Ципина Ольга Михайловна: другие произведения.

Автостоп и не только

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Дорогие друзья, Я люблю эту землю, и эту жизнь, о которой пишу, и приглашаю вас пройти со мной небольшой ее отрезок


   Ольга Ципина
   Автостоп и не только">
  
   Понедельник.
   Я решила все-таки пойти на урок иврита - хватит прогуливать. И надеть штаны - ведь все студентки в джинсах. Правда, автостопить лучше в юбке - быстрее берут, но пойду на автобус. Пока собиралась, идти на автобус стало уже поздно. Голосую перед светофором, и берет меня первая же машина. Там крепкие ребята с бычьими шеями, один негр. И погнали они со страшной силой, а я гадаю - остановятся ли они на моем перекрестке или увезут куда... Господи, ты видишь - страшно мне! Пусть все будет хорошо! Но довезли они меня и выпустили, хотя им нужно было сворачивать раноше. Даже крюк сделали из-за меня.
   Голосую дальше. Осталось пол-пути и никто меня не берет. Подвозят обычно религиозные евреи в кипах и с пейсами, их называют тут "дати" - а в джинсах я для них чужая, инопланетянка.
   В конце концов останавливается мавшина. Там пожилой, смуглый араб. Он довезет меня не до города, но до какого-то перекрестка иперед ним - ладно, может там больше автобусов. Как всегда, расспрашивает - кто я, откуда, давно ли здесь. Да, Россия, Москва, художник, живу то там, то здесь. Да, замужем (и руку с кольцом поверх сумки), муж работает в НИИ и там же курс иврита, вот на урок еду.
   - А ты, у тебя есть семья? - (У всех арабов есть семья и много детей).
   Говорит, нет, я разведен.
   - Дети?
   - Нет. (Очень странно)
   Он учитель арабск. языка в школе. Говорим о детях, какие они сейчас, какие были 10 лет назад. Интеллигентное,хотя чуть обрюзгшее лицо, благородная профессия... Приятный араб.
   - Тебе надо будет от поворота взять другую машину
   - Хор., спасибо. Берусь за ручку двери.
   - Нет, еще не сейчас.
   - Хор.
   Дальше начинается обычная песня: хочу найти девушку русскую, как ты.
   - Я замужем.
   - Подруга есть?
   - Она хочет христианина.
   - Это для меня не проблема (?)
   Куда -то мы едем не туда. Незнакомые повороты, развязки шоссе.
   А вот контур цементного заводика, хорошо мне знакомый. И город вдали. Но это Рамле, а вовсе не Реховот, куда я вообще-то ехала, блин!
   А этот поганец продолжает:
   - Дай свой телефон...
   - Мужу не понравится.
   -Ты можешь на этом повороте взять машину до Реховота.
   Нет слов, буквально! Перехожу на английский.
   - Здесь нельзя голосовать, видишь, нет ни тремпинга, ни остановки. Раз уж ты меня сюда завез, вези в Рамле, там есть маршрутка и автобус.
   Делает вид, что не не понимает английский. Приходится искать слова на иврите.
   Проехали еще немного. Показывает мне на другую сторону дороги:
   - Вот видишь - маршрутка! Она идет в Реховот. А за ней остановка.
   - Спасибо.
   Вылезаю. Говорить ему, что он свинья - какой смысл? Скорее всего, он знает. Сама виновата, дура. Перехожу на другую сторону. Остановки никакой нет, конечно, но до автостанции уже недалеко. Звоню мужу:
   - Ты как через Рамле ездишь в Реховот? Меня тут чуть не украли. Помнишь, я в тот раз голосовала в брюках, меня тоже не туда завезли?
   Автобус еле ползет, и я опаздываю на урок. Интересно, за кого этот поганец меня принял?
   В Реховоте уже темно. Муж ждет меня у проходной Института Вайцмана. Для меня тут всегда ночь, потому что ульпан вечером, после рабочего дня, в основном для иностранных сотрудников и студентов. Фонари, полуосвещенные газоны, огромные деревья с табличками, свет в окнах зданий, которые для меня почти одинаковые. Напротив ульпана - фонтан. Тут не заплутаешься. Мне стыдно, что я опоздала, да и места остались только сзади. По кругу рассказывают, кто как провел выходные. Я готова рассказать много интересного, но в заднем ряду не спрашивают. Все девушки в брюках, и я тоже, но мне от этого не легче. Чтоб я еще когда...
   Вторник
   Вчера я решила (1) быть счастливой, (2) самостоятельной. Перед сном приготовила краски, холст, треногу - походный мольберт. Мне надо выйти с мужем, чтобы он дотащил это все до поворота, а дальше я сама. Надо бы мне написать несколько новых пейзажей для выставки. Еще немного пасмурно, 8 утра, но я надеюсь, что солнце растопит облака.
   Вот поворот на Иерусалим. Ему на работу в Институт, а мне тоже на работу, если так можно назвать это счастье.
   Долго идти по автобану нельзя - кусты вылезают на асфальт, и их не обойдешь. И я лезу на крутой склон. За полосой насаждений и колючей проволокой - ура! - природа: просто маки в мокрой траве, просто колючий низкий кустарник. На зеленом холме - черные, причудливо кривые стволы и ветви все в розовых цветах - это миндаль. Прошлогодние орехи еще висят между цветов, они сладкие. Вдали открываются гряды Иерусалимских гор - чем дальше, тем голубее. Тропинка спускается по лугу цвета флюоресцентной зелени, как молодой салатный лист, подсвеченный солнцем, как зелень витража на просвет. Как если бы солнце было зеленым и покрывало землю.
   В конце луга над тропинкой дерево, как страж,а дальше обрыв и туман фиолетовый. Из тумана проступает дальний лес за пашней и волны тающих гор. Становится жарко, и я плавлюсь на этом салатовом солнце молодой травы. На холсте по контрасту с этим счастливым безумным цветом все становится фиолетовым - и лес, и пашня, и горы.
   В монастыре на соседнем холме пробили полдень. Я вроде закончила, но контраст цветов получился - вырви глаз, а кактусы на переднем плане вообще черные. А какие они могут быть еще на фоне зеленого солнца. Посмотрела, решила смягчить контраст - не все же рисовать, как видишь! Да никто и не поверит, решит, что у меня дурной вкус.
   А дома, открыв картину, увидела, что ничего не осталось в ней от той фантастической реальности. Успею ли я прийти написать это снова, пока трава не утратит свою нежную прозрачность и сияние?
   У меня еще полтора часа до литургии. Сейчас я могу подправить икону, раз не удалось передать ее заказчику. В комнате уже темно, а во дворе косые розовые лучи солнца ложатся на стол. Пока солнце краснеет и спускается в развилку сосны, я переделываю лик. Пучки седины в бровях у переносицы придают лицу святого странное, немного страдальческое выражение. Мне хочется это смягчить. А также уточнить многие линии и цвета - при комнатном освещении я много не заметила. На столе две банки с водой - в одной я мою кисточки, в другой стоит цветущая ветвь миндаля. Мне отдала ее мать Елена после воскресной поездки по соседним полям.
   На литургии я еще полна зеленого сияния луча и благодарности за него. И, кажется, Бог рад, что я оценила Его щедрость и красоту - не зря он работал над отделкой этого мира. И от нас Он тоже хочет совершенства. Святости.
   Среда
   Я стала собирать с вечера свое рисовальное хозяйство. Спросила мужа, не поедет ли он на работу следующим автобусом, чтобы проводить меня на виноградники. Я вчера там следующий пейзаж присмотрела!
   - Ну, не знаю, вряд ли, работы много, разве что выйти пораньше...
   Ладно, нет так нет. Насчет выйти пораньше - это ж надо встать пораньше, а кто ж его поднимет?
   В 6:00 прозвонит мой будильник, и я уже не сплю. Что если попробовать? И вот чудо - 7 утра, и мы выходим из дому, увешанные рисовальными принадлежностями.
   Однако в саду уже работает Петер - он встал раньше нас и видно уже на утренней молитве был.
   Шагаем по шоссе.
   - Смотри, у тебя шнурки развязаны.
   - А что я могу сделать? Мы что, можем остановиться? У нас что, есть время?
   Вот мы на моем вчерашнем холме. Гордо показываю свои владения - пиршество красок и цветов миндаля.
   Наш путь по той заветной тропинке мимо сторожевого дерева вниз, в туманную долину с виноградниками и оливковыми садами.
   - Мне пора уже на мой автобус.
   - А мы уже и пришли. Спасибо.
   - Пока.
   Облетают цветы миндаля. Здесь, на взрыхленной почве виноградника, деревья цветут так густо, как плотные кучевые облака. И пашня совсем лиловая или розовая.
   Сегодня я решила быть отважной и рисовать все честно, как вижу, не смягчая - ну и пусть не верят.
   Нежная голубизна неба, в нем кружево столбов электропередачи. Волнистое море пашни получилось почти красным, а на берегу - два миндальных деревца, как лиловые облачка, с высвеченными солнцем цветами. Если присмотреться, пейзаж, открывающийся мне - он уже нарисован. Небо - тонкой лиссировкой, а пашня - конечно, мастихином. Где у меня этот цвет...
   Звонит телефон. Муж: "Я у сапожника, поговори с ним сама." Ну, и я препираюсь с сапожником.
   Если просмотреться - пустой холст - это уже нарисованный пейзаж, только надо добавить кое-что, вот тут слева он явно просит... Где у меня этот тюбик... Нет, не то... Темнее... А тут линия потоньше...
   Коряги виноградных лоз пока голые - ведь еще февраль. И тянутся они волнующимися рядами к дальней точке, где земля превращается в небо. Это у нас называется прозаично - перспективой.
   На ветру краска застывает почти мгновенно, а если картину нести в руках, холст норовит превратиться в пропеллер. Писала я в тени домика, внутри которого - древняя, еще византийская цистерна - источник, питающий все окрестные сады.
   А теперь иду по белой, залитой солнцем дорожке среди виноградников. И прежде, чем свернуть в оливковую рощу, намечаю свой следующий пейзаж.
   На крутой холм взбегают ряды виноградных лоз. А грядки на пашне - как будто гребнем широким провели по земле - то есть по краске на холсте. На холме - несколько деревьев и дом отшельника. Я тогда думала, что это остатки старинной крепости.
  
   Сегодня мне надо опять пойти в ульпан. Достаточно я уже прогуливала, пока писала икону. Ту самую, что я должна была передать с паломниками, но не удалось - самолет улетел без нее. В понедельник я сказала учительнице, что прийти не смогу.
   - Так и будешь ходить только раз в неделю?
   - Да, работы много...
   - Жаль, - и печально покачала головой.
   Нельзя мне пропускать занятия, а то как я буду с учениками молодыми и не очень в одной упряжке (все они красавцы, все они таланты, многие доценты), если у них мозгов кг по два, а у меня все мозги в радужке глаз и в кончиках пальцев, даже ни одного языка выучить как следует не могу.
   Быстро загружаю белье в три стиральных машины (сегодня наша очередь стирать в общинной прачечной), быстро ем, пока стирает, быстро развешиваю, одеваюсь (на всякий случай юбка, хотя сегодня я поеду автобусом - хватит с меня автостопа).
   И вот я снова стою перед светофором, подняв руку - ну не успеть мне уже на автобус.
   Опять меня берет первая же машина.
   - Мне, правда, в Бейт-Шемеш, но я вас довезу до поворота, - говорит по-русски.
   Тут всегда разговаривают в машине. Москвичей считают снобами и удивляются, если это не так. Вы тут недавно? Вам нравится? И т.д. Работа, семейное положение. Видя, что мы с мужем не очень встроены в социум, начинает объяснять:
   - Тут все совсем не так, как у нас.
   - А что не так?
   - Ну, вот в России считается, что ябедничать не хорошо? А тут нормально - лучший друг тебя заложит именно потому, что он друг.
   - Да, я читала, в Европе тоже... Это они из лучших побуждений, для порядка.
   - Да какой у нас тут порядок!
   Удивляюсь, что он совсем без акцента по-русски, а уже 14 лет тут.
   - Ну как же забудешь свой язык. Это же родной... Но многие забывают или нарочно не хотят говорить по-русски.
   - Это как?
   - Ну вот продавщица, явно русская, я же вижу. А обращаюсь к ней - не понимает якобы. Демонстративно, а потом слово бросит кому-то по-русски.
   - Зачем?
   - А к русским тут, как бы вам сказать, такое отношение... В общем многие думают, что все женщины - проститутки, а все мужчины - бандиты.
   - Ну да, вот я прошлый раз ехала автостопом...
   Рассказала свою историю. Он говорит:
   - Если вы мне верите, я вас в Реховот довезу, если доверяете.
   - Конечно, верю.
   Поворачиваем вправо на моем памятном перекрестке. Вокруг поля, кустарники, вот слева озерцо разлилось по пашне от дождей, блестит на солнце.
   - Вам тут нравится?
   - Да, а вам?
   - Нравится, иначе что бы я тут жил.
   Лицо у него интеллигентное, а говорит, что работает крановщиком. Странно.
   - Конечно, если вы можете работать дома, не встраиваться в социум, так вам и иврит не нужен. Тогда вам, может, удастся сохранить себя, самоуважение.
   - А вот здешние религиозные, дати, мужчины с пейсами, женщины в юбках - так у них тоже есть самоуважение?
   - Ой, про них не говорите, такой большой вопрос здесь!
   Уже въезжаем в Реховот, и он участливо расспрашивает о работе, зарплате, переживает за нас, бедных, а когда узнает, сколько мы платим за съем... Приходится мне объяснять сначала:
   - Мы. Так. Живем. Потому что. Мы так хотим.
   У тети есть квартира в другом городе, там и сейчас две комнаты остаются за нами, иногда навещаем. Нам нравится жить в монастыре. Да и природа тоже. И по науке работать мужу нравится, хотя уборщик больше получает. Ну и я рисую. А квартира когда московская сдается - нормально, прожить можно. Мы сами это выбрали. И вообще у меня еще мастерская и в уикенд мы питаемся в общинной трапезной. Так что платим совсем немного. Французская кухня, понимаете.
   - Ну да, лягушки.
   - Для лягушек тут суховато, хотя ночью в саду около крана для поливки кто-то квакает. Но вообще готовят хорошо. А вы чем занимаетесь в свободное от работы время? Семья, дети?
   - Да нет у меня тут никого.
   - Хобби? Ну что-то, чтоб отвести душу?
   - Какое тут хобби. Я ведь музыкантом был хорошего уровня, а когда сюда ехал, даже инструмент не взял - я знал, что придется работать руками, самому пробиваться, раз нет у меня богатого дяди. Я сделал выбор еще там, в России.
   Для меня зазвучала похоронная музыка. Вот, так я и чуяла.
   - Ну а тут в свободное время вы тоже можете играть для себя, для друзей?
   - Не тот случай. Я был тромбонистом первого уровня, руководил лучшей группой. Я максималист - или все, или ничего.
   Ой, как мне его жалко. И хочется помочь. И смотрю я на него, бедолагу, как он на меня 10 минут назад.
   - Ну, я купил себе губную гармошку, ставлю запись на магнитофоне и подыгрываю, лежа на диване. Закрою глаза и представляю себе Карнеги-холл. Но это редко бывает.
   Тут вроде и сказать нечего, но я пытаюсь:
   - Так ведь хочется быть счастливым! Ладно, вы не будете первым, но купить себе нормальный инструмент и просто радоваться, вы ведь любите это?
   - Да вы так за меня не переживайте. Тут в Израиле есть чем заняться в свободное время. Я вот походы люблю.
   - И мы тоже. С ночевкой?
   - Нет, так погулять. Вот и около вашего монастыря был, хотел зайти в музей мозаики посмотреть, да кошелек в машине оставил.
   Даю ему визитку. Если вы на воротах скажете, что идете к нам - пустят бесплатно. Приходите в гости. Но если в музей пойдете - все равно лучше денежку положить в чашечку.
   Мы уже на главной улице, подстриженные баньяны, цветочные магазины. Мне ского выходить. Делаю еще попытку и говорю медленно и мирно:
   - Да вы не переживайте. Хорошо, что у нас разные мнения. Что до меня, то я, не буду ни первой, ни второй в моей профессии, но мне это нравится. И более того, я еще имею наглость петь в церкви и пописывать тексты. А кому от этого плохо? Я же никому не мешаю.
   - А у вас там хор? - он оживляется.
   - Регент - запевала. И все поют - нас там немного.
   - Ой, тут мне выходить.
   - Вам же в Институт Вайцмана? Он дальше.
   - Мне еще к сапожнику. Кажется, это тут. Приезжайте к нам в гости. Я вам картины покажу. Как вас зовут?
   Мы наконец знакомимся. Он говорит:
   - Вот так ездишь, мотаешься всюду, а иногда встречаешь эивую душу, как вас.
   - Спасибо, счастливо, приезжайте.
   - Счастливо.
   Иду по улице и думаю - а правду ли сказала, что никому не мешаю, когда пою в церкви? На самом желе лучше бы потише.
   Сапожник усердно впаривал мне туфли: "Купите, это ваш стиль". Не ношу я такие старушечьи. Уговорил меня показать ему ногу, уверяя, что у меня дефект стопы. Когда я поверила, перешел к комплиментам и описанию своих достоинств. "Я сильнее, чем ваш муж, я могу с рынка 50 кг везти на велосипеде. Я и ремонт могу сделать. Вот у вас рюкзак рвется - давайте починю".
   Забираю свои туфли и бегу на урок. Пусть мой муж сдаст ему рюкзак.
  
   Сегодня учим глагол "охев" - любить, перед днем святого Валентина. Начинаем с пищевых предпочтений, а дальше уже пикантнее. Мора (учительница) раздает нам всем сердечки с вопросами. На моем сердечке написано: "Когда свадьба?" Это легко. Говорю несколько фраз, используя новую лексику и прошедшее время.
   - А теперь каждый скажет, кого он любит.
   Помню, несколько лет назад на предыдущих курсах в аналогичной ситуации я обернулась, чтобы услышать, как мой муж признается в своей любви к компьютеру. Сомнений у меня не было. Но он оказался оригиналом, и после него все начали повторять: "Петю, Машу...". Однако ученые не так просты. Один, вытянув ноги вперед и широко ухмыляясь, сказал, что себя самого. Приятного вида англичанин указал на мою соседку: "Я люблю ее глаза". Некоторые изворачиались и признавались в любви к сыру, например. Я не расслышала, что сказал пост-док итальянец с сияющим розовым черепом, но мора отошла от него посмеиваясь: "No comments". Интересный грек, возможно религиозный, сказал: "Наш отец любит всех нас своих детей". Моя прекрасная соседка, тоже русская, настоящая тургеневская девушка в джинсах, рассказала про своего дружка, чтобы расставить все точки над i. Правильно! Я взглянула ей в глаза. Правда красивые, зелено-голубые светлые.
   Дошло до меня.
   Вроде и не сказать нельзя, и сказать как-то неловко. Потом думаю - все равно ведь не поймут, не расслышат.
   - Я люблю Иешуа, мужа, всю семью и всех друзей.
   Мора:
   - А где же предлог? Артикль? Вы, русские, всегда забываете артикль, я понимаю.
   Потом я подумала, - а может грек имел в виду Отца Небесного?
  
   Четверг
   Ничего не было.
   На этюды я не пошла, потому что вчера слишком устала, а вечером снова в Реховот. И зря, так как поездка в Реховот вечером тоже отменилась. Только нимб золотом положила заново на той иконе.
   Пятница
   Сегодня мы едем в Иерусалим. Одна монахиня делает мозаику и зовет меня в гости посмотреть и, может, что посоветовать. Там же живет и наш духовник, и это так заманчивно - повидать и его! А монастырь на склоне лесистой горы, и живет он там в маленькой-маленькой хижине и в гости редко зовет.
   Выйти надо не позже 8, а то не успеем вернуться. В пятницу общественный транспорт в Израиле ходит только полдня.
   - Уже 8:05, ты готова?
   Спешно я хватаю голубой плащ, засовываю сережки в его карман - голубые, под цвет кофточки (надену в автобусе). Непонятно, правда, зачем они мне в монастыре. Косметичку не беру.
   Муж торопит меня, и на развязке шоссе я сдаю ему отягощающие предметы - плащ и рюкзак, чтоб побыстрее идти.
   Привычно поднимаю руку. Останавливается машина.
   - Но я только до въезда в Иерусалим.
   - Хорошо, спасибо.
   Нужная нам гора с монастырем - не доезжая Иерусалима правее. Но придется сделать крюк и две пересадки, раз своей машины нет.
   Вот сейчас бы в машине надеть сережки, но их в кармане нет - видимо, выпали из кармана на шоссе, когда я отдала плащ мужу. Ладно.
   На въезде в Иерусалим после некоторой дискуссии пересаживаемся в такси. Водитель разговаривает с нам несколько надменно, и его широкая физиономия мне не симпатична. Довезя нас до места следующей пересадки, он просит мужа дать ему большими купюрами, а мне любезно предлагает выйти из машины. Я выхожу - пусть мужчины сами разбираются. Такси уезжает.
   - Кажется, он меня обманул на 100 шекелей.
   - Ты уверен?
   - Почти.
   Роется в кошельке.
   - Да, уверен.
   Все, плохое настроение обеспечено. Ладно бы с ними, с деньгами (хотя у нас их сейчас негусто), но как же не злиться на эту жирную рожу? И какой мне придерживаться тактики - утешать, говорить, что все фигня - или ругать жулика? Пробую и то, и то. Не помогает.
   - Но зато в Иерусалим мы ехали на попутке, значит потеряли всего 50 шекелей.
   Когда мы выходим из автобуса в деревушке Эвен Сапир среди зеленых лесов и полынных склонов, раздражение исчезает. Это место приписано к близкому монастырю, и вся грязь осталась в городе. Через деревню с маленькими забавными домиками, по склону холма, через оливковую рощу - и вот перед воротами монастыря знакомая фигура в черной рясе. Муж бежит вперед.
   - Хорошо, что вы приехали, - обнимает, благословляет. - Только поговорить не удастся: я встречаю паломников, извините. А Мария ждет вас.
   - Ладно, в следующий раз.
   На Иерусалимские горы спускается туман. Противоположный склон отодвигается. Идем по монастырским дорожкам и лесенкам. Вот и сестра Мария. После приветствий вручает нам лейку - вот здесь полей цветы и здесь. Потом идем к ней.
   - Как у вас красиво! Это ваша мастерская?
   - Тут тесно - сразу библиотека, мастерская и кухня.
   На мозаике белым агнец. Надо решить, каким будет фон. Лучшее, что я могу для нее сделать - показать работы своего учителя. Муж открывает ноутбук:
   - Здесь есть интернет?
   - Только в столовой.
   Нас ждет еще и обед. Вкусная рыба, красиво сервированный стол. Это для рабочих - они обрезают оливы - ну и для нас заодно.
   - Вот посмотрите его мозаики. Здесь фоном кирпичная стена. А тут натуральный камень, он контрастирует с золотой обводкой фигур. Хотите скачать?
   Она хочет. А потом во дворе среди олив мы колем кафельную плитку специальным молотком, и кусочки разлетаются голубыми брызгами. Это будет смальта для фона.
   Надышавшись горным туманом и воздухом монастырской свободы, мы уходим - на последний сегодня автобус из этой деревни. Снова дорога по склону холма. Миндаль цветет и здесь, и на фоне тумана он ничем не хуже, чем на зелени и синеве ясного дня.
   В том же автобусе едут паломники, гости нашего духовника. Они из Германии. Им очень интересно, что думаем по поводу нового папы мы, православные.
   - Хороший папа. А он гомосексуальные браки не разрешит?
   - Нет-нет, что вы. Это он как частное лицо такой добрый, как папа он строгий и правильный, не беспокойтесь.
   Мы и не беспокоимся. У нас вот на Сахалине в церкви двух человек застрелил мужик один. Повязали его - назвал себя язычником. Сумасшедший он, а не язычник, считает Антон.
   Впрочем, у них тоже в Аргентине трансвеститы и и лесбиянки атаковали церковь в знак протеста. Им не нравится отношение Церкви к абортам. Прихожане - только крепкие мужчины - стояли несколькими рядами, взявшись за руки, вокруг церкви, молились. У некоторых по лицам текла кровь. Один из немцев вспомнил, что видел этот эпизод в Ютюбе, остальные и не слышали ничего.
   Нава Техила
   Ждем на автостанции. Последний автобус домой - через час. Самое время позаниматься ивритом, благо учебник с собой. Но нам звонит Даниель: они подберут нас около бензоколонки, и мы поедем в Наву Техилу.
   Если кто захочет пойти в туалет на иерусалимской автостанции, он не должен забывать кошелек. Там стоит автомат, и его узкий ротик ждет двух шекелей. А если уж забыл и не хочешь возвращаться - лезь через загородку турникета, пока никто не видит. Так я и сделала.
   Дошли до бензоколонки, вяло дискутируя о несовершенстве друг друга - наш маленький Урюпинск всегда с нами. Т.е. в каких бы чудных и заповедных местах мы не оказались, наши тараканы всегда с нами, как сурок из известной песни. И только чуть ослабеет излучение святого места, рядом с которым мы находимся, или мы сами чуть отвлечемся - вот они высовываются, и усами шевелят, и препираются. Хорошо, что не долго - вот мы в машине с друзьями. Вот мы в Нава Техиле.
   Это такая модернистская синагога. Круглый зал, ряды стульев вдоль стен, в середине пустое пространство, но немного - только чтоб усадить опоздавших, если они с детками, ну и для руководительницы. Мы рассаживаемся сзади, около прохода, чтоб танцевать было удобнее. В первых рядах - музыканты.
   Сначала тихая мелодия. Потом громче. Потом все подпевают. Обычно это одна фраза из псалма, например: "Господь воцарися, в лепоту облечеся". Конечно, не на церковнославянском, не по-русски, не по-английски. На иврите.
   Когда поешь эту всразу все громче и громче, начинаешь почти видеть, что Господь действительно царствует, по крайней мере здесь, и облечен в великолепие, иными словами, изучает красоту. Т.е., видимая красота - лишь край Его риз.
   Между псалмами руководительница, невысокая, в меру симпатичная, говорит на иврите, сама себя переводя на английский. Я плохо понимаю и то, и другое. Иногда муж мне переводит.
   В напевах еврейских мелодий звучит удивительная уверенность, что Бог близко. О том же говорит и она: что Слава Его наполняет весь храм, и мы пред Лицом Его. Вспомните об Исходе, о том, что Господь шел в облаке перед народом, перед нами. Вспомните о Храме...
   Мелодия псалма начинается тихо и медленно, а потом все ярче, громче, все поют, многие встали и прихлопывают в такт, некоторые танцуют - отцы с детьми, парни с девушками, и просто по одиночке, каждый на своем месте - но это те, кто догадался сесть сзади возле прохода или в последнем ряду.
   Она снова что-то говорит. Я понимаю только "лицом к лицу". Муж спрашивает: "ты поняла?" Я киваю. Да, Господь близко, здесь, в нашей жизни, еще ближе ко мне, чем я сама...
   Снова играет музыка. Многие пританцовывают, оборачиваются, смотрят друг на друга и заглядывают мне в лицо. Потом я сажусь, и муж говорит: "Что же ты не могла на меня посмотреть?" Оказывается, речь шла о том, что мы лицом к лицу друг с другом тоже. Постепенно ритм замедляется, и всеобщее ликование становится задумчивее. Поют: "Слушай, Израиль, Господь Бог твой - единственный Господь и возлюби Его всем сердцем..."
   А потом песню об ангелах: "Святые ангелы, благословенно ваше посещение...".
   Вот уже многие уходят, и нам пора. Все движутся к выходу - родители с детьми, которые почему-то за это время ни разу не заплакали, хипповато-интеллигентные юноши и девушки, моложавые старики...
   Мы уезжаем на монастырской машине через синий с огнями Иерусалим.
   - Вот и обратно не пришлось платить за общественный транспорт, значит мы сегодня совсем не в убытке.
   - Так мы ж еще и пообедали... Вот кто в убытке, так это бедный таксист.
   Впечатление этого вечера постепенно рассеивается, ускользает. Муж говорит: "Вот я сейчас протрезвею, и ты исчезнешь..." Я засыпаю носом к окошку машины, исчезаю. Но он начинает мне что-то говорить о лингвистическом феномене Пятидесятницы с научной точки зрения. Сразу просыпаюсь.
   - А интересно, они потом забыли иностранные языки, на которых говорили?
   - Мне кажется, это было другое, скорее эмпатия, весть от сердца к сердцу. Так бывает, когда смотришь человеку в глаза и понимаешь смысл его слов, не зная языка. Скорее всего они говорили на родном языке, но под действием Святого Духа их мысли передавались окружающим. А может это была гласолалия, раз кто-то решил, что они напились вина. А впрочем, также они могли говорить на разных языках под воздействием Святого Духа. Почему нет? Интересно, кому молиться, чтобы выучить иностранные языки?
  
   Вечером дома мы зажигаем свечи, т.к. я обещала провести домашний сеанс психотерапии.
   - ...Расслабься... Тебе уже хорошо... Что у тебя в руках?
   - В этой - все то, что надо по звонку - работа, молитва, в общем, долг как кирпич. А тут - все, что хочется или не хочется, ускальзающее облачко, свобода...
   - Поблагодарим их...
   После сеанса муж вдруг оборачивается ко мне и поздравляет с днем святого Валентина. Вот это да!
   Суббота
   Про отшельника
   Это самое трудное, вообще не представляю, как об этом писать - Господи, помилуй!
   В субботу мы вместе со всеми едем на литургию в соседний монастырь молчальников (это, конечно, не значит, что они всегда молчат, просто это приоритетное состояние души; ну, и стараются не болтать попусту).
   Литургия оказывается на арабском. Ничего не понятно, кроме общей структуры, но Евангелие, конечно, читают на разных языках. Справа от нас - пара женщин, одетых по-европейски (вернее, как одеваются европеизированные арабки - черные леггинсы, каблук, голова не покрыта). Пожилой араб перебирает струны арфы.
   Давно замечала, с какой тоской и всепоглощающей устремленностью арабы поют "Отче наш". И сейчас тоже во всех непонятных мне мелодиях их литургии - та же тотальная самоотдача.
   Сегодня день святого Марона (не путать с Мормоном). Маронитский иерарх долго говорит речь.
   После литургии молчальники приглашают всех к себе. На одной из внутренних лестниц, как я слышала, висит объявление, гласящее, что этот монастырь - самый худший из всех. Это не уничижение паче гордости. Думаю, это смирение и трезвость людей, очень любящих свой монастырь.
   После посиделок в гостиной, где гости в основном общались друг с другом, переходим в гостевую трапезную. На длинном столе, покрытом клеенкой - нехитрое угощение и одноразовые приборы. Я очень уважаю здешнее традиционное блюдо - морковь с чечевицей без специй и соли. "Как в больнице", - говорит Антон.
   Тут есть мой коллега, но с некоторых пор я стала стесняться к нему подходить, узнав, что он отшельник. Я-то женщина, как-никак, мирская. Разве что вместе с мужем.
   В первый раз мы разговорились на аналогичном приеме, но только у нас. Он говорит, что хочет оставить или хотя бы как-то ограничить иконописание, т.к. оно отвлекает от молитвы. (Мой духовный отец говорил мне то же, но не объясняя так ясно причины). Узнав, что он отшельник, я отодвинулась и спросила, не тяжело ли ему бывать в обществе, разговаривать с людьми.
   - Наоборот, хорошо. Я ведь недавно в пустыне, семь лет. Надо иногда, чтобы крыша не поехала (это мой вольный перевод).
   Иконы у него глубокие, но не слишком грамотные. Мне хочется рассказать ему про мозаику Марии, про вчерашнее посещение Эвен Сапира, но я забыла, как его зовут. Муж тоже не помнит. Он очень похож на моего знакомого из Москвы, благочестивого поэта Гришу - та же широкая борода, кроткие глаза, небольшой рот. Так и буду его называть.
   Григорий порадовался за Марию, сказал, что она еще пишет иконы в примитивном стиле (хорошо, что я не знала и не видела - критиковать было бы не удобно), и что она и наш духовник были у него в пустыньке, как-нибудь он и нас пригласит.
   Подобные любезные высказывания я обычно считаю данью вежливости и всерьез не принимаю. Но сейчас на всякий случай осторожно спросила: "А может быть сегодня, пока мы здесь? Если у вас нет других планов..."
   Оказалось и впрямь сегодня.
   Мы идем по монастырскому саду. Вот стела, возведенная в честь мудрецов трех религий - христианства, иудаизма и мусульманства (св. Бернарда, Раши и Саладина) - знак толерантности монастыря. Мне непонятно, почему в качестве мусульманского мудреца выбрали именно Саладина. Мало ли было мирных ученых у арабов?
   - Говорят, после него умерло благородство, - говорит муж.
   - Наверное, в мусульманском мире, - уточняет Григорий.
   Ага, благородство! В военных ухищрениях Саладин себе не отказывал. Например, услаждать слух утомленных и измученных жаждой рыцарей-крестоносцев шумом льющейся воды в ночь перед битвой или зажечь сухую траву под копытами их коней... Но я молчу. Муж тоже считает, что на войне это в порядке вещей.
   Оливы по бокам дорожки становятся реже, видны окрестные поля. Один пейзаж лучше другого. Какой выбрать? Говорили о том, что работать художнику нужно в перчатках и в противогазе (ну, хотя бы в респираторе). Недурно бы, хотя в реальности не всегда получается. Мои руки знают это.
   - Вот это - древний путь из Иерусалима к Красному морю. Тут часто проходят туристы, - говорит Григорий.
   Справа небольшой домик. Тот самый, к которому взбегали на холм ряды виноградных лоз. Гриша заходит, говоря: "Подождите минутку, я взгляну, все ли прибрано".
   Муж мне: "Вот видишь, когда к нам кто-то идет неожиданно, ты тоже можешь попросить подождать".
   Переступая через кустики то ли сорняков, то ли культурных растений и осторожно обходя грядки салата перед домиком, я думаю: "Настоящий отшельник! Я не сплю?..." Говорю мужу: "Знаешь, вот мы можем войти и ничего не почувствовать... Войти к настоящему отшельнику и ничего не заметить. Как, знаешь, на уроке иврита боялась сказать, что люблю Иешуа, а потом думаю: все равно никто не обратит внимания".
   Низина в зеленых полях, а за ней - лесистые холмы. Маленькие домики селения на дальнем склоне.
   Григорий вышел за нами. Показывает - вот это съедобная трава, годится в салат. Вот это - как шпинат. А ... крапиву можно в суп.
   - Хочу поставить забор. А то люди приходят, любопытствуют, стучатся иногда по нескольку раз в день (Ну да, когда в Израиле каникулы... Евреи - люди общительные и любопытные).
   Зашли. Довольно пустынная кухня, она же - гостиная-прихожая, чисто, вполне для хижины отшельника комфортабельно. Часовня - узенькая комната, стены сложены из камней без штукатурки, большой крест из деревянных досок. Воздух дрожит, пронизанный невидимыми токами мощного излучения.
   На стене - маленькая дарохранительница, треугольная, как скворечник, едва заметно подкрашенная золотой краской. Все остальное просто - стул, стол (т.е., престол). Он объясняет: "Раз в месяц тут служат литургию, приходит священник".
   - У нас тут, видите, пусто, нет икон в часовне, потому что Святые дары - как бы оправдывается, объясняя.
   Часовня не кажется пустой - наоборот, тут все очень наполнено непосредственным и очевидным Присутствием. Кто бы стал тут смотреть на иконы, когда - лицом к Лицу?
   - Мы можем потом тут помолиться. Или вы хотите сейчас?
   Лучше бы и сейчас, и потом. И вообще бы отсюда не уходить.
   Показывает нам свое жилище. "Вот здесь я питаюсь и сплю. Кровать за перегородкой. Здесь работаю" - совсем малюсенькая каптерка, инструменты на столе. И дух здесь совсем как у нас, не такой космический, как в прочих частях этого дома, не говоря уж про часовню. Да, вот нужное слово - больше всего этот домик похож на космический корабль, который несется сквозь просторы Божьей вселенной на мистическом топливе. Говорю:
   - У вас тут в каждой комнате другой дух.
   - Вы очень чувствительны.
   - Да, есть немножко.
   Думаю: а ведь и наше бунгало могло бы быть таким... Но у нас столько вещей, куда мы их денем? И где мы возьмем что-то другое, главное?
   Пьем чай, заваренный на дикой траве. Я спрашиваю, трудно ли так жить? Он говорит: да, приходится все время бороться с ленью и со скукой. Это обычно для монахов. Хочется, например, посмотреть новости в Интернете. Бывают мысли уйти, найти себе что-то другое.
   - В смысле, чтобы жить в монастыре, со всеми?
   - Нет, уехать, найти работу в городе.
   Какая бы радуга ни играла в этих стенах, передо мной сидит обычный человек с нормальными, вполне понятными искушениями. Я спрашиваю про его распорядок дня. Может, он правда такой же, как мы?
   Рассказывает. Не поняла по-английски, то ли он спит по 5-6 часов, то ли встает в 5-6 часов.
   - Иногда 7-8. Ну, вы понимаете, если стараться 5, то получится 6, если решить 6, то станет 7 и т.д. Это как в стрельбе из лука - метишь в середину, а получается где-то рядом. Я думаю, лучше заснуть в часовне на молитве, чем заспаться в постели и встать поздно. Работа - 2-3-4 часа в доме и снаружи на огороде, и иконопись тоже (я видела в лавке монастыря четки, что он делает; он сказал - не покупайте, я вам подарю). Молитва в часовне, чтение Писания - если я в норме, не слишком много сплю или сижу в Интернете - часов 8-8.5.
   А это уже нормальный рабочий день. Стяжание Святого Духа - тяжелый труд. Хочется ему сказать, что не надо это все оставлять, что он не зря старается - вон дух какой - но не нахожу слов. И хочется просто молчать, прислушиваясь к этим токам, которые пронизывают меня и все вокруг - дверь в часовню полуоткрыта.
   - Тут нет четкого регламента. Каждый день по-разному. Иногда я чувствую, что надо оставить работу и идти в часовню молиться.
   - А как вы можете удостовериться, что именно хочет от вас Господь в данный момент: работать, или молиться, или пригласить гостей, как нас сегодня?
   - Мы простые люди. Я простой человек. Не нужно слишком много думать. Просто нужно жить перед Богом. Сегодня мы встретились, и я подумал, что это будет хорошо...
   - Вы питаетесь при монастыре?
   - Нет. Езжу в город за продуктами, в Рамле или Иерусалим. Раз в две недели, с коляской. Всякий раз, как выберусь в город, надо полдня потом приходить в себя. Дух там другой. А вам не трудно ездить в город?
   Муж: - Нет, я привык каждый день.
   - Недавно меня дантист, грек, пригласил поехать в Мар-Сабу. Там хорошо, но меня там один как начал уговаривать перейти в православие... Говорит, у Игнатия Брячанинова все написано, почему это необходимо...
   Я сочувствую. Меня косметичка одно время звала в иудаизм, а вот в католицизм никто не пытался. Мне бы не понравилось.
   - А обратно возвращаюсь, стою на остановке в Иерусалиме - подходит мужик, заговаривает - кто ты да что - и давай объяснять, что надо жениться, семью заводить, ты молодой, мол... Искушения.
   Мне хочется спросить его про какие-то классические искушения, какие бывают у отшельников - страхования, например, но я удерживаюсь, да и словарный запас у меня мал.
   Начинаю рассказ о себе, о своих трудностях. Тут словарного запаса хватает. О том, что я "ни холодна, ни горяча" и забываю первую любовь свою, и многое другое, все то, что хотела рассказать духовнику.
   Зря я тут долго говорила, лучше бы его послушать, а ведь скоро уходить... Иногда теряю нить беседы, вслушиваясь в живую тишину, вливающуюся из раскрытой двери часовни.
   Не помню, в связи с чем он сказал: "Молитва - это способ потерять себя".
   - ?
   - Это место освобождения от нас и наших дел для Бога, как у Марка: кто сохранит свою жизнь в этом мире - тот потеряет ее, а кто потеряет для Меня и Евангелия, тот обретет.
   Уже много времени прошло за разговорами. Идем помолиться. Я устраиваюсь на полу напротив открытой дарохранительницы и впитываю в себя, проветриваюсь насквозь этим неземным воздухом, подключаюсь к току энергии, и она пульсирует во мне. И это ощущение обнаженности перед нечеловеческим светом вечности. Неужели я останусь жить вне этого мира? Буду только редким гостем? И не прикоснусь к этой самой главной в мире работе - стяжать Святого Духа, направлять Его могучий поток в человеческий мир?
   Хорошо нам здесь быть. Но надо, наверное, иметь совесть и вскорости уйти...
   Молимся за ближних и дальних. В конце Гриша просит спеть "Христос Воскресе" по-русски. Он очень это любит.
   Мы тоже. И в этих словах - смысл и содержание той молитвы без слов, которой пропитан воздух часовни.
   - Вы очень новые православные. Разве у вас поют "Христос Воскресе" вне Пасхи?
   Пожимаем плечами... Что они знают о нас? Серафим Саровский встречал этими словами каждого входящего...
   - Сейчас я вам соберу салата и разных трав. Муж пытается его остановить: хватит, она не будет есть салат, но я быстро делаю знак - этот салат и траву от отшельника, конечно, буду.
   Спускаемся с холма вдоль рядов виноградника. Земля вспаханная лежит полосами, как будто по ней прошлись лошадиным гребнем.
   Он нас провожает.
   Мне жаль туристов. Если Григорий поставит забор, то, может, они постесняются постучать.
   - А туристы, когда заходят, впечатляются?
   - Да, они задают вопросы, я отвечаю.
   Такое впечатление может изменить жизнь. Ведь в этой стране запрещено проповедовать иные религии, кроме иудаизма. Но если люди спрашивают, значит рискуют услышать - сами виноваты.
   Пока мы молились, стало пасмурно. Сейчас пойдет дождь, его так ждала эта земля, потрескавшаяся от суши уже в феврале. Я оглядываю окрестности, уточняя место для следующего пейзажа.
   Поднялись на пригорок, с которого уже видна цивилизация - шоссе, перекресток, дальний городок на холме.
   - Вот здесь, брат и сестра, я вас оставлю.
   - Спасибо вам.
   - И вам.
   Начали капать первые мелкие дождинки. Подходим к повороту шоссе - здесь вчера мы вытряхнули из кармана плаща мои сережки. Две капли из черного стекла с голубым глазком и маленьким золотым вкраплением. Конечно, мне их не жалко, но для спокойствия найти бы хоть осколки и забыть. А может они на пешеходной части целые лежат?
   Вот какой-то невразумительный осколочек, черный с голубым, слишком маленький, чтобы по нему судить. Подходит муж, протягивает два черно-голубоватых огрызка, аккуратно обглоданных со всех сторон колесами машин. Так вот какие они были внутри. Зачем-то беру с собой эти осколки. Можно ли считать, что каждый из нас хоть чем-то заплатил за этот удивительный уикенд?
   ">Моцей шабат
   Дождик уже капает активнее, но мы уже почти у ворот. Вспоминаем, что сегодня суббота, мы должны были вообще-то работать, я, например, на монастырской кухне. Ну вот.
   На вечерней службе много народу, наверное, группа паломников. Интересно, а на ужин они останутся? А я на кухню не пришла сегодня. Может, еще успею после службы чем-то помочь?
   После субботней вечерней службы, в канун уже воскресения, принято подходить к каждому , знакомому и незнакомому, и говорить: "Христос Воскресе!" И ответить тебе могут на каком угодно языке.
   Извиняюсь перед кухаркой, что меня не было сегодня.
   - Все в порядке.
   - Чем помочь?
   - Отнеси кексы в столовую.
   В столовой гул, толпа. На покрытых белой скатертью столах - одноразовая посуда, напитки, бисквиты. Оказывается, это две американские группы - иудейская и христианская - путешествуют вместе. Я отважно заговорила с американской парой. Они очень любезны, хотя из того, что они говорят, я понимаю половину. Хотят оставить контакты, чтобы я, как буду в Нью-Йорке, им позвонила. Покажут достопримечательности. Я ничего не имею против, но как только возникает заминка - после чая держат речь организаторы вечера - тихо отползаю к мужу, который владеет языками свободно. И откуда у американцев такой акцент?
   Руководительница еврейской группы очень похожа на тетеньку из Навы Техилы, где мы вчера были. А может это просто их тип. Пожилой еврей с красивым голосом рассказывает и показывает, как по традиции заканчивают шаббат - субботний день покоя. Это называется "закрытие субботы" - "моцей шаббат".
   Девочка с удивительно ангельским лицом зажигает свечи - этого нельзя было делать в день покоя. Передают по кругу несколько веточек душистого розмарина - чтобы каждый понюхал этот запах на всю тяжелую неделю. Также и красивый серебряный флакончик с благовониями - но я от него ничего не чувствую. Возможно, надо было снять крышку.
   Распорядитель говорит, что церемония закрытия шаббата - это не только отделение сакрального от профанного, праздника от будней, но и соединение их. Они не смогли бы существовать друг без друга, как никто не захотел бы питаться одними пирожными. И субботний день покоя - он не просто завершает неделю. Он - центр между двумя неделями, т.е. готовит к переходу на другой виток.
   Я думаю - вот мужу завтра на работу (в этой стране воскресенье - первый день недели, как в Евангелии), а у меня еще праздничный день, хотя пора бы и за работу взяться. Спасибо за все.
   Воскресенье
   Сегодня возвращается наш настоятель с группой своих паломников. Он вел их по Святой Земле, и последний пункт - у нас. Дальше - аэропорт и домой.
   В часовне не протолкнуться. Очень симпатичные, в основном молодые, ребята и девушки. Я не ожидала, что среди немок так много красавиц. Они очень вдохновенно поют во время литургии. А отрывок из Евангелия, конечно, про Эммаус. Я слежу за немецким текстом по русскому Евангелию, понимая по некоторым словам, на каком мы месте. И думаю: наверно та хижина Клеопы была похожа на домик отшельника. И конечно они Его узнали - тут не захочешь, а узнаешь, когда такой сноп излучения, как вспышка, фиксирует происходящее. И то, что Он исчез, уже не имело значения, потому что не только глаза видят. Ясно, что они побежали ночью в Иерусалим - ведь нельзя же все оставить себе...
   А мысли плавно соскальзывают вниз: успею ли я написать и отправить икону Эммауса до Пасхи. И священник вот этот, что приехал с паломниками, он хотел заказать мне Мандалион... Должна ли я идти к нему после службы? И тому подобное... Трудовая неделя началась.
   Пожалуй, это все. Ай да я, ай да кошкина дочь! Таки я написала! Теперь эта неделя совсем не выветрится из памяти.
  
   Сегодня я узнала, что нашли трех еврейских мальчишек, убитых в ПА в результате неудачного автостопа, и арабского подростка, сожженного еврейскими экстремистами в отместку. И таксиста, который увез и зарезал еврейскую девушку месяц назад. И в Назарете и Вифлееме арабы и евреи кидают друг в друга камнями, и в Иерусалиме неспокойно, и может случиться война.
   В общем, не езжу я больше автостопом.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"