет меня беспокойство. Степан уже серую в яблоках Маруську для Ленки держит. Пуля почти уснула подо мной. Я спрыгнула, открыла воротину, намереваясь уводить арабку в конюшню. Тяжело на сердце, муторно. Дева моя восточная глаз благородный косит, плюшевым носом о щеку трется. Нельзя позволять, а я позволяю.
Зубы у лошадей о-го-го. Вцепится - палец отгрызет, кусок мяса с кости вырвет - не заметит. Только редко они это проделывают, травоядные они, мы - хищники. Хотя копытом по ребрам - тоже неприятно, иногда - смертельно.
"Отчего на душе так тревожно?.." - пою про себя строку из "Эмигрантского белого танго".
Парень... Точно, парень. Ему Ангар достался. Мерин-то он, конечно, мерин, но задора не растерял, резвый да нахрапистый. Так... Ездюк сидит знаком вопроса, глазки бегают, ручонки трясутся, ногами Ангара собрался задушить. Плохо дело. Первый раз в седле.
Ленка дает последние напутствия, предупреждает об очередности смены: головной - инструктор, за ним паренек, замыкающим - девчонка. Из смены ни шагу. Смотреть вперед промеж конских ушей, дистанция - полкорпуса лошади, то есть видеть скакательные суставы задних ног впереди шествующего копытного, не выше - не ниже. Чудно, я б в корпус поставила, но перечить коллеге при посторонних нельзя.
Порыв ветра толкает распахнутую створку двери сарая, в котором хранится всякий сельскохозяйственный инвентарь. С чудовищным лязгом она врезается в другую створку. Степан!!! Волчий сын!! Весь язык обломала - закрывать надо!!!
Ангар стартует карьером. Паренька швыряет в седле, того гляди, сползет и рухнет. Хоть ума хватило за ручку уцепиться.
- Держись!!! - кричу я, рывком, игнорируя стремя, взмываю Пуле на хребет. Ленка бежит к Маруське, замедляется на полпути...
Маруська - помесь русского тяжеловоза и какой-то деревенской клячи. Куда ей, с предельной скоростью в тридцать километров в час, тягаться с рысаком Ангаром.
- Пуля! Галоп! - отрывисто командую я, едва просунув уродливые носы берцев в стремена. Арабка явно ждала подобного приказа. Гибкая как лань, быстрая как мысль, она выбрасывает вперед тонкие что прутики ножки, выпрямляется, стелется над землей поземкой. Слезы проступают на моих глазах, горло дерет, дышать носом нет сил... Ход кобылы - не меньше шестидесяти километров в час, а то и больше.
Я едва успеваю уклоняться от веток. Словишь одну такую и улетишь как каскадер в фильме. Тропинка петляет по ельнику. Я даже не решаюсь указывать поводом, боюсь ошибиться в расчете. Пусть лучше кобыла внутренним чутьем определит, как ей удобнее свернуть. Иногда лучше не сбивать животное, положиться на него.
Впереди ручей. Проклятье, совсем забыла про него.
- Пуля, рысь! - прошу я, но арабка решает по-своему. Оттолкнувшись крепкими задними ногами, перелетает скользкий спуск, передами плюхается в воду, взметая вверх фонтан грязной воды. Меня окатило от макушки до подошв. Прыжок - мы на другом берегу. Еще поворот и поле.
Я вижу уже растерявшего импульс и вяло галопирующего Ангара, болтающегося на нем бестолковым кулем паренька. Пуля снежным барсом преследует добычу, она, по натуре, - лидер, никто, кроме нее, не должен прийти к финишу первым.
Нагнав прокатчика, умоляю кобылу укоротить темпы, надавливая на повод двумя пальчиками. Мне совестно вести себя грубо с этой великолепной лошадью, наделенной бесстрашным, непокорным характером и чувственным, отзывчивым на малейшее движение рук ртом.
- Как ты? - бодро обращаюсь к ездюку.
- Как... остановиться?.. - его губы обескровлены, на щеках румянец.
- Зачем повод бросил?! Убиться ж так можно!!
- Не знаю...
- Фильмы смотрел? Повод на себя и орешь ямщиком "Тпр-р-ру!"
- Я руки не отпущу!!
- Ох ты, горе ты мое!
Я чуть ближе подвожу Пулю к игнорирующему все и вся мерину, свешиваюсь и беру его под уздцы.
- Тпр-ру-у, Ангар! Ша-а-агом!!
Кони тонко чувствуют любую перемену настроения, безошибочно угадывают уязвимые места наездников. Достаточно лишь раз проявить слабину, показать секундный страх, и к тебе потеряют всякое уважение. Да, будут возить как груз, но вожаком останется лошадь.
Ангар раскусил угрозу в моем голосе. Так отец строго пристыжает сына, пугая ремнем. Мерин повиновался, раздувая ноздри после скачки. Он тоже покрылся мылом.
Пуля почти гарцевала, невероятно довольная собой.
- Умница, принцесса! Браво, королева! - я оглаживаю ее выгнутую шею, почесываю под гривой, похлопываю ладошкой, всячески выражая восхищение и признательность.
В народе говорят: доброе слово и кошке приятно... А как оно приятно лошадям! Словно бутоны роз, они раскрываются, отдают себя без остатка в обмен на скупую похвалу...
- Ну-с, давайте знакомиться. Анна.
- Денис.
- Что ж вы, Денис, соврали?
Парень разглядывал холку рысака. Мне ответ не нужен, я его и так знаю.
- Глупо, Денис. Очень глупо. И себя чуть не изувечили, и нас подставили, и коня могли поломать.
- Извините.
- Сами назад поедете? Могу проинструктировать. Или довести вас?
- Доведите.
- Повод киньте мне тогда.
Веду Ангара, сжав ремешки его поводьев в правый кулак, левым с предельной сосредоточенностью правлю Пулей.
Молчим. Нет желания говорить. Лошадь - животное сильное, во много раз сильнее человека, захочет себя показать - совладать трудно, но и слабости в ней предостаточно. Ударь в нос - и треснет хрупкий хрящик, сверни резко голову на бок - плечевая хромота, не поддержи вовремя поводом, если споткнется, - падение на колени, а то и спину, что при внушительных габаритах животного ничего хорошего из себя не представляет.
Человек умнее, осознавать должен, беречь четвероногого друга, заботиться, себя не щадя. А у некоторых только эгоизм да желание выделиться, пустая, ничем не подкрепленная бравада.
Вот мы и вернулись... Денис глупо лыбится. Я киваю в знак приветствия Ольге Леонидовне, нашему начкону.
- Анечка, все в порядке? - толстая как кадушка, напоминающая заботливую квочку, кудрявая тетка в дорогом плаще семенит мне навстречу.
- Конечно. Ленок, принимай клиента.
- Анечка, ты девочку не возьмешь сейчас?
- Возьму. Сколько лет.
- Пять. Степа Глашу собрал.
- Покатать?
- Ну да... В "бочке"... И поездить ей дай чуть-чуть...
Отдаю повод конюху, иду отвязывать от коновязи старушку Глашку, матерясь в полголоса. Что ж родители за кретины такие?! И начкониха хороша! Нельзя детей до семи-восьми лет на взрослую лошадь сажать, для них пони есть, но нет же, думают - шутки. Кому шутки, а мне - нервы и статья.
Степка с Пулей загораживают меня от остальных.
- Замерзла, Анютка?
- Вспотела.
- Может, сто грамм?
- У меня транспортное средство повышенной опасности, - горько подтруниваю над собой. - Водителям пить не полагается.
- Я тогда чайку поставлю. Они полчаса проплатили. Закончишь - приходи плюшки есть.
- Спасибки! Не откажусь.
Девочка бежит ко мне, повизгивая от счастья. Мама чуть поодаль роется в сумке, фотоаппарат ищет.
- Добрый день! Я - Анна.
- Катя.
- Давай, Катюш, подсажу.
Подхватываю малышку, привычным движением опускаю в седло, завожу мою подопечную в "бочку". Гуляю по кругу, попутно рассказывая адаптированные кусочки теории.
- Ножками лошадку обнимаешь крепко, но не напрягаясь. В посадке важна непринужденность и изящество. Ну-ка, спинку прямо, подбородочек повыше, глазки вперед. С гордостью смотрим вдаль, мы - наездники. Поясничкой, - легонько касаюсь синей курточки девочки в нужном месте. - Поясничкой немного покачиваем в такт движению. Видишь, у лошадки плечи ходят вперед-назад, нас пошатывает, а мы расслабляемся и едем...
Мама щелкает фотоаппаратом, поднимает вверх большой палец:
- Катенька! Здорово! Улыбайся!
Девочка с интересом слушает меня, личико по-взрослому серьезное. Я продолжаю рассказ о том, как править поводом.
- Нельзя ни распускать, ни пережимать... Отдаем ровно настолько, насколько того требует выбранный аллюр. Оба повода собираем на одинаковую длину. Нельзя повод бросать и наматывать на кисть. Только пальчиками придерживать. Поняла?
- Да. Я уже ездила.
- Молодец.
У нас, как на флоте. Корабли - ходят, всадники - ездят. Оно - плавает, ездюки - катаются. Катюшка Ленкиными стараниями терминологию знает назубок.
- Рысью едем?
- Да!!
Я разбегаюсь, тяну кобылу, которая догоняет меня неспешной, почти не тряской рысью, ровно держа спинку. Есть кони словно бревна, есть - батуты, а есть - кресла. Мудрая, прожившая непростую жизнь Глаша - кресло.
Катерина держится за ручку седла, но за осанкой следит. Толковая девочка, большой потенциал, а главное - прилежание.
- Папа говорит - лошади глупые. Они ведь умные, да?
- Умные. У лошади - два инстинкта - страх и любопытство. Какой пересилит, так она и поступит.
Спор о лошадином уме - давний камень преткновений. По мне, эти травоядные - любознательные, хорошо обучаемые и усердные труженики. Но заложенное природой из них не выбить. Малыш боится кепки, замахнулся - он в ужасе отбегает. Ангар может впасть в полуобморочное состояние, завидев на земле белую бумажку, и ни за что к ней не приблизится. Черныш любит часами играть с погремушкой - пластиковой бутылкой, наполненной овсом и подвешенной к потолку в его деннике. Со стороны попытки ухватить за емкость зубами выглядят не хуже выступлений юмористов.
За долгие столетия жизни с людьми, лошадь как явление обросла массой домыслов, вроде того, что она никогда не наступит на лежащего человека. Ну-ну. Одному моему другу тяжеловоз наступил на голову, пригвоздив к асфальту. К счастью, парень отделался только красивым следом копыта во всю щеку, который спустя время прошел.
В художественной литературе вообще творится полный беспредел. Так и хочется взять автора за руку и привести на конюшню. Лошади не скачут сутками без остановки, даже час рыси без перерыва на шаг - это хорошая нагрузка на организм животного. Лошадь надо кормить, в идеале не менее трех раз в день. Лошадь надо чистить перед седловкой: делая это в дворянском костюме или хуже того, в дамском платье, сильно рискуешь измазаться и провонять навозом. Лошадь никогда не поют сразу после скачки, тем более ледяной водой из родника, должно пройти не меньше часа после интенсивной работы. Невозможно усадить даму в седло, а после влезть на лошадь перед ней, так как нога при посадке переносится над крупом, а не над шеей. Нет, в принципе можно, но сидеть тогда будешь лицом к даме, а не по ходу движения коня. И это только наиболее вопиющие факты авторской безалаберности!
Я отдаю девочке повод. Глаша шагает осторожно. Катюше кажется, что она правит кобылой. Лошадь не сводит с меня задумчивых глаз и ходит следом, точно повторяя каждый мой маневр.
- Набирай правый повод, поворачивай направо, - даю юной наезднице распоряжение и, когда она его исполняет, делаю шаг влево, пятясь спиной. Глаша сворачивает в нужную сторону.
- Теперь налево!
Мама в полном восторге, хотя давно раскусила, в чем фокус. Я и не таюсь. От слаженности моих действий, готовности в любой момент прыгнуть вперед и удержать кобылу, зависит жизнь и здоровье девочки.
Полчаса пролетают незаметно. Прощаюсь с моими клиентами, увожу Глашу, запомнив время приезда - ровно через час принести ей поилку. Иду в инструкторскую чаевничать.
Как это водится, травим байки, вспоминаем общих знакомых, благо Ольга Леонидовна отбыла восвояси и никто не ворчит на наше безделье.
- Приходит ко мне девочка и говорит: "Я прыгать хочу научиться". А я ей в ответ: "А ездить-то вы умеете?" "Да". Ставлю препятствие в тридцать сантиметров. Говорю: "Заходи". Она на галопе летит. Раз! Булат, мерин наш, перед самой планкой встал как вкопанный. В общем, девочка препятствие взяла, а конь - нет!
- Это, что! Мужик к нам пришел, бизнесмен. Первый раз верхом поехал. Полчаса шагал - надоело. Просит меня: "Лен, скучно как-то. Давай экстрим!" Я ему: "Не положено!" Уломал, короче. Я говорю: "Сейчас рысью поедем. Держитесь за ручку крепко!" А сама Ангара тихо-тихо прошу, не рысь - так шаг неуклюжий. Бизнесмен пять минут не выдержал. Орет мне: "Фига себе, какая скорость! Обалдеть! Аж ветер в лицо!" Я едва не прыснула, так хотелось Малышу по ж..е выписать, чтоб припустил от души. Мужик бы настоящую скорость прочувствовал!
- А Рыжика помните? Владимирский тяж. Его еще потом как русского верхового какому-то дураку продали. Еду я с ним зимой, правлю на край дороги, где льда нет. Так он - зверь упрямый, в колею тянет. Доупрямился баран, вместе со мной на ж..у сел. Морда растерянная, сидит точно пес, и я сижу. Вставай, говорю, скотина, вывози, родимый!
- Я тут девицу учила. На шагу - порядок, начала рысь. Она орет, боится, ни в какую. Кричу ей: "На второй такт облегчайся!" В ответ: "Я щас так облегчусь - седло не отмоете!"
После обеда народ валом попер. Сходила я в смену и головным на Тоше, и замыкающим на Маруське. Полюбовалась на девочек наивных. Бедра напрягают до боли, поясницу не гнут, прыгают в седле как мячики, сцепив зубы и считая, что в этом и есть прелесть верховой езды. Хоть бы спросили, я б показала, как на самом деле надо.
Два часа возилась с мальчиком Женей и Вербой. Юноша учится серьезно, не попу катать по выходным, а ездить. Азы езды - это не аллюры, это щетка и крючок. Это умение лошадь снарядить без посторонней помощи, знание какой ремешок для чего служит. Слыхала, находились люди, что подпругу к путлищу пристегивали и уздечку задом наперед вкладывали. Я по ходу сборов Женьке про конскую психологию пою, про особенности физического строения лошади, наглядно повествую о дефектах Вербы. Вдруг, свою конягу надумает купить - знать должен, как лошадь выбрать, возраст по зубам определить, а то врут сейчас все бессовестно. Пишут - арабо-ахалтекинец, приедешь - рысак кривоногий. Пишут - трехлетка, а на деле - пенсионер семнадцатилетний.
Женька уже располагает обширной информацией, вопросы задавать не стесняется. Общаюсь с ним, не скрывая удовольствия. Историей увлекается, знает, в каком веке дамы впервые начали ездить в мужских седлах, когда само седло появилось, как многие породы выводились... Умничка!
Вечер наступил как-то неожиданно. Мне в качестве прощального подарка полагалась верховая прогулка. Конечно, для нее я выбрала Малыша. Хотела вовсе не седлать, но Ленка уперлась, что не положено. Ну что ж, в чужой монастырь со своим уставом не лезут, поеду в седле.
Рысью пронеслись через лес, галопировали по полю, осилили переход через узкий железный мост, сделав вокруг конюшни приличный круг, и возвращались совсем не с той стороны, откуда выехали.
Солнце село, из оврагов выползала мгла. Малыш спокоен и задумчив. Я бросила повод ему на шею. Решив, что куртку все одно отчищать придется, опустила лопатки на чуть присыпанный перхотью круп. Еще один день моей жизни подходит к концу...
Своему коню я люблю петь. Он - мой единственный благодарный слушатель, к тому же чувствующий ритм песни. Казачьи и бардовские, ролевые и роковые композиции сменяют друг друга. Иногда вою что-нибудь из своего.
- И перестук копыт лихой... - затянула я, опустив веки на уставшие глаза, и надеясь, что жеребец не собьется с пути, довезет меня до ворот конюшни... Хотя бы к рассвету...