Чунихин Владимир Михайлович: другие произведения.

Тайна 21 июня 1941 года

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
  • Аннотация:
    Этот очерк завершает тему, начатую в очерках "Ложь, о которой не узнал Сталин" и "Запрещённые очевидцы".

  
  ТАЙНА 21 ИЮНЯ 1941 ГОДА
  
  
  Сталина именуют преступником.
  
  Одним из самых кровавых преступлений, вменяемых ему в вину, является неготовность к отражению германского нападения, происшедшего летом 1941 года.
  
  Так и пишут обычно, когда плюсуют ему количества загубленных им жизней - столько-то в 1937 году, столько-то в голодомор, плюс обязательно двадцать шесть миллионов, погибших во время Великой Отечественной войны. Обычное дело по сегодняшним временам. Не Гитлер их убил. Убил их Сталин.
  
  Вот одно из типичных мнений по этому поводу.
  "Войну ждали, к войне готовились, как к неизбежности - и оказались не готовы, когда война началась. Это признак гениальности и безошибочности - не суметь распознать явные признаки близкой беды?"
  
  При этом обязательно патетически восклицается вдогонку.
  "И это, по-вашему, клевета? Назвать преступную ошибку преступлением - клевета?!"
  
  Это, конечно, не клевета. Это преувеличение.
  Но преувеличение злонамеренное и агрессивное, в силу эмоций и заданности, вызванной политическими пристрастиями оратора.
  
  И еще, пожалуй, убеждением, что "в истории орудовала компания двоечников". (с)
  Поскольку вопрошающий об этом обычно считает, что сам он в такой ситуации поступил бы безошибочно.
  
  В любом бою всегда есть победитель и всегда есть побежденный.
  22 июня Гитлер победил Сталина. Сталин проиграл.
  Это так.
  Однако, давайте задумаемся. А выиграл бы кто-то другой, окажись он на его месте?
  
  В человеческой истории было множество войн. Никто их, по-моему, так до конца и не подсчитал. Ясно только, что человечество занималось убийством себе подобных непрерывно и с всё возрастающей интенсивностью.
  
  И каждая война, каждое сражение имели одну и ту же особенность. Почти всегда одна сторона в них побеждала, а другая терпела поражение.
  Но из всех тысяч полководцев всех времён и народов, чьи армии перестали существовать, для одного только Сталина было персонально возглашено, что он является преступником потому, что потерпел поражение.
  
  Между тем, понятно, в общем-то, если смотреть непредвзято, что говорить о поражении, даже такого катастрофического масштаба, как о преступлении, является намеренным преувеличением чисто пропагандистского характера. Заданным под определенные политические выводы.
  
  А значит, неверные.
  
  Потому что даже школьник знает: если хочешь решить задачу правильно, нельзя подгонять решение под ответ.
  
  "Слишком часто детектив на месте преступления делает вывод, а затем лишь ищет улики в подтверждение этого вывода, предавая забвению действительно значительные элементы ценной улики".
  Эрл Стенли Гарднер.
  
  ***
  
  Давайте, наконец, попробуем разобраться в том, кто же именно повлиял решающим образом на принятие решений, которые не смогли спасти страну от тяжелейших поражений и потерь.
  И где в том, что мы знаем о той эпохе, правда, а где вымысел?
  
  Я не буду останавливаться на обсуждении вопроса о действительных причинах разгрома РККА летом 1941 года. Единственно, хочу отметить в наиболее общем виде, что причины эти носят объективный характер, вызванный явлениями системными. Поэтому, причины поражения лежат не в последствиях чьих-то правильных или ошибочных решений. Об этом я писал уже в одной из своих прежних статей.
  
  Поражение, повторю, было неизбежным. И винить в нём кого-то можно, конечно. Но не для поиска истины, а для удовлетворения каких-то своих идеологических пристрастий. При беспристрастном же взгляде на проблему ясно, конечно, что виновных в такой ситуации искать бессмысленно. По определению.
  
  Катастрофа не могла не произойти.
  Катастрофа произошла.
  
  Но, задумавшись об этом, приходится всё же признать, что, как ни соглашайся с неизбежностью первоначальных поражений этой страшной войны, никуда нельзя уйти и от уже стократно повторённого - от вины за принятие решений, усугубивших поражение. Нельзя забывать о том, что и субъективные обстоятельства влияли, конечно, на степень тяжести этих самых поражений и побед.
  Поражение поражению рознь.
  
  Поэтому сказанное не означает вовсе, что любые действия советского руководства того времени не подлежат оценке. Подлежат, конечно. Но именно в плане взвешенного рассмотрения.
  
  Поэтому, в задачу настоящей работы не входит поиск чьей-то вины или, тем более, преступлений. Тот, кто озабочен по жизни поисками виновных, может далее не терять своего времени на прочтение этого текста.
  Здесь этого не будет.
  
  Меня, в связи с этой темой, интересует несколько иное.
  В чём действительно состоит просчет Сталина и почему он его допустил?
  
  Ведь сам факт тяжелейшего поражения налицо. Значит, была допущена ошибка. Кем? Конечно, в первую очередь, Сталиным. Потому что именно он принимал окончательные решения. Именно он и несет за них главную ответственность.
  Но в чем причина этой ошибки? И можно ли было ее избежать?
  
  Я некоторое время пробовал разобраться в этом вопросе. Сразу скажу, что в итоге пришел к твердому убеждению, что это - один из наиболее мифологизированных вопросов в нашей истории.
  
  ***
  
  Долгое время наше мнение формировалось под воздействием советской пропаганды. Мы это, вроде бы, знаем. Но многие из нас, критикуя созданные ею представления, не замечают, что воспринятые ими новые, "демократические" взгляды растут своими ногами оттуда же.
  
  Присмотритесь. Главный тезис коммунистической пропаганды о войне: тяжелые поражения начала войны явились следствием исключительно ошибок сталинского руководства. Культ личности Сталина создал такие условия, при которых множество правильных предложений и предостережений умных людей разбились о сталинские самоуверенность и глупость, приведшие страну на грань катастрофы.
  
  В наиболее популярных объяснениях причин ошибочных решений Сталина, приведших к цепи поражений, начатых 22 июня, являются те, что Сталин возомнил себя гением и оторвался от реальности. Поэтому навязывал свое некомпетентное мнение военно-политическому руководству страны. Которое все понимало правильно, но было вынуждено подчиняться, связанное страхом перед тираном.
  Сталин грубо обрывал любые попытки отстаивать какие-то мнения, отличные от его собственных.
  Короче, никого не хотел слушать, кроме себя, любимого. И тех, кто ему поддакивал.
  
  Не буду развивать эту мысль дальше. Хочу только вычленить из нее главное: бездарный Сталин с кучкой подхалимов принял преступно ошибочные решения вопреки мнению многих одаренных государственных и военных деятелей вокруг него.
  А если уж совсем коротко: дурак Сталин и гении вокруг него. Ну и, конечно, роль Коммунистической Партии Советского Союза, сумевшей исправить... направить... обеспечить...
  
  В общем, один к одному с мнением тех, кто в более поздние времена, уже с "демократической", так сказать, платформы отстаивал идею, что войну страна выиграла вопреки Сталину, под руководством кого-то безымянного.
  
  Постеснялись, все же под кем-то безымянным озвучить, что это была ВКП(б).
  А так всё - оттуда. Из тех самых утверждений.
  
  Между тем.
  
  Ни один человек не может избежать в своей жизни ошибок. Это противоестественно. Дэйл Карнеги - тот вообще считал, что большая часть решений даже весьма одаренных людей являются ошибочными.
  
  Ошибки руководителей не очень умных объяснить просто.
  А в чем причина ошибок умных руководителей? Они ведь тоже ошибаются. Откуда чаще всего проистекают их ошибки?
  Давайте посмотрим, как вообще принимаются любые решения.
  
  Обычно механизм принятия решений выглядит так. Сбор информации. Ее систематизация. Обобщение. Анализ. Выводы. Поиск решения.
  Ошибка может явиться следствием сбоя на любом из этих этапов. Однако, наиболее уязвимым в этом смысле выглядит, конечно же, самый начальный.
  
  Вот пример одного из ошибочных решений, принятых Сталиным.
  
  Вернёмся снова к источникам, которые были использованы в очерке "Зачем Сталину была нужна власть".
  Рассказывает Адмирал Флота Советского Союза Исаков:
  
  "...Я вернулся из поездки на Север. Там строили один военный объект, крупное предприятие. А дорога к этому объекту никуда не годилась. Сначала там через болото провели шоссе, которое было как подушка, и все шевелилось, когда проезжали машины, а потом, чтобы ускорить дело, не закончив строительство железной дороги, просто положили на это шоссе сверху железнодорожное полотно. Часть пути приходилось ехать на машинах, часть на дрезинах или на железнодорожном составе, который состоял всего из двух грузовых вагонов. В общем, ерунда, так дело не делается.
  
  Я был в состав комиссии, в которую входили представители разных ведомств.
  
  Руководитель комиссии не имел касательства к Наркомату путей сообщения, поэтому не был заинтересован в дороге. Несмотря на мои возражения, докладывая Сталину, он сказал, что все хорошо, все в порядке, и формально был прав, потому что по линии объекта, находившегося непосредственно в его подчинении, все действительно было в порядке, а о дороге он даже не заикнулся.
  
  Тогда я попросил слова и, горячась, сказал об этой железнодорожной ветке, о том, что это не лезет ни в какие ворота, что так мы предприятия не построим и что вообще эта накладка железнодорожных путей на шоссе, причем единственное, - не что иное, как вредительство. Тогда "вредительство" относилось к терминологии, можно сказать, модной, бывшей в ходу, и я употребил именно это выражение.
  
  Сталин дослушал до конца, потом сказал спокойно: "Вы довольно убедительно, товарищ (он назвал мою фамилию), проанализировали состояние дела. Действительно, объективно говоря, эта дорога в таком виде, в каком она сейчас есть, не что иное, как вредительство.
  Но прежде всего тут надо выяснить, кто вредитель? Я - вредитель. Я дал указание построить эту дорогу. Доложили мне, что другого выхода нет, что это ускорит темпы, подробности не доложили, доложили в общих чертах. Я согласился для ускорения темпов. Так что вредитель в данном случае я. Восстановим истину. А теперь давайте принимать решение, как быть в дальнейшем...".
  
  
  Причина ошибки, в данном случае, лежит в искажении поступившей исходной информации.
  Что, повторю, наиболее характерно для принятия большинства ошибочных решений.
  
  Заметим еще вот что.
  
  Первое. Сталин здесь говорит о своей личной ответственности за допущенную ошибку. То есть не перекладывает вину за нее на кого-то другого. А мог бы. Тем более, что повод для этого был весомый: недостоверность доложенных ему сведений.
  
  Второе. Признавшись в ошибке, он сразу же, не откладывая, в нескольких словах объяснил ее причину.
  Заметили? По тону, он вроде бы оправдывается. Конечно, это не так. Перед кем ему оправдываться? Диктатору?
  Он проводит привычный для него анализ ситуации. Для ее выправления.
  
  Третье. Заметили еще одну вещь?
  Полное отсутствие начальственного гонора.
  Я имею в виду малосимпатичную черту многих руководителей самого разного уровня, ревниво и грубо отвергающих любую критику принятых ими решений.
  
  Думая об этом, я не вижу точек соприкосновения с популярной версией, что Сталин возомнил себя... никого не хотел слушать...
  
  Об этом мог спокойно писать какой-нибудь подполковник Новобранец. Ни разу в жизни Сталина не видевший и имеющий в силу этого самые правдивые о нём сведения. Но вот, по воспоминаниям людей, Сталина не только видевшим, но и работавшим с ним бок о бок, картина получается несколько иная. Мягко говоря.
  
  Ну, посудите сами.
  Вы можете себе представить руководителя (я уже не говорю о властителе, наделенном неограниченной властью), который будет ТЕРПЕЛИВО выслушивать чужое мнение? Не совпадающее с его собственным? Выслушивать долго и внимательно?
  
  В статье "Зачем Сталину была нужна власть" я попытался уже нащупать некие закономерности, присутствовавшие в механизме выработки и принятия Сталиным решений. Правда, на примерах решения иных вопросов, не связанных с вопросами жизни и смерти государства. Однако соотнести их с нашей темой, думаю, можно и нужно, поскольку начало войны у нас предельно заидеологизировано, и в теме этой трудно найти сейчас непредвзятое мнение.
  
  По-моему, очевидно, что в вопросе принятия решений касательно обороны страны поведение Сталина не могло быть каким-то иным. Человеку свойственно, вообще говоря, оставаться одним и тем же, решая задачи, как простые, так и более сложные.
  
  Вполне логично допустить, что способ нахождения решений по вопросу вероятности нападения Германии и другим вопросам руководства страной, был для Сталина одним и тем же.
  Не вижу причин, по которым он в разных ситуациях одного и того же времени должен был быть разным человеком.
  
  Попутно хочу обратить внимание на одно важное обстоятельство.
  Свойства личности Сталина не были неизменными на протяжении его жизни. Естественно, помимо обычной человеческой эволюции, связанной с обретением опыта того или иного характера, мощнейшим фактором воздействия на нее была власть. Власть неограниченная. И потому развращающая личность.
  
  Естественно, что какие-то базовые качества его личности оставались на протяжении его жизни неизменными.
  
  Вместе с тем, люди, знавшие его достаточно долго, отмечали, что в разное время Сталин менялся.
  Сталин двадцатых годов, совсем не тот, что в тридцатые. В войну он снова менялся. Во второй половине сороковых, начале пятидесятых - это снова если и не другой Сталин, то во многом, с иными качествами личности.
  
  Поэтому, сейчас важно помнить, что речь идет о кануне войны. Что здесь - это Сталин 1941 года. А не 1951-го, скажем.
  
  Так вот. Если говорить именно об этом времени, то знаменитые и привычные утверждения о сталинской нетерпимости к чужому мнению (опять же, не касаясь вопросов политики) - это миф.
  
  Думаю ясно, что приведенные в упомянутой статье примеры несколько иначе освещают утверждения в том, что Сталин, принимая решения, игнорировал чужое мнение.
  Что он считал свое мнение непогрешимым. Что он не знал сомнений.
  
  Выводы, следующие из предложенного в статье материала, опровергают, насколько я понимаю, представления о Сталине, как о человеке невменяемом в процессе принятия решений. Более того, на мой взгляд, его манера в этой важнейшей области искусства управления, является вполне адекватной, если не сказать более того.
  
  При этом я хотел бы еще обратить внимание на одну характерную черту личности Сталина, о которой речь ещё не шла.
  Его осторожность.
  
  Давайте вспомним. Поддержав Исакова в вопросе зенитной защиты линкора, он сделал это не полностью.
  Поддержав Ветрова и Кошкина в вопросе преимуществ чисто гусеничной схемы, он не поставил все безоглядно на гусеничный А-32, но предложил разрабатывать его параллельно с колесно-гусеничным А-20.
  
  Это только на этих примерах. А сколько их еще, подтверждающих постоянную сталинскую осмотрительность.
  
  Кстати, те же постоянные настороженность, бдительность, подозрительность - они оттуда же, из его осторожности и осмотрительности, только в гипертрофированном виде.
  
  Всю свою жизнь он был не просто расчётлив. Он был трижды расчётлив.
  
  Нас же силятся убедить в том, что в вопросе, судьбоносном для страны, Сталин проявил просто картежный какой-то, безоглядный авантюризм. Что ему просто-напросто ПОНРАВИЛСЯ некий "югославский вариант".
  
  Это Сталин-то. Да, жёсткий и зачастую жестокий. Да, безжалостный.
  Но одновременно расчётливый. Все время расчётливый. Осторожный. Подозрительный. Ко всем и КО ВСЕМУ подозрительный.
  
  Не стыкуется это с подлинным Сталиным. Не срастается.
  
  Вот и давайте попробуем разобраться в том, что же случилось в советском руководстве накануне войны.
  На самом деле.
  
  ***
  
  Частенько задаётся вопрос: чем занимался Сталин накануне войны? Задаётся часто в том смысле, что ничего полезного не предпринимал.
  И почва для таких вопросов имеется.
  
  Дело в том, что мы и в самом деле почти ничего не знаем, чем занималось руководство СССР накануне войны. А не знаем, потому что об этом почти ничего не публиковалось в послесталинское время. В то самое время, замечу, когда живы ещё были многочисленные свидетели. Те самые, кому было что сказать по этому вопросу.
  
  Сегодня их, к сожалению, нет. Поэтому и приходится реконструировать события по небольшому количеству отрывочных сведений, случайно сохранившихся к сегодняшнему дню.
  
  И задам я один вопрос.
  А почему, собственно?
  
  Нет, то, что при Сталине об этом ничего не было известно, это как раз понятно. При его сдвиге на тотальной секретности это было как раз вполне объяснимо.
  У него все было - тайна. Все было - секретно.
  
  А вот дальше непонятно. При Хрущёве, потом Брежневе и далее.
  Ведь известен весь набор обвинений Сталину (я имею в виду за начало войны).
  Звучал этот набор когда-то громче, когда-то тише. Но звучал всегда.
  
  Только при всем при этом неизменным оставалось одно обстоятельство. Полное молчание о конкретных действиях Сталина накануне войны. Я имею в виду самый канун. Скажем, последнюю неделю перед войной.
  
  Они-то, послесталинские, почему молчали по этому поводу? Начиная с Хрущева?
  
  Хорошо. Сталин ничего не делал перед войной для обороны страны. Ну, так покажите его усилия по прополке буряка (как считают некоторые). Или еще какой там ерундой Сталин занимался, вместо того, чтобы...
  
  Тогда ведь живы были современники и очевидцы тех событий. И можно догадаться, что нашлось бы немало свидетелей, припомнивших все глупости, что Сталин сделал или умности, что Сталин не сделал в самый канун войны.
  
  Скажем, примерно так: "20 июня Сталин меня вызвал и приказал заняться дурацкими вопросами. Я предлагал ему совсем другое (перечисляет: первое, второе, третье), но этот тупой мясник со мной не согласился". Пусть так, пусть даже без ссылки на документы. Как любил вспоминать маршал Жуков.
  
  Вместо этого - молчание. Полное и абсолютное.
  Полувековое.
  
  Не странно?
  
  
  Возьмем того же Жукова.
  Его воспоминания легли в основу (или строго придерживались) официальной советской истории Великой Отечественной войны.
  Канонической, можно сказать, её версии.
  
  И хотя сейчас видно, после опубликованных сравнительно недавно документов, что немало в этой книге, мягко говоря, неточностей, не будем спешить от нее отмахиваться.
  
  Дело в том, что этой книге придавалось особое значение в системе советской пропаганды.
  С которой она, естественно, совпадала на 100 процентов.
  
  Завиральный обычно Резун, в этом случае, кстати, совершенно справедливо подметил, как правились и изменялись эти воспоминания в изданиях, вышедших уже после смерти Жукова. Понятное дело, кем правились.
  Так что в конечном итоге получилось это детище как самого Жукова, так и ЦК КПСС. Совместное.
  
  То есть, всё, что Жуков о войне в своей книге сказал, было высочайше утверждено и одобрено. Или высочайше за него дописано после его смерти.
  
  Но тогда уж, если о чем-то важном и интересном о войне в ней НЕ СКАЗАНО, то будьте уверены, это не забывчивость. Это интерес.
  Общий.
  Как Жукова. Так и ЦК КПСС.
  
  Давайте тогда посмотрим, как же проявил себя этот интерес на практике. Перед читателями. На поверхности, так сказать.
  
  И вот что мы видим.
  
  Начальник Генерального Штаба многое мог рассказать интересного о последних днях перед войной.
  Что же рассказал Жуков?
  
  Он рассказал о том, как вместе с Тимошенко был у Сталина на другой день после знаменитого Заявления ТАСС. То есть, 15 июня. Ровно за неделю до начала войны.
  В красках рассказал о том, как они уговаривали Сталина перебросить к границе войска. Потому что мало их было в западных округах (резуновцы, ау...). И как глупый Сталин с этим не согласился.
  
  Потом примерно на страницу он растекается про то, что нависла беда.
  Про то, что и как он по этому поводу переживал.
  Привычно сетует на Сталина за то, что тот не слушал гениальных военных (их, то есть, с Тимошенко).
  Даже про Берию умудрился (зачем-то) написать, что тот запретил выдвигаться пограничникам ближе к границе - такой Г.К. Жуков был великий знаток пограничной службы.
  
  Про все про это наш военный гений (и соответствующий отдел ЦК КПСС) написать не поленились.
  
  Но вот дальнейшее свое повествование о конкретных событиях после 15 июня 1941 года Жуков возобновил... сразу с вечера (примерно 20 часов) 21 июня. Со звонка из Киевского округа по поводу немецкого перебежчика.
  
  
  Я согласен с тем, что то, как чудил в своем ведомстве накануне войны Берия - это, конечно, интересно. Допускаю даже, что это достойно увековечивания в мемуарах Начальника Генерального Штаба.
  
  Но вот интересно, а что происходило 21 июня 1941 года ДО 20 часов?
  В том же самом Генштабе? Наркомате Обороны? Военных округах?
  В 17, скажем, часов. Или в 14.
  
  Или что происходило днем - другим раньше?
  20 июня, 19, 18-го - это что? Это менее интересно?
  Ведь канун же самой страшной войны в нашей истории.
  
  Или начальнику Генерального Штаба нечего об этом сказать?
  Или ничего существенного, на его взгляд, в это время не происходило?
  
  Ой, что-то здесь нечисто.
  
  ***
  
  Между тем.
  То, что ничего в эти дни не происходило, опровергается самим дальнейшим повествованием Жукова.
  
  Что я имею в виду?
  
  Напомню.
  Жуков пишет о том, что вечером 21 июня ему позвонил Пуркаев о немецком перебежчике. Жуков звонит Сталину. Тот приказывает ехать к нему. По дороге, в машине они трое (Тимошенко, Жуков, Ватутин) договорились заставить Сталина дать согласие на директиву.
  Приехали. Вошли. Доложили о перебежчике. Первая реакция Сталина - покажите проект директивы. Жуков показывает. Сталин отвечает: такую давать ПРЕЖДЕВРЕМЕННО (дословно). Нужно другую - короче. Жуков садится и пишет.
  
  И вот скажите мне, пожалуйста, где во всем этом описании эти трое уговаривают Сталина, что директива необходима? По-моему, здесь уже сам Сталин потребовал от военных готовый проект директивы. Безо всяких уговоров с их стороны.
  Перечитайте эту сцену у самого Жукова - мне ничего не показалось?
  
  Но простите. Если с 15 июня (когда, по словам Жукова, Сталин всячески противился военным) ничего не произошло, а вечером 21-го Сталин вдруг с ними согласился. То получается, что радужный идиотизм Сталина по поводу миролюбия немцев рухнул сразу, полностью и окончательно под влиянием всего ОДНОГО факта. Мгновенно рухнул, подчеркну.
  Показания одного перебежчика. В чине фельдфебеля. Который совершенно точно знает о германском наступлении на протяжении всей германо-советской границы. От моря и до моря, так сказать.
  
  При этом учтем одну деталь.
  Про показания эти Сталин узнал от Жукова по телефону всего около часа назад. И еще не знает, кто этого немца допрашивает за тысячу километров отсюда. Но точно, что не кто-то ему лично известный, кому он может доверять.
  А может, того допрашивает полупьяный особист? Такого же полупьяного фельдфебеля?
  
  Он этого не знает. Но мгновенно верит. Да так верит, что сразу рухнула твердокаменная вера в Гитлера. Лелеемая ДВА года.
  
  Кого-то убеждает?
  
  (Примечание. Риторика, конечно. В том-то и дело, что убеждает. Как раз очень многих убеждает).
  
  Этот факт (я имею в виду перебежчика) очень ко времени сопоставить со знаменитой сталинской подозрительностью.
  Или многократно воспетым безграничным доверием к Гитлеру.
  Очень он будет органично смотреться на их фоне.
  
  Тут даже не очень подозрительному человеку могла бы прийти в голову простая мысль.
  А вдруг этот перебежчик, действительно, провокатор? Или британский штирлиц? Сумасшедший, наконец?
  
  Это если этот факт всего один (как получается у Жукова).
  
  А Сталин, не доверявший собственной тени, но безгранично доверявший (как нам говорят) Гитлеру, услышав об одном-единственном фельдфебеле, вдруг сразу и безоговорочно поверил в возможность нападения?
  
  
  Конечно, это глупость.
  Не мог один изолированный от других факт так круто переубедить Сталина.
  Конечно, фельдфебель должен был быть последним мазком, легшим на почти сложившуюся картину.
  Конечно, было еще что-то, что должно было убедить (или почти убедить) Сталина в возможности немецкого нападения.
  
  А вот здесь и получается интереснейшая картина.
  
  Получается, что это "что-то" и должно было находиться в той самой временнОй лакуне, что образовалась в описании происходившего накануне войны.
  
  В этой же самой лакуне (а это самое интересное) содержится и ответ на вопрос, как же именно Сталин реагировал на это самое "что-то".
  
  Не здесь ли лежит объяснение этому странному кусочку тишины?
  
  Тогда это молчание (высочайше утвержденное, повторю, молчание) имеет вполне определенный смысл. И свою логику.
  
  За этим молчанием мы не можем увидеть того, как НА САМОМ ДЕЛЕ реагировал на немецкую угрозу в эти дни Сталин. И как на него реагировало военное руководство.
  Тоже НА САМОМ ДЕЛЕ.
  
  Мы можем только верить на слово тому же Жукову (это Жукову- то!), что сам он 15 июня был за приведение войск в полную боевую готовность. А Сталин был категорически против этого.
  
  Только странно получается. Сталин не верит в нападение немцев, но ВСЮ армию именно в эти самые дни придвигает ближе к западной границе страны.
  
  ***
  
  Есть в советской военной мемуаристике один любопытный штришок.
  
  Из тех, кто писал мемуары, Жуков, конечно же, занимал самый верхний эшелон военной иерархии. Соответственно, знал больше других мемуаристов. Что, естественно, привлекает к его писаниям особенно пристальное внимание.
  
  Но был военный, занимавший положение еще выше. Прямой начальник Жукова в июне 1941 года - Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко. Народный Комиссар Обороны Союза ССР.
  
  Прожил он после войны достаточно долго.
  Однако, вот что интересно. Тимошенко, в отличие от Жукова, мемуаров не оставил.
  
  Тогда ведь "предлагалось" писать всем. Давали литературных "помощников". Со всеми удобствами. Расскажи своими словами, а потом, когда готовый труд принесут, скажи, где и как поправить.
  И все написали. От сержантов до маршалов. Кто-то успел больше, кто-то (в силу здоровья и срока жизни) меньше.
  
  И только Тимошенко отказался писать наотрез.
  
  Юрий Мухин, кажется, высказал догадку - что-де "не захотел маршал оправдываться". Не очень это убедительно, по-моему. Потому что не понятно, почему не захотел.
  Все (и наши, и немцы) в мемуарах оправдывались, а Тимошенко один такой гордый оказался. Не захотел. Ну и не оправдывался бы. Написал бы просто все, как было с его точки зрения, и пошли вы все туда-то и туда-то.
  
  Я вот читал другое объяснение. Будто бы Тимошенко, отказавшись писать, сказал так: "Правду мне все равно сказать не дадут".
  
  ***
  
  Общеизвестно, что Военно-Морской флот СССР встретил германское нападение организованно и эффективно.
  Этот факт, кстати, был вынужден признать в своих мемуарах и сам Жуков.
  
  Признал он это одной фразой. И почему-то не стал развивать эту мысль дальше. Углубляться, так сказать, в причины эффективности флотской готовности к отражению немецкого нападения.
  А ведь интересно было бы послушать именно его по этому вопросу. Особенно в свете контраста между готовностью армии и готовностью флота.
  
  Но не стал товарищ маршал углубляться.
  Из этого молчания можно понять (или додумать), что как-то оно само собой так у моряков получилось - удачно встретить немцев.
  
  Можно было бы мне возразить, что не стал Жуков говорить о флоте по той причине, что не его это было хозяйство и не хотел он поэтому туда лезть. Только не проходит это возражение.
  Не проходит по двум причинам.
  
  Первая.
  Но ведь в другое же не свое хозяйство Жуков в своих писаниях как раз полез. И именно здесь же, в описании самого кануна войны.
  
  Ведь упомянул же он (в качестве примера снижения боеготовности), что Берия "запретил выдвигаться пограничникам ближе к границе".
  Хотя и непонятно, как эта мера могла оказать влияние на готовность к отражению немецкого нападения.
  Но ведь ляпнул же?
  
  Упомянул же он (в качестве другого примера благодушия) о том, что посол в Германии Деканозов разрешил приехать в Берлин накануне войны членам семей работников дипкорпуса.
  И те потом "оказались в гестапо" - скорбно склонил голову Жуков. Не стал, правда, уточнять при этом, что ни с дипломатов, ни с членов их семей не упал ни один волос. Что все они вскоре были интернированы в СССР. В обмен на немецких дипломатов и членов их семей.
  
  И опять же непонятно, каким образом благодушие Деканозова в вопросе приезда в Германию членов семей советских дипломатов повлияло на ослабление боеготовности СССР?
  Но ведь ляпнул же он и по этому поводу?
  
  Так почему бы тогда рядом с мерой по "снижению" боеготовности в НКВД и Наркомате Иностранных Дел не привести другой пример. Показать меры к повышению боеготовности в Наркомате Военно-Морского Флота? Тем более, если сам он последнее признал?
  
  Вместо этого Г.К. Жуков привёл... "неправильные" выводы Кузнецова из его доклада Сталину о донесениях военно-морской разведки.
  
  Понятно, что желание, вслед за тем, как он попинал Сталина, пнуть (как увидим, на пустом месте) еще и Берию вместе с Деканозовым стало для номенклатуры хрущевских времен просто условным рефлексом.
  Но меру-то, меру - надо же знать?
  
  Вторая.
  О более серьезном.
  
  Углубляться в специфику чуждой и незнакомой службы было ему вовсе не обязательно. А вот обязательно надо было бы задаться простым вопросом.
  Почему там, где его самого постигло жесточайшее поражение из-за неготовности, у его соседа все оказалось как раз готово? Несмотря на то, что делал морской нарком в докладах Сталину "неправильные" выводы...
  
  Анализировать (вспоминать и размышлять, если угодно) надо в первую очередь не победы. А как раз поражения. Это - азбука.
  И первым фактом, напрашивающимся (да что там - вопиющем) к анализу, должен был стать именно этот.
  Почему армия оказалась не готова, а флот оказался готов?
  
  Ведь нельзя же всерьез верить постоянному и единственному жуковскому оправданию - в неготовности виноват Сталин. Сталин не давал, Сталин держал за руки и пр.
  
  Нет, это проходит. Это как раз для очень многих проходит.
  
  Но я-то говорю не о многих. Я говорю о других. О тех, кому может прийти в голову задать совсем простой вопрос.
  Почему это Сталин Жукова держал за руки, а Кузнецова не держал?
  Они что, армия и флот, в разных государствах существовали?
  
  Ещё раз заглянем в мемуары Кузнецова.
  Посмотрим на то, как сам он объяснил готовность флота 22 июня. И видим, что объяснил он это логично и убедительно. И просто.
  В отличие от жуковского мычания в сторону Сталина.
  
  Кузнецов, оказывается, просто-напросто РАБОТАЛ в этом направлении. Долго и целенаправленно.
  Считая это в порядке вещей.
  
  Почему же тогда сухопутное командование не занималось тем, что в порядке вещей?
  
  ***
  
  Поговорим теперь о другом ведомстве.
  
  Давайте посмотрим один документ.
  
  "ПРИКАЗ НАЧАЛЬНИКА ПОГРАНВОЙСК НКВД БЕЛОРУССКОГО ОКРУГА ОБ УСИЛЕНИИ ОХРАНЫ ГРАНИЦЫ
  б/н
  20 июня 1941 г.
  
  В целях усиления охраны границы ПРИКАЗЫВАЮ:
  1. До 30 июня 1941 г. плановых занятий с личным составом не проводить.
  2. Личный состав, находящийся на сборах на учебных заставах, немедленно вернуть на линейные заставы и впредь до особого распоряжения не вызывать.
  3. Весь личный состав ручных пулеметчиков пропустить через трехдневные сборы на учебных заставах, вызывая по два пулеметчика с каждой линейной заставы.
  4. Выходных дней личному составу до 30 июня 1941 г. не предоставлять.
  5. Пограннаряды в ночное время (с 23.00 до 5.00) высылать в составе трех человек каждый. Все ручные пулеметы использовать в ночных нарядах в наиболее важных направлениях.
  6. Срок пребывания в наряде в ночное время - 6 часов, в дневное 4 часа.
  7. Расчет людей для несения службы строить так, чтобы с 23.00 до 5.00 службу несли на границе все люди, за исключением возвращающихся из нарядов к 23.00 и часовых заставы.
  8. На отдельных, наиболее уязвимых фланговых направлениях выставить на десять дней посты под командой помощника начальника заставы.
  9. Контрольную полосу днем проверять кавалеристами в составе двух человек каждый наряд, срок службы - 8 - 9 часов беспрерывного движения влево и вправо по участку.
  10. Ночью проверку КП и каждой точки проводить не реже, чем через полтора часа. КП каждой заставы разбить на два-три участка.
  11. Пограннаряды располагать не ближе 300 м от линии границы.
  
  Печатается по сборнику документов "Пограничные войска СССР. 1939 - июнь 1941 г.", с.402".
  
  Взято из сборника документов "1941 год", т.2.
  Документ N 591.
  
  
  Этот приказ, судя по всему, отразил тот самый факт, который Жуков с явным осуждением упомянул в своих мемуарах - как Берия накануне войны запретил выдвигаться пограничникам ближе к границе.
  
  Осудил. Нет, ну надо же. Сам германское нападение проспал. Но меры, принятые в соседнем ведомстве как раз в противовес возможному нападению, вывернул, как благодушие и головотяпство.
  
  Берия, все тот же кровавый Берия, средоточие всех и всяческих зол, проспал, оказывается, немецкое нападение.
  Не Жуков.
  
  Гениальный полководец солидно провещал со своих канонических страниц о том, какие глупости творил Берия накануне войны.
  О своих умностях как-то скромно промолчал.
  А что ему говорить?
  
  Это же не в подчиненных ему войсках за два дня до войны весь личный состав был возвращен в части из учебных подразделений.
  Это же не в его войсках были отменены выходные для личного состава.
  Это не он за два дня до войны приказал выставить пулеметы (у погранцов самое мощное оружие, у Жукова было помощнее) на наиболее важных направлениях.
  
  Что же касается того, что "Берия запретил выдвигаться пограничникам ближе к границе".
  
  Обратите внимание. Пункт 11 приказа фактически требует вывести пограничников, несущих службу, из зоны действительного огня стрелкового оружия с сопредельной территории. То есть этим пунктом принимались меры к снижению потерь личного состава в результате возможного внезапного и массированного обстрела. Иными словами, здесь прямо предусматривалась вероятность вооруженного нападения немцев.
  
  Это произошло накануне войны у пограничников. В ведомстве Берии.
  
  Жуков что-то подобное предпринял?
  Нет? А почему?
  Сталин запрещал?
  
  Пограничные войска входили в состав НКВД и не имели отношения к РККА. Нарком Берия и нарком Тимошенко имели равный статус в правительстве, не зависели друг от друга и напрямую подчинялись Сталину.
  Это же, кстати, относится и к наркому Военно-Морского Флота адмиралу Кузнецову.
  
  Что же получается?
  Вот три наркомата: Обороны, Военно-Морского Флота и Внутренних Дел.
  Во втором и третьем за несколько дней до немецкого нападения предпринимаются меры к отражению возможного вторжения.
  А в первом?
  
  Жуков, Василевский и другие генералы в послесталинское время уверяли нас, что их держал за руки Сталин.
  Тогда почему же он не держал за руки Берию с Кузнецовым?
  
  Три наркомата.
  В двух меры принимаются. В одном - нет.
  
  Вспомним к тому же ещё и директиву НКГБ СССР N 2177/м от 9 июня 1941 г. об усилении разведки против Германии в связи с её военными приготовлениями. Ту самую, что приведена в очерке о Зорге.
  Это уже получается четвёртый наркомат.
  
  Делать выводы?
  
  Или еще рано?
  
  ***
  
  А дальше начинается самое интересное.
  
  Несколько любопытных штрихов о времени, когда ничего интересного (по Жукову) не происходило.
  
  Вот что писал один из ярчайших критиков тоталитаризма (в том числе, сталинизма) югославский политический деятель и публицист Милован Джилас в своей книге "Беседы со Сталиным":
  
  "...Тогда (речь идёт о 1945 годе - В.Ч.) я не заметил у Хрущева никакого возмущения Сталиным или Молотовым. О Сталине он говорил с почтением и подчеркивал свою близость с ним. Он рассказал, как Сталин, накануне немецкого нападения, сказал ему из Москвы по телефону, что надо быть осторожнее, так как есть данные, что немцы могут завтра - 22 июня - начать операции. Сообщаю это просто как факт, а не для того, чтобы опровергать слова Хрущева о том, что в неожиданности немецкого нападения виновен Сталин. Эта неожиданность - следствие ошибочных политических оценок Сталина..."
  
  А вот что сообщает в своих мемуарах о некоторых событиях 21 июня тогдашний Нарком Военно-Морского флота СССР адмирал Н.Г. Кузнецов:
  
  "...Позднее я узнал, что Нарком обороны и начальник Генштаба были вызваны 21 июня около 17 часов к И.В. Сталину.
  Cледовательно, уже в то время под тяжестью неопровержимых доказательств было принято решение: привести войска в полную боевую готовность и в случае нападения отражать его. Значит, все это произошло примерно за одиннадцать часов до фактического вторжения врага на нашу землю.
  Не так давно мне довелось слышать от генерала армии И.В.Тюленева - в то время он командовал Московским военным округом,- что 21 июня около 2 часов дня ему позвонил И.В.Сталин и потребовал повысить боевую готовность ПВО.
  Это еще раз подтверждает: во второй половине дня 21 июня И.В.Сталин признал столкновение с Германией если не неизбежным, то весьма и весьма вероятным. Это подтверждает и то, что в тот вечер к И.В.Сталину были вызваны московские руководители А.С.Щербаков и В.П.Пронин. По словам Василия Прохоровича Пронина, Сталин приказал в эту субботу задержать секретарей райкомов на своих местах и запретить им выезжать за город. "Возможно нападение немцев",- предупредил он. Очень жаль, что оставшиеся часы не были использованы с максимальной эффективностью..."
  
  
  Впрочем, о звонке Сталина днём 21 июня командующему Московским военным округом мы можем узнать не в пересказе, а из самых первых рук.
  Читаем.
  Тюленев И. В. "Через три войны".
  
  "......А Москва была так хороша в этот последний мирный июньский вечер! Невольно вспомнились все события прошедшего дня.
  
  В полдень мне позвонил из Кремля Поскребышев:
  
  - С вами будет говорить товарищ Сталин...
  
  В трубке я услышал глуховатый голос:
  
  - Товарищ Тюленев, как обстоит дело с противовоздушной обороной Москвы?
  
  Я коротко доложил главе правительства о мерах противовоздушной обороны, принятых на сегодня, 21 июня. В ответ услышал:
  
  - Учтите, положение неспокойное, и вам следует довести боевую готовность войск противовоздушной обороны Москвы до семидесяти пяти процентов. [124]
  
  В результате этого короткого разговора у меня сложилось впечатление, что Сталин получил новые тревожные сведения о планах гитлеровской Германии.
  
  Я тут же отдал соответствующие распоряжения своему помощнику по ПВО генерал-майору М. С. Громадину..."
  
  
  Как видим, в собственном рассказе генерала Тюленева, звонок Сталина состоялся даже не в два часа, а ещё раньше, примерно в полдень 21 июня.
  
  
  Еще раз обратим внимание на слова Кузнецова:
  
  "...Очень жаль, что оставшиеся часы не были использованы с максимальной эффективностью..."
  
  Кем?
  
  Сталин (а не Тимошенко или Жуков) звонил днем 21 июня командующему Московским военным округом. Звонил, между прочим, через голову руководства Наркомата Обороны. Значит, его это тревожило.
  А Наркома Обороны и Начальника Генштаба?
  
  Сталин 21 июня сообщает Щербакову и Пронину о возможном нападении немцев и приказывает принять некоторые меры по мобилизации руководства московского комитета ВКП (б).
  
  А чем заняты военные в условиях военной угрозы?
  
  А мы не знаем. Жуков не посчитал события, происходившие днем 21 июня, достойными упоминания.
  
  Вспомним еще раз слова Тимошенко: "Все равно правду сказать мне не дадут".
  Не настаивая на истинности этих его слов (документальных подтверждений им у меня нет), все же выскажу собственную уверенность, что они отражают действительную причину его отказа.
  
  И еще.
  Вам не кажется, что Кузнецов знает намного больше того, на что он так прозрачно намекает?
  
  Может быть, вот на что?
  
  Думаю, ясно, что существовавшее до 21 июня сталинское неверие в возможность германского нападения опиралось на что-то настолько основательное, что не давало даже малейшего повода усомниться в своем мнении.
  Этим основательным не мог быть лишь какой-то отдельный факт, или чье-то отдельное мнение. Даже собственно сталинское.
  
  Полагаю, в этом мнении Сталина утвердила вся совокупность фактов, мнений, аналитических выкладок, представляемых ему всеми государственными, политическими, военными органами СССР.
  Особенно и в первую очередь военными.
  Я имею в виду Наркомат Обороны и Генеральный Штаб.
  
  Мне, в связи с этим не дает покоя один вопрос.
  
  Что на самом деле докладывали перед войной Сталину высшие военные чиновники?
  
  То, что многие из них говорили и писали об этом после смерти Сталина, мы знаем.
  Мы не знаем другого.
  
  Что они докладывали Сталину тогда?
  На самом деле?
  
  ***
  
  Итак, что на самом деле докладывалось Сталину накануне 22 июня?
  
  Снова слово адмиралу Исакову:
  
  "...За две недели до войны я докладывал Сталину по разным текущим вопросам. Это были действительно текущие вопросы и некоторые из них даже не были срочные. Я помню это свидание и абсолютно уверен, что Сталин был тогда совершенно убежден в том, что войны не будет, что немцы на нас не нападут. Он был абсолютно в этом убежден. Когда несколькими днями позднее я докладывал своему прямому начальнику о тех сведениях, которые свидетельствовали о совершенно очевидных симптомах подготовки немцев к войне и близком ее начале, и просил его доложить об этом Сталину, то мой прямой начальник сказал:
  - Да говорили ему уже, говорили... Все это он знает. Все знает, думаешь, не знает? Знает. Все знает.
  Я несу тоже свою долю ответственности за то, что не перешагнул через это и не предпринял попытки лично доложить Сталину то, что я докладывал своему прямому начальнику. Но, чувствуя на себе бремя этой вины и не снимая ее с себя, должен сказать, что слова эти, что "Сталин все знает" были для меня в сочетании с тем авторитетом, которым пользовался тогда в моих глазах Сталин, убедительными..."
  
  
  Итак, дано. Умные и дальновидные военные пытаются доложить Сталину о возможном нападении немцев, а уверовавший в свою гениальность, зазнавшийся Сталин никого не хочет слушать.
  
  Сейчас не является загадкой, кто был накануне войны прямым командиром начальника Главного штаба Военно-Морского Флота СССР адмирала Исакова. Им был народный комиссар Военно-Морского Флота СССР адмирал Н.Г. Кузнецов.
  
  И это он докладывал Сталину о возможности нападения немцев.
  Полюбопытствуем, что же он ему докладывал?
  
  Вот что пишет об этом в своих воспоминаниях маршал Жуков:
  
  "...6 мая 1941 года И.В. Сталину направил записку народный комиссар Военно-Морского Флота адмирал Н. Г. Кузнецов:
  "Военно-морской атташе в Берлине капитан 1 ранга Воронцов доносит: ...что, со слов одного германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Румынию. Одновременно намечены мощные налеты авиации на Москву, Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах..."
  
  Данные, изложенные в этом документе, также имели исключительную ценность. Однако выводы адмирала Н. Г. Кузнецова не соответствовали приводимым им же фактам и дезинформировали И. В. Сталина.
  
  "Полагаю, - говорилось в записке Н. Г. Кузнецова, - что сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу с тем, чтобы проверить, как на это будет реагировать СССР".
  
  
  Впрочем, попытка Жукова представить выводы адмирала Кузнецова неверными и вводящими Сталина в заблуждение, не очень состоятельна. Потому, хотя бы, что к 14 мая вторжение действительно не состоялось. И действительно, направления главных ударов на СССР Гитлер определил вовсе не через Финляндию, Прибалтику и Румынию. Эти сведения также были ложными. Единственное, в чём Кузнецов ошибся, это в мотивах появления на свет этой информации.
  
  Только вот что показательно. Жуков, предъявляя этот документ, показал своё отношение к нему образца шестидесятых годов. И промолчал о том, как сам он относился к подобным сведениям тогда же, когда адмирал Кузнецов писал эти слова.
  
  Интересно, не правда ли?
  
  А вот, что пишет сам Кузнецов.
  
  "...Я видел И.В.Сталина 13 или 14 июня. То была наша последняя встреча перед войной...
  
  (Это не так. Но об этом хочу сказать подробнее позже. - В.Ч.)
  
  ...Доложил ему свежие разведывательные данные, полученные с флотов, сказал о большом учении на Черном море, о том, что немцы фактически прекратили поставки для крейсера "Лютцов". Никаких вопросов о готовности флотов с его стороны не последовало. Очень хотелось доложить еще о том, что немецкие транспорты покидают наши порты, выяснить, не следует ли ограничить движение советских торговых судов в водах Германии, но мне показалось, что мое дальнейшее присутствие явно нежелательно..."
  
  
  А это уже должностное преступление. Ему, видите ли "очень хотелось" доложить, но "показалось".
  От него не требовалось обобщать, анализировать, делать выводы. Просто упомянуть об этом факте. Для сведения.
  А он утаил. И после этого уверял Исакова, что Сталин "все знает". От кого?
  
  Может быть, от разведки?
  
  Долгое время писалось и пишется до сих пор, что разведка настойчиво предупреждала Сталина о нападении немцев. А тупой вождь не послушал их, не сложил два и два, потому-то де все и случилось.
  Мифы... мифы...
  
  ***
  
  Хочу обратить внимание на существенную деталь.
  
  Рассуждая в 60-е годы в своих воспоминаниях о причинах поражений лета 41-го, маршал Жуков был вынужден чуть-чуть приоткрыть кое-что из того, что на самом деле докладывалось тогда Сталину по линии разведки.
  
  Этими документами Жуков, конечно же, пытался прикрыть себя. Дескать, во всем виновато руководство разведки. Генштаб вроде бы ни при чём. Он даже совсем по-детски пытался в своих мемуарах подчеркнуть, что Разведывательное управление Генштаба Генштабу вроде бы и не подчинялось. И ничего начальник Разведуправления генерал Голиков, являвшийся по совместительству заместителем начальника Генштаба, не докладывал своему непосредственному начальнику.
  
  Но ведь данные о том, что немцы стягивают к советской границе свои войска, у него были. Эти документы, направленные на имя Тимошенко и Жукова в том числе, мной ранее приводились.
  
  Однако, рассуждая обо всем этом, он как-то незаметно и стеснительно обошел стороной одно обстоятельство.
  
  А каково по этому вопросу было мнение Начальника Генерального Штаба?
  Народного Комиссара Обороны?
  Нет, не на момент написания мемуаров. А тогда, летом 1941 года.
  
  Слова могут быть красноречивыми более или менее.
  Но бывает молчание, более красноречивое, чем любые слова.
  
  ***
  
  Сталин до войны не был военным человеком. И, конечно, не считал себя полководцем.
  Сейчас не буду на этом останавливаться - скажу об этом позднее.
  
  Но, поскольку Сталин таковым себя не считал, он должен был обязательно прислушиваться к мнению профессионалов.
  
  Вот ведь, множество людей свидетельствовали о глубоких и разносторонних познаниях Сталина в авиации и вопросах авиационной промышленности. Тем не менее, при всех своих знаниях, он по любому вопросу из этой области всегда и самым внимательным образом выслушивал мнение специалистов - лётчиков, производственников, конструкторов.
  
  Что же это получается? В таких случаях он к профессионалам прислушивался. А в другой важнейшей сфере деятельности, которую, к тому же, знал неизмеримо хуже, вдруг почему-то изменил своему обыкновению?
  
  А может быть, в самом деле, прислушивался? И именно мнение профессионалов заставило его занять известную позицию?
  Не из воздуха же он ее построил?
  
  Маршал Жуков:
  
  "И. В. Сталин допустил непоправимую ошибку, доверившись ложным сведениям, которые поступали из соответствующих органов".
  
  
  В своих воспоминаниях маршал М.В.Захаров, являвшийся перед войной начальником штаба Одесского Особого военного округа, вспоминая события кануна войны, рассказал такой эпизод.
  
  6 июня войсковой разведкой округа были получены данные о телефонных переговорах с румынской стороны.
  Там говорилось о том, что надвигаются некоторые события. Прямо о нападении не говорилось, но сказанного было достаточно для того, чтобы разведка округа обратила на них внимание командования, как на тревожный симптом.
  
  Захаров в тот же день около 14 часов по "ВЧ" доложил о полученном донесении начальнику Генерального штаба генералу армии Г.К. Жукову.
  В разговоре с Жуковым он предложил выдвинуть часть войск к границе, к одному из угрожаемых, слабо прикрытых участков.
  
  Что же ответил Жуков? Нет, не в 50-х или 60-х годах.
  А тогда, в июне 41-го.
  
  "...Г.К. Жуков прервал мой доклад словами: "Что вы паникуете!" На это я ответил, что ожидаю все же положительного ответа. После небольшой паузы начальник Генерального штаба сказал, что он доложит народному комиссару обороны и позвонит мне не ранее 16 часов. Действительно, около 16 часов Г.К. Жуков передал по "ВЧ", что народный комиссар обороны согласен с предложением, но обращает внимание на то, чтобы передвижение войск производилось скрытно и в ночное время..."
  
  
  Я не буду говорить сейчас о том, что эти слова опровергают мнение, что перед немецким нападением ничего не делалось для подготовки к отражению возможного вторжения. Делалось, как видим. И видим, кстати, что многое здесь зависело от позиции и инициативы командования военных округов.
  Но, в данном случае, речь идёт не об этом.
  
  Я хочу обратить внимание на реакцию Жукова.
  
  Обвинение в паникерстве в тех условиях было очень неприятным обвинением. Тем не менее, генерал армии Жуков накануне немецкого вторжения для характеристики этой самой инициативы выбрал именно это самое слово. Иначе говоря, он считал любые меры для парирования угрозы немецкого наступления - признаком паники в нижестоящих штабах.
  
  ***
  
  Хочу здесь остановиться и обратить ещё раз внимание на свидетельство маршала Голованова о позиции по этому вопросу накануне войны генерала армии Павлова. Я имею в виду приведённую в предыдущей статье сцену его телефонного разговора со Сталиным.
  
  Много говорилось и говорится о том, что, мнение Сталина воздействовало на военных. Но никто даже не пытался задаться вопросом, а как мнение военных влияло на Сталина?
  
  Генерал Павлов пользовался в глазах Сталина заметным авторитетом. По крайней мере, немного мы знаем танковых командиров, поднятых им до таких головокружительных высот. И Павлов этим своим влиянием не стеснялся пользоваться. Вспомним, с какой непринуждённой лёгкостью он пытался решить вопрос о переподчинении полка Голованова. Иными словами, вопрос далеко не государственного значения. Просто снял трубку и напрямую позвонил Сталину.
  
  Так как же он использовал этот самый свой авторитет?
  Это мы уже видели.
  "Какая-то сволочь пытается ему (Сталину - В.Ч.) доказать, что немцы сосредоточивают войска на нашей границе".
  
  Но здесь есть ещё один интересный оборот. Сталину Павлов бодро рапортовал о том, что немцы ничего не затевают.
  А вот что тот же самый Павлов докладывал своему непосредственному начальству - наркому и начальнику Генштаба? И какие есть основания считать, что им он докладывал иное?
  
  Тогда делаем ещё один оборот.
  А как в то время относились к докладам Павлова Тимошенко и Жуков?
  
  Жуков об этом опять-таки не пишет. Он вообще не пишет о том, что именно докладывал ему генерал Павлов накануне войны.
  
  Так не отсюда ли прорезалась жуковская интонация о паникёрстве генерала Захарова?
  Тогда. В июне 1941 года.
  
  ***
  
  Говоря об отношении высших военных к вопросу возможного германского нападения, хочу привести одну крохотную деталь.
  
  Голованов. "Дальняя бомбардировочная..."
  
  "...Уже в 60-х годах, точной даты я не помню, проходила в Москве международная встреча ветеранов войны. В перерыве председатель Советского Комитета ветеранов войны Семен Константинович Тимошенко пригласил на обед Г. К. Жукова, И. С. Конева, И. В. Тюленева{135}, бывшего главкома ВМС Н. Г. Кузнецова и меня. Совершенно естественно, что и разговор во время обеда, поскольку посторонних не было, велся о прошедшей войне со всеми ее перипетиями. Как раз в этот период публиковалось много материалов о нашем разведчике Зорге{136}. С. К. Тимошенко обратился к Г. К. Жукову и спросил его, почему он, начальник Генерального штаба, не докладывал ему - наркому обороны о получаемых от Зорге сведениях? На этот вопрос Жуков ответил, что он сам хотел спросить по этому поводу Семена Константиновича, почему он, нарком обороны, получив от начальника Главного разведывательного управления, подчиненного начальнику Генерального штаба, такие сведения, не поставил об этом его, Жукова, в известность. Такой обмен информацией вызвал у всех нас явное удивление. Решив, что Зорге являлся разведчиком ВМС, обратились к Н. Г. Кузнецову, который сказал, что Зорге на службе в Военно-Морских Силах не состоял и он ничего о нем не знает.
  
  Эпизод сам по себе, может быть, и незначительный, но весьма показательный. То, что от Зорге поступали к нам донесения о готовящейся войне, где назывались и сроки ее возможного начала, является фактом неопровержимым. Правдивость этих донесений тоже не вызывает никаких сомнений. А вот кому они докладывались и докладывались ли вообще, это вопрос, ответа на который нет..."
  
  
  Маршал Голованов, говоря о том, что эпизод этот незначительный, но весьма показательный, конечно же, прав. Но вовсе не в том, что ему представлялось.
  
  Сам маршал Голованов, хотя и был когда-то, в 20-е годы, чекистом, к разведывательной информации кануна войны доступа, конечно же, не имел. Поэтому о роли Зорге судил по общеизвестным публикациям. Показательно, кстати, насколько добротно оказался дезориентирован даже он массовой пропагандой о роли донесений Зорге.
  
  Но дело в другом.
  Показательно то, что ни Тимошенко, ни Жуков разведчика такого не помнили. Конечно, фамилию Зорге они накануне войны вполне могли не знать, поскольку в Москву информация шла от Рамзая, а не от человека с подлинными анкетными данными. Тем более не помнили они, чтобы от кого-то действительно поступали тогда точные сведения и о дате нападения, и о направлениях главных ударов, и о численности этих самых ударных группировок. И всё это богатство - от одного и того же человека. Здесь их недоумение понятно. Потому что разведчика такого, действительно, не существовало. Была сказка, написанная на эту тему "детьми оттепели".
  
  И, тем не менее, пусть и могла их смущать сказочность размаха деяний этого разведчика, забывчивость их в отношении некого источника в германском посольстве в Токио, говорит о многом. Пусть и не передавал Рамзай всего того, что ему наприписали впоследствии хрущёвские политинформаторы. Тем не менее, сведения его имели определённую ценность. Особенно в сочетании с донесениями других разведчиков. И не обращать внимания на них было нельзя.
  В том случае, конечно, если бы лица, читавшие их, были действительно встревожены возможностью германского нападения.
  
  Так что напрасно наши великие полководцы искали следы Рихарда Зорге по другим ведомствам. Был этот человек на самом деле именно военным разведчиком, и присылал свои донесения как раз этим самым полководцам, в том числе.
  
  Документально установлен тот факт, что наиболее интересные его донесения направлялись по списку заинтересованным лицам в самом верхнем эшелоне государственного руководства СССР. Были в этом списке и Тимошенко с Жуковым. Есть тому, повторю, документальные доказательства. Я подробно останавливался на этом в своём очерке, посвящённом Рихарду Зорге.
  Иными словами, донесения эти им направлялись. Но они их НЕ ЗАПОМНИЛИ.
  
  А почему?
  Да потому просто, что не придавали им тогда особого значения. Не обращали на них особого внимания. Пропускали их мимо ушей.
  Как иначе можно объяснить такую забывчивость?
  
  Между прочим.
  А вот Сталин доклады Зорге мимо ушей не пропускал.
  Почему я утверждаю об этом с такой уверенностью?
  А потому что иначе не затребовал бы к себе Сталин накануне войны личное дело разведчика.
  
  ***
  
  Г.К. Жуков:
  
  "...И. В. Сталин был убежден, что гитлеровцы в войне с Советским Союзом будут стремиться в первую очередь овладеть Украиной, Донецким бассейном, чтобы лишить нашу страну важнейших экономических районов и захватить украинский хлеб, донецкий уголь, а затем и кавказскую нефть. При рассмотрении оперативного плана весной 1941 года И. В. Сталин говорил: "Без этих важнейших жизненных ресурсов фашистская Германия не сможет вести длительную и большую войну..."
  
  
  Чуть ниже он же пишет о том, что так считал не только Сталин:
  
  "...На 5 мая 1941 года, по докладу генерала Ф. И. Голикова, количество немецких войск против СССР достигло 103-107 дивизий, включая 6 дивизий, расположенных в районе Данцига и Познани, и 5 дивизий в Финляндии. Из этого количества дивизий находилось: в Восточной Пруссии - 23-24 дивизии; в Польше против Западного округа - 29 дивизий; в Польше против Киевского округа - 31-34 дивизии; в Румынии и Венгрии - 14-15 дивизий..."
  
  
  То есть в своем мнении Сталин опирался на данные военной разведки.
  Тем не менее, о том, что Сталин в этом вопросе ошибался, Жуков сообщил.
  С позиций своих послевоенных знаний.
  
  Но опять, в связи с этим, задаю все тот же самый вопрос.
  Как к этим сведениям разведки относился сам Жуков? Нет, не на момент написания мемуаров, а в июне 1941 года?
  
  Как лично он относился к предположению о том, что главный удар будет нанесён вермахтом на Украине, а не в Белоруссии?
  
  Иметь свое мнение по всем этим вопросам - это профессиональная обязанность начальника Генерального Штаба.
  
  Однако о мнении на этот счет высшего военного командования Жуков в мемуарах снова умудрился не сказать ничего.
  Просто промолчал.
  
  Это что же, у военных не было своего мнения по этому важнейшему вопросу?
  
  Очень странно.
  
  Или оно было?
  Каким? Отличным от мнения Сталина?
  Почему же автор с гордостью не воспроизвел свои доклады Сталину, которые глупый Сталин не послушал?
  
  А вот почему.
  
  Доклад Жукова Сталину от 11 марта 1941 г.:
  
  "... докладываю на Ваше рассмотрение уточненный план стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке ... Сложившаяся политическая обстановка в Европе заставляет обратить исключительное внимание на оборону наших западных границ ... При условии окончания войны с Англией предположительно можно считать, что из имеющихся 260 дивизий ... до 200 дивизий, из них до 165 пехотных, 20 танковых и 15 моторизованных, будут направлены против наших границ ... Германия вероятнее всего развернет свои главные силы на юго-востоке от Седлец до Венгрии с тем, чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину..."
  
  Взято из сборника документов "1941 год", т.1.
  Документ N 315.
  
  
  Так кто считал, что главный удар немцы нанесут на Украине? Кто дал Сталину эту информацию?
  
  Мемуары Жукова в 60-70-х годах:
  
  "...И. В. Сталин для всех нас был величайшим авторитетом, никто тогда и не думал сомневаться в его суждениях и оценках обстановки. Однако в прогнозе направления главного удара противника он допустил ошибку..."
  
  Он. Допустил. Ошибку.
  
  Да, допустил. А почему? И где же предел человеческой низости?
  
  И заметим. В этом докладе именно начальник Генерального штаба РККА генерал армии Жуков убеждает Сталина в том, что условием нападения Германии на СССР является окончание войны с Англией.
  То есть высказывает своё мнение (и мнение Генштаба), что, пока Германия не разделается с Англией, на СССР она не нападёт.
  
  Маршал Жуков:
  
  "...И. В. Сталин допустил непоправимую ошибку, доверившись ложным сведениям, которые поступали из соответствующих органов..."
  
  В том числе от генерала Жукова.
  
  ***
  
  Итак.
  
  Основной причиной, по которой Сталин допустил просчет в своей оценке намерений Гитлера накануне войны, явилась твердая и искренняя уверенность всего военно-политического руководства страны в том, что Гитлер на СССР летом 1941 года не нападёт.
  
  Я подчеркиваю.
  Всего руководства. Без каких-либо исключений.
  
  То есть речь идёт вовсе не о том, что Сталин игнорировал иные мнения.
  Речь идёт о том, что Сталин внимательно прислушивался к иным мнениям.
  
  Особенно выделю, в связи с этим, мнение высшего военного командования, которое и явилось для Сталина решающим. Именно это профессиональное мнение было тем фундаментом, на который опиралась сталинская уверенность.
  
  Не было подавления Сталиным иных мнений о нападении Германии, как нас методично убеждали позднее. Не Сталин навязывал верхушке советского генералитета свое мнение.
  Наоборот, мнение Сталина формировалось во многом под действием аргументов военного (в первую очередь) командования.
  
  Да, накануне войны (в самый ее канун, начиная с середины июня) некоторые командиры низовых звеньев поняли, что происходит что-то тревожное.
  И это не удивительно, поскольку главные силы своих ударных группировок немцы начали перебрасывать к границе только лишь в июне.
  
  Однако подобные настроения и доклады пресекались, прежде всего, самим военным вышестоящим командованием, вплоть до командующих военными округами, Наркома Обороны и начальника Генерального Штаба.
  
  
  Особо хочу оговорить еще вот что.
  Эта позиция высшего военного руководства объясняется не страхом перед Сталиным, как нас опять-таки уверяли впоследствии, а их собственной твердой убежденностью в своей правоте, неизбежно подкреплявшей уверенность Сталина.
  
  При этом, подчеркну, позиция генералитета не была ни глупой, ни злонамеренной, ни подхалимской.
  Она была логичной. Она была профессионально состоятельной.
  Но Гитлер поступил тогда вопреки логике.
  
  
  В любом бою всегда есть победитель и всегда есть побежденный.
  22 июня Гитлер победил Сталина. Сталин проиграл.
  
  Немецкий Генштаб переиграл советский Генштаб.
  
  Это так.
  
  Однако, думаю, на их месте проиграл бы тогда кто угодно.
  Возможно, даже (даже!) кто-то из критикующих сегодня за это Сталина.
  Перенесись они в тот июнь.
  
  ***
  
  Теперь давайте поговорим о самом, по-моему, интересном в том, что я назвал "тайна 21 июня".
  
  Адмирал Кузнецов:
  
  "...В те дни, когда сведения о приготовлениях фашистской Германии к войне поступали из самых различных источников, я получил телеграмму военно-морского атташе в Берлине М.А.Воронцова. Он не только сообщал о приготовлениях немцев, но и называл почти точную дату начала войны. Среди множества аналогичных материалов такое донесение уже не являлось чем-то исключительным. Однако это был документ, присланный официальным и ответственным лицом. По существующему тогда порядку подобные донесения автоматически направлялись в несколько адресов. Я приказал проверить, получил ли телеграмму И.В.Сталин. Мне доложили: да, получил.
  Признаться, в ту пору я, видимо (!!! - В.Ч.), тоже брал под сомнение эту телеграмму, поэтому приказал вызвать Воронцова в Москву для личного доклада. Однако это не мешало проводить проверки готовности флотов работниками Главного морского штаба. Я еще раз обсудил с адмиралом И. С. Исаковым положение на флотах и решил принять дополнительные меры предосторожности..."
  
  И дальше.
  
  "... В 20.00 (21 июня - В.Ч.) пришёл М.А.Воронцов, только что прибывший из Берлина.
  В тот вечер Михаил Александрович минут пятьдесят рассказывал мне о том, что делается в Германии. Повторил: нападения надо ждать с часу на час.
  - Так что же все это означает? - спросил я его в упор.
  - Это война! - ответил он без колебаний..."
  
  
  Вишь, какая точность. Военно-морская. 20.00
  
  Несколько раньше я обещал рассказать, почему считаю то место в воспоминаниях адмирала Кузнецова, где он упомянул, что его последняя встреча со Сталиным накануне войны состоялась 13 или 14 июня, не соответствующим действительности.
  
  По-моему, сейчас самое время.
  
  Когда публиковались разного рода мемуары, никому из авторов и в голову не могло прийти, что когда-нибудь появятся в научном обороте документы, раскрытие которых в советские времена было немыслимым.
  
  Я хочу привести сведения, взятые из уже упоминавшегося мной ранее журнала приемной Сталина в Кремле.
  
  21 июня 1941 года на приеме у Сталина в Кремле побывало 11 человек (двое побывали дважды).
  Вот их полный список.
  
  1. Молотов 18.27 - 23.00
  2. Воронцов 19.05 - 23.00
  3. Берия 19.05 - 23.00
  4. Вознесенский 19.05 - 20.15
  5. Маленков 19.05 - 22.20
  6. Кузнецов 19.05 - 20.15
  7. Тимошенко 19.05 - 20.15
  8. Сафонов 19.05 - 20.15
  9. Тимошенко 20.50 - 22.20
  10. Жуков 20.50 - 22.20
  11. Буденный 20.50 - 22.20
  12. Мехлис 21.55 - 22.20
  13. Берия 22.40 - 23.00
  Последние вышли 23.00
  
  Взято из сборника документов "1941 год", т.2.
  
  
  Кажется, есть здесь противоречие со словами адмирала Кузнецова о том, что Сталин вызывал Тимошенко и Жукова в 17 часов и о том, что он вызывал Щербакова и Пронина.
  На самом деле, здесь необходимо учитывать вот какое обстоятельство.
  
  В журнале фиксировались посетители, которых Сталин принимал в своем кабинете в Кремле.
  Однако известно (об этом, например, рассказывал в мемуарах авиаконструктор Яковлев), что иногда Сталин разговаривал с посетителями в здании ЦК на Старой площади. Более того, логично, что руководителей московской партийной организации он принял в здании именно ЦК. В Кремле-то Сталин оказался в этот день лишь не позднее 18.25. До этого он вполне мог быть на Старой площади. И тоже "вечером", как это ни странно.
  Однако здесь посетители, встречавшиеся со Сталиным, не фиксировались. По крайней мере, мне такие документы не известны.
  
  В экстренных случаях вопросы решались также на "ближней даче" Сталина в Кунцево. Во время войны, кстати, Сталин принимал здесь посетителей довольно часто.
  Здесь тоже записи посетителей (если они были) пока неизвестны.
  
  Впрочем, с другой стороны, если вызов Щербакова и Пронина в ЦК логичен, то вызов сюда же Тимошенко и Жукова несколько странен, поскольку обычно Сталин принимал их в своём кабинете в Кремле. И, хотя странность эту и можно отнести за счёт остроты тогдашней обстановки, предлагаю, тем не менее, поостеречься безусловно доверять факту вызова военных к Сталину в 17.00. Пока факт этот не будет подтверждён ещё каким-то другим свидетельством.
  
  
  Итак.
  Давайте попробуем восстановить ситуацию вечера 21 июня в Кремле.
  
  Первым в кабинет Сталина вошёл Молотов.
  Молотов - это не просто заместитель Председателя Совнаркома. Это не просто нарком иностранных дел.
  Это - человек, наиболее близкий Сталину. Один из немногих, обращавшихся к нему на "ты". Это, пожалуй, в отличие от большинства других его приближенных, настоящий, убежденный его соратник.
  
  То, что весь этот день был он рядом со Сталиным, вполне объяснимо. Особенно, если принять во внимание то обстоятельство, что кризисная ситуация была спровоцирована именно внешними причинами.
  И то, что урегулировать (или смягчить ее) оба надеялись еще и какими-то дипломатическими ходами.
  
  Известно, что Молотов 21 июня пытался через советское посольство в Берлине связаться с германским правительством, однако безуспешно.
  Причем ответы немецких чиновников Деканозову, пытавшемуся весь день 21 июня связаться с Риббентропом, не могли, конечно, не насторожить Сталина и Молотова. Риббентропа - де нет в Берлине, где он и когда будет, неизвестно. Это при немецком-то педантизме.
  Наверняка и это, в том числе, обсуждали Сталин и Молотов.
  
  Нас очень долго убеждали, что глупый Сталин не сложил два и два, и ничего не пытался предпринять.
  Да нет. Пытался.
  
  Об этом, как раз и свидетельствуют некоторые обрывочные и глухие сведения о тех мерах, что он предпринимал днём 21 июня. И о том, что произошло вечером того же дня.
  
  В 19.05 в кабинет, где уже полчаса совещаются Сталин и Молотов, вошли семь человек.
  
  Иными словами, в 19.05 началось некое совещание.
  О котором в отечественной историографии ничего не известно.
  
  ***
  
  Еще раз повторю.
  Звонок Жукова Сталину состоялся ориентировочно в 20.05.
  Отсюда начал в своих мемуарах Жуков рассказ о событиях 21 июня 41-го года.
  
  Но в это самое время Тимошенко всё еще находился на этом совещании у Сталина, закончившемся в 20.15.
  
  Жуков писал о том, что к Сталину из наркомата они ехали втроем: он, Тимошенко и Ватутин (по поводу последнего речь уже ранее шла).
  
  Тогда получается так. Сталин в присутствии Тимошенко разговаривает по телефону с Жуковым. Это, кстати, подтверждают и слова Жукова, которые дословно звучат так: "Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину то, что передал М.А. Пуркаев". То есть, можно понять так, что звонил он наркому и Сталину. Так что нет здесь противоречия с тем, что находились эти двое в одном и том же месте.
  
  Сталин предлагает последнему через 45 минут приехать к нему вместе с Тимошенко.
  Затем, видимо, положив трубку, предлагает то же самое Тимошенко, заехав сначала в Наркомат Обороны.
  
  Зачем?
  Неужели наркому больше делать нечего - кататься туда и обратно? Что, Тимошенко не мог подождать Жукова в Кремле?
  Получается, что не мог. Получается, что причина должна была быть серьезной.
  
  Думаю, не ошибусь, если предположу, что наиболее серьезной причиной, не терпящей к тому же отлагательств, являлось обсуждение и подготовка Тимошенко и Жуковым проекта директивы округам о приведении войск в полную боевую готовность.
  
  То есть, подготовить проект директивы и прибыть с ней в Кремль приказал Тимошенко Сталин.
  По иному не выходит. Иначе Тимошенко ждал бы Жукова в кабинете Сталина.
  
  Но Сталину они нужны были в кабинете не для того, чтобы лишний раз на них полюбоваться. А чтобы выслушать от них согласованные (кстати, не только с Жуковым, но и с Будённым) предложения о мерах, которые необходимо предпринять. И не слова уже ему были нужны. А проекты соответствующих документов, подготовленных руководством Наркомата Обороны. Чтобы незамедлительно довести их до войск.
  
  То есть время пошло на минуты. Этим и объясняется то, что Сталин отправил Тимошенко в наркомат. Пока он едет, Жуков готовит проект директивы. Или, чтобы быть точнее, готовят документ сотрудники Генштаба. Тимошенко по приезде сразу берет Жукова и Будённого, подготовленный проект, и возвращается в Кремль. По дороге они согласовывают этот документ для представления его Сталину.
  
  Поэтому, думаю, что жуковский рассказ о том, как они по дороге в Кремль "... договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность...", мягко говоря, не соответствует действительности.
  
  Потому что, в принципе, это решение уже было продиктовано им самим Сталиным. Другой вопрос, какие меры военное руководство предлагало помимо приведения войск в полную боевую готовность?
  
  Только Жуков о тех мерах, которые предлагались в его проекте директивы, о котором Сталин сказал "преждевременно", почему-то забыл рассказать в своих воспоминаниях.
  
  ***
  
  Итак, в 19.05 в кабинет Сталина, где уже 38 минут находился Молотов, вошли семь человек: Тимошенко, Кузнецов, Воронцов, Берия, Вознесенский, Маленков, Сафонов.
  Пробыли они там до 20 часов 15 минут.
  
  Что происходило там в эти один час десять минут?
  
  Точно мы этого никогда не узнаем.
  Однако я предлагаю все же, по возможности, реконструировать ход событий.
  
  Только сначала хочу оговорить особо одно обстоятельство.
  Об этом совещании, как я уже говорил, нигде ничего ранее не упоминалось. Я, по крайней мере, не встречал об этом никаких сведений. Даже намеков.
  
  Более того, налицо явное стремление скрыть сам факт этого события.
  
  Напомню. Жуков в своих воспоминаниях ни разу не упомянул о том, что происходило до 20 часов 21 июня.
  Случайность? А ведь это примерно то самое время, когда совещание это подходило к концу.
  
  Кузнецов же, рассказывая об этом дне, тоже ничего не упомянул о совещании.
  Только здесь бросается в глаза другое.
  Он не только промолчал, но сознательно сказал неправду.
  
  Вспомним. Он зачем-то подчеркнул, что после 13 (или 14) июня и до самого начала войны, со Сталиным не встречался.
  Вызвав Воронцова в Москву, он будто бы принял его в 20.00. В то время, как на самом деле, с 19.05 до 20.15 он был вместе с ним на совещании у Сталина.
  
  Кузнецов забыл? Не верю.
  Такие события врезаются в память намертво. Думаю, не ошибусь, если предположу, что для их участников 21 и 22 июня были самыми драматичными событиями в жизни.
  
  Кузнецов помнит, что вызвал в Москву Воронцова, помнит, что тот явился к нему в 20.00. Помнит разговор.
  Помнит мельчайшие подробности дня 21 июня.
  Даже ту, что солидному адмиралу Алафузову пришлось, как школьнику, бежать из Наркомата Обороны в Наркомат ВМФ, чтобы быстрей связаться с флотами.
  Да и не забывается такое.
  
  Но он не помнит совещания у Сталина, где были он сам и Тимошенко. Где был всё тот же Воронцов.
  Всего за несколько часов до германского нападения.
  
  Здесь, судя по всему, речь идет не о провале в памяти. Здесь должна быть очень весомая причина.
  Кузнецов не упоминает о совещании вынужденно, как я понимаю. Иначе бы не было некоторых обмолвок и намёков дважды разжалованного, битого - перебитого властью адмирала.
  
  Вот Жуков, тот просто - не упомянул о событиях 21 июня до своего звонка Сталину в 20 часов, и все.
  Без намеков.
  
  Неужели для послесталинского руководства СССР было настолько важно, чтобы никто и никогда не узнал, зачем Сталин собрал этих людей?
  
  
  Думаю, это действительно было для них важно.
  Потому что одно только упоминание об этом факте рушит легенду о сталинской вине в том, что армия не была приведена своевременно в полную боевую готовность.
  Мне, например, понадобилось совсем немного времени, чтобы понять самое главное, узнав об этом совещании. Всего лишь взглянув на состав его участников.
  
  Давайте к нему присмотримся.
  
  Только хочу сначала напомнить одну вещь. Она предельно очевидна, но почему-то некоторые все равно о ней забывают.
  
  Люди, которые вошли в кабинет Сталина, были Сталиным ВЫЗВАНЫ.
  Им самим.
  По его собственному усмотрению.
  
  К нему никто не мог ввалиться без приглашения, по своему желанию. Некоторые члены правительства не могли попасть к нему на прием неделями. И вовсе не означает, что если кто-то на прием к Сталину просился, он его обязательно принимал.
  Сталин был тираном, никто не забыл об этом?
  
  Поэтому, по составу участников очень часто можно судить не только о характере рассматриваемых вопросов, но и о позиции Сталина по этим вопросам.
  
  Итак, список участников.
  
  О Молотове я уже говорил.
  
  Тимошенко и Кузнецов.
  
  Значит, речь шла о военных мероприятиях. Это логично.
  События последних дней сложились в кризис, связанный с Германией.
  Однако нас упорно приучали к мысли, что Сталин не верил в нападение немцев, так как считал, что может урегулировать вопрос исключительно с помощью дипломатических шагов.
  
  Вопрос. Зачем тогда на совещание были вызваны такие не дипломатические лица, как Нарком Обороны и Нарком Военно-Морского Флота?
  
  Но, может быть, речь не шла о Германии? Обсуждались другие военные вопросы?
  
  Нет, речь шла именно о Германии.
  Это подтверждает присутствие на совещании военно-морского атташе советского посольства в Германии Воронцова.
  
  Это - одна из ключевых фигур для понимания не только характера обсуждения, но и отношения Сталина к угрозе военного нападения Германии.
  
  Что я имею в виду?
  Присутствие в сталинском кабинете военного дипломата вовсе не означало интереса Сталина к чисто дипломатическим вопросам. Если было бы иначе, здесь сидел бы посол в Берлине Деканозов. Или кто-то из его заместителей. Или, если речь шла о вопросах военно-дипломатических, присутствовал бы военный атташе (а не военно-морской).
  
  Далее.
  Вызов к Сталину рядового дипломатического работника (Воронцов по званию - капитан первого ранга) является событием экстраординарным.
  И хотя Сталин обычно не обращал внимания на ранги (вспомним майора Ветрова, о котором я писал в статье "Зачем Сталину была нужна власть?"), все же присутствие здесь Воронцова явно было вызвано причиной также экстраординарной.
  
  Почему Сталин приказал явиться Воронцову?
  
  Думаю, ясно. Да и Кузнецов сам упомянул о причинах вызова Воронцова в Москву - важные разведданные, полученные последним в Берлине.
  
  "...Он не только сообщал о приготовлениях немцев, но и называл почти точную дату начала войны..."
  
  Теперь - важный вопрос.
  Как отнесся к этим сведениям Сталин?
  
  А его отношение к ним лежит на поверхности.
  Оно видно из самого факта вызова в Москву Воронцова. И его присутствия в кабинете Сталина в столь представительном окружении. В такой острый момент истории советского государства.
  
  Чего никогда бы не случилось, если бы Сталин "не верил" в нападение немцев.
  
  Хочу отдать должное адмиралу Кузнецову. Мог бы погордиться (Хрущевым это одобрялось) - я де сразу, получив сведения от Воронцова, забил во все колокола, позвонил Сталину, потребовал принять срочные меры... Я говорил... я предупреждал...
  
  Вместо этого он написал:
  
  "...Признаться, в ту пору я, видимо, тоже брал под сомнение эту телеграмму, поэтому приказал вызвать Воронцова в Москву для личного доклада..."
  
  То есть фактически признал, что информации Воронцова он не поверил.
  Но (люди, знакомые с бюрократическими процедурами меня поймут) решил подстраховаться и дать ход этим сведениям.
  
  Признаться в этом, думаю, Кузнецову было непросто. Поэтому такое признание не может не вызывать уважения.
  
  Однако и здесь, по-моему, Кузнецов не совсем точен. По той же причине - необходимости не проговориться о совещании.
  
  Дело в том, что вызвать Воронцова он мог только в том случае, если бы поверил (или почти поверил) его сведениям.
  Если же он им не поверил - зачем его вызывать? Какой в этом шаге смысл? Он был бы, этот смысл, если бы он Воронцова не понял, если бы надо было что-то уточнить в непонятом.
  
  Кузнецов же Воронцова понял. И не поверил. Или, как он дипломатически выразился "взял под сомнение".
  
  Здесь еще вот что необходимо учесть. Обстановка тогда была накаленной. В Берлине каждый человек был на счету.
  К тому же, прямо не говорится, но из описания событий ясно, что Воронцов был резидентом (или, во всяком случае, одним из руководителей) военно-морской разведки в Германии. Военная дипломатия - она ведь тесно связана с военной разведкой. Это подтверждает, кстати, тот факт, что вскоре после начала войны капитан первого ранга Воронцов был назначен начальником Разведывательного управления Главного Штаба Военно-Морского Флота СССР.
  
  Чтобы сорвать с места в такой обстановке крупного разведчика, через которого идет ценнейшая информация...
  Не думаю, что сам адмирал Кузнецов (верил он Воронцову или нет) решился бы на это.
  
  И заметьте, сразу после прибытия Воронцов оказывается в кабинете у Сталина.
  По одному этому ясно, что инициатором вызова в Москву Воронцова мог быть только сам Сталин.
  Вызывал, действительно, Кузнецов. Но по приказу Сталина.
  
  Тогда зададим вопрос. Зачем его вызвал Сталин?
  
  Представим, что Сталин не поверил Воронцову.
  Впрочем, верить - это не совсем удачное выражение, речь идет не о религии, а о сопоставлении этой информации с какой-то другой.
  Хорошо, представим, что информацию Воронцова Сталин посчитал недостоверной.
  
  Тогда какой смысл вызывать того в Москву? Да не просто в Москву, а на совещание руководства страны?
  Ну, написал бы там на его донесении еще одну матерную резолюцию - и в корзину.
  
  
  Еще раз вернемся к описаниям того, каким именно образом Сталин принимал решения.
  
  Вспомним о том, что, имея уже какое-то предварительное мнение по тому или иному вопросу, он внимательно выслушивал и мнения специалистов, "... которые иногда какими-то своими частностями, сторонами попадали в орбиту его зрения..." (адмирал Исаков).
  
  Или, если перефразировать иначе, о том, что "... по обсуждавшимся у него вопросам решения принимались немедленно, как говорится, не сходя с места, однако лишь после всестороннего обсуждения и обязательно с участием специалистов, мнение которых всегда выслушивалось внимательно и часто бывало решающим..." (авиационный конструктор А.С. Яковлев).
  
  Видимо, именно по этой причине Сталин и посчитал важным участие такого специалиста при обсуждении вопроса в присутствии руководителей государства и вооруженных сил. Более важным, чем его нахождение в Берлине, где тот приносил больше пользы, чем в Москве.
  То есть мнение этого специалиста показалось ему не просто интересным, а колоссальной важности.
  
  Очевидно, что для него к тому моменту никакая информация из Берлина, даже самая важная, не имела уже больше значения для принятия решения. То есть решение у Сталина уже созрело.
  Только требовалось всё же обсудить его с кем-то, кто знаком с обстановкой досконально.
  
  Но ведь под боком у Сталина и были как раз эти два специалиста. Тимошенко и Жуков.
  И он уже совещался с ними. Ранее. И совещания эти ни к чему не привели.
  Почему?
  
  Жуков утверждал потом, что из-за того, что Сталин противился...
  
  Но если бы это было так, Воронцов не был бы вызван в Москву.
  
  Кстати, когда Воронцову был отправлен вызов? Тогда ведь добраться от Берлина до Москвы было несколько дольше, чем сейчас. Это, кстати, важно. Потому что именно время вызова Воронцова и является, по-моему, временем, когда Сталин начинает сомневаться в прежней позиции.
  
  И еще.
  Это не Жуков вызвал подчиненного ему военного атташе генерала Тупикова из Берлина. Хотя и Тупиков тоже докладывал о военных приготовлениях Германии своему военному командованию.
  Это Кузнецов (а фактически, Сталин) вызвал военно-морского атташе из Берлина. Вопреки тому, что его непосредственный начальник (Кузнецов) тому не поверил. О чём флотский нарком честно признался в своих мемуарах.
  Но, тем не менее, отвлекаясь на секунду, флот в боевую готовность несколько позже привести сумел.
  
  
  Думаю, что к этому моменту мнение Тимошенко и Жукова о невозможности нападения немцев до победы над Англией перестало удовлетворять Сталина. Ему понадобилось мнение рядового специалиста, досконально знающего проблему, и бьющего уже во все колокола о грядущей опасности.
  Ему понадобился новый "Кошкин", "Ветров", "Исаков" (и сколько их еще было), не боящийся отстаивать собственное мнение вопреки единогласному мнению увешанных лампасами и звездами сановных "авторитетов".
  
  
  Я, конечно, не оговорился, сказав, что руководство армии придерживалось мнения о невозможности нападения немцев.
  
  Пора уже перестать играть в прятки.
  
  Вопреки утверждениям послесталинских времен, именно военное руководство страны утверждало Сталина в невозможности нападения немцев летом 1941-го. По крайней мере, до окончания войны с Англией.
  
  Именно военное руководство единогласно убеждало Сталина "не паниковать" в виду немецкой угрозы.
  
  Именно оно, до самого последнего момента, даже 21 июня, противилось мерам по приведению войск приграничных округов в полную боевую готовность.
  
  Это продолжалось и тогда, когда Сталин начал сомневаться. Когда веское слово военных, доложенное "со знанием дела", могло убедить его переступить черту.
  
  Это продолжалось и тогда, когда Сталин уже сам начал убеждаться в том, что происходит нечто угрожающее.
  Ведь решение о вызове Воронцова из Берлина в Москву состоялось, судя по всему, ранее 21 июня.
  Тогда Жукову, чтобы убедить Сталина в необходимости отреагировать на угрозу, не требовалось уже никаких усилий.
  
  А они прилагали усилия к обратному.
  Именно они держали его за руки, а не он их.
  
  Ясно, конечно, что никто не мог держать Сталина за руки насильно, против его воли. Но вот держать его своим авторитетом... своими знаниями... своим профессионализмом...
  К которым Сталин, что бы ни утверждали о нём обратного, конечно же, прислушивался.
  
  Произошло, видимо, что-то аналогичное вот чему.
  А.С. Яковлев. "Цель жизни".
  
  "...Мне запомнилось, что начальник НИИ ВВС Филин настойчиво выступал за широкое строительство четырехмоторных тяжелых бомбардировщиков ПЕ-8. Сталин возражал: он считал, что нужно строить двухмоторные бомбардировщики ПЕ-2 и числом побольше. Филин настаивал, его поддержали некоторые другие. В конце концов Сталин уступил, сказав:
  
  - Ну, пусть будет по-вашему, хотя вы меня и не убедили.
  
  ПЕ-8 поставили в серию на одном заводе параллельно с ПЕ-2. Вскоре, уже в ходе войны, к этому вопросу вернулись. ПЕ-8 был снят с производства, и завод перешел целиком на строительство ПЕ-2. Война требовала большого количества легких тактических фронтовых бомбардировщиков, какими и были ПЕ-2..."
  
  
  Иначе говоря, единогласное мнение профессионалов могло заставить Сталина согласиться с чем-то даже при условии его собственных сомнений в правильности их позиции. Тем более такое могло произойти в случае, если это самое единогласное мнение казалось Сталину убедительным.
  
  ***
  
  Вечером 21 июня 1941 года на совещании присутствовал еще один человек, чье появление на сцене именно в этот момент не менее красноречиво говорит о позиции Сталина в этот день.
  
  Но сначала об остальных участниках совещания.
  
  Напомню, что в нем участвовали, помимо Сталина и Молотова: Тимошенко, Кузнецов, Воронцов, Берия, Вознесенский, Маленков, Сафонов.
  
  О первых трех я уже говорил. Остались еще четыре человека
  
  Берия.
  Берия - это, в данном случае, граница, пограничные войска, которые ему подчинялись, как наркому внутренних дел.
  Это еще и разведка. Но тогда логичным было бы присутствие и Меркулова, наркома государственной безопасности. Ведь именно ему подчинялся Иностранный отдел НКГБ (внешняя разведка). А его не было в кабинете.
  Значит, погранвойска.
  
  Здесь есть еще один нюанс, о котором мало кто знает. Дело в том, что погранвойска занимались охраной границ не только с помощью следопытов и собак, но и с помощью разведки (в том числе, агентурной) на сопредельной территории. Географически глубина ее проникновения лимитировалась и была сравнительно небольшой, но она охватывала именно те места, где сейчас сосредотачивалась германская армия.
  
  Складываем присутствие в одном кабинете Воронцова и Берии.
  
  Вознесенский и Маленков.
  Присутствие обоих для нас ничего не дает. Оба могли присутствовать при обсуждении любых вопросов, как военных, так и гражданских.
  Первый - председатель Госплана СССР. Он мог обсуждать как вопросы текущей экономики, так и вопросы мобилизации промышленности.
  Второй - секретарь ЦК и член Главного Военного Совета. Маленков был тогда, правда, по сути, представителем партии в Вооруженных силах. Именно на него в тот момент опирался Сталин при общении с военными. Адмирал Кузнецов вспоминал, что, когда он звонил в кабинет Сталина, чтобы сообщить о нападении немецкой авиации, трубку в конце концов снял (в отсутствие Сталина) именно Маленков.
  Значит, это его Сталин оставил дежурить в ночь с 21 на 22 июня.
  
  Однако, повторю, их присутствие на совещании нам ни о чем не говорит.
  
  И последний участник совещания.
  
  Сафонов.
  
  Я о таком, признаться, раньше не слышал. Был Григорий Николаевич Сафонов, в ту пору заместитель Прокурора Союза СССР.
  Только, что ему было делать в таком составе участвующих?
  И почему не присутствовал тогда Прокурор Союза Бочков?
  
  Дело в том, что в журнале посетителей Сталина Поскребышев указывал фамилии без инициалов.
  Я усомнился, тот ли это Сафонов?
  
  Оказывается, не тот.
  Смотрим в "Малиновке" именной указатель.
  "Сафонов - в 1941 г. начальник мобилизационно-планового отдела Комитета Обороны при СНК СССР".
  
  Вот так.
  
  Дело в том, что это только на первый взгляд приведение войск в полную боевую готовность является простым делом. На самом деле еще в мирное время был разработан целый комплекс мер, автоматически запускавшихся вместе с полной боеготовностью армии. Важной их составляющей являлись мобилизационные мероприятия.
  
  То есть, если речь шла о приведении войск в полную боевую готовность, неизбежно всплывали бы и вопросы мобилизационного характера.
  
  Что и доказывает присутствие здесь Сафонова.
  Но оно же одновременно доказывает и другое важное обстоятельство.
  
  Оно доказывает позицию Сталина по этому вопросу.
  
  Заметьте. Вместо Сафонова мог ведь присутствовать начальник Мобилизационного управления Наркомата Обороны.
  Тогда можно было бы реконструировать события таким образом.
  Тимошенко и Жуков уговаривают Сталина привести войска в полную боевую готовность. Сталин сопротивляется (тогда наличие мобработника в его кабинете неуместно).
  Предположим, военные нажимают и вынуждают, наконец, Сталина выслушать их.
  Тогда вместе с ними вполне мог оказаться в кабинете и их подчиненный, отвечающий за вопросы мобилизации.
  
  Но произошло другое.
  
  Сафонов возглавлял мобилизационно-плановый отдел Комитета Обороны при СНК СССР.
  Председателем СНК был Сталин.
  
  Другими словами, Сафонов был подчиненным не Тимошенко, а Сталина.
  И ни Тимошенко, ни Жуков не могли приказать Сафонову присутствовать на этом совещании.
  
  Еще раз повторю, что всех их свел в своем кабинете Сталин. Сам. Единолично. По своему усмотрению.
  И Воронцова. И Сафонова.
  
  По-моему, этот факт может говорить только об одном.
  О том, что именно Сталин, а не командование РККА явился инициатором приведения войск приграничных округов в полную боевую готовность.
  
  
  Напоследок приведу отрывок из воспоминаний адмирала Кузнецова о начале войны:
  
  "...Опять звоню дежурному:
  - Прошу передать товарищу Сталину, что немецкие самолеты бомбят Севастополь. Это же война!
  - Доложу кому следует,- отвечает дежурный. Через несколько минут слышу звонок. В трубке звучит недовольный, какой-то раздраженный голос:
  - Вы понимаете, что докладываете? - Это Г.М.Маленков.
  - Понимаю и докладываю со всей ответственностью: началась война.
  Казалось, что тут тратить время на разговоры! Надо действовать немедленно: война уже началась!
  Г.М.Маленков вешает трубку. Он, видимо, не поверил мне. Кто-то из Кремля звонил в Севастополь, перепроверял мое сообщение...
  
  ...Разговор с Маленковым показал, что надежда избежать войны жила еще и тогда, когда нападение уже совершилось и на огромных пространствах нашей Родины лилась кровь. Видимо, и указания, данные Наркому обороны, передавались поэтому на места без особой спешки, и округа не успели их получить до нападения гитлеровцев..." (Выделено мной - В.Ч.)
  
  
  Вот это, пожалуй, точно.
  Без нажима, без особого акцентирования, бегло так, скороговоркой Кузнецов указывает на самое главное.
  Военное командование (именно военное), видимо, до последнего момента не верило в возможность нападения немцев.
  
  А раз не верило оно, то неизбежно заражало этим неверием и Сталина.
  Потому что, на чье мнение он должен был, в первую очередь, опираться?
  На мнение профессионалов. Как обычно.
  
  
  ПОСЛЕСЛОВИЕ
  
  Итак, давайте представим себе, что накануне войны в возможность немецкого нападения не верил не только Сталин. Но и все военное руководство РККА. Начиная с тех же Тимошенко и Жукова. И ниже, ниже, вплоть до военных округов.
  
  Я почему предложил это представить?
  Интересно при этом смоделировать - узнали бы мы когда-нибудь об этом от руководства СССР?
  Давайте посмотрим на такую картину.
  
  Идет 20-й съезд. Хрущев произносит свою знаменитую речь о культе личности. В числе прочего обвиняет Сталина в неготовности к войне. Одного-единственного Сталина.
  Мог он сказать правду в этом случае?
  
  А он ее знал?
  Перед войной он был в Киеве и о том, что происходило в Москве знал только со слов тех же военных. Задним числом. Можно себе представить: "Никита Сергеич, мы ж этому дубине каждый день докладывали. Уж как его уговаривали - не поверил, гад усатый".
  
  Или, если знал.
  Произносит он свой доклад, а за его спиной сидят в президиуме его бояре - в ладоши хлопают. И среди них - член Президиума ЦК КПСС, Министр Обороны СССР, Маршал Советского Союза, трижды (тогда) Герой Советского Союза Г.К. Жуков. Его ближайший соратник. Опора и надежда. Он с его помощью Берию свалил. Он с его же помощью скоро свалит группу Молотова.
  И что, он должен был поставить его на одну доску с кровавым палачом и недоумком?
  
  Как вы это себе представляете?
  
  Потом, правда, Жуков перестал быть надеждой и опорой.
  Но все равно, Сталин просто обязан был оставаться одним-единственным обвиняемым в крахе 22 июня.
  Почему?
  
  Ну, во-первых, главное было уже сказано. На всю страну. Поэтому взять назад эти слова было нельзя. Поскольку существовал постулат о непогрешимости партии - ЦК и его руководитель не ошибаются.
  
  И еще одно соображение, почему не мог, категорически не мог быть допущен любой вариант, при котором ответственность за неготовность была бы возложена на военных. Было это, или не было - неважно.
  Армию, а значит, ее высшее руководство, не тронули бы никогда.
  
  Вот посмотрите. Ворошилова, верного пса Сталина, никакого полководца (о чем всем было известно) - и того не тронули (имеется в виду история, когда турнули даже "примкнувшего Шипилова"). Так благополучно на высших государственных постах и скончался. Регулярно получая геройские звезды к очередному юбилею.
  А почему так?
  
  А потому что у коммунистов армия была священной коровой. Вне всякой малейшей критики. Непобедимая и легендарная.
  
  Само собой, что сильная армия - это весомый аргумент любого государства.
  
  При этом важно иметь в виду такое обстоятельство.
  Даже если армия не очень сильная - положено (особенно это заметно в авторитарных режимах) надувать щеки, чтобы армия казалась сильнее, чем она есть на самом деле.
  Как для внутреннего употребления, так и для внешнего.
  
  А силу армии во многом представляет репутация ее полководцев. Кого испугает армия, возглавляемая бездарными генералами?
  
  Не зря ведь такие усилия были брошены государством на массовое написание военно-мемуарной литературы. Из политических, ясно, соображений.
  
  Из тех же самых соображений Красная армия была объявлена "непобедимой и легендарной".
  
  И, соответственно, ее генералитет должен был быть на соответствующем пьедестале.
  
  Последнее. Самое тягостное и противное.
  
  То, что позиция советского генералитета накануне войны являлась (или казалась) тогда разумной и взвешенной, не отменяет, конечно, того факта, что командование Красной Армии потерпело тогда оглушительное фиаско. Советское полководческое искусство образца лета 1941 года полностью обанкротилось.
  
  В связи с этим - немного психологии.
  Генералы - люди честолюбивые. Каково кому-то из них чувствовать себя полководцем не таким умным, как кто-то другой? Тем более, если этот другой находится по другую сторону фронта. Битые генералы никогда не смиряются со своим поражением. Если послушать их, им всегда что-то мешало или кто-то мешал победить.
  
  Почитайте мемуарную литературу. Что нашу, что немецких авторов. Все ведь, как один, гении, ну, или таланты, в крайнем случае. В сотнях томов воспоминаний, в миллионах слов, вы не найдете ни одной фразы, похожей на такую: "Главной причиной поражения моего фронта (армии, корпуса, дивизии) в этой операции явилась моя собственная ошибка, заключавшаяся в..."
  
  Нет. Если речь идет о победе, генерал всегда напишет: "Я решил... Я приказал...". Если о поражении - интонация сразу меняется (у всех, как по команде): "Нам сообщили... Наше предложение не приняли... Нам приказали..."
  
  Многие из них опускаются до неправды. Другие (особенно те, на кого сваливают вину) ловят их за руку. А те не унимаются, горячатся, доказывают...
  Годами, десятилетиями разделяют их потом старые обиды за сказанное. За присвоенную славу. За неподеленные лавры.
  
  Я к чему это говорю?
  
  Надо представить себе, на какую почву упали семена 20-го съезда.
  Генералу (или маршалу), несущему свою долю ответственности за самый сокрушительный разгром в человеческой истории, состоявшийся летом 1941 года, вдруг стало не в чем оправдываться.
  Более того, неправда перестала быть неправдой, поскольку была освящена соответствующими решениями ЦК КПСС. Верными солдатами которой они себя всегда именовали.
  
  Да какая неправда? Президиум (потом Политбюро) ЦК КПСС прямо предписывали им, что партийная дисциплина просто обязывает их быть военными гениями и непобедимыми полководцами, проигравшими всё, что они в войну проиграли, не по своей воле.
  
  Мало кто смог противиться такому искушению.
  
  Нельзя забывать и о корпоративной солидарности военных, и о том, что нельзя бросать тень на армию, поскольку она - "непобедимая и легендарная".
  Сталин-то, как ни крути, человек для армии, что называется, со стороны.
  
  И пошел, начиная с 50-х годов, конвейер мемуарной литературы. И в один голос, примерно в одних и тех же выражениях, зазвучало: "Сталин ошибся... возомнил... не слушал... заставил..." И далее про некомпетентное руководство, глупость, трусость.
  
  Это всё и привело к единогласию в той версии начала войны, что является господствующей вот уже десятки лет.
  
  Так состоялся вымысел.
  Нет, не о том, что Сталин допустил в 41-м ошибку, повлекшую за собой катастрофу. Это как раз правда. И здесь ничего не убавить и не прибавить.
  
  Вымысел начинается там, где начинаются объяснения причин этой ошибки.
  Мы с вами только попробовали разобраться в них подробнее. Коснулись едва самой поверхности этого вопроса.
  Что же мы видим в итоге?
  
  А видим мы самое большое надувательство в человеческой истории.

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"